Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 53 страниц)

Только он договорил, как раздался громкий щелчок тумблера в кабине лётчиков. Начал быстро нарастать вой. Сейчас как раз раскручивался маховик инерционного стартера правого двигателя. Звук переходил в пронзительный металлический визг.

Следом сильнейший толчок сотряс весь фюзеляж самолёта. Через прямоугольный иллюминатор я увидел, как бьют яркие вспышки синего выхлопного пламени. Мотор начал работать, наполняя салон неровным рокотом.

Когда запустили второй двигатель, самолёт завибрировал чуть больше.

Спустя десять минут самолёт вырулил на полосу. Лётчики вывели обороты двигателей и ПС‑84 начал разбегаться по полосе. Несколько секунд и мы взлетели.

В грузовой кабине освещение не включали. Так что мы перекрикивались с Коровиным в кромешной тьме.

– Нас же вывели через две недели на переформирование. Батю так вообще сразу в командование ВВС 50‑й армии забрали на зама. Подполковника получил, – рассказал мне Василий Иванович, что происходило с полком после моего ранения.

– Всех вывели? – спросил я.

– Да. И техсостав тоже, но недалеко. Прилетим, я расскажу тебе весь замысел командования по работе нашего полка.

Пока летели, Василий Иванович рассказал, что в ящиках документация полка, некоторое имущество и формуляры на самолёты.

– У нас в полку сборная солянка. Одна эскадрилья половина на Як‑1, а половина на ЛаГГ‑3. Как раз все самолёты от нашего 139 полка остались. Те ЛаГГи, что на Ходынке сейчас – наши. С Горького летели и сели на дозаправку.

– Я только звено увидел.

– Да. Теперь у нас по штату 2 эскадрильи и одно звено управления. С трудом получилось и на такой штат наскребсти лётный состав. Зама моего так и не дали.

Я кивнул и посмотрел на сидящего рядом Василия. Тот немного трясся от холода, смотря в одну точку.

– Вась, всё хорошо? – спросил я.

– Да. А нам долго ещё лететь?

Я взглянул на часы и прикинул оставшееся время до посадки.

– Минут 30 ещё, а что?

– Да я… ну как бы так сказать… отлить хочу.

Понятно. На этот случай нам тоже повезло. В этом ПС‑84 был и туалет в хвостовой части.

– Вон, видишь дверь? – посветил я фонариком на туалет.

– Да.

– Тебе туда.

Вася подумал, но не решился встать и пойти в туалет.

– Я… потерплю, – сказал он.

Как‑то странно он себя ведёт. Если уж человек хочет, он побежит в гальюн мигом.

– Ладно. А ты точно в туалет хочешь?

– Да.

Судя по всему, врёт.

– А вы никому не скажете, товарищ старший лейтенант?

– Если всё так серьёзно, то обещаю молчать, – крикнул я парню.

– Я… я на таких самолётах летать боюсь. То есть, когда на истребителе, то всё хорошо. А когда пассажиром, то… вот прям дрожь берёт.

М‑да, ну и Вася. Каких только лётчиков не бывает в нашей авиации. Но парня надо поддержать.

– Не переживай, Вась. Я вот, например, мышей боюсь. Крыс нет, а вот мелких полёвок прям до жути.

– Не может быть⁈ Вы ж… такой… я вас когда слушал, прям представлял вас командиром.

– Что, командир не человек? Нормальному человеку всегда известен страх. Тебе, мне, вот и Василий Иванович иногда боится.

Хоть я и не знал, чего боится Коровин, но думаю есть какой‑то момент страха у него.

– А если человек не боится? Вообще ничего.

– Тогда этот человек либо дурак, либо лжец.

Вася кивнул, и я увидел, что он слегка приободрился.

Немного помолчав, мы вновь с Коровиным вернулись к громкому разговору друг с другом.

– Переяслов в командование ВВС 50‑й армии за Батей пошёл. Храмцова и Булкина я смог забрать, и половину техников. Вот они и перекочевали в 126‑й полк. Это ж удобно! Почти вся банда в сборе!

– Согласен. Ну а наш…

– Ай, я знал, что ты про неё спросишь. Оставил напоследок вопросы про Наталью?

– Так что с ней? – спросил я.

Раз Коровин улыбается, то с ней всё хорошо.

– Всё отлично. Её в Москву отправили в какой‑то из госпиталей работать. Приехал какой‑то тип и сказал, что она нужна в госпитале Бурденко.

Хороший карьерный рост у девушки!

– Она обещала, что дойдёт до Сталина и на фронт вернётся.

Более мы к данной теме не возвращались.

Через те самые полчаса, как я и обещал Василию, мы коснулись лётного поля в Глоково. Зарулив на стоянку, экипаж выключил двигатели, и все начали потихоньку собираться.

Бортмеханик включил внутреннее освещение и с лязгом распахнул дверь по правому борту. В салон сразу ворвался ледяной воздух осенней ночи.

Только мы вышли из самолёта, как Василий Иванович начал объяснять нам, куда двигаться.

– Вам надо сейчас в оперативную группу ВВС 50‑й армии. Она в здании бывшего аэроклуба сейчас. Сдадите документы и там уже вам скажут, что делать.

Коровин попрощался со всеми, забрал с собой своего молодого сержанта. Пока мы только собирались уходить, Василий Иванович объяснил, где находится временный штаб 126‑го полка.

– На краю леса обшитая досками просторная землянка. Рядом ещё пару домиков из сруба на краю леса. Там всё и расскажу о дальнейших планах.

Через двадцать минут мы уже стояли у дверей оперативной группы ВВС Брянского фронта. Пока только у нас взяли документы и мы ждали вызова от кадрового органа.

Василия и вовсе пока отправили спать в какую‑то палатку. Он, возможно, отправится на другой аэродром. Пока мы втроём ждали в коридоре, Ростислав строил гипотезы, куда и как его направят.

– А может тоже командиром полка? Почему бы и нет, – мечтал Ростик.

– Ага, женского, – улыбнулся я, потирая заспанные глаза.

– Это слишком. Но не откажусь, – посмеялся Ростислав.

Гаврилов наклонился вперёд и провёл рукой по своим шрамам на лице.

– О серьёзном надо думать, а ты всё о бабах, Ростик. Война идёт. Некогда строить шуры‑муры, – сказал он.

– Жизнь коротка, дядя Саша. Надо всё успеть, – ответил ему Ростислав.

– Может и так, а ты что думаешь, Андрей? – спросил у меня майор.

– Война – это конечно дело серьёзное. Но кто ж виноват, что иногда и любовь приходит во время войны. Лучше уж пускай ненадолго, но дать волю чувствам.

– Может, ты и прав. Ненадолго, но чтоб была любовь, – сказал он.

Ростислав же молчал. Видно, что его эти разговоры заставили задуматься. Но не так уж и долго он соображал.

– Вот‑вот, дядь Саш. Ко мне просто это чувство часто приходит. Вот прям вижу красивую девушку и… как «приходит» у меня, – посмеялся Ростик.

В это время дверь в кабинет кадровика открылась и к нам вышел майор с личными документами каждого.

– Так, товарищи командиры. Хорошо, что к нам прибыли опытные лётчики. Как раз у нас один полк требует новых командиров. Гаврилов?

– Я, майор Гаврилов.

Кадровик посмотрел на нашего старшего товарища и вручил ему документы.

– Александр Витальевич, вы назначены заместителем командира 126‑го истребительного авиационного полка.

– Понял, – кивнул Гаврилов, посмотрев на меня.

Как бы мы теперь с ним однополчане. Так он ещё и заместитель Коровина теперь.

– Следующий… капитан Ростислав Васильевич Шадрин.

– Я, капитан Шадрин, – вытянулся Ростик.

– Угу, ну вы тоже отправляетесь в 126‑й полк на должность командира эскадрильи. Там как раз одна из двух смешанная, а у вас есть опыт боёв на Як‑1.

– Да. Ну не так уж и плохо, – сказал Шадрин. – А женского полка у вас нет?

Кадровик посмеялся и повертел головой.

– Будем иметь вас в виду при будущем формировании подобных частей. Может, у нас появятся и такие.

Ростислав немного повеселел от такого.

– Ну и старший лейтенант Михайлов Андрей Николаевич.

Кадровик посмотрел на меня и раскрыл документы.

– У вас отличные рекомендации. Лично разговаривал с подполковником Резниковым, и он о вас высокого мнения. Как и руководство страны, если судить по вашим наградам.

– Да, Алексей Семёнович у меня был командиром полка до моего ранения.

– Понятно. Что ж, тогда вы, как гласит предписание, направляетесь в 126‑й полк. С одним «но» – принимайте командование 2‑й эскадрильей.

Глава 22

Назначение командиром эскадрильи – хорошо. Но это ещё и показывает, насколько сложно сейчас с командирами в авиации.

Кадровик слегка улыбнулся и протянул мне документы.

– Поздравлять пока не буду. Сами понимаете, командовать звеном – это одно, а эскадрильей… Больше людей и больше ответственности.

«Не первый раз», – подумал я про себя, смотря в своё удостоверение, куда уже внесли запись о новой должности.

В своём прошлом командиром эскадрильи я был несколько лет. Но здесь, как говорится, «другое». Времени на раскачку, осмотр «владений» и близкое знакомство с личным составом нет совсем.

– Справитесь, Михайлов? – спросил у меня кадровик.

– А если скажу, что не справлюсь, переназначите? – улыбнулся я.

Кадровик посмеялся и пожал мне руку.

– Коллега! Слетаемся, Андрюха, – похлопал меня по плечу Ростик, пока майор из кадров 50‑й армии ещё не отпустил мою ладонь.

– Ага. Ты только с ним не «залети» куда не надо. Пошли, Ростик, – буркнул Гаврилов и направился к выходу.

Ростик пошёл вслед за ним.

– Дядь Саш, да ладно тебе! Андрюха ж он серьёзный парень. Вон даже перед Катюшкой устоял. А она ему и пирожки, и массаж, и…

Ну затараторил, Ростислав!

– Я тебе за дядю Сашу сейчас уши оторву, – спокойно пригрозил Гаврилов капитану Шадрину.

Кадровик усмехнулся и отпустил мою руку.

– Весело у вас будет. Успехов тебе, командир.

– Спасибо, – ответил я и пошёл к двери из приёмной.

Гаврилов уже вышел в коридор, Ростислав просочился за ним, а вот я не успел.

В меня чуть не врезался Вася, который прилетел с нами из госпиталя. Он попросил прощения и прошёл дальше.

– Товарищ майор, разрешите обратиться? – вытянулся он перед кадровиком, пока тот не зашёл к себе в кабинет.

– Ну что тебе? Я уже вам всё сказал, сержант. Ждите назначения.

– Я хочу сейчас. На ЛаГГ‑3 меня переучили… – сказал Василий, но кадровик его перебил.

– Да, только налёта у тебя на нём «с Гулькин нос». Не до тебя сейчас, сержант.

– Товарищ майор, на аэродроме целый истребительный полк на ЛаГГ‑3, а вы мне ждать…

– Так, всё, выйдите отсюда, сержант! – повысил голос кадровик.

Видимо, Вася его и в прошлый раз уговаривал. Я уже собрался выйти, чтобы не мешать разговору, но тут майор из кадров рассказал весьма интересную историю этого Васи.

– Сержант, вот ты странный парень. Что у тебя написано? Сбил на ЛаГГ‑3 один мессер, так?

– Да, товарищ майор. Я сбил ещё и на И‑153 «Юнкерс» один. Получается, имею боевой опыт.

– Всё верно. Сбил ты пикирующий бомбардировщик когда? Правильно 30 июня, а потом получил небоевую травму. В тот же день. Это как называется?

– Товарищ майор, меня проверили. Никакого… этого… ущерба не было.

– Членовредительства, сержант. Компетентные органы не усмотрели в твоих действиях членовредительства, потому что просто не успели. Всё, иди давай! Утром придёшь.

Хм, интересный парень. Это ж какую надо было небоевую травму получить, чтобы столько лечиться? А главное, при каких обстоятельствах это произошло?

– Товарищ майор, ну сколько мне сидеть⁈ Я слышал, как вы же всех троих отправили в один полк. Так и я чем хуже?

Глаза кадровика от такого признания округлились.

– Да ты ещё и подслушиваешь! Сержант, пока я добрый, вали отсюда.

Вася опустил голову и развернулся в мою сторону. Раз парень смог сбивать самолёты и на «Чайке», и на ЛаГГ‑3, то он просто «сокровище». Только вот, с какой же его травмой отправили в госпиталь?

– Товарищ майор, разрешите обратиться? – сказал я и вошёл в кабинет кадровика.

– Давай, Михайлов. Много времени на вас трачу, конечно. Говори, только побыстрее, – устало ответил кадровик.

– Ну, это уж от вас зависит. Разрешите, всё же, ходатайствовать за товарища сержанта по вопросу назначения в 126‑й полк?

Майор закрыл дверь своего кабинета и подошёл ко мне ближе.

– Тебе он зачем? Мы вам в полк других пришлём. Вон у нас сейчас ещё одна группа из госпиталей летит, а ты себе этого… раздолбая берёшь.

– Думаю, я могу за него поручиться. Парень самолёты ведь сбивал и ещё собьёт. Медкомиссия к тому же его допустила. Зачем ждать пополнения, когда вот есть один человек на примете.

Кадровик прищурился, посмотрев на меня. Он собирался что‑то сказать, но дверь в кабинет открылась и заглянул представитель оперативной группы с петлицами капитана.

– Резников на телефоне. Говорит, что срочно, – произнёс он.

Майор кивнул, и попросил нас с Васей подождать его в приёмной. В тесном помещении оперативной группы находилось несколько человек. Здесь были рабочие места со столами, полными бумаг. За печатной машинкой сидел ефрейтор, быстро вбивая какие‑то данные в бланки. Капитан, который заглядывал в кабинет, курил папиросу и читал документ за своим столом. А в дальнем углу я увидел, как на топчанах спали ещё двое, укрывшись шинелями.

Майор подошёл к телефону УНА‑И и взял трубку.

– Да, слушаю, товарищ подполковник.

Он долго кивал, что‑то говорил спокойным голосом, посматривая в бумаги.

– Понял вас, и тут ещё ваш Михайлов лётчика себе присмотрел. Дадим? Сейчас, – сказал кадровик и протянул мне трубку.

Я взял её и прислонил к уху. Сразу послышался посторонний шум, сквозь который был слышен громкий голос Бати.

– Здорово, Андрей! Чего ты там выпрашиваешь в кадрах?

– Товарищ командир, доброй ночи! Не выпрашиваю, но лётчики нужны. Тем более с опытом. А этого сержанта всё равно пока держат в резерве.

– Правильно держат. У тебя с Коровиным и так уже летчиков много, в сравнении с остальными полками. Со временем еще может кого дадим. Зачем тебе этот… как у него фамилия?

В этот момент я осознал, что даже фамилии не знаю Василия. Я быстро повернулся к нему, чтобы узнать.

– Фамилия, – шепнул я, смотря на Васю.

– Пупкин, – громко произнёс он.

Все в комнате засмеялись, а вот я был удивлён такому совпадению.

– Фамилия у него Пупкин, а зовут Вася, – произнёс я в трубку.

– Неудачная шутка, Михайлов.

– Никаких шуток. Человека зовут сержант Василий Пупкин. Забираю под свою ответственность и опеку.

Резников прокашлялся, пытаясь понять всю нелепость подобного сочетания имени и фамилии. Я сам смотрел на Васю и не верил в такое совпадение. Так и хочется сказать «вот ты какой, Василий Пупкин».

– Словами ты прям какими заговорил – «опека» и «ответственность»! Ладно, верни трубку «кадрам».

Майор забрал у меня трубку и продолжил разговор. Я же вернулся к Васе и не удержался от вопроса.

– Ты что, реально Вася Пупкин? – спросил я.

– Ну да. Так меня зовут. А что?

– Да, ничего. Не думал, что когда‑нибудь с тобой… кхм… встречусь, – улыбнулся я.

Кадровик закончил разговор, взял у Пупкина его документы и передал их ефрейтору.

– Оформи его в 126‑й простым лётчиком. Эх, Михайлов, сил тебе и выдержки. Следи за своим… Пупкиным, – посмеялся кадровик.

– Благодарю, – ответил я.

Мы вышли в коридор и сели на скамью, чтобы подождать документы. В этот момент заглянул к нам Ростислав Шадрин. Они с Гавриловым уже «накурились», пока меня ждали, но я объяснил причину задержки.

– Ну отлично! Мы пошли пока что, – сказал капитан, пожал руку Пупкину и вышел и из коридора.

Вася сидел молча. Видно, как он с трудом пытался скрывать радость.

– Андрей Николаевич, спасибо вам. Я вас не подведу. Вот увидите, у меня хорошая техника пилотирования… – начал Пупкин меня убеждать, какой он подготовленный.

Верить ему можно, но следует всё равно проверить. Вася ведь долго не летал. Как и я, между прочим. Так что пару проруливаний и два круга над аэродромом сделать нужно будет.

– Вася, я всё слышал. Твой опыт под сомнение не ставлю, но восстановить навыки нужно. И мне тоже. Так что несколько часов теории и два‑три тренировочных круга сделаешь всё равно. Но сначала я.

– Понял, товарищ старший лейтенант…

– Андрей Николаевич. Можно без званий.

– Хорошо, товарищ командир, – улыбнулся Василий.

В принципе, обращение «командир» мне даже больше нравится. В своей жизни я не особо много людей называл именно так. Чтобы к тебе обращались «командир», надо заслужить ещё такое право.

И всё же, я хотел ещё кое‑что узнать о Пупкине. Когда ему вернули документы и он их проверил, мы с ним вышли на улицу и направились на окраину леса, где и размешался наш полк.

Идти пришлось почти в полной темноте. Иногда я подсвечивал тропинку фонариком, а в небе периодически из‑за облаков выглядывала луна.

– Вася, а теперь расскажи, как же ты умудрился получить «небоевую травму»? Да ещё и такую, как одновременный перелом костей голени и перелом ключицы.

Действительно, сочетание повреждений было феноменальным. Не хватает ещё и сотрясения мозга, но тогда бы у Пупкина возникли бы сложности на медкомиссии.

– Полетел я на «Чайке» на доставку почты, а прилетел с тем, что фашиста завалил по пути. Похоже, что один из аэродромов под Киевом летели бомбить. Техник мой, Митька, бежит к самолёту и радуется. Мол, отбились, и ни одна бомба на аэродром не упала. Я из кабины на плоскость вылезаю, гордый такой, хочу рукой махнуть. Начинаю смеяться, делаю шаг назад, а перкаль‑то на крыле маслом из движка забрызгана. Сапог и поехал, как по льду. Я руками воздух загребаю… – рассказывал Вася.

– Ага, пытаешься срыв в штопор предотвратить, – добавил я.

– Само собой. Головой же вниз лечу. Так бы если на голову, то может быть и ничего. Она у меня как камень, а вот нога не выдержала. Я на неё приземлился, и она хрустнула. А тут ещё ведро рядом кто‑то уже поставил. Ну я об него плечом. Честное слово, никакого злого умысла, товарищ командир.

– Ну да. Исключительно аэродинамический просчёт на посадке, верно⁈ Ты в следующий раз менее эмоционально воздушные победы отмечай, Вася, – сказал я, когда мы уже подошли к домикам проживания.

Однако, для начала нам надо было пройти в землянку к Коровину.

Если совсем уж соблюдать порядок прибытия в часть, то надо было бы сдать сначала документы в строевое отделение. И уже потом нас бы представили командиру.

Найти штабную землянку командного пункта в темноте было сложно. Это была не наспех вырытая яма с траншеей, а основательное инженерное сооружение.

Вниз вели крутые земляные ступени, укреплённые досками. Вход закрывала деревянная дверь, обитая плащ‑палаткой снаружи.

– Разрешите войти? – спросил я, заглянув внутрь.

– Андрей, заходи, – махнул мне Василий Иванович, и мы с Пупкиным вошли.

Внутри был запах сырой земли и табачного дыма. Освещалось помещение подвесными керосиновыми лампами «летучая мышь». А над столом, где сидел Коровин, висела тусклая электрическая лампочка.

В углу гудела железная печка‑буржуйка. Под Тулой в конце сентября уже нежарко. Вдоль бревенчатых стен тянулись провода, а возле одного из аппаратов сидел связист, широко зевая в столь поздний час.

В затемнённом углу стояла пара топчанов, на одном из которых лежал реглан Коровина с майорскими петлицами.

Мы с Пупкиным подошли ближе к столу Василия Ивановича. Понятно, что я мог бы официально и не представляться Коровину. Но в комнате мы не одни с ним, так что пример Пупкину нужно показать.

– Ах, да, – махнул Коровин, застегнул воротник гимнастёрки, встал со своего стула и повернулся ко мне.

– Товарищ майор, старший лейтенант Михайлов для дальнейшего прохождения службы явился, – вытянулся я, прикладывая правую руку к виску.

Он подошёл ко мне ближе, пожал руку и внимательно посмотрел на меня.

– Андрей Николаевич, рад снова вас приветствовать. Так… а ты кто?

Я едва заметно подтолкнул Васю, но тот не сразу сформировал свой доклад и сначала закашлял.

– Товарищ майор, сержант Пупкин явился для дальнейшего прохождения службы.

– Эм… как ещё раз фамилия? – спросил Коровин.

– Пупкин, товарищ майор.

– Хм, а тебя случайно, не Василием зовут? – спросил комполка.

– Именно так, – выдохнул Пупкин.

Коровин улыбнулся и крепко пожал руку Василию.

– Рад приветствовать. Значит, Пупкин, документы сдашь в здание за нашей землянкой. Там у нас и строевое отделение, и секретка, и… всё остальное. А потом тебе и места отдыха покажут. Давай быстрее, а то людям спать надо, – сказал Коровин и отпустил Василия.

Когда Пупкин вышел, комполка посмотрел на меня.

– Нормальный парень. Взял под свою ответственность.

– Да‑да. С такой‑то фамилией! Ладно, давай сразу к делу, – показал Коровин на свой стол.

Я подошёл к столу, и присел на стул. «Рабочая зона» у Коровина была насыщенная.

– Посмотри пока, а я по чаю распоряжусь, – сказал Василий Иванович, расстегнул воротник и пошёл к двери, чтобы позвать кого‑нибудь из бойцов.

Пока его не было, я рассмотрел обстановку на столе. На нём была развёрнута карта Брянского фронта с синими стрелками, прижатая по краям гильзами от пушки ШВАК. На правой части лежала командирская линейка, циркуль и курвиметр. А ближе к рабочему месту Коровина стояла переполненная окурками пепельница.

Но основное своё внимание я остановил на карте. Судя по данной обстановке, линия фронта сейчас там, где и должна была быть. Оборонительный рубеж войск Брянского фронта проходил вдоль рек Десна и Судость, далее через Жуковку, что северо‑западнее Брянска. Следом линия пролегала через Почеп, Трубчевск и далее на юг к Новгород‑Северскому и Глухову.

– Ознакомился? – подошёл к столу Коровин и поставил передо мной кружку.

– Да. Я так понимаю, все чего‑то ждут?

– Можно и так сказать. Хотя, задач у нас много.

В этот момент дверь в комнату открылась. На пороге появились Гаврилов и Шадрин. Коровин показал им проходить и присаживаться за стол. Следом пришёл и красноармеец с кипятком.

Он быстро организовал всем чай, и Василий Иванович его отпустил.

– Итак, товарищи, как минимум основные командиры подразделений здесь. Начальник штаба сейчас занимается документацией, но все задачи полка он знает. Ничего в них нового. Однако, довести эти самые задачи вам необходимо.

Коровин довёл, что основная задача – это осуществление противовоздушной обороны. Необходимо будет дежурить в воздухе, прикрывая свои войска, штабы, переправы и железнодорожные узлы от налётов немецких бомбардировщиков.

Ещё командир полка рассказал о задачах по сопровождению ударной авиации, а именно бомбардировщиков и штурмовиков при нанесении ими точечных ударов по переднему краю и ближнему тылу противника.

– Ну и ещё одна задача – ведение разведки. Всё, что увидим в прифронтовой полосе, сразу доклад в командование. Разрешаю применять «манёвр Михайлова», – улыбнулся Коровин.

– Это ж какой из них? – спросил Ростик.

– Посадка рядом со штабом фронта и доклад напрямую командующему. Только посадку выполнять аккуратно.

Я улыбнулся, но решил ещё раз вглянуть на карту. До линии фронта достаточно далеко, чтобы работать напрямую с аэродрома Глоково.

– Что насчёт аэродромов подскока? – спросил я.

– Правильно мыслишь, Андрей Николаевич. На одной заправке ЛаГГа вы далеко не улетите. К тому же постоянно держать большие подразделения в прифронтовой полосе опасно для самой техники. Поэтому, Ростислав Василич, ты завтра рано утром перелетаешь всей эскадрильей в район Орла. Вот сюда, – показал Коровин на аэродром.

– Задача? – спросил Шадрин.

– Патрулирование, дежурство по ПВО, прикрытие бомбардировщиков. И то, что сказал ранее.

– Понял.

– Теперь и для тебя, Николаич. Твоё место базирования здесь, – показал Коровин на город Льгов недалеко от Курска.

– Что там из средств обеспечения? – уточнил я.

– Всё, что тебе нужно. Запасы топлива на несколько вылетов всем составом эскадрильи и различные средства поражения. Но это не главное.

Коровин раскрыл другую карту. Она отображала южную часть Брянского фронта.

– Есть информация о крупных перемещениях войск противника по всей линии фронта. Однако, самая чертовщина происходит здесь, – указал Коровин именно на район Конотопа.

– В чём чертовщина? – спросил Ростислав.

– В том, что на юге за последние два дня потеряны 3 Пе‑2 из разведывательного полка. Места крушения не определены, но все маршруты строили именно через этот район, – вновь показал Василий Иванович на Конотоп.

– Естественно, никаких более сведений? – спросил Гаврилов.

– Да.

Я ещё раз пригляделся к карте и к указанному району.

– Есть мысль, – тихо сказал я, когда прочитал название населённых пунктов рядом с Конотопом.

– Какая? – спросил у меня Коровин.

Я показал на города Глухов и Шостка. Именно в этом районе должны были накапливаться подразделения танковой группы Гудериана для прорыва к Москве.

– Здесь большой лесной массив. Прямо скажем, огромный. Вы сказали, что отмечаются перемещения противника по всей линии фронта. Но они же где‑то должны «накапливаться». Район Глухово и Шостки подходит идеально. Отсюда и удар можно во фланг нашего фронта выполнить.

Гаврилов и Шадрин переглянулись между собой.

– Это всё мысли. Нужны доказательства. Ты готов? – спросил Коровин.

– Да. Но надо поставить фотоаппарат на самолёт, – ответил я.