Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 53 страниц)

Глава 18

Напряжение спало, но время как будто остановилось. Витающие в воздухе пыль и дым постепенно рассеивались. Адреналин постепенно откатывал назад, но чувство такое, что меня прижали к обломкам на полу бетонной плитой. Не было сил встать.

На зубах скрипела кирпичная крошка. Правая рука слегка вздрагивала. Левой рукой я продолжал сжимать приклад ППД‑40.

Положив пистолет‑пулемёт, я опустил глаза на свои руки. Костяшки пальцев были сбиты в кровь о камни. Телогрейка и шаровары стояли колом от грязи и пота. Грудь тяжело вздымалась после каждого вдоха.

Я медленно поднял голову и посмотрел на братьев. Володя сидел у самого края пролома в стене. Лицо его было покрыто слоем копоти, пыли и пота. На этом фоне его глаза были расширенные и как будто сверкали. Он молчал и короткими движениями пытался присоединить диск к своему ППШ.

– Как будто целый день атака была, – сказал Володя, когда магазин наконец‑то защёлкнулся.

Следом я перевёл взгляд на Колю. Тот грязным рукавом разорванной гимнастёрки стирал кровь с рассечённой брови. Заметив, что я смотрю на него, Николай устало улыбнулся, с трудом растягиваться уголки потрескавшихся губ.

– Ага. Прошло ведь всего ничего. Авиация вон несколько минут работала и улетела, – поддерживал разговор Коля.

– А им больше и не надо. Вон как разнесли танки, – улыбнулся Вова.

Далее я посмотрел наружу сквозь дыру в стене. Поле перед окопами и склон высоты 229 были усеяны воронками. Подбитые немецкие танки продолжали гореть, отбрасывая вверх чёрный дым. Запах горелого бензина, палёного металла и раскисшей земли буквально бил в нос, заставляя вздрогнуть словно от нашатыря.

Мышцы были ватные. Хотелось бы просто лечь на битый кирпич и закрыть глаза. Но пока не время для отдыха.

– Нам пора, мужики, – произнёс я, поднимаясь с пола.

– Думаете, сейчас накроют? – спросил Володя, поднимаясь за мной следом и направляясь к радиостанции.

Правило авианаводчика о смене позиции в моё время всегда было основополагающим. У нас было несколько минут, чтобы покинуть развалины церкви. Немцы уже могли понять, что здесь сидит тот, кто наводит авиацию или артиллерию. А значит, накроют высоту снарядами.

– Уверен. Давайте поторопимся, – подгонял я ребят.

Прошли секунды, прежде чем братья полностью вышли из оцепенения. Я взял ППД‑40 и первым пошёл к выходу, чтобы прикрывать отход. Володя и Коля взялись за жёсткие брезентовые ремни радиостанции, и закинули оба ящика себе на плечи. Антенну сняли быстро и направились к выходу.

Пригибаясь, мы рывком вывалились из развалин церкви. Под сапогами всё ещё крошился битый кирпич, а ноги скользили по мокрой глине.

Короткими перебежками, мы двигались в направлении окопов, вглядываясь в серую пелену по горизонту.

И тут стал нарастать гул, похожий на рвущийся брезент. К этим звукам летящих снарядов уже начинаешь привыкать. Но они всё равно морально давят.

– Ложись! – крикнул я, толкая Володю в сторону одной из воронок и падая вместе с ним.

Сразу же я плотно прижал ладони к ушам, открыл рот, и в этот момент земля содрогнулась от удара. Следом раздался и звук взрыва. Он был настолько плотный, что я его почувствовал не только ушами, но и костями.

Грохот стих, и я приподнял голову. Уцелевшие остатки кирпичных стен церкви разлетелись в стороны. В небо взмыл столб дыма вперемешку с кирпичной пылью.

Увесистые куски кирпича и комья земли начали падать вокруг нас. Через несколько секунд град обломков прекратился.

– Ещё немного, и было бы поздно, – сказал я и показал ребятам в сторону траншеи.

Не дожидаясь второго залпа, мы вскочили на ноги, чтобы сделать ещё один рывок к окопам. Добежав до бруствера, я с разбегу скатился на дно траншеи.

Приземлившись, я по щиколотку ушёл в серую жижу, смешанную с кровью. В нос немедленно ударил запах крови, пороховой гари и… запах нечистот. Ногой я почувствовал, что рядом со мной лежит что‑то мягкое.

Опустив взгляд, я увидел разорванное пополам тело десантника.

– Андрей Николаич, а теперь куда? КНП ведь разрушили? – спросил у меня Коля.

– Батальонный да, но ведь какой‑нибудь из ротных КНП цел. Вот нам туда.

– Связи, наверняка, нет, – расстроено сказал Володя, пригибаясь в траншее.

– Будет. Пошли, – ответил я, и мы начали пробираться по узкому проходу между окопами.

Атака немцев была отбита, грохот взрывов и стрельбы стих, уступив место более страшным звукам. Отовсюду доносились истошные и нечеловеческие крики.

Окопная правда войны раскрывалась с новой силой.

Вова, который шёл впереди, вынужден был перешагивать через тела красноармейцев. Пройдя небольшой закуток, я увидел, как один из медиков укрывал брезентом раненого.

– Дай! Дай, говорю! – кричал парень, а санитар смотрел на него с непониманием.

Раненый десантник цеплялся за медика окровавленными пальцами и продолжал что‑то просить.

Траншея сузилась наполовину, поскольку от взрывов обвалился кое‑где бруствер. Здесь же лежали вповалку несколько убитых солдат. Чтобы пройти дальше, пришлось переступить через тела. Иначе было не пройти, а нам надо было попасть к нынешнему комбату очень срочно.

– Если не восстановим связь с корпусом, что тогда делать? – спросил Коля, следуя за мной.

– Связь в любом случае восстановится. Хоть посыльными, хоть голубями, но она будет. Вопрос только в быстроте передачи информации, – ответил я.

– Ну да. Голубями будет не быстро, – покачал головой Володя.

– Как будто посыльным быстрее, – ответил ему Николай.

Мы прошли поворот на разрушенный КНП батальона. С него как раз выносили тела убитых и разбирали завалы. Следом ещё один поворот и очередная жуткая сцена.

– Степаныч, брось его. Брось, я говорю, – сидел на корточках один из санитаров и пытался что‑то объяснить одному из бойцов.

Повернув голову, я увидел, что рядом с бруствером сидел измазанный сержант. Из его ушей и носа текли тонкие струйки крови, а сам он бессмысленно раскачивался из стороны в сторону, прижимая к груди красноармейца, который был уже мёртв.

– Всё, всё, всё, – услышал я его шёпот.

Сержант буквально баюкал на руках тело молодого бойца. Голова убитого была запрокинута, а на груди рваная рана. Кисти рук сержанта были почерневшие от копоти, и он так и продолжал сидеть.

– Потерпи, потерпи, потерпи, – повторял сержант.

– Степаныч, оставь его. Всё уже, – наклонился к нему Володя, пытаясь разжать руки сержанта.

Но тот только резко завыл и оттолкнул Васильева. Видно, что парня сильно контузило.

– Всё, всё, всё, – вновь произнёс сержант и уставился перед собой, продолжая раскачиваться.

– Степаныч, помер Димка. Отдай его, – говорил санитар, пытаясь разжать руки контуженного.

В этот момент сержант внезапно перестал качаться. Тут же он по‑звериному зарычал и оскалил зубы.

– Всё! Всё, я сказал! – прокричал сержант, ещё сильнее стискивая погибшего в объятиях.

К горлу подкатил ком от одного только взгляда на сержанта. Он сидел абсолютно с пустыми стеклянными глазами. Я слышал, что такое состояние раньше называли «выдутой душой».

Нельзя его оставлять в таком состоянии и с телом погибшего на руках.

– Подержи, – протянул я свой ППД‑40 Николаю.

Следом я отодвинул в сторону санитара и Володю, а затем опустился на корточки перед сержантом.

Надо, чтобы я был на одном уровне с его глазами. В этот момент я внимательно смотрел на Степановича. Он продолжал быть отрешённым от мира и крепче прижал погибшего.

Я медленно положил свою ладонь поверх стиснутых пальцев сержанта, которые он сцепил в замок.

– Товарищ сержант, смотри на меня. Смотри, я говорю, – произнёс я и поймал на себе взгляд Степановича. – А теперь отпусти Диму. У тебя есть приказ – держать этот рубеж.

Стеклянные глаза сержанта уже начали фокусироваться на моём лице. Раскачивание чуть замедлилось.

Свободной рукой, я нащупал что‑то в грязи. Это был ППШ, но без диска, с кривым стволом и треснутым прикладом.

– Проверьте, чтобы был не заряжен, – ответил я и передал его Володе.

Тот быстро проверил пистолет‑пулемёт и отдал мне. Я же начал медленно втискивать деревянный приклад прямо в руки сержанта, вытесняя тело бойца.

В следующие несколько секунд руки Степановича соскользнули с ремней мёртвого товарища и крепко вцепились в автомат. Санитар и Володя забрали тело погибшего, а сам сержант перестал рычать и упёрся спиной в стенку окопа.

– Кто сейчас за командира? – уточнил я у медика.

– Мне задачу ставил командир первой роты. Он на своём месте, – показал вперёд санитар.

Я кивнул, и мы продолжили идти в направлении КНП роты.

И в это же время, на фоне стонов, криков от боли и далёких звуков взрывов, в траншее кипит работа. Слышен непрерывный звук сапёрных лопаток о каменистый грунт. Все десантники отчаянно вгрызаются глубже в землю, готовясь к артобстрелу и очередной атаке.

Пройдя мимо пулемётного расчёта, я заметил как пожилой сержант, матерясь сквозь зубы, выколачивает шомполом заклинившую гильзу. Его второй номер, перемазанный глиной, пытается ему что‑то сказать, но сильно заикается.

– М… моторы гудят за лесом. Сейчас опять попрут, гады.

– Ага. Патронов всего ничего осталось. Скоро там трофеи принесут? – спросил мужик.

У полуразрушенной стенки окопа сидели трое бойцов, передавая по кругу пухлую самокрутку из газеты.

– Второго взвода нет. Комбата нет. Комиссара нет. Смирнова убило, Паше вон ноги оторвало, – говорил один из них, затягиваясь самокруткой.

– Если с фланга опять танками навалятся, нас тут всех положат. Вон на высоте ничегошеньки не осталось, – отвечал ему товарищ.

Третий боец с перебинтованной головой жёстко оборвал его.

– Отставить сопли жевать! Передавай курево дальше, – ворчал он.

Пройдя ещё несколько метров, вновь заговорил Николай.

– Люди на пределе. Если немецкая броня опять до бруствера докатится, одними гранатами мы их не удержим.

– Авиацию будем звать, да командир? – обратился ко мне Володя.

– Будем звать. Но они тоже в средствах ограничены.

Коля утёр грязный лоб, размазывая кровь из раны. КНП уже было в пределах видимости.

– А вообще, главное, что мы высоту удержали. Если честно, уже думал, сомнут нас, – размышлял он.

Вова кивнул, соглашаясь с братом. Он мечтательно поднял глаза к небу, сделал глубокий вдох и вздохнул.

– Эх, сейчас бы в речке искупаться, да Коль?

– Сходил бы. И с удочкой бы посидел. Помнишь, как дома – управился и только пятки сверкают. Бегом на берег!

Когда вокруг столько смертей, а впереди пугающая неизвестность, как никогда хочется жить. Хорошо, что ребята перевели тему разговора. Надо бы поддержать диалог. Да и самому интересно, кто рядом со мной. Однако, меня ребята опередили.

– Андрей Николаевич, а вы откуда родом?

– С Поволжья я.

– А мы с Пскова. Ну так, тридцать километров от него, – рассказал Коля.

– Ага! Мы ж четыре класса закончили, а потом понеслась работа, – добавил Вова.

Братья после школы работали наравне со взрослыми, а в шестнадцать лет в город переехали. Завод, занятия в ОСОАВИАХИМе и призыв в армию в 1939 году.

– В общем, псковский у нас отряд, – улыбнулся Володя.

Я кивнул, и у меня машинально вырвалась строчка из песни.

– Псковский отряд, 90 ребят… с высоты 776, – напел я тихо несколько слов известной композиции Олега Абрамова.

В этот момент Вова и Коля переглянулись. Один из братьев прищурился и посмотрел на меня.

– Андрей Николаевич, это вы о чём? Я никакой высоты 776 не знаю, – спросил у меня Володя.

М‑да, так себе ситуация. Бой 6‑й роты – важное историческое событие в отечественной военной истории. Но оно ещё не произошло. Надо как‑нибудь выкрутиться из этого положения.

– История эта легендарная. Целая рота сражалась против двух тысяч бойцов противника.

– Ого! Это интересно. Расскажете? – спросил Николай, чьи глаза буквально загорелись от нетерпения.

– Да, командир. Мне тоже расскажите.

– Пошли, к командиру первой роты сходим. Никуда эта история не «убежит», – сказал я.

Через минуту мы протиснулись в узкий, укреплённый брёвнами, проход в землянку. Войдя внутрь, я сразу смахнул грязь с лица, а братья опустили части тяжёлой радиостанции на сырой земляной пол.

Воздух внутри был спёртый, а обитатели этой землянки практически в полном составе дремали, пытаясь хоть немного восстановить силы. В центре тесного помещения, рядом со сколоченным из патронных ящиков столом, находились два человека.

– Терпи. Сейчас завяжу, – услышал я хриплый голос.

Рядом со столом спиной ко мне стояла девушка, чьего лица в полумраке я не видел. Она как раз заканчивала оказывать помощь ротному.

За столом сидел крепкого телосложения старший лейтенант, которому перевязывали шею. Командир первой роты с трудом сфокусировался на мне и тяжело махнул рукой.

– Ответьте тройке! Ответьте тройке! – громко кричал в трубку связист, сидевший в углу.

Он остервенело крутил ручку полевого телефона, пытаясь докричаться до командования бригады.

– Не ори. Не слышат нас. Как кабель сделают, свяжемся, – прохрипел ротный и повернулся ко мне.

– Меньше разговоров, – едва слышно прошептала девушка.

– Да хватит, доктор. Мне надо с «авиацией» поговорить, – ответил старлей и поднялся на ноги.

– А я вам сказала, меньше… разговоров! – прикрикнула доктор звонким голосом.

И этот голос был до боли мне знаком.

Глава 19

Уж кто, а эта девушка настолько целеустремлённая, что иногда так и хочется… ей об этом сказать в грубой форме. Когда она служила в нашем 139‑м истребительном полку, она иногда и Батю могла «накрячить». Даже находясь в окопах и рядом с суровыми десантниками, она умудряется всех строить.

Осталось только понять, как старший военфельдшер Наталья Рубель попала на передовую. Ведь Зина Куйко говорила, что Наташу после переформирования нашего 139‑го полка забрали на службу в госпиталь Бурденко.

– Товарищ Рубель, вы не в своём медпункте… ой, – прохрипел командир роты, схватился за шею и опустился за стол.

Со стороны внешний вид Натальи Рубель сильно контрастировал с её девичьей хрупкостью. На голове у неё была армейская шапка ушанка, которая слегка съехала на затылок. Также на ней была ватная телогрейка, подол и рукава которой покрыты коркой засохшей грязи. Под телогрейкой виднелся воротник хлопчатобумажной гимнастёрки с тремя кубарями на петлицах. Талию туго стягивал широкий командирский ремень, на котором висела кобура с пистолетом.

– А я вам сказала – меньше разговоров, товарищ старший лейтенант.

– Наталья Андреевна, спасибо, но времени нет, – сказал ротный, и в этот момент снаружи громыхнуло.

Следом ещё и ещё раз. С потолка землянки посыпался песок. Связист заволновался и начал судорожно что‑то искать у себя на столе.

В этот момент старший военфельдшер даже не шелохнулась, продолжая бинтовать шею исполняющего обязанности комбата.

– Наталья… – повторил он.

– Всё. Заканчиваю. Вот так. Кровотечение остановлено, но вам нужны постоянные перевязки.

Наталья продолжила работать с повязкой, затягивая последний узелок бинта на шее ротного. Она достала ножницы из своей санитарной сумки и ловко отрезала концы.

Ко мне наклонился Вова, убирая в сторону радиостанцию.

– Это Наталья Андреевна. Она у нас недавно, но женщина суровая и требовательная.

– Ага. Мне такую прививку сделала перед убытием, что «булка» до сих пор болит, – добавил Коля.

– Это она вас ещё клизмой не пугала, – сказал я, и двое братьев болезненно скривились.

В этот же момент Наталья Рубель от неожиданности столкнула свою медицинскую сумку со стола и она упала на земляной пол.

Я подошёл к столу ближе, нагнулся и поднял её, чтобы отдать девушке.

– Вы уронили, Наташа, – спокойно сказал я, протягивая сумку старшему военфельдшеру.

Она медленно на меня повернулась и внимательно посмотрела.

Её лицо с момента нашей последней встречи осталось таким же белоснежным и совершенно не изменилось. На бледной щеке был мазок сажи, а прядь светлых волос выбилась из‑под шапки и упала на лоб.

Голубые глаза всё так же смотрели на меня, а уголки губ вздрогнули, расплываясь в милой улыбке.

– Рад вас снова видеть, товарищ старший военфельдшер, – улыбнулся я.

– Я тоже… кхм… рада, – заволновалась Наташа, застенчиво опуская глаза.

Девушка смотрела на свои пальцы, испачканные йодом, которые немного вздрагивали в данный момент. Несмотря на мешковатую и грубую форму, Наташа была всё такой же девочкой с бойким характером строго учителя.

– Да, само собой. Что‑то ещё, товарищ Рубель? – спросил командир первой роты, отрываясь от разговора по полевому телефону.

Наташа повернулась к нему, прокашлялась и вновь перешла к своей работе. Она начала докладывать о состоянии дел с раненными.

Со слов старшего военфельдшера, положение не самое хорошее. Да оно и не могло быть таковым, после стольких атак немцев. Судя по докладу Натальи, батальон понёс огромные потери. И основная масса от непрекращающихся ударов авиации и артиллерии.

Пока Наташа сухо докладывала цифры потерь во второй роте, новый командир батальона буквально скрипел зубами от злости и нервно постукивал по столу.

– В третьей роте двадцать четыре тяжелораненых. В основном осколочные ранения, но троим необходима хирургическая ампутация. Жгуты держать больше нельзя. Срочно нужна эвакуация в тыл, – продолжала Наташа.

– Это за всё время такие потери?

– Это за последнее боестолкновение, товарищ старший лейтенант. Потери от числа штатного состава составляют порядка 40%. Это только убитыми и пропавшими без вести. Цифра пока примерная.

Старший лейтенант выдохнул и достал портсигар. Когда он открыл его, я увидел, что там осталось четыре папиросы. Командир первой роты отвлёкся на связиста и Наташа повернулась в мою сторону.

– Как вы здесь оказались? Да ещё и… разжалованным, – кивнула девушка на мой воротник без петлиц.

– Меня не разжаловали, а форма для маскировки. Выполняю задачу по взаимодействию авиации и пехоты.

– Вас, и в окопы⁈ – удивилась Наталья.

– Ну вас ведь тоже отправили сюда. Мне говорили, что вы в Бурденко работали?

– Там всё не так. На войне проще.

– Но опаснее, – ответил я.

– Переживаете за меня? – подняла глаза Наталья и улыбнулась.

– Как же за вас не переживать.

Рубель стеснительно опустила голову и вновь посмотрела на ротного. Он закончил давать указания по полевому телефону и вернулся к нам.

– Так, Наталья Андреевна. Что у вас?

– Эвакуация раненых…

– Да какая эвакуация, Наташа⁈ – замахал руками ротный, который так и не закурил.

Он обошёл стол. Песок с потолка сыпался всё больше. Немцы артобстрел не прекращали.

– Товарищ командир, иначе до вечера раненые истекут кровью или умрут от болевого шока.

– Машин нет, повозок нет, лошадей побили. Будем держать их здесь до темноты. А там глядишь прибудет машина с бригады. Иначе никак.

Лицо Натальи закаменело, и она сделала шаг ближе к столу.

– Одной машины недостаточно. У меня медикаментов мало. Да и не доживут многие до ночи, – возмутилась старший военфельдшер.

Старший лейтенант поднял на неё покрасневшие, впалые глаза, в которых читалось бессилие.

– Делай что хочешь, но доживи с ними до ночи. Там будет транспорт. Это всё, – ответил ротный.

Наталья кивнула, посмотрела на меня и пошла в направлении выхода. Из землянки выходить было пока нельзя, чтобы не попасть под обстрел. А немцы всё продолжали обстреливать нас, не снижая интенсивности.

Как только Наташа отошла подальше, ротный повернулся ко мне и протянул руку.

– Не знакомились ещё. Вилков Савелий Сергеевич, теперь уже комбат.

– Михайлов Андрей Николаевич. Пока ещё командир эскадрильи, – ответил я.

Ротный усмехнулся, поморщился от боли в шее и тяжело опёрся кулаками на карту.

– Видел, как вы по склону перемещались. Для нас высоты 229 больше нет. Немцы её пристреляли, а старую церковь сровняли с землёй.

– И не нужно. Займу другую позицию. Немцы будут бить артиллерией по центру и допахивать высоту.

Вилков непонимающе нахмурился.

– Тогда куда ты пойдёшь? Лес далеко, а с моей землянки особо ничего не увидишь.

Я посмотрел на карту и показал пальцем почти на самый край позиций батальона.

– Вот сюда, на правый фланг. Там изгиб траншей у оврага. Рельеф даёт небольшой скат. Я смогу видеть долину, по которой пойдёт их броня, как на ладони, прямо в профиль.

Савелий покачал головой, присаживаясь на своё место.

– Правый фланг, говоришь? Если немецкие танки прорвут фланговое охранение, вас отрежут за считаные минуты.

– Иной позиции нет, – ответил я.

Старший лейтенант Вилков несколько секунд сверлил меня тяжёлым взглядом, затем махнул рукой и кивнул.

– Дело твоё. Сколько времени тебе надо, чтобы занять позицию и подготовиться к работе?

– Двадцать минут. Но самая проблема – вызов авиации. Есть ли связь с бригадой или корпусом?

Савелий помотал головой, посмотрев на связиста. Если всё так плохо, то моя работа вообще не состоится.

Спустя несколько минут обстановка успокоилась. Я объяснил порядок вызова авиации новому комбату, и мы начали перемещаться на свои позиции. Наталья отправилась к батальонному медицинскому пункту, а я с братьями на правый фланг.

Пока мы передвигались по окопам, обстановка стала несколько иной. В лицо стал бить промозглый осенний ветер, в воздухе продолжали витать запахи пороха и сырой земли, но среди десантников уже было некое состояние «спокойного ожидания».

Для меня и десантников наступили минуты короткого затишья. Мы прошли один из поворотов, за которым обнаружили несколько сгрудившихся красноармейцев. Они спали, привалившись спинами к холодной земле стены траншеи.

У всех были открыты рты, а свои СВТ‑40 они не выпускали из рук.

Пройдя чуть дальше, я обнаружил ещё одну группу бойцов. Они сидели молча, протирая затворы и загоняя патроны в обоймы. Ещё один парень орудовал камнем, натачивая сапёрную лопатку.

Проходя мимо позиции пулемётчиков, я обнаружил двух ребят в лежачем положении, занявших небольшие ниши в стенах траншеи друг напротив друга. А рядом с ними сидел ещё один.

И его внешний вид меня несколько удивил, а уж чем он в этот момент занимался и подавно.

Среднего возраста мужик, кряхтя стянул через голову гимнастёрку и нательную рубаху, оставаясь по пояс голым. В этот момент он достал из кармана самодельную зажигалку, сделанную из винтовочной гильзы, высек искру и начал методично водить пламенем вдоль толстого шва на гимнастёрке.

– Митрич, твою мать! Нашёл время! – возмутился Володя, который шёл впереди меня.

– Васильев, не отвлекай. Я уже не знаю, что и хуже – немецкие бомбардировщики или эти твари. Закусали так, что сил больше нет.

В одной из ниш показался парень с перепачканным лицом, веснушками и рыжими волосами. Вылитый Антошка из старого советского мультика!

– Слышь, Митрич, лупишь прямо как из «Дегтяря». Ты их там поодиночке снимаешь или массированным огнём кроешь? – спросил рыжий, намекая на стрельбу из пулемёта ДП‑27.

Митрич, не отрывая прищуренного взгляда от тлеющего шва, не спешил с ответом.

– Гимнастёрочка казённая, так что не спали её, – улыбался рыжий.

– Это, Петруха, точечные бомбовые удары. У меня тут не вши, а тяжёлая бронетехника, мать их за ногу. Такую тварь ногтем не возьмёшь, только огненным воздействием, – ответил Митрич, когда мы уже прошли их позицию.

После таких житейских эпизодов есть ощущение, что та самая «пружина напряжения», разжалась и не готова была пока вновь сжиматься. Немцы ведь и сами не роботы, чтобы бесконечно атаковать. Тоже, наверное, взяли паузу на обдумывание дальнейших действий.

– Время на отдых есть, а нам покой только снится, да Андрей Николаевич? – спросил меня Володя, идя впереди и переступая через обрушенные взрывами брустверы.

– Чем быстрее займём позиции, тем глубже окопаемся и оценим местность, – ответил я, пробираясь по узкому ходу сообщения.

Под ногами звенели стреляные латунные гильзы, густо усеявшие размокшую глину. За следующим поворотом одиноко сидел паренёк с небольшим листком бумаги и надорванным конвертом.

А рядом с красноармейцем сидел сурового вида сержант с перевязанной головой. Он деловито скрепил в связку гранаты, а потом переключился на бутылки с зажигательной смесью.

– Давай, протирай их. Времени нет, – толкнул он красноармейца, и тот убрал письмо и принялся обтирать бутылки от грязи.

Нам до нашей позиции уже осталось совсем немного. Уже был виден изгиб траншей у оврага и тот самый скат.

В это время о десантных шутках вспомнил и Николай.

– Командир, а вот ещё одна мысль. Обычный боец воюет там, куда привезли, а десантник там, куда ветер занесёт, – улыбнулся Коля.

– Не поспоришь, – ответил я.

– Я вот помню, меня в мой первый прыжок унесло чёрт знает куда… – мечтательно закатил глаза Коля, но его тут же перебил Вова.

– Ну не скромничай, братишка! Вся рота знает, что ты приземлился в свинарник.

Мы как раз проходили мимо двух красноармейцев, один из которых решил тоже вспомнить этот эпизод.

– Ага! Я долго смеялся… Я по… пошутил! – начал улыбаться паренёк, и тут же его лицо пронзила гримаса ужаса.

Он как раз увидел занесённую Николаем над ним ладонь. А она у него размером с маленькую сковородку. Так что пареньку повезло, что наш Коля добрый.

– А у вас есть в авиации ещё какие‑нибудь приметы и шутки? – спросил Володя.

Мы преодолели очередной поворот траншеи и были уже совсем рядом с нашей будущей позицией.

– Авиация вообще строится на заклёпках и подколках, – ответил я.

– Ну ещё какую‑нибудь примету, – улыбнулся Коля.

– Хорошо. В авиации есть много неофициальных правил. Вот например, «перья из жопы растут пропорционально налёту», – ответил я.

Парни рассмеялись, но смысл этого неписаного закона авиации поняли сразу.

– Кстати, Андрей Николаевич, вы обещали нам про легендарный бой рассказать. 90 десантников против 2000, – напомнил мне Коля.

– Да. Очень интересно послушать.

Ага, мне тоже интересно, как я буду выкручиваться с этой ситуации. Особенно если учесть, что этого события ещё не произошло.

В это время мы как раз пришли на наши позиции.

– Здесь? – показал Володя на бруствер, чтобы начать выкапывать нишу под радиостанцию.

– Да. Здесь будет нормально, – ответил я и достал планшет с картой, чтобы наметить ориентиры и рассчитать примерные курсы выхода на цели.

Пока ребята делали «лисью нору» под радиостанцию, я сделал расчёты и стал осматривать в бинокль возможные места подхода к нам бронетехники.

Володя, откидывая сырые комья, ворчал сильнее всех.

– Ты глубже копай, Колька. Представь, что маме огород под картошку пашем, – сказал он.

– У мамы картошка в ответ не стреляет. Да и навоз у неё пахнет поприятнее, – ответил Николай.

Тут я вспомнил, что надо бы ребятам и рассказать о 6‑й роте. Но так, чтобы не прослыть сумасшедшим.

– Итак, вы про десантников хотели услышать?

– Да! – хором ответили Вова и Коля, перестав копать.

– Ну тогда слушайте. Когда на Кавказе ещё шла война, одна из рот…

– Десантная? – спросил Коля.

– Да не было тогда ещё десантников. Казаки, наверное? – поправил брата Володя.

– Одна из рот 6‑го егерского полка. В царские времена на Кавказе была война. Егерская рота получила приказ занять господствующую высоту и не допустить прорыва противника.

– Прям как у нас. Тоже стоим и держимся. И высота у нас рядом, – кивнул Володя.

– И правда. А с кем тогда воевали? Понятно, что с кавказцами, но кто у них там были? Басмачи? – переспросил Коля.

– Вроде того. Были среди них бандиты. Ненавидели русских до скрежета в зубах…

Я собирался продолжить рассказ, но внезапно тишину нарушил шелестящий звук, переходящий в вой.

– Залп! Ложись! – крикнул я и упал на дно траншеи вместе с братьями.

Володя бросился к радиостанции и накрыл её собой. Позади нас с оглушительным треском разорвался немецкий снаряд.

Земля содрогнулась, словно при мощном землетрясении.

– Долбят так, что головы не… поднять, – кричал Николай, пока мы пробирались к ближайшему укрытию.

Ещё серия разрывов буквально в пятидесяти метрах. Сверху на головы бойцов летели огромные куски сырой вывернутой земли и кустов. Дышать становилось тяжелее из‑за гари и удушливой пыли.

Коля, откашливаясь от набившейся в рот земли, с трудом поворачивал голову к брату. Вова лишь хрипло матерился в ответ, стряхивая с широких плеч тяжёлый ком.

Минуту спустя огневой вал начал сдвигаться вглубь обороны батальона. В этот момент сверху, вместе с осыпающимся бруствером, прямо на Володю скатился перемазанный сажей и землёй боец.

– Товарищ… там… того… – пытался он отдышаться и обратиться ко мне.

Похоже, что он принёс важное известие.

– Что там? – громко спросил я, пытаясь перекричать гул разрывов.

– Провод восстановили. Связь есть! Старший лейтенант Вилков передал, что авиация будет. Их уже вызвали! Передали, что осталось уже 20 минут.

Я кивнул и сказал парню зарыться здесь с нами, пока не стихнет канонада.

Прошло ещё несколько минут, прежде чем земля перестала содрогаться. Сплошной рёв взрывов внезапно превратился в глухой гул за спиной. Артиллерия противника перенесла огонь на другой участок.

Я с трудом разлепил веки, покрытые толстым слоем серой пыли, и потряс головой.

– Давай к радиостанции, – крикнул я братьям, и Вова с Колей начали вылезать из своих ниш, сбрасывая комья грязи.

Я слегка выглянул над разбитым бруствером. Сквозь рассеивающийся дым, в нашу сторону потянулись цепи серых фигур, которые короткими перебежками методично сближаются с позициями батальона. До них меньше четырёхсот метров.

С ними и танковые подразделения.

Я скатился на дно траншеи и схватил гарнитуру радиостанции. Быстро сбросил с неё комья сырой земли, проверил тумблеры и целостность корпуса.

– Антенну, – крикнул я и Коля с Николаем устремились устанавливать лучевую антенну, маскируя её ветками.

Васильевы долго с антенной не возились, и уже через минуту вернулись обратно.

– Готово, – хором крикнули братья, приготовившись к отражению атаки.

Пистолеты‑пулемёты у них уже наготове, гранаты под рукой и они внимательно смотрели на меня, как я готовлю радиостанцию. Над головами с мерзким визгом проносились пули и осколки, а сами братья синхронно припадали к разбитому брустверу.

Я плотно прижал наушники к ушам, подключил штекер тангенты и до щелчка повернул тумблер питания.

Секунда, две, и вокруг меня как будто всё стихло. И это не попадание снаряда или смерть. Я её уже пережил, и она совсем не такая.

– Николаич, что там? – крикнул мне Вова.

– Ничего. Совсем ничего, – ответил я.

В наушниках стояла абсолютная тишина. Ни треска статики, ни морзянки. Земля содрогнулась от нового залпа, но никакой связи не было.

Недалеко вновь разорвался снаряд, обдавая всех кусками поднявшейся грязи.

– Командир, они уже рядом. Совсем рядом, – кричал Коля.

– Идут быстрее, чем раньше, – добавил Володя.

Я быстро перещёлкнул тумблер и проверил подсоединение аккумуляторов. Но всё было без толку.

Рация мертва.