Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 53 страниц)

Глава 24

Будучи на стоянке, и я уже привычными для себя действиями, выключил двигатель. Гул мотора постепенно затих, и винт замер, медленно скрипнув напоследок.

Я сдвинул фонарь назад, расстегнул ремни и снял ларинги. Стянув шлемофон, я откинул голову назад и выдохнул. Теперь можно на несколько минут расслабиться.

Из кабины вылезать не было сил. Хотелось хоть немного «подзарядиться», и вздремнуть.

– Товарищ лейтенант, завтрак же стынет, – услышал я слева от самолёта.

Повернув голову, я увидел красноармейца в пилотке, белом фартуке и с чайником в правой руке рядом с крылом самолёта. А в левой у него был стакан и… бутерброд.

– Холодный? – спросил я, показывая на чайник.

– Исключительно прохладный и кошерный компотик.

– Ну тогда подожди, – ответил я, снял лямки парашюта и вылез из кабины.

Механик подошёл ко мне и взял шлемофон с крагами. Красноармеец налил мне компот, протянул стакан и я быстро выпил его.

– Действительно, прохладный и весьма неплохой, – ответил я, протягивая бойцу пустой стакан.

– Могу повторить, товарищ лейтенант. Вы таки не ели и не пили уже долго, – предложил он мне ещё, испить компот.

– Не откажусь, – ответил я, наблюдая как ещё двое коллег этого красноармейца ходили рядом с самолётами и тоже предлагали завтрак моим однополчанам. Но в основном все просили только попить.

– Закусите? – протянул боец мне два бутерброда.

На одном куске хлеба лежал добротный кусок сала, а другой был с добротным слое тушёнки.

– Конечно, спасибо. Механика самолёта покорми. Он не меньше чем я работаю, – сказал я красноармейцу и взял бутерброд с салом.

– Вот вам ещё. Доктор следит за тем, чтобы все лётчики получали, – протянул он мне небольшой свёрток из бумаги.

Развернув, я увидел в нём маленький квадрат шоколада. Даже в условиях отступления и проблем со снабжением в столовой не забывали соблюдать норму № 5, по которой кормили лётный состав.

Второй бутерброд боец передал механику.

Пока механик перекусывал, я быстро обошёл самолёт, чтобы осмотреть возможные повреждения. Если не считать пары пробоин, то мой ЛаГГ совсем не пострадал.

– Быстро восстановили ваш борт, товарищ лейтенант, – сказал механик пережевывая бутерброд, и идя позади меня.

– Да, молодцы, – улыбнулся я.

Сейчас я уже летал на своём 88-м борту, который успели починить за ночь и подготовили к утру.

– Зеркала теперь все ищут. На вас посмотрели и решили всем лётчикам прикрутить. Где ж столько набрать их только, – сказал механик.

Я быстро съел свой «мини-завтрак» и собирался пойти к командиру полка. Но тут рядом со мной появился Вихров.

Он подошёл ко мне, выпрямился и приложил правую руку к виску, чтобы начать докладывать.

– Товарищ лейтенант! Сержант Вихров задание выполнил.

– Всё выполнил? – уточнил я.

Вихров опустил голову, а потом вновь вытянулся передо мной.

– Честное слово, стрелял. Вот прямо под капот. А он сразу как… – продолжал говорить Евгений, пока я отходил подальше от остальных.

Разговор нужен был тет-а-тет.

– Я видел, Женя. Ещё что-то было? – тихо перебил его я, когда мы уже остались вдвоём.

Сержант осёкся и напрягся. Такое ощущение, что он не понимает, что нарушил приказ.

– Вроде ничего.

– Правильно. Ничего. А вот теперь слушай меня и запоминай. Ни черта ты не выполнил задание, Евгеша! – произнёс я.

– Товарищ лейтенант, я… просто…

– Ты просто оставил меня без приказа. Пошёл на мессер, чтобы его сбить. А тебя, как лоха развели. Чтобы сбить твоего ведущего. То есть, меня. Смекаешь?

Я говорил ровно, смотря Вихрову прямо в глаза и не моргая. Женя побледнел как полотно. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить и звука.

– Если ведущий сгорает по вине ведомого, никакой уничтоженный тобой фашист этого не искупит. Если бы я сегодня не сел, ты бы остался жив, но с клеймом человека, который променял командира на сбитый мессер. Равноценный обмен, как считаешь⁈

Я сделал небольшую паузу, давая возможность моим словам осесть в голове Евгения.

Вокруг стояла абсолютная тишина. Все со стороны наблюдали за нами, пытаясь прислушаться.

– Товарищ лейтенант, я всё понял. Я… я…

– Якорь от корабля. За невыполнение приказа в условиях военного времени ты ведь знаешь, что бывает?

– Да, товарищ лейтенант. Я готов понести наказание. Честно слово, не хотел…

– Обойдёшься. А то готов он понести наказание. До самого конца войны будешь теперь мотор зубной щёткой вычищать. Да так, чтобы я потом приходил и удивлялся чистоте. Ты меня понял?

– Да, товарищ лейтенант… Виноват, – хрипло и едва слышно ответил Евгений.

– Кру́гом и чтоб я тебя без дела раньше заката не видел. Поступаешь в распоряжение дежурного инженера. Шагом марш отсюда! – сказал я.

Вихров снял шлемофон, развернулся и, не оглядываясь, пошёл в сторону «старта».

– И Булкина мне позови. Со снаряжением пускай сюда бежит, – сказал я Евгению вдогонку.

До вечера мы выполнили ещё несколько вылетов. На переправу постоянно совершали налёты бомбардировщики под прикрытием мессеров. И вновь в каждом вылете одно и то же – смертельная карусель с множеством атак, взрывы самолётов в воздухе и огромное число предотвращённых ударов по переправе.

Не каждый «Юнкерс» или «Хейнкель» удавалось отвадить бить по Соловьёвой переправе или отступающим войсками. С нашим количеством истребителей, которое ещё и уменьшалось с каждым днём, эта задача становилась всё более невыполнимой.

Солнце уже почти село за горизонтом, когда я и Булкин зарулили после вылета. Я только выключил двигатель и заметил стоящего рядом с самолётом Булкина Вихрова. Тот быстро о чём-то обмолвился с другом и ушёл к техникам, увидев меня.

Старшина Донских уже подошёл к моему, а точнее к своему самолёту, и готовился меня встречать.

– Здорово, Акимыч! Как доехали? – поздоровался я со своим механиком.

– Дюже быстро, но неудобно. Теплушка удобствами небогата была, – ответил старшина и крепко пожал мне руку.

– Надеюсь, ты же не рассчитывал на Восточный экспресс?

– Николаич, мне что экспресс, что скакун, разницы никакой. Ты вон охладись и давай погутарим. Как оно тут? – спросил Акимович и взял у меня шлемофон и перчатки.

Донских показал на рукомойник на дереве и ведро рядом с ним. Пока я умывался, посвящал его в курс дела. Потом мы перешли с ним к обсуждению самолёта. Тут Акимович достал карандаш и что-то начал помечать себе на листочек.

– В общем, связь барахлит. Надо что-то придумать, чтобы улучшить качество. Причину ведь знаешь? – спросил я.

– Да мы в теплушке с мужиками погутарили на этот счёт. Есть мысля, но дюже вряд ли поможет.

– Ты про фольгу? – спросил я.

– Про неё и ещё про кое-что. Поглядаем, Николаич. Я твои все мысли записал, – сказал Донских и протянул мне чистый платок.

Только я вытерся, как прибежал с докладом мой ведомый Слава.

– Товарищ командир, сержант Булкин, задание выполнено! – доложил он.

– Это хорошо. На виражах близко жмёшься. Понятно, что смотришь на крыло и цепляешься за него зрительно, но про остальное воздушное пространство не забывай. Видел, как один мессер сверху зашёл, а ты варежку разинул?

– Так… я и не видел, что варежку… разинул, – виновато сказал Слава, утирая вспотевшее лицо рукавом.

– Молодец, что честно признался. Теперь шею покажи.

Булкин опустил воротник и слегка скривился. Я увидел, что шею он натёр почти до крови. Кожа стала красной от постоянного вращения головой во время вылета.

– Болит? – спросил я.

– Щиплет.

– Пятнадцать минут времени к доктору тебе, и оба сюда. Разберём ошибки.

– Понял, – ответил Булкин и собирался уже уйти, но остановился.

– Что такое?

– Вы сказали оба, я правильно понял?

– Абсолютно. Но штрафное время для Вихрова ещё не закончилось.

– Эм… штрафное?

– Иди уже, – подтолкнул я сержанта, и Слава убежал.

Акимович вопросительно посмотрел на меня, но я дал ему понять, чтобы он не обращал внимания на эпизод со штрафным временем.

В это время к нашему самолёту подошёл Батя. Механики начали выравниваться, но Резников дал команду не отвлекаться.

– Жуёте? – спросил он у двоих механиков под деревьями.

– Да, товарищ командир, – вытянулся один из ребят, чуть не опрокинув свою порцию.

– Приятного аппетита, – пожелал командир полка, снимая с головы шлемофон.

Я надел пилотку и подошёл к нему, чтобы доложить по вылету. Батя выслушал, пожал руку мне и Акимовичу и показал, чтобы я следовал за ним. Мы прошли под деревья и присели на ящики. Подобие предварительного разбора после полётов надо было провести, а то за весь день только и успевали в самолёт и на вылет. Прилетели, воды попили, на травке посидели и опять в воздух.

– Четверых потеряли за сегодня.

– И одного вчера?

– Да. Прыгнул на парашюте, а в воздухе немец и расстрелял его, собака!

– Много, товарищ командир.

– Конечно, много. Я двоих даже не успел запомнить как звали. Такой вот итог, Андрей, – сказал Батя и снял шлемофон.

К нему подошёл красноармеец со столовой и протянул железную кружку с водой. Командир поблагодарил его, выпил и вернул кружку обратно.

– А ты молодец, Михайлов. Мыслишь здраво, в атаку идёшь смело, звеном руководишь. Вон, даже идею с полётом на штурмовку предложил здравую. Ещё парами упорно предлагал, а мы подхватили.

– Разумная инициатива, товарищ командир.

Резников улыбнулся, а потом повернулся вправо. Там на пустой стоянке стоял один из механиков с фуражкой в руке. Он смотрел в небо и не уходил со своего места.

Воистину, самое тяжёлое в работе техсостава, когда они отправляют своего лётчика на задание, и он не возвращается. Ведь для них и человек важен, и сама машина.

– Ждёт, – сказал я, заметив, что механик посмотрел на часы.

– Да. Смотрит, пока ещё горючее не кончилось. Но чудес не бывает, Андрей.

– Разве? – спросил я.

Мне ли не знать, что бывают. Сам факт моего присутствия в этой точке истории уже говорит об этом.

– Я не верю в чудеса. А в людей верю.

К нам подъехала полуторка, в которой на подножке стоял командир полка Яков.

– Семёныч, нас на КП «Первый» вызывает. Что-то срочное, – сказал он.

– Сейчас всё срочное, – ответил Резников, похлопал меня по плечу и быстро сел в кабину ГАЗа.

Когда грузовик уехал, я услышал за спиной покашливание.

Я повернулся и увидел улыбающегося оперуполномоченного Особого отдела НКВД нашего полка, младшего лейтенанта госбезопасности Вилора Руднева. Он медленно шёл в моём направлении, держа левую руку в кармане и вращая портсигар правой.

– Сидите, товарищ лейтенант, как поживаете? – спросил особист.

Как будто я собирался подскакивать перед ним. Хоть его звание и соответствует старшему лейтенанту.

– Не дождётесь, Вилор Владимирович.

– Что вы, лично вам я желаю только добра. Мы же с вами многое… прошли, – сказал Руднев и присел со мной рядом.

Он открыл портсигар, но я отказался от папирос. Интересно было бы узнать, где же мой предшественник так пересёкся с Рудневым, что прошли «многое».

– Как обстановка, Андрей Николаевич? Всё ли хорошо в полку? Нет ли… проблем? – спросил Вилор, сорвал травинку и начал ей ковыряться в зубах.

– Сейчас одна у всех проблема и беда.

– И какая же? – сощурился Руднев.

– Война и немцы.

Вилор сжал губы и откинул травинку. На его лицо начинало читаться расстройство тем, как проходит наша с ним беседа.

– Ладно. Задам наводящий вопрос. Как прошёл ваш вылет? – спросил он спокойным тоном.

– Вылет как вылет. Отбили атаку «Юнкерсов». На отходе встретили группу мессеров. Все вернулись без последствий, – ответил я.

– Слышал, слышал. Но меня интересует утренний вылет и действия сержанта Вихрова.

В этот момент я встретился взглядом с Рудневым, и его глаза холодно блеснули.

– Прошу за мной, товарищ лейтенант.

Глава 25

Мы прошли через расположение полка к одной из палаток, выставленной недалеко от штабной землянки. Похоже, что это та же самая палатка, в которой Руднев принимал «гостей» во время нашего пребывания в Сейме.

На входе стоял красноармеец, но без оружия. Скорее всего он был писарем нашего особиста.

Поправив пилотку, он приложил к голове правую руку.

– Мы ещё не успели обустроиться, так что не обращайте внимание на беспорядок, – сказал Вилор и остановился на входе в палатку.

Писарь аккуратно отодвинул брезентовый полог и пропустил меня внутрь. Только я собирался сделать шаг, как Руднев меня притормозил.

– Один момент, Андрей Николаевич. Оружие не хотите сдать?

– Нет, – уточнил я.

Руднев ухмыльнулся и покачал головой.

– Я же вам не приказываю. Так сказать, в качестве жеста доброй воли.

У самого Вилора пистолет был на поясе. И, сомневаюсь, что он бы его убрал куда-нибудь в сейф во время нашего разговора.

– Думаю, это не нужно. Я же не арестован, верно?

– Конечно, нет. Но у нас ещё много времени. Проходите, – пропустил Вилор меня вперёд.

Шуточки у Руднева, конечно, «за триста». Вроде и не сказать, что он ко мне цепляется. За всё то время, что я его знаю он только моих ведомых дёргал. А точнее одного только Вихрова.

Так что не могу я его в предвзятости ко мне обвинить. Работу он свою делает, как считает нужным.

Когда мы вошли внутрь, я сразу оценил обстановку внутри. Её можно назвать «чемоданной».

Повсюду были опечатанные ящики и несколько мешков с бумагами. Сбитый деревянный топчан стоял в дальнем углу.

Чувствовались духота, а также сильные запахи махорки и затхлой одежды. У дальней стены стоял дощатый стол с двумя горящими коптилками, сделанными из снарядов.

Руднев показал мне на табуретку перед столом, а сам пошёл на своё место.

– Присаживайтесь, лейтенант. Поговорим по душам, – произнёс Вилор, перед тем, как я опустился на табурет.

После этого он сел на свой стул напротив меня и внимательно на меня посмотрел.

– Не устали после такого тяжёлого дня?

– Вопрос риторический, Вилор Владимирович. Работаем на износ.

– Понимаю. Все устают. Видите, у меня тоже много работы. Много мероприятий, бесед, разработок и так далее. Ну, что я вам буду жаловаться. Давайте лучше к делу, – подмигнул мне Руднев, показывая на ящики и свой металлический сейф, стоявший справа от него.

– Согласен.

– Так что, там с Вихровым? Вот опять он мне попался.

На этом моменте Вилор остановился, чтобы проследить за моей реакцией.

– С чем попался?

– Ну как же, Андрей Николаевич. Информация у меня есть, что ты своего ведомого отправил в ссылку к техсоставу. Моторы чистить, бензином самолёты заправлять. Это ж в условиях, когда лётчиков не хватает. Несостыковочка получается. В чём причина?

Руднев отклонился назад и достал свой портсигар.

– Никакой ссылки, а причина банальная. Самолётов у нас исправных меньше, чем лётчиков. А у техсостава всегда работы много. Вот и отправил работать.

– Лётчика⁈ Элиту ВВС Красной армии⁈ Суровый ты командир, Михайлов, – удивился Вилор и посмотрел на меня показным уважительным взглядом.

– В этом ничего плохого нет. Война идёт. Все работают на победу. Вспомните, как в Рябовке чуть ли не сами готовили самолёты к вылетам, потому что не успевали и техсостава не хватало.

Вилор кивнул, но не похоже, что он мне поверил. Видимо у него есть ещё «козырь» в рукаве.

– Про Рябовку ты прав. Да и без иронии – адский труд у техсостава. Но тут вот что, Андрей Николаевич. Говорят, ты на стоянке матом крыл своего Вихрова. Отошли вы с ним в сторонку, и орал ты на него благим матом, за то что он ушёл от тебя, да в бою одного оставил. А это уже трусость. И статья… эх, соответствующая для твоего сержанта.

Вилор ещё даже недоговорив, потянулся к стопке чистых листов. Наверняка готовился передо мной положить бумагу, чтобы я ему написал рапорт на Евгения.

Надо как-то извернуться, чтобы отмести сомнения.

– Не знаю, товарищ Руднев, кто у вас информатор, но в тактике манёвренного воздушного боя он ни черта не смыслит.

– Поясни, – прищурился Вилор.

– Во-первых, я на него не орал. Разговор был серьёзный – это да. А как по-другому проводить межполётный разбор. А во-вторых, я ему команду отдал, чтобы он на мессера переключился.

– Каким образом?

– Визуально. Попробовал по рации, но там же постоянно треск стоит. Сложно докричаться. Поэтому покачал я с крыла на крыло и дал очередь в направлении «худого». Евгений выполнил команду и, кстати, развалил боевой порядок противника, и мы их чуть не накрыли. Одного даже повредили, – ответил я.

Вилор сложил руки на груди и отклонился назад, упираясь спиной в спинку стула.

– Значит выполнил команду и развалил боевой порядок? – уточнил особист.

– Да. Можно сказать эм… превратил свою оборонительную позицию в атакующую. Сержант выполнил мой приказ.

Руднев смотрел на меня внимательно, постукивая по столу портсигаром. Этакий метроном продолжался весьма долго. Особист смотрел мне в глаза и не моргал. За что-то ведь ещё хочет зацепиться.

– Значит, ты ему на стоянке не высказывал за трусость?

– Нет, Вилор Владимирович.

Руднев продолжал молчать и постукивать портсигаром. Было очевидно, что он не поверил ни слову.

Кроме Резникова и Коровина вряд ли кто-то ещё мог видеть или слышать, что Вихров от меня оторвался без приказа. А уж Батя и комэска раздувать этот эпизод не будут. Тем более, они и так поняли, что я провёл разъяснительную работу с Евгением.

– Что ж, тогда допустим и такой вариант. Сержант Вихров выполнил команду ведущего. Я тебя более не задерживаю, Андрей Николаевич, – хмыкнул особист и протянул мне руку.

Я встал и пожал её. Только я развернулся к выходу, Вилор вновь напомнил о себе.

– Но если он ещё раз так «выполнит приказ», и ты сгоришь, я с него шкуру сниму.

Я повернулся и посмотрел на Руднева. Он всё ещё постукивал портсигаром по столу, а «кубари» на его петлицах слегка блеснули от падающего света коптилок. Выглядел он вполне серьёзно. Это он так обо мне сейчас переживал⁈ Только как относиться к его словам, непонятно.

– Доброй ночи, товарищ Руднев.

Вилор скрипнул зубами, положил портсигар на стол и махнул рукой:

– Доброй! И не забудь ходатайствовать о поощрении сержанта. Команду ведь выполнил, ведомого прикрыл и мессеров отогнал.

М-да, а ведь и правда теперь придётся на Вихрова что-то подать. Хоть на грамоту, благодарность или «большое командирское спасибо», если такие виды поощрения вообще есть в этот период.

После беседы с Рудневым, я отправился в столовую. Она представляла из себя обычный навес, укрытый маскировочной сетью. Освещение давали несколько керосиновых ламп на столах, грубо сколоченных из дерева.

Я привёл себя в порядок, воспользовавшись рукомойником на дереве, и вошёл в нашу «трапезную». Как оказалось, людей здесь осталось немного. Во главе большого стола на отдельных стульях сидел Резников и командир полка Яков.

– Приятного аппетита! – пожелал я двум майорам.

– Спасибо и тебе тоже, – ответил мне Алексей Семёнович.

Я прошёл на свободное место, где уже стояла порция. Только, я думал сесть на лавку, как увидел перед полной тарелкой гречки гранёный стакан с налитой водкой, накрытый чёрным хлебом. Слева и справа та же картина.

Вот так и провожают погибших товарищей. В такие моменты начинаешь понимать, что в воздухе и на земле опасность на каждом шагу. Чуть оступишься, и после тебя останется такой же гранёный стакан с хлебом.

Я собрался пойти на другое место, но меня остановил Резников.

– Андрей, садись сюда. Сейчас тебе накроют, – позвал он меня и показал сесть за другой стол, который был рядом с командирским.

Я сел на указанное место, и мне принесли мою порцию. Пока я ел, Алексей Семёнович уже намазывал себе на хлеб масло и пил чай, посматривая в мою сторону.

– Семёныч, ты ж мне так и не сказал, что за лётчик у тебя манёвр со скольжением в горизонтальной плоскости сделал и ушёл от мессера? «Блинчиком» кто сманеврировал? – спросил командир полка Яков о вчерашнем бое в районе аэродрома.

Резников пожал плечами и скосил глаза в мою сторону.

– Хочешь у него урок взять? – спросил Резников.

– Своим в пример поставлю. А кто у тебя месяц назад кадушку сделал на И-16 и тоже ушёл от одного из «худых»?

– Он же, – ответил Резников.

– Ну просто Чкалов какой-то! А ночью сегодня сбил…

– Так, давай заканчивать. А то ты у меня его потом забрать захочешь. Мой это лётчик, который ночью сбил Хейнкель в районе Вязьмы, который шёл станцию бомбить железнодорожную, – перебил Батя.

– Только не говори, что это Коровин. Василий Иванович тоже крутой, но этот прям… Мне Ведерников рассказал, как видел его атаку и обалдел. А Валера за похвалу удавится, ты ж знаешь.

– Знаю. Ешь давай.

– Да ты мне его хоть покажи! – продолжал наседать командир полка Яков.

– Во пристал! Да вот он сидит, – указал на меня Резников.

Второй командир полка раскашлялся, поперхнувшись хлебом. Резников похлопал его по спине, чтобы тот успокоился и мог доесть ужин.

– Уважаю, лейтенант! Так держать, – показал он мне поднятый вверх большой палец.

– Спасибо, товарищ майор, – поблагодарил я и вернулся к еде.

Резников, когда заканчивал с ужином, сказал зайти к начальнику штаба, чтобы рапорт написать по вчерашнему и сегодняшнему дню.

Через двадцать минут я подошёл к входу в штаб.

В этой землянке, накрытой толстыми сосновыми брёвнами, пахло сырой землёй, сургучом и табаком. За дощатым столом, заваленным сводками и топографическими картами, сидел начальник штаба полка капитан Бубнов. Увидев меня, он снял очки и устало потёр красные от недосыпа глаза.

– Вызывали, товарищ капитан? – спросил я и остановился на пороге.

– Да. Садись, Михайлов. Пиши рапорта на своих «худых», – сказал Бубнов, пододвинул ко мне стопку желтоватой бумаги и карандаш.

– Что мне написать? Всё в подробностях?

– Да. Что видел, как сбивал, но сразу говорю: надо ещё брать несколько рапортов. Кто-нибудь из твоих орлов-ведомых видел, как были сбиты и в землю вошли мессеры?

Я вспомнил, что в воздухе в первый день были и Женя, и Слава. Правда, они маневрировали и уходили от нас. Сегодня они видели больше и непосредственно участвовали в боях.

– Вихров и Булкин видели.

– Хорошо. Пусть оба тоже напишут рапорта. Но учти, Андрей, без справки от сухопутных войск или с ВНОСа в дивизии победы могут не утвердить. В лучшем случае запишут как подбитого. Пиши подробно, какая высота была, манёвр, примерный расход боекомплекта.

– Угу. А точку росы, вертикальную скорость и пульс не нужно? – уточнил я.

– Не ворчи. Пока ещё алгоритм не устаканился. Там в дивизии люди разные. Даже в условиях войны считают, что только с бумажкой ты человек.

Как же мне это знакомо!

Я присел на табурет и начал писать рапорт. Через 10 минут рапорт был готов и у меня его забрал Бубнов.

– Итак, что тут у тебя? 'Сегодня, 21 июля 1941 года, при выполнении боевого вылета… так. Моя группа была атакована шестью истребителями противника… Выходя из атаки, я наблюдал падение вражеского самолёта и взрыв в лесном массиве.

– Нормально. Здесь всё понятно.

Бубнов ещё раз быстро пробежал по рапорту глазами, хмыкнул и отложил бумагу в сторону.

– Годится. Попозже приколю к нему рапорт Вихрова, отправлю с донесением в штаб дивизии. Иди отдыхай.

Я кивнул Бубнову и поднялся на ноги, в этот момент в землянку вошёл Резников, а с ним и целая делегация.

– Так, Андрей, я собираю командиров эскадрилий. Можешь идти, – произнёс Алексей Семёнович.

– Понял, товарищ командир, – сказал я и направился к выходу.

За моей спиной уже раскладывали карту и выкладывали штурманские принадлежности. Видно, что командиры готовятся к чему-то крупному.

– Подожди, Андрей. Командир, разрешите Михайлову остаться. У него голова светлая, вдруг идеи появятся, – произнёс Коровин.

Резников молча кивнул и подозвал меня к карте. Когда я подошёл, то сразу же глянул на нанесённую обстановку. Это не просто налёт или зоны дежурства.

– Штабом фронта разработана серия ударов по немецким тылам под прикрытием наших истребителей. Мы начинаем воздушную операцию против фашистов.