Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 53 страниц)

Глава 22

Расположение полка бурлило от напряжения и быстрых перемещений личного состава. Техники только и успевали вставать на запуск самолётов и помогать раскручивать винты.

А мы уже сидели в кабинах самолётов, в ожидании команды на вылет. Вот только куда лететь в такой темноте⁈

– Батя задачу так и не поставил? – пробежал мимо моего самолёта Переяслов.

– Нет. Команды взлетать тоже не было, – ответил я.

Сам же командир второй эскадрильи запрыгнул в свой самолёт и начал пристёгиваться. Без команды нам взлетать всё равно нельзя. Да и ночью разрешено выруливать и взлетать только одному самолёту. Поскольку заходящий на посадку может не увидеть тебя и сесть «на голову». Потому полосу никто ночью заранее не занимает.

– Товарищ командир, борт…

– Потом. В кабине уже сидит? – услышал я голос Резникова слева от моего ЛаГГа.

– Так точно, – ответил ему механик.

Первыми запустились Як-1, которые и стояли на дежурстве. Время их взлёта исчислялось секундами, так что они по одному выруливали на полосу.

Чтобы у нас была возможность ориентироваться на полосе, техники расставляли по краям полосы керосиновые лампы, а в торце стояли заведённые «полуторки» с включёнными фарами.

В этот момент рядом с кабиной появился и Батя.

– Готов? Вижу, что готов. Коротко о задаче. Выполняешь взлёт, спокойно набираешь 3000 и выходишь в зону дежурства западнее Вязьмы. Ориентирами будут наши зенитные прожекторы. Контролируй топливо. У тебя его на час сорок. Да и ещё, сигналом на возврат будет серия ракет с земли или по остатку. Всё запомнил? – спросил у меня командир Резников.

– Да. Взлетев, я предоставлен сам себе.

– Успехов, Андрей, – хлопнул меня по плечу Резников.

Только командир полка спрыгнул с крыла, как я дал команду «от винта».

Сразу же я запустился и начал готовиться к выруливанию. Шкалы приборов слабо светились радиевой краской, поскольку от обычных лампочек были блики на остеклении. Так меня могло и ослепить.

Я посмотрел на дежурного по стартам, который должен был дать отмашку на выруливание. Но пока он медлил. В это время на посадку зашли два Як-1 с интервалом в минуту.

После этого и мне дали отмашку, чтобы я вырулил на полосу. А в это время уже раздавались первые взрывы, а гул двигателей немецких бомбардировщиков давил на нервы.

Левой рукой я уже был готов отклонить вперёд рычаг управления двигателем. Самолёт вибрировал в ожидании разрешения на взлёт.

И тут дежурный по стартам зажёг фонарь зелёного света. Я отклонил рычаг на секторе газа вперёд и начала разбег. Двигатель взревел, а из патрубков выбились снопы искр и пламя.

Чтобы не ослепнуть от них, я скосил глаза чуть вбок и вниз. Заодно и на взлёт так лучше полосу контролировать по зажжёнными керосинками.

Самолёт отрывался с трудом. Скорость уже подошла к отметке 160 км/ч. Я потянул ручку управления на себя и оторвал самолёт от полосы, устремляясь в ночное небо.

Сразу после отрыва визуальные ориентиры земли пропали. Сейчас самая опасная фаза – переход на полёт по приборам.

Я перемещал взгляд с вариометра на указатель скорости. Потом тут же смотрел на «Пионер», то есть указатель поворота и скольжения.

Высоту начал набирать сразу. Прошёл отметку 1000 метров, а перед глазами уже открылась картина Вязьмы. Некоторые здания уже горели, а над самим городом непрерывно работали прожектора и зенитные орудия.

Только я занял 3000 метров, как сразу выровнял ЛаГГ-3 и оказался в зоне патрулирования. Теперь же начиналось самое трудное. Я ни разу не летал ночью на ЛаГГе, но уже вспотел, как в бане.

Глаза напрягались с каждой минутой всё сильнее. И ведь не видно вообще ничего в небе!

Я прибрал обороты и начал барражировать в заданном районе. Надо было высматривать тусклые синеватые языки выхлопа двигателей или чёрные силуэты, которые бы закрывали собой звёзды в эту ночь.

Луна была яркой, а лучи прожекторов системы ПВО Вязьмы постоянно сходились и расходились в поиске цели.

Так я выполнил один вираж. Следом второй, а потом и третий. На земле ещё горели несколько зданий, но пока второй волны бомбардировщиков не было.

А внизу видно, как пульсирует марево пожаров. То и дело вспыхивают короткие искры разрывов зенитных снарядов расчётов ПВО, которые обнаружили немецкие бомбардировщики.

И тут лучи нескольких прожекторов сошлись на окраине города. Вот она и цель!

Прожектора выхватили из ночного неба несколько больших силуэтов на высоте около 4000 метров. Тут же эти большие «туши» начали маневрировать, скрываясь в темноте, а потом вновь попадая на луч света прожекторов.

Конус из трёх лучей показал мне, где находится цель. Это был силуэт двухмоторного бомбардировщика Хейнкель He-111.

Я выдержал высоту 3000 и толкнул рычаг управления двигателем вперёд, добавляя полные обороты. Самолёт развернул в заднюю полусферу относительно бомбардировщика и начал с ним быстро сближаться.

Я старался лишний раз не моргать, чтобы не потерять из виду бомбардировщик. Языки пламени их патрубков и двигателя сильно били по зрению. Виски начали пульсировать от возрастающего адреналина. Сам «Хейнкель» кажется гигантским самолётом в этой кромешной тьме. Отчётливо было видно его фюзеляж с полностью застеклённой кабиной спереди.

Из его выхлопных патрубков двигателей вырывались тусклые синеватые языки пламени. Бомбардировщик продолжал, вяло маневрировать из стороны в сторону, отчаянно пытаясь вырваться из поля зрения прожекторов.

Надо построить манёвр так, чтобы самому остаться в темноте. Мне нельзя попадать в лучи, иначе немецкие бортстрелки мгновенно откроют заградительный огонь.

Я начал заходить сзади и чуть снизу, целясь в нижнюю часть бомбардировщика. Как раз там у него была его слепая зона.

В это время слева от меня кто-то атаковал самолёт и в воздухе возникла яркая вспышка. Огромный огненный шар начал валиться вниз к земле. Следом ещё такой же подбитый бомбардировщик не удержался на своей высоте и пошёл вниз.

Кто-то из немцев сбросил осветительные бомбы «люстры». От взрыва меня вновь слегка ослепило. Зато теперь подо мной видно всё очень хорошо. Такая бомба даёт много света.

Но у меня своя цель. Дыхание перехватило. Расстояние до «Хейнкеля» быстро сокращалось.

– Четыреста… триста… двести, – отсчитываю я вслух, наблюдая, как в сетке коллиматорного прицела тёмный силуэт становится всё больше.

Надо не только подойти ближе, но и так рассчитать этот момент, чтобы ещё и успеть выйти из атаки.

Я уже настолько близко, что даже можно разглядеть ребристые створки бомболюков «Хейнкеля». Чувствую, как по спине под гимнастёркой течёт пот. Лицо стянуто судорогой.

Одно неверное движение ручкой, малейший просчёт в скорости, и мы с ЛаГГом просто протараним бомбардировщик во тьме.

Пятьдесят метров. Ближе нельзя!

Жму гашетки и делаю залп из всего вооружения, что у меня есть. Кабину ЛаГГа сотрясло отдачей. Прямо перед остеклением кабины вспыхнул ослепительный шар огня.

Собственная 20-мм пушка ШВАК и пулемёт Березина в работе. Перед глазами взрываются красные и жёлтые круги.

Я резко отклонил ручку управления от себя и отвёл самолёт вправо, уходя вниз. Слева сверху вижу, как происходит яркая вспышка. Бомбардировщик загорелся и начал резко снижаться. Теперь Хенкель похож на падающий горящий факел.

– 88-й, цель поражена. Цель поражена! – доложил я в эфир.

И следом за мной ещё несколько человек вышли на связь. И треска в наушниках стало ещё больше. Разобрать кто и что говорит, было невозможно.

Я слегка проморгался и стал искать следующую цель.

Спустя час настало время возвращаться. Как раз очередная атака бомбардировщиков захлебнулась. Их расчёт был на то, что они выйдут на Минское шоссе и по нему будут ориентироваться до самой Москвы.

– 88-й на посадку, – услышал я голос Бати в эфире.

– Выполняю.

Осталось теперь в этой темноте найти наш аэродром. Я уже подлетал к Тройкино, как перед глазами возник силуэт истребителя.

– Влево-влево уйди! – громко сказал я в эфир, рассчитывая что этот лётчик меня услышит.

Резко отклонил ручку влево, чтобы уйти от столкновения. Самолёт резко накренился и… мы разошлись со встречным бортом.

Я почувствовал, как у меня на кончик носа скатилась капля пота.

Топливомер показывал совсем малый остаток. В кабине стоял густой запах бензина и пороховой гари от пушечных выстрелов. Усталость серьёзная. Особенно если учесть, что я вглядывался во тьму, пытаясь найти свой аэродром.

Земля под крылом была абсолютно чёрной из-за светомаскировки.

Я снизился до 500 метров, чтобы меня могли увидеть или услышать с земли.

– Вот он! – громко сказал я, увидев, как зажглись лампы.

Те самые керосинки, которые техники установили по краям полосы. Тут же в торце полосы включили фары грузовиков.

Но огни гореть постоянно не будут. Надо заходить сейчас. Я выполнил резкий разворот, чтобы быстрее зайти на посадку.

Шасси выпустил. Лампочки сигнализации выпуска загорелись. ЛаГГ быстро шёл к земле.

Приближаясь к тёмной полосе, я почти ничего не видел перед собой. Фара полуторки слепила, скрадывая расстояние.

Выравниваю самолёт.

И тут же глухой, жёсткий удар колёс о грунт. Самолёт подбросило на кочках, но я удержал ЛаГГ от разворота.

Скорость постепенно снижалась. Фонари на полосе тут же погасли, и аэродром снова провалился во тьму.

Я подрулил на стоянку по командам техника с тусклым фонариком и выключил двигатель. Винт прокрутился, дёрнулся и замер. Я сдвинул фонарь кабины назад и глотнул ночной воздух. Гимнастёрка за время полёта пропиталась потом, а ноги от напряжения слегка тряслись. Так что вышел я не сразу.

За ночь я выполнил ещё два вылета, но бомбардировщики сбивали в основном Як-1 и парочка МиГ-3. К рассвету я окончательно вырубился и уснул под крылом самолёта.

Когда встало солнце, ситуация успокоилась. Наши ЛаГГи оставили на земле и пока не поднимали.

Вокруг моего самолёта продолжали суетиться техники. Я слышал лязг металлических лент, когда мастер по вооружению заправлял новые снаряды в пушку ШВАК. И как техники обсуждали, сколько они видели сегодня падающих самолётов.

– Отдыхаем? – толкнул меня Коровин, отойдя от своего самолёта и присев на брезент рядом.

– Отдыхом это назвать нельзя, командир. Это Готовность номер два, – ответил я, приоткрыв глаза.

Отдалённо были слышны далёкие разрывы снарядов под Вязьмой. Но на нашей работе это не сказывалось. По полосе несколько минут назад разгонялись Як-1. Целая шестёрка ушла на патрулирование в район Соловьёвой переправы.

– Ничего. Сейчас в третью готовность переведут. Пойдём хоть умоемся. Кстати, надо бы тебе рапорт написать на сбитый самолёт. А то мы всё никак не подтвердим твои сбитые.

– Надо, командир. Но лучше… поспать, – широко зевнул я.

В этот момент я услышал быстрые шаги и хруст травы. Возле меня присел на корточки Вихров. Лицо взволнованное, а голос хриплый. Как будто сорванный.

– Товарищ командир, на КП вызывают! Там над переправой… в общем, – начал говорить Женя, но его прервал звук выпущенной зелёной ракеты.

Не успеваю я встать, как сверху раздаётся голос механика.

– Командир, баки полные, боекомплект заряжен, – доложил он.

– Понял, – ответил я, надевая шлемофон.

Тут мимо нас пробегает и сам… Резников.

– Быстрее! Яки Ведерникова зажали над переправой. Долго не продержатся.

Пора снова лезть в кабину.

– Коровин со мной ведомым. Вихров с тобой. Переяслов своей четвёркой! – громко крикнул командир, уходя к своему самолёту.

– А не много ли? – удивился Василий Иванович.

– Там мессеров десятка три по докладам. Живее!

Глава 23

Наши лётчики быстро перемещались между ЛаГГами. Кто-то уже кричал «От винта», и двигатели начинали гудеть.

Времени катастрофически мало, чтобы взлететь и добраться до переправы. Тем более что информация и так подавалась в полк с задержкой. Силы и топливо у Яков небезграничные.

Вихров стоял рядом со мной, а должен был уже бежать к самолёту.

– Давай на борт, – хлопнул я его по плечу.

Я быстро надел шлемофон, краги и поднял кулак, чтобы стукнуться с ним. Женя в этот момент от неожиданности выронил перчатки, а свой кожаный «лётный головной убор» зачем-то начал засовывать в карман галифе.

– Сейчас… сейчас… – нервничал мой ведомый.

Ещё и планшет с картой зачем-то на землю скинул.

– Стой, – перебил я Вихрова и забрал у него шлемофон.

Женя замер и опустил руки вниз.

– Теперь слушай. От меня не отставать. Следуешь справа или слева, дистанция 50–100 метров. И обязательно, чуть выше. Атакой не увлекаться. Видишь, что на нас заходят, даёшь заградительный огонь, – говорил я Евгению, надевая на него шлемофон.

Я нагнулся, поднял его краги и планшет.

– Ты понял?

Женя кивнул и слегка приободрился.

– Твой позывной? – спросил я, отдавая перчатки Вихрову.

– 81-й.

– Молодец. А мой? – надел я на него планшет.

– 88-й.

– Вот так и разговариваем в эфире, если сможем друг до друга докричаться. Теперь к самолётам, – протянул я Жене кулак, и он в него слегка ударил.

Я быстро забрался в кабину и застегнул парашют. Механик уже был готов к запуску и махал мне рукой.

В этот момент на стоянке появился красноармеец… в белом фартуке и пилотке. Рядом с ним стоял большой металлический термос, а в руках он держал чайник.

– Товарищ лейтенант, а завтрак как же? – громко крикнул он.

– Потом! Всё потом! – махнул я рукой.

– Ну хоть компотику, – сказал красноармеец, но я его уже не слушал.

Надо запускаться.

– От винта! – крикнул я и начал запуск двигателя.

Винт быстро раскрутился, а мотор М-105П с рёвом запустился, выбрасывая из патрубков сизо-чёрный дым.

– Выруливаем, – услышал я голос Резникова сквозь треск и шум в наушниках.

Его самолёт прорулил мимо меня, поднимая пыль и куски сухой травы. Следом за ним и Коровин вырулил на исполнительный старт. Я повернул голову вправо, чтобы увидеть Вихрова. Тот уже запустился и махнул мне, что готов рулить.

– Взлетаем. Набор 4000, – проговорил командир в эфир.

Я и Вихров в это время уже подрулили к старту. Резников и Коровин вывели максимальные обороты и начали разгоняться по полосе, поднимая объёмные клубы пыли.

Когда первая пара оторвалась от земли, мы уже стояли на исполнительном. Я вывел обороты и отпустил гашетку тормоза.

Мой ЛаГГ-3, хоть и был облегчён посредством снятия вооружения, всё равно неохотно разгонялся. Самолёт тянуло вправо под действием реактивного момента винта.

Я сильно отклонил левую педаль, удерживая машину на прямой. Скорость подошла к расчётной.

Отрыв! Быстро убрал шасси и начал разгонять самолёт по прямой. В зеркале справа вижу, как пристроился Вихров. Его самолёт слегка качает, но он его старается выровнять.

Впереди пара Резникова в этот момент начала набирать высоту, отворачивая с курсом на переправу.

Обороты двигателя в наборе выставил на отметке 2600 об/мин. На 3000 метров перешли на вторую скорость нагнетателя.

– Выравниваем. Смотрим по сторонам, – громко сказал Резников, когда мы заняли 4000 метров.

В левом зеркале я видел, как чуть дальше от нас держалось звено Переяслова. Мой же ведомый окончательно «прилип» ко мне и следовал ровно, не отставая и не выходя вперёд.

Солнце припекало через остекление кабины. Лучи падали на кожаные краги, сильно нагревая их. Ладони уже вспрели, а во рту пересохло.

Наверное, надо было хоть «компотику» попить. Предлагали же!

Спустя пять минут впереди внизу показалась стена чёрного дыма. Внизу водная гладь Днепра блестела на солнце. А по берегам были видны поднимающиеся клубы дыма. На западном берегу лес горел сплошным ковром.

В наушниках шлемофона был слышен пока один только треск. Высота у нас 4000 метров и разглядеть, кто и как перемещается внизу невозможно.

– Подходим к месту боя, – услышал я командира сквозь помехи.

Я посмотрел по сторонам. На нашей высоте и выше никого. В это время мы пролетели над кучевыми облаками.

Только прошли облачность, я чуть накренился и бросил взгляд вниз.

Всё главное действо было именно там. Практически у самой земли в оборонительном кругу перемещалась четвёрка тёмных точек. И на них сверху пикировали один за другим немецкие самолёты.

В этот момент в эфире были слышны разговоры группы Ведерникова.

– Держи позицию! Не выходи из круга! – раздался голос кого-то из лётчиков Яков.

– 18-й, у меня топлива мало.

– А я не могу атаковать! Сверху накрывают!

Я смахнул каплю пота с носа и приготовился снять гашетки с предохранителей. Атаковать надо сразу, поскольку второго шанса нам «худые» не дадут. Внизу сейчас мессеров почти в три раза больше, чем нас. И там не дилетанты.

Впереди вижу, как Резников покачал крылом, а в наушниках прорвался его искажённый голос.

– Я 01-й. Атакуем сверху. Заходим от солнца. Интервал 10 секунд, – произнёс Алексей Семёнович.

Я быстро определил, откуда нам нужно будет атаковать. Азимут солнца примерно 80°. Значит, и атаковать будем с того же направления.

Командир выдержал пару секунд, резко накренил самолёт влево и направил его вниз. Следом за ним «свалился» в отвесное пике и Коровин.

Я в уме отсчитывал секунды до ввода нашей пары в бой. Мы как раз сейчас практически в той же точке ввода, что и у командира.

Ручку управления отклонил влево и сразу же толкнул её от себя. ЛаГГ-3 клюнул носом, и земля начала приближаться.

Тело ощущитило на мгновение невесомость. Пустой желудок подкатил к горлу.

В щелях фонаря кабины начал дико завывать ветер. Земля быстро приближалась, а скорость продолжала расти. Только бы не переусердствовать. Стрелка указателя постоянно шла вперёд.

400… 500… 600 километров в час!

Управление с каждой секундой становилось всё жёстче. На педали давил всё сильнее.

Немцы нас не видят, а я уже выбирал цель для атаки. Справа был пятнистый Bf-109 «Фридрих», который только что сделал выпад на Як. Теперь же, потеряв скорость, немецкий пилот тянул самолёт на «горку», подставляя мне спину. Вижу, как блеснули на солнце кресты.

Рёв двигателя заглушал всё вокруг. Скорость огромная, и мы всей восьмёркой летим прямо в гущу немецкого строя.

Я вижу, как этот огромный рой Мессершмиттов крутился у земли. Десятки самолётов!

В эфире треск, а впереди и слева вижу, как пускает первый залп пара Резникова и Коровина.

Секунда, и пара мессеров вздрагивает после атаки командиров. Один «худой» буквально разлетелся на части в воздухе, скрываясь в ослепительном шаре взрыва. Второй мессер резко пошёл на снижение, отбрасывая чёрный дым.

Но я нацелен на своего противника. Подвёл перекрестие коллиматорного прицела ПБП-1 чуть впереди его тупого капота.

До цели 200 метров… 150… ещё немного.

Залп!

Кабину тут же сотрясла дрожь от отдачи пушки ШВАК и пулемёта Березина.

Перед глазами разлетелись длинные трассы снарядов. Как в замедленной съёмке, вижу куда они летят.

Яркая вспышка и в стороны разлетелись обломки крыла и двигателя Мессершмитта. Но смотреть на него некогда.

Двумя руками тяну ручку на себя. В глазах постепенно темнеет. Дышать становится тяжко. Ощущение, будто на грудь медленно укладывают бетонную плиту.

Тяжело, но ЛаГГ с трудом вышел из пике. Ещё немного и мы перейдём в набор высоты.

В это время вижу, что происходит внизу. Вода вокруг разбитых бревенчатых понтонов кипит от разрывов. Водяные столбы взлетают выше верхушек деревьев.

К берегу следуют колонны машин, а со стороны леса отстреливаются из зенитных орудий. В стороне от нас то и дело разрываются чёрные облака снарядов.

Выдыхаю, и смотрю назад через зеркало. Вихров рядом и сильно не оторвался. Держится метрах в ста от меня, а его самолёт чуть подрагивает.

– 18-й, уходи на Рубец. Мы прикрываем, – услышал я в наушниках, как Резников дал команду Ведерникову лететь на аэродром.

Четвёрка Яков разорвала свой оборонительный круг, пока мессеры переключились на нас. Вскоре группа Ведерникова скрылась из виду.

А у нас начинается карусель!

Строй Люфтваффе рассыпался окончательно, а мы теперь разбились на пары. Немцы начинают разлетаться по сторонам. Отовсюду продолжаются серии залпов. И непонятно свои стреляют или это уже «худые» отошли от стартового натиска.

В этот момент я вижу цель. Один из мессеров ушёл на вираж, отворачивая от заградительного огня кого-то из наших. Тут же надо мной произошёл взрыв, а по остеклению ударили обломки.

Вихров рядом и не отстаёт. Мессер прямо перед нами. Как раз сейчас он подставил мне свой широкий борт.

Ловлю в прицел «худого» и беру поправку перед ним. Палец уже лежит на гашетках. Открываю огонь и мой самолёт содрогается.

– Атакует! Сверху! – услышал я в эфире голос.

В зеркале никого, а вправо уходит Вихров. Поднимаю голову и вижу пикирующего «худого».

Трассы светящихся пуль проносятся над самым козырьком моей кабины. Он уже близко, но я в последнюю долю секунды резко отвалил вправо, пролетая под набравшим высоту Вихровым.

Мы пронеслись в считаных метрах друг от друга, и меня тут же тряхнуло в его спутной струе.

Переложив самолёт влево, я вижу, как мессер отвернул уже в сторону, а Женя снижается ко мне.

Левой рукой я быстро чуть прикрыл створки радиатора, чтобы убрать сопротивление. Добавляю обороты и разгоняю самолёт.

И вновь кто-то пронёсся перед нами. Я только и успел увидеть, как блеснули звёзды на крыльях. Вновь справа очередь и уже один из наших ЛаГГов идёт к земле, отбрасывая чёрный дым.

Слева взрыв! И над головой пролетает хвост мессера. Вихров уходит в сторону, чтобы не попасть под обломки.

В этой круговерти навстречу нам вылетает один из «худых». Только он показывается в прицеле, как я жму гашетки. В последний момент он уходит в сторону, но несколько пуль и снарядов задевают его, оторвав куски обшивки.

Дышать на каждом следующем манёвре всё тяжелее. Гимнастёрка прилипла к мокрому телу. Пот заливает глаза, а вытереть некогда.

Окинул взглядом небо. Отовсюду летят мессеры, а им наперерез наши самолёты. Где-то один преследует двоих. Среди разрывов и трасс от пуль и снарядов опускается на парашюте лётчик. А в эфире слышны громкие голоса.

– Накрыл! Уйди влево!

– Справа от тебя. Прикрою!

– Подбит! Горю, го…

Вновь в эфире помехи. Мы с Вихровым отбились от очередной атаки. Между нами пытался спикировать один из «худых», но Женя вовремя ушёл в сторону и атаковал немца. Попасть не попал, но мессер отвернул.

– Прыгай! 72-й, прыгай, говорю! – кричал в эфир Коровин.

Слева от себя я увидел, как в воздухе кто-то горел.

– Горю… горю.

Последние слова утонули в треске и гуле двигателя. И в это же самое время тот самый ЛаГГ на полной скорости спикировал на одного из «худых». Прошли секунды прежде чем две эти точки слились в одну.

Прямо в небе вспыхнул огромный шар жёлто-красного огня. Во все стороны от него веером разлетелись горящие части и оторванные плоскости. Пролетевшего рядом немецкого истребителя буквально отбросило в сторону.

– Справа! Атакую! – прокричал Вихров в эфир.

– Куда⁈ – громко произнёс я, но Женя уже отвернул.

Рядом пролетел мессер, а Вихров пошёл за ним. Ошибка, ошибка молодого!

Я тут же развернул самолёт следом за Евгением, чтобы прикрыть его. Увидел, что он начинает преследовать мессер. Вихров открывает огонь по нему, но «худой» извивается и уходит на вертикаль.

– Не ведись за ним! Не ведись, 81-й.

Но Вихров как будто не слышал. Женя опять рванул за ним. Да ещё и вверх!

– Не тяни вверх! 81-й, не тяни вверх! – повторил я.

– 81-й, уйди вниз! Уйди, говорю! – кричал в эфир Батя, который с Коровиным, видимо был рядом.

В этот момент приборную панель накрыла чья-то тень. Я резко поднял голову.

На солнце показалась тёмная точка, которая приближалась сзади справа. Он как раз шёл наперерез Вихрову.

Не меня атаковать, а его. Если Женя не уйдёт, его собьют. Попасть в «худого» я уже не смогу. Просто недоверну. А вот прикрыть Вихрова могу.

Я резко задрал нос. ЛаГГ по инерции резко набрал пару сотен метров. И теперь мессеру деваться уже некуда. Он продолжал идти в меня, а я вот-вот перерублю его винтом.

В кабине потемнело, а у меня запульсировали виски. Не думал, что когда-нибудь мне предстоит выполнить таран…

Мессершмитт шёл на высокой скорости. Я уже видел справа от себя его фюзеляж и кабину. И он… проскочил!

Резко пронёсся над моим фонарём, едва не зацепив винтом остекление. Мой самолёт болтануло, и я начал его выравнивать. Мессер в это время смог извернуться и начал снова заходить на Вихрова. На его фюзеляже я увидел ту самую эмблему, что и ранее встречалась мне рядом с аэродромом.

Тот самый «худой» без бортового номера. Вместо него два чёрных уголка, и горизонтальные линии, обведённые белым контуром.

Я успел дать залп перед ним, и он отвернул. И вот теперь уже я в роли атакующего.

Левой рукой прибавил обороты и устремился за мессером. Ему на вертикаль не уйти, а вниз пикировать не лучший вариант. Могут и другие ЛаГГи накрыть.

– Потерял. Потерял цель, – вышел в эфир Вихров.

– В строй вернись, – громко произнёс я, но Женя мне ничего не ответил.

Я только увидел, что Вихров начал разворачиваться в моём направлении.

«Худой» шёл впереди и продолжал маневрировать. Я смотрел на него и пытался поймать в прицел.

Он постоянно вертелся, не давая мне взять упреждение. Я повторял манёвры немца, бросая ЛаГГ то вправо, то влево.

Жму на гашетки, но пули проходят рядом с хвостовой частью. Ещё один манёвр и вновь даю залп. Снова снаряды проходят рядом.

Сзади меня по-прежнему никто не прикрывает.

– 81-й, место в строю займи!

И в этот момент он перестаёт метаться. С левой стороны у него повалил сизый дым. Теперь немец уже не маневрирует. Он просто тянет в плавный затяжной вираж вправо.

Что-то здесь не так. Не мог же он… Это приманка!

Я только и успел посмотреть вправо, как перед носом самолёта пролетел пунктир трассеров. Теперь и у меня сидит противник на хвосте. В зеркале я увидел, как другой «худой» зашёл сзади.

Надо сбрасывать его сразу. Но лезть наверх нельзя, а по направлению маневрировать, либо скольжение выполнить опасно. Вокруг слишком много мессеров.

Я бросил взгляд на высотомер. На приборе 1400 метров. Для переворота самое-то.

Я со всей силы отклонил ручку управления вправо до упора, и сразу же дал правую педаль. ЛаГГ-3 завалился на правое крыло. Я повисаю на привязных ремнях. В глаза летит пыль с пола кабины.

И сразу же я потянул ручку на себя. Левой рукой убрал обороты. ЛаГГ опустил нос и устремился вниз. Высотомер бешено отсчитывал сотни метров 1400… 1200… 1000.

Челюсть отвисла, а щёки оттянулись вниз. Зрение сузилось.

Секунда и в глазах проясняется. Я пронёсся над самыми макушками сосен. Поднимаю голову вверх и вижу, как мессер уходит на вертикаль. На борту у него тоже известная мне эмблема ворона с зонтом.

Слева от меня пролетает и Вихров, разворачиваясь и пристраиваясь справа.

– Внимание! «Худые» отходят, – проговорил Батя.

И правда, за Днепр на запад устремились несколько групп мессеров. Похоже, что и правда нашего неожиданного натиска не выдержали.

– 01-й, идём к вам группой из 10 машин. Вам приказ уходить на Рубец, – прозвучал в эфире чей-то незнакомый голос.

Пока Вихров ко мне пристраивался, я нашёл того, кто передавал нам приказ. В район переправы двигалась ещё одна группа истребителей.

– Я 01-й, уходим на Рубец. Всей группе на Рубец, – произнёс Резников в эфир и все начали отворачивать на аэродром.