Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 53 страниц)

Битва за Москву

Глава 1

Перед глазами мелькнул серый фюзеляж с крестом. Следом ещё один, а за ним и макушки высоченных сосен.

ЛаГГ продолжало трясти при каждом развороте и манёвре, а по обшивке постоянно что‑то прилетало. В кабине уже было нечем дышать. Пот заливал глаза, а во рту был солёный привкус.

– 31‑й, у тебя один на хвосте. Уйди со скольжением, – громко сказал я в эфир, наблюдая как Коровин, уходит от преследования одного из «худых».

– 88‑й, я сказал уходить! На аэродром! – крикнул в эфир мой комэск, когда я уже вышел сзади мессера.

Я выполнил перекладку вправо, но в прицел так и не поймал этого «худого». Потянул ручку чуть на себя, сделал быстро горку и атаковал его сверху.

Очередь из пушки прошла рядом, слегка задев Bf‑109, но этого хватило. Он отвернул в сторону, а на меня сверху спикировал ещё один мессер.

– Иду за тобой, 31‑й, – сказал я в эфир, но Коровин не ответил.

Он выполнил скольжение и ушёл от атаки очередного «худого». Я дал очередь из пулемёта, чтобы и этого немца отвадить от командира.

Надолго нас не хватит такие заградительные стрельбы делать.

Я прижимал ЛаГГ к верхушкам деревьев. Высота была не больше 30–40 метров, но надо ещё ниже. Буквально срезать кроны.

Это лишит немцев их главного козыря – атаки снизу в наименее защищённые места нашего самолёта – брюхо и радиатор.

Теперь немцы смогут атаковать только сверху. Но если Bf‑109 пикирует на такую малую высоту, у его пилота останутся доли секунды на прицеливание, иначе он просто не успеет вывести машину и врежется в землю. А эти твари расчётливые и настолько рисковать не будут.

Но нам и самим нужно маневрировать.

– 31‑й, пристроился справа. Готов «ножницы», – произнёс я.

– Чего⁈ – переспросил Коровин сквозь треск в эфире.

Навстречу нам выскочил один из мессеров, но комэск успел уйти влево. Я направил нос на мессера и нажал на гашетки. Залп из пушки прошёл по касательной, но двигатель у самолёта задымил.

Мессер не сворачивал, так что пришлось уйти в сторону мне. Ручку управления я переложил вправо, пронесясь над самыми макушками деревьев. В этот момент ещё одна атака сверху.

Ещё один «худой» спикировал на меня, но его трассеры прошли рядом с носовой частью.

– Сходимся! – крикнул я в эфир, чтобы Коровин понял замысел манёвра.

– Понял, понял, – ответил он, и я увидел, как его ЛаГГ начал отворачивать в мою сторону.

Только Коровин занял курс на меня, сверху сзади на него начал заходить очередной Bf‑109. Дистанция у нас не больше 100–150 метров.

Я поднял нос и нажал на гашетку пулемёта. ЛаГГ слегка вздрогнул, а в сторону мессера вылетели несколько трасс. Немец рисковать дальше не стал и ушёл влево, набирая высоту.

Очередная заградительная стрельба увенчалась успехом.

Ещё один манёвр по направлению, но на меня уже спикировали двое мессеров. Один сел на хвост и не отставал. Разворачиваться и подставлять брюхо нельзя.

– У меня один на хвосте, – сказал я в эфир, быстро отвернув влево, а затем и резко вправо.

Чувствую, как по фюзеляжу попадают пули, выпущенные немцем из пулемётов. В очередной раз переложил самолёт из стороны в сторону, но сбросить никак не получается.

– Я тебя вижу. Следуй с этим курсом, – сказал мне в эфир Коровин.

Легко сказать! Со всех сторон то пикируют на тебя, то стреляют. А на высоте 1000–1500 висит ещё звено, которое подменяет друг друга и пикирует на нас.

– Ещё немного! – крикнул в эфир Коровин.

По фюзеляжу ещё раз прилетело несколько пуль, а затем и снаряд. Хвост немного повело в сторону, но я удержал самолёт. Сколько же его ещё тянуть за собой.

И тут я увидел справа от себя приближающуюся точку. Быстро и целенаправленно она двигалась на сближение со мной.

– Атака! – прокричал Коровин.

Я бросил взгляд в зеркало, а там мой преследователь задымил и начал валиться на левое крыло. Пара секунд и он исчез из виду.

Круговерть не прекращалась. Дышать в раскалённой на солнце кабине становилось тяжелее.

Семь мессеров продолжали наседать, зажимая нас с Коровиным, пока мы постепенно смещались к линии фронта.

– 88‑й, давай к границе. Не вытянем, – дал команду Коровин, начиная отворачивать на восток.

В наушниках стоял треск, самолёт трясло на каждом манёвре, а мессеры продолжали нас оттеснять. Комэска уже занял курс к границе, и я начал пристраиваться следом.

В этот момент вновь на хвост «прицепился» один из мессеров.

– Сзади у меня один. Готов сбросить его, – сказал я в эфир, и Коровин ушёл чуть в сторону.

Только я собрался сделать скольжение, как надо мной пронёсся знакомый силуэт. И это был не «худой». У этого самолёта профиль гораздо больше.

Надо мной пронёсся ЛаГГ! Откуда он взялся? Ударная группа уже вся должна быть над нашей территорией. Только если это не…

– Атакую! Атакую! – услышал я в эфире крик Вихрова.

Решил вернуться. Ну, молодёжь!

– Куда⁈ Уходи вниз! – крикнул я в эфир.

Я развернул самолёт, чтобы прикрыть Вихрова. Он сейчас останется против остальной группы один. Да ещё и на вираж потянул.

– 81‑й, уйди к земле! Уйди к земле! – кричал и я, и Коровин, который вышел из разворота и устремился к Жене.

Но его уже зажали. Сзади его атаковал один из мессеров. Слева ещё один открыл стрельбу.

Его ЛаГГ метался из стороны в сторону, как загнанный конь. Сверху на него спикировал один из мессеров, но здесь Вихров начал уходить не туда.

– Уйди, 81‑й. Женя, уйди вниз.

– Не… не могу! – ответил он мне.

Вихров продолжал сдуру тянуть ручку на себя, пытаясь вступить с немцами в манёвренный бой на вертикали. Его тяжёлая машина задирает нос, лезет в небо и предсказуемо вязнет, катастрофически теряя скорость.

– Атакую левого, – сказал я, выпустив залп по одному из мессеров, зажавших Вихрова.

Снаряды прошли рядом, но очередь из пулемёта попала в заднюю часть фюзеляжа и в двигатель. Мессер задымил и ушёл в сторону, но это не помогло.

Я уже видел, как Женя буквально «повис» в воздухе. Коровин выскочил в хвост одному из мессеров и тоже пустил залп из пушки. Слишком много было «худых».

Из облаков выскочили ещё два мессера и с разворота мгновенно взяли его в клещи. Молодой Вихров начал закладывать крен, пытаясь уйти в вираж, но у него уже не было скорости для манёвра.

Его двигатель прошивает залп спикировавшего немца.

– Не могу… Я подбит! Я горю!

– Прыгай, Женя! Прыгай, сказал! – крикнул я

– Прыгай, Вихров! – повторил Коровин.

Секунды, и ведущий немец в этой паре спокойно, словно мишень на полигоне, ловит его точно в прицел на встречном курсе снизу. Пушка Bf‑109 стреляет длинную очередь.

Я вижу это как в замедленной съёмке.

Белые пунктиры немецких 20‑мм снарядов безжалостно пробивают кабину нашего истребителя. Ещё одной очередь бьют по консолям крыла, где расположены бензобаки. Дельта‑древесина не горит как бумага, но внутри полно паров бензина. Происходит взрыв, и из‑под капота ЛаГГа вырывается ослепительный клубок жёлто‑оранжевого пламени, мгновенно переходящий в густой смоляной дым.

Истребитель Вихрова переламывается пополам прямо в воздухе. Правая консоль летит в сторону, и весь пылающий фюзеляж с лётчиком внутри, камнем падает в лес.

– Да как же… так, – проговорил я, уворачиваясь от очередной трассы, выпущенной в меня.

Я ушёл в сторону и развернул самолёт, пролетев над местом падения обломков самолёта Вихрова. Посмотрев влево, я увидел, как два мессера сбивших Женю, выполнили разворот на Коровина. Сейчас они ниже меня и готовятся его накрыть с двух сторон.

На высотомере у меня 1000 метров, но оставаться на этой отметке нельзя. Снизу могут атаковать другие мессеры, проскочив под меня и сделав «горку».

– Двое сели мне на хвост. Пока не могу… скинуть, – громко сказал Коровин сквозь треск радиостанции.

Теперь эти двое и его зажмут. Ну раз драка неизбежна, надо бить первым.

Ручку управления я переложил влево. Самолёт начал разворачиваться, но это не так быстро происходит, как хотелось бы. ЛаГГ тяжелее, а значит, хорошо пикирует.

– 31‑й, я сверху.

– Понял. Веду их.

Левой рукой до упора я толкнул рычаг управления двигателем, а правой тяжеленную ручку управления от себя.

В ушах зазвенело, а скорость начала расти. Снарядов в пушке и патронов не так уж и много. Надо атаковать точно.

Это наш единственный шанс!

Высота уходит, а скорость мгновенно выросла до 500 км/ч. Два мессера уже в прицеле, но стрелять пока рано.

Коровин поднимается чуть выше, чтобы у меня был запас на выходе из пикирования. В прицеле стремительно растёт жёлтый кок винта ближайшего Bf‑109.

Я вижу, как в его носовой части вспыхивают огоньки. Он тоже открыл огонь по моему командиру.

Коровин сманеврировал и ушёл в сторону, но сейчас он так подставит свой борт. Надо атаковать прямо сейчас. Не сближаясь до дистанции в 100 метров.

Один из мессеров у меня в прицеле. Ручку управления держу ровно, чтобы не сбить упреждение на цель. И тут же большим пальцем правой руки давлю на гашетки пушки и пулемёта. Самолёт содрогается. Трассеры летят вперёд и достигают цели. Снаряд прошивает кабину одного из мессеров, и тот сваливается вниз. А на меня вновь напасть!

Справа атакует ещё один «худой». Его трассеры пролетают рядом с левой плоскостью крыла, фюзеляж буквально трещит, и приходится отвернуть влево, вытягивая на себя ручку управления.

Перегрузка вдавливает меня в кресло, пресс напряжён, а дышать всё сложнее.

ЛаГГ‑3 с трудом, но выходит из пике, а передо мной вновь возникает знакомый силуэт. Слева мой курс пересекает один из тех мессеров, который преследовал Коровина. А ещё до этого расстрелял Вихрова.

Бортового номера у него нет. Вместо них два чёрных уголка, смотрящие вперёд и горизонтальные линии, обведённые белым контуром.

Глава 2

Коровин уходит к верхушкам деревьев, но у меня уйти так уже не получится. Мессер, который сбил Вихрова сейчас спереди, слева и выше от моего самолёта. Как раз таки со стороны солнца.

Всё развивалось настолько быстро, что я не успел даже заметить, где мы относительно линии фронта. Однако сейчас передо мной немецкий лётчик.

Он выполнил боевой разворот вправо и начал пикировать на меня, целясь мне прямо в кабину. Также, как я несколько секунд назад расстрелял его ведомого.

Слепящий свет ударил по глазам, но серый силуэт «худого» рассмотреть получилось. Вот только теперь он в выигрыше. Позиция у немца сильнее.

Высота у меня 300 метров, и сверху пикирует Bf‑109. Уйти вниз я не смогу, немецкий «эксперт» всё так же накроет сверху, да ещё и на большей скорости.

Ситуация почти расстрельная.

Гул двигателя, кажется, стих. Стрелки приборов встали как вкопанные, а у меня от напряжения запульсировали виски. Время будто бы замедлилось и в лучах солнца проникающих в кабину, можно было разглялеть печинки пыли застывшие в воздухе.

У него колоссальный запас высоты и скорости. Враг бьёт с упреждением.

Если я потяну ручку на себя, пытаясь достать его и выйти в лобовую, тяжёлый ЛаГГ‑3 моментально потеряет скорость. Я не успею развернуться и «повисну» в воздухе.

Тогда любой другой мессер из тех, что ещё в воздухе, «прошьёт» меня из пушки.

Да и в лобовую он не пойдёт. Дистанция и ракурс уже не те, и сам он слишком расчётливый гад.

Надо сорвать прицел. Другого шанса не будет.

В этот момент я увидел, как из ствола его пушки вспыхивают огоньки выстрелов. Тут же начинаю маневрировать «блинчиком».

Отклоняю левую педаль до упора, а ручку управления отвожу вправо. Самолёт идёт боком, а меня бросает к правому борту кабины.

ЛаГГ неестественно дёрнулся, начиная выполнять скольжение. А рядом с левой консолью крыла пролетели снаряды, выпущенные из пушки мессера.

Немецкий «эксперт» пронёсся в считаных метрах надо мной. Так близко, что я разглядел все его насечки в хвостовой части. Каждая из которых обозначала сбитый самолёт.

– Тяни до линии фронта. Уже недалеко, – услышал я в эфире голос Коровина.

Его самолёт, как раз сейчас маневрировал внизу, пытаясь уйти от одного из «худых».

И мне тоже надо уходить, пока есть возможность. Пока немецкий истребитель вновь пытается развернуться, я быстро пикирую вниз. Высота быстро уменьшается, но зато я разогнал ЛаГГ до хорошей скорости на пикировании.

– Вывод, – прокряхтел я, вытягивая ручку управления на себя.

Самолёт вышел параллельно земной поверхности у самых верхушек деревьев.

А в это время мой противник выполнил переворот и снова начал падать на меня. Только теперь он уже сзади. Так мне его не сбросить.

Силуэт мессера начинает увеличиваться в зеркале заднего вида. Я резко разворачиваю самолёт, чтобы мессер не смог прицелиться.

Медленно, но верно немец заходит мне в хвост. Ещё пара секунд, и я окажусь в его прицеле. Позиция у него будет убойная.

Сложно переиграть такого опытного лётчика.

Он начинает «резать» угол в развороте, пытаясь оказаться у меня изнутри траектории.

Дистанция между нами быстро сокращается. Он явно быстрее меня. В зеркале заднего вида кажется, что меня сейчас накроет тенью немецкого истребителя.

Немец висит на хвосте. Расстояние сокращается.

Момент истины. Ждать больше нельзя.

В этот миг, я отклонил правую педаль и плавно, но с силой потянул ручку управления на себя и вправо. Тяжёлый ЛаГГ‑3 задрал нос и начал выполнять управляемую бочку.

Челюсти непроизвольно сжались до скрежета зубов. Вся кровь мгновенно отлила от головы вниз, к ногам. Щёки оттянулись так сильно, словно к лицу подвесили гири, а под кожей лопаются капилляры.

Воздуха не остаётся в груди.

Самолёт трясётся на таком манёвре, пытаясь сорваться в штопор.

Немец, летящий на скорости под 550 км/ч, просто не успел среагировать. Его зализанный Мессершмитт со свистом проскочил прямо перед моим носом.

Я отпустил педаль и вернул ручку в нейтральное положение, ломая траекторию. Перегрузка резко отпустила. Кровь прилила обратно в голову, прояснив зрение. В ушах стоял тихий звон.

Он подставляется! Это длится ровно пару секунду.

В прицельных кольцах ПБП‑1А всплывает та самая эмблема с уголками на борту этого мессера. Дистанция не более 60–70 метров, и я нажимаю на гашетки.

Мой ЛаГГ содрогнулся крупной дрожью от отдачи. 20‑мм пушка ШВАК и 12,7‑мм пулемёт БС отработали полностью. Вижу, как мои бронебойно‑зажигательные снаряды проламывают тонкую обшивку фюзеляжа прямо за кабиной Bf‑109.

Вспышка! От мессера идёт густой чёрный дым перемешиваясь с белым паром пробитого радиатора. Немецкий самолёт судорожно дёрнулся и опустил нос. Он уже не управляется, так как до этого момента. На полной скорости он следует в направлении линии фронта. Дымящий силуэт скрылся за кронами деревьев и исчез.

Более на меня атак никто не совершил. Поскольку я уже был у самой Соловьёвой переправы.

Я посмотрел вниз, как по просёлочным дорогам двигается из окружения наша техника и подразделения стрелковых полков и дивизий. А где‑то дальше стоят чёрные клубы дыма после бомбардировок объектов противника.

Коровин вышел впереди меня. Так мы и долетели до района аэродрома. До самой посадки перед глазами был разлетевшийся на части борт Вихрова.

На посадку Коровина зашёл первым, а следом за ним и я коснулся грунтовой полосы аэродрома Тройкино.

После таких боёв возвращение на базу выглядело далеко не парадно. Самолёт с трудом рулил по лётному полю на стоянку. Пока я заруливал, смог найти глазами Батю и Коровина. Мой комэск уже докладывал командиру о прошедшем вылете.

На стоянке из нашей группы не хватало только двоих, которых сбили на этом задании. Я проехал мимо бывшей стоянки Вихрова. Там его терпеливо ждал механик с ящиком инструментов.

К сожалению, дождаться ему Женю не суждено. Самолёт Вихрова настолько сильно разрушился в воздухе, что не стоило бы питать иллюзий. Однако механик всё же стоял и посматривал на часы.

Зарулив на стоянку, я выключил двигатель. Винт ещё немного прокрутился и затих. Наступила тишина, в которой потрескивал только раскалённый металл, и трепались лохмотья повреждённого перкаля на крыле.

К кабине уже подбежал Акимович, когда я сдвинул фонарь назад и задышал свежим воздухом. Лицо сразу начало обдувать ветерком.

Я откинулся на бронеспинку, расстегнул шлемофон и стянул с головы. Руки устали капитально так. Гимнастёрка прилипла к спине от пота, а белую рубаху из нижнего белья можно было выжимать.

– Командир! – прорвался хриплый голос Акимовича.

Его лицо было перепачкано солидолом. Я же ему только кивнул и показал, чтобы он меня выпустил из кабины.

– Живой? Не зацепило?

– Живой, Акимыч. Только вот… ласточку твою потрепали мы знатно. Ну и не всё так у нас радужно.

– Задача?

– А что с ней будет. Выполнили, но какой ценой, – ответил я и выбрался из кабины.

Акимович кивнул. Думаю, что он и без меня уже смог посчитать, сколько не вернулось из боевого вылета.

– Да и Бог с ним с фанерой! Главное сам живой. А ребят жалко, – произнёс старшина Донских и помог мне вылезти из кабины.

Механик шумно выдохнул, стёр грязной ладонью пот со лба и только теперь посмотрел на самолёт.

Немецкие пули и осколки зенитных снарядов оставили на нём серьёзные повреждения.

Бронебойно‑зажигательные снаряды разбили в нескольких местах обшивку, вырвав куски до полуметра шириной.

Перкаль на плоскостях крыльев полопалась и висела в нескольких местах лохмотьями, которые трепались набегающим потоком воздуха. Из пробитых патрубков радиатора парила охлаждающая жидкость, оставляя на фюзеляже жирные белёсые потёки с приторно‑сладким запахом горячего гликоля.

Я сполз по крылу, шагнул на землю и тут же осел на вытоптанную траву у тёплого колеса шасси. Ноги просто отказались держать.

Боковым зрением я уловил быстрое движение. От замаскированной палатки ПМП быстро бежала Наташа Рубель. Её санитарная сумка на толстом ремне глухо колотилась о бедро. Увидев чудовищные повреждения моего и других истребителей, она выровнялась и быстро начала обходить каждого лётчика.

Когда очередь дошла и до меня, товарищ Рубель подошла ко мне и присела на корточки. В её глазах была небольшая паника и в то же время с профессиональная решимость.

– Михайлов, где болит? Осколки? Кровь есть? – спрашивал Наташа, проверяя мой пульс и температуру.

– Не ранен я, Наташа. Ни одной царапины, – ответил я, пытаясь стереть с губ песок, поднятый винтами и попавший мне на лицо.

Старший военфельдшер вытащила фляжку и протянула мне.

– Пей, маленькими глотками, – сказала товарищ Рубель, поднялась и пошла к следующему самолёту.

Я посмотрел ей вслед, выпив несколько глотков прохладной воды.

– Переживает. Дюже много у неё то больных, то погибших, – сказал Акимович, рассматривая пробоину в хвостовой части фюзеляжа.

В это время к самолёту подошёл Резников. Я медленно встал, отряхнулся и застегнул воротник, чтобы доложить командиру полка.

– Да брось ты, – махнул Алексей Семёнович, приобняв за плечи.

Он прошёлся рядом с самолётом, и сам внимательно просмотрел пробоины.

– Коровин всё рассказал. Жаль, двоих лётчиков потеряли, – сказал Резников, доставая портсигар.

Он минуту постоял рядом со мной, посматривая по сторонам. Хоть Батя и скрывал эмоции, видно, насколько ему не по себе. Всё равно каждую гибель Резников переживал внутри себя, и я не исключение.

– Вечером к начальнику штаба зайти не забудь. И по своим сбитым доложишь, и… и по Вихрову всё расскажешь, – сказал Батя, уходя в сторону своего самолёта.

К вечеру усталость окончательно накатила на меня, и я вырубился прям под самолётом. В воздух в этот день я поднялся ещё раз на сопровождение бомбардировщиков. Когда начало темнеть, меня к себе вызвал начальник штаба для написания рапорта по сбитым самолётам.

– Разрешите войти? – спросил я, когда спустился в штабную землянку.

– Да, Андрей. Проходи, садись, – пригласил меня капитан Бубнов, сидевший за деревянным столом, широко зевая.

Видимо, я его разбудил своим появлением. У Бубнова было помятое лицо. Сам капитан сильно тёр воспалённые глаза.

– Тяжёлый день. И потери, и успехи. Одно только неизменно – документооборот. Он всегда на одном уровне, – сказал Бубнов и придвинул ко мне лист бумаги с чернильницей‑непроливайкой.

– Надо бы письма родным погибших написать. Если нужно, могу и я.

– Само собой. Но я уже Булкину сказал это сделать, к тому же он с Вихровым друзьями были. Так что вы с ним как‑то уж определитесь сами. Ты вот давай мне рапорт напиши на своих сбитых.

– Вкратце или развёрнуто? – уточнил я.

– По существу. Главную суть, но чтобы «наверху» всем было понятно, что ты не на блины летал, а немцев сбивал.

Я сел на скрипучий табурет и макнул деревянную ручку с металлическим пером в фиолетовые чернила. Пальцы после тяжёлого дневного боя ещё слушались плохо, а буквы ложились на бумагу неровно.

– «Докладываю… В районе аэродрома Духовщина при выходе из пикирования мной был атакован взлетающий истребитель Bf‑109…» – проговорил я, что написал по первому эпизоду сегодняшнего вылета утром.

Начштаба пил чай и задумчиво смотрел в бревенчатый потолок.

– Коровин всё видел. Вы с ним против восьмерых остались, верно?

– Сначала восемь, потом ещё двое появились.

– Ты пиши. Там ещё комиссар потом хочет у вас поспрашивать для политинформирования. А я пока запишу в журнал боевых действий, – сказал Бубнов и потянулся за рапортом.

Тут за спиной послышались шаги по деревянному настилу. Я повернулся и увидел вошедшего в землянку особиста Руднева – оперуполномоченного особого отдела НКВД нашего полка.

Он всегда появлялся вот так, словно из ниоткуда. Лицо у особиста было гладко выбритое, непроницаемое.

– Чем обязаны, Вилор Владимирович? – спросил капитан Бубнов, однако Руднев промолчал.

Он молча подошёл к столу и заглянул в мой рапорт.

– Без бортового номера и с уголками. Не слабого вы фашиста сбили, товарищ Михайлов. Второй раз, как я понимаю.

– Везёт мне на крутых личностей.

Руднев кивнул и поправил фуражку на голове.

– Собирайтесь, Андрей Николаевич. Машина ждёт. Нам нужно прямо сейчас проехать в штаб дивизии. Это срочно.

Я посмотрел на начальника штаба, но тот лишь перевёл взгляд на особиста.

– По какому вопросу, Вилор Владимирович?

– По оперативному. Собирайтесь, Андрей Николаевич. Дело срочное.