Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 53 страниц)

Глава 6

Самолёт начал набирать высоту. Из‑за облегчённого носа чувствовалось, что вверх ЛаГГ идёт намного лучше. Но жар от двигателя никуда не делся. Да и за температурой воды и масла надо постоянно следить.

– 88‑й, я 11‑й. С Амура взлетел, вас наблюдаем, – услышал я в наушниках голос ведущего пары Як‑1.

– Понял. У нас 1000.

– Мы уже на 1500, – доложил 11‑й.

В эскадрилье Ростика он был его заместителем. То, что Як‑1 будет набирать высоту быстрее, сразу понятно. Характеристики у этого самолёта лучше, даже несмотря на то, что наши с Васей самолёты уже доработаны.

Скорость в наборе я установил на 270 км/ч. Температуры постепенно начинают расти. Стрелка на указателе температуры воды подошла к отметке 80 градусов, а масло уже почти 90.

– 88‑й, у меня… температура пошла, – произнёс в эфир Василий.

– Работай заслонками.

Высота подошла к отметке в 2000 метров. Яки уже заняли 3500 и обогнали нас. Их пара уже подошла к району станции Мценска.

– Станок, Станок, я 11‑й. Взлетел с Амура. Набрал 4000, обхожу вас с севера. Дайте целеуказания, – запросил ведущий Яков командира расчётов зениток на станции.

В эфире был постоянный треск в эфире. Что‑то понять в ответе ПВОшника было практически невозможно. Радиообмен у него вёлся рублеными фразами.

– 11‑й, я Станок… – начал вновь запрашивать командир зенитчиков, но его фраза оборвалась на половине.

– 88‑й, ты его разбираешь? – запросил у меня ведущий пары Яков.

– Не разбираю. Полфразы, и всё.

– Станок, я 11‑й. Ещё раз. Не разобрали, – повторил заместитель Шадрина.

Но в ответ один только треск.

Вскоре и мы с Васей прошли рядом со станцией. Нити железнодорожного полотна при подходе к станции расширялись в большую паутину. С высоты почти 3000 метров поезда выглядели как крошечные вытянутые прямоугольники. И самое главное – издалека был виден дым от подъезжающих к станции составов.

Я вращал головой по сторонам, пытаясь увидеть «штафель» Юнкерсов. Так у них называлась эскадрилья, ведь меньшим составом они вряд ли бы полетели на удар по железнодорожной станции. Однако, пока не было видно ни одного «лаптёжника». Зато со спины уже хорошо пригревало утреннее солнце.

– 11‑й, внимательнее смотри назад и вправо, – сказал я в эфир, нацелив ведущего пары Яков, откуда ждать атаку.

– Там никого, – ответил он.

В этот момент слева от меня и чуть ниже начали появляться заметные шапки дымных разрывов. Я бросил взгляд вниз, но никаких немецких самолётов не видно. Как не было их и сверху.

Над нами была небольшая перистая облачность, за которой вполне можно было бы и спрятаться мессерам.

– Амур, я Станок! Мы вас не слышим. Смотри мои разрывы. Цели оттуда идут, – подсказал в эфир старший от ПВОшников.

Отвернув в направлении стрельбы зенитчиков, я начал всматриваться в даль. Я попробовал высмотреть цель на фоне земли, хотя тёмные силуэты Юнкерсов над осенним лесом заметить труднее всего. От станции мы уже отошли на несколько километров.

– 88‑й, мы в вираж встали. Пока ни… – начал говорить командир Яков и прервался.

В этот момент слева и чуть ниже наших с Пупкиным 3000 метров появились очертания изломанных силуэтов Юнкерсов. Дюжина Ju‑87 шла плотным клином, выстроившись тремя звеньями. Они уже подходили к станции Мценск и начали плавно перестраиваться в растянутую колонну, готовясь образовать над железнодорожным узлом «карусель» для поочерёдного пикирования.

– 11‑й, вижу «лаптёжников». Захожу от солнца, – произнёс я, бросив взгляд вверх.

И тут же надо мной блеснули жёлтые коки винтов.

– 88‑й, мессеры! Над вами! Над вами! – прокричал в эфир 11‑й.

Пара Мессершмиттов Bf‑109. Две тёмные точки пикировали на большой скорости прямо на меня и Василия.

Ручка управления уже пошла влево и от себя, но они уже совсем близко. Надо уводить Васю, иначе его накроют точно.

В ослепительном диске солнца мелькают две стремительно растущие тени «худых».

– 37‑й, вправо и вниз! Вправо и вниз!

Тут же я заметил, как от ведущего «мессера» потянулись пунктиры пушечных трассеров. Мой ЛаГГ начал уходить вниз и в сторону. Следом вижу, как от меня оторвался Вася, сманеврировав вправо.

Дышать сразу стало тяжело, а грудную клетку мгновенно сдавило. Ручка управления задубела от набегающего потока воздуха, но мессеры так просто не отстали.

Ещё одна очередь трассеров прошла совсем рядом, издавая резкий свист и треск. Ощущение, что рядом разорвали ткань и щёлкнули кнутом.

– 37‑й, отзовись, – сказал я, вновь уйдя вправо от атаки немецкого истребителя.

– Я… рядом… сбросил одного. Иду справа от тебя, – сказал Вася.

– Выводим, – произнёс я, выровняв самолёт.

Вася выполнил вираж и пристроился ко мне. Перед собой я вижу, как начинают выходить из пикирования мессеры, готовясь повторно атаковать нас.

Внизу Юнкерсы выстроились в колонну. Их ведущий уже совсем недалеко от станции. Ещё немного, и он начнёт отвесно пикировать на цель.

– 88‑й, это 10‑й, к вам четвёркой идём. Две минуты ещё, – услышал я в эфире громкий голос Шадрина.

Естественно, что вчетвёртом нам налёт не отбить. Так что к нам идёт ещё четвёрка истребителей. Но они далеко.

– Это 11‑й, много их! Атакуйте лаптёжников. Атакуйте, – громко отвечал ведущий первой пары Яков.

– 37‑й, пикируем, – произнёс я, отвернул вправо и сразу отклонил ручку управления от себя.

Кровь прилила к голове, а сам я почувствовал, как повис на ремнях.

– Справа атакуют, – произнёс Вася, пока я ушёл влево, но пикирование продолжил.

Он отвернул вправо и дал очередь по мессеру. И вновь мимо меня прошла очередь трассеров, но мой ЛаГГ уже разогнался до 500 км/ч.

И ещё одна атака! Проскочившие до этого мимо нас мессершмитты уже задрали носы и вновь открыли огонь. Так просто нам не дадут подойти.

– Слева! Прикрыл! – вновь в эфире голос Василия.

Дальность до цели уже семьсот метров. В ушах нарастает свист встречного потока. Я прибрал обороты двигателя, чтобы совсем не уйти вниз после атаки.

В наушниках продолжался плотный радиообмен.

– Уходи вправо! Висит у тебя на хвосте!

– Не выходит сбросить!

Дальность уже пятьсот метров. Глаза напряжены до предела. Отчётливо видны неубирающиеся шасси и просторная стеклянная кабина со стрелком.

Дальность четыреста метров. Большие пальцы мягко легли на гашетки пушки и пулемёта. Дыхание остановилось, а ЛаГГ всё так же продолжал вибрировать. Бортовой стрелок «лаптёжника» открыл по мне огонь, но пунктиры снарядов его прошли мимо.

– Пикируют вниз. Не ведись.

– За тобой держусь, – узнал я голос заместителя Шадрина.

Дальность триста метров. Силуэт пикирующего бомбардировщика заполнил кольцо прицела. Пилот Юнкерса отвернул самолёт вправо, чтобы начать пикировать. И теперь широкое брюхо с бомбой и топливными баками прямо передо мной.

Пора!

– Атака, – произнёс я и нажал на гашетки.

ЛаГГ вздрогнул от отдачи. Короткая секунда огня и трассеры от 20‑миллиметрового ШВАКа и 12,7‑миллиметрового УБС пунктирами попали точно между стойками шасси Ju‑87. Яркая вспышка и вместо целого самолёта передо мной внезапно выросло облако огня, дыма и летящих обломков.

Вывод! Я с силой потянул ручку на себя. Перегрузка навалилась невероятной тяжестью, вдавливая тело в чашку сиденья. Кровь резко отлила от головы, а зрение сузилось в тёмный туннель.

– 88‑й, подошли к вам. 10‑й, работаю парой по «худым», – произнёс в эфир Шадрин.

Выравниваю самолёт и вижу, как позади Вася проскочил через строй Юнкерсов и они вновь разошлись в стороны. Второй самолёт в строю не успел уйти в сторону и попал под огонь наших зениток. В этот момент он задымил и начал уходить влево. И ещё один заход на бомбардировщики.

Тут же из‑за перистых облаков вынырнула пара ЛаГГов, которые взлетели позже и шли к нам в группе вместе с парой Як‑1 Шадрина.

– 17‑й, атакую! – прозвучал доклад лётчика из подошедшей пары ЛаГГов.

Они спикировали на один из Юнкерсов и сразу атаковали его. Тот сбросил бомбу ещё до подхода к цели, и тоже начал отбрасывать сизый дым.

– Попал. Он задымил!

Следом ещё одна очередь трассеров попала в задымившийся Ju‑87 и он уже начал резко пикировать вниз.

– Добил. Падает «лаптёжник»!

Юнкерс ушёл к земле, отбрасывая чёрный дым, и через пару секунд, упал в лесу. Над кронами деревьев сразу поднялся столб дыма и огня.

– Пошли на боевой разворот, – произнёс я, и Василий устремился за мной набирать высоту для атаки.

Начали заходить от солнца. Юнкерсы вновь пытались собраться, чтобы сбросить бомбы в районе станции. Высота уже подошла к отметке 2500 метров, и «лаптёжники» уже под нами. Солнце позади нас и уже можно было атаковать.

– 37‑й, атака… – произнёс я, но тут же в зеркале промелькнул силуэт.

Со стороны слепящего солнца на хвост Васи «падал» мессершмитт. Вижу, как в носовой части немецкого истребителя вспыхнули несколько огоньков.

– Вася, влево‑влево уйди!

Я резко переложил ручку управления вправо и отклонил педаль, уйдя в сторону со скольжением. ЛаГГ содрогнулся.

А немецкий истребитель проскочил мимо. Следом за ним второй мессер пролетел прямо передо мной и оказался в перекрестии прицела. Я развернул нос и нажал обе гашетки на ручке управления. Но слишком большую скорость набрал «худой» на пикировании.

Кабину наполнил запах пороха, а ЛаГГ мелко сотрясло от отдачи. Залп из ШВАКа и УБС, но снаряды ушли мимо.

– Не попал. Ушли вниз, – сказал я в эфир.

Пара мессеров не стала заходить на повторный и ушла в сторону линии фронта. И тут у ведомого мессера повалил дым справа со стороны двигателя.

– Я 17‑й, вижу, один дымит. Добиваем! – услышал я голос в эфире одного из наших лётчиков.

– Понял.

Я повернул голову вправо и увидел, как на немецкого «подранка» начала пикировать пара ЛаГГов, подошедших со второй волной.

– 17‑й, не преследовать! Не преследовать! – прокричал я в радиостанцию.

Нельзя сейчас преследовать этот самолёт, но лётчик одного из ЛаГГов уже начал заходить в хвост «худому».

– Я 17‑й, вижу подбитый мессер. Дымит, – вновь доложил в эфир ведущий пары ЛаГГов.

– 17‑й, это 10‑й, выйди из атаки. К вам двое пикируют. Это приманка!

В это время прямо со стороны солнца спикировал один мессер, а следом ещё один. Вижу, как их пытается перехватить пара Яков, но безуспешно.

Мне их и вовсе не достать. Они в нескольких километрах от меня.

– 17‑й, уйди к земле! Выйди из атаки, – продолжал я громко говорить в эфир, но мессеры были уже рядом.

Первый ЛаГГ начал уклоняться вправо, но только потерял на этом скорость. Один из мессеров выпустил залп и тут же «свечой» ушёл вверх. Трассеры ударили прямо в фонарь ЛаГГа и носовую часть.

Наш истребитель вспыхнул и превратился в ком огня.

– Второй, уйди вниз. Ныряй, пацан! Ныряй! – на разрыв кричал в эфир Шадрин, но и тут он сделать ничего не смог.

Немецкий ведомый следом за ведущим атаковал второй ЛаГГ. Длинная очередь попала в правое крыло и капот. Из пробитого двигателя вырвался густой белый шлейф.

Подбитый ЛаГГ сваливается на крыло, отчаянно пытаясь выйти из‑под огня, и переходит в тяжёлое планирование к земле.

– Вытягивай, вытягивай и тяни к полю. Садись где сможешь, – начал руководить парнем Ростислав.

Группа Юнкерсов удалилась достаточно далеко от нас, а мессеры и вовсе забрались в облака и исчезли. Как и та пара, что сбила сейчас два самолёта.

– 37‑й, на месте? – запросил я Васю.

– Да. Справа… пристроился, – ответил мой ведомый и показался по правому борту.

Спустя пару минут подбитый ЛаГГ произвёл посадку в поле, подняв столп пыли. Сел он как раз рядом со станцией.

Бомбы немецкие бомбардировщики сбросить успели, но все они прилетели совсем не туда, куда нужно. Горели несколько зданий и несколько вагонов на запасном пути.

Я прошёл над местом приземления ЛаГГа и увидел, что парня вытащили наши бойцы и отнесли от дымящего самолёта.

– 10‑й, 88‑му на связь, – запросил я Шадрина.

– Отвечаю, – ответил Ростислав недовольным голосом.

Он ещё до меня прошёл над местом приземления, но тогда ещё лётчика не вытащили из кабины.

– Достали парня. Самолёт сейчас сгорит, – произнёс я.

– Понял. Вашей паре на посадку, – мы прикрываем, – произнёс Шадрин.

Голос Шадрина звучал тихо и хрипло. Терять своих лётчиков, да ещё когда попытался сделать всё, чтобы спасти, весьма больно.

– 37‑й, пошли на обратный, – произнёс я в эфир и мы с Васей отвернули в сторону нашего аэродрома в районе Черни.

Через несколько минут мы коснулись лётного поля и начали заруливать по указаниям наших механиков. Только мы освободили полосу, как в воздух поднялась ещё одна пара. Это были Артемьев и Булкин. На какую их задачу послали, пока не ясно.

Зарулив на стоянку, я выключил двигатель и открыл фонарь. Утренний осенний воздух совсем не был сейчас таким уж прохладным, хотя я и вспотел во время боя.

Спрыгнув на землю, я снял шлемофон и отдал его механику.

– Не все вернутся, да? – спросил он, протягивая мне фляжку с водой.

– Один точно нет. Второй сел, но ранен. Надо со станцией связаться. Пока к повтору готовьте, – проговорил я и, поблагодарив механика, пошёл к штабной землянке.

Вася догнал меня прямо у самого входа в неё.

– Командир, как же так произошло?

– Я вчера ещё всем сказал, чтобы ни в коем случае не догонять и не вестись за мессерами! Наша задача прикрытие станции! – слишком резко повысил я голос, и пытаясь унять возникший гнев, ненадолго прикрыл глаза.

Василий кивнул и опустил голову. Он слегка отстал от меня, обдумывая произошедшее. Я остановился и повернулся к нему.

– Ты чего, Вась?

– Командир, я… я ведь вчера с этими ребятами только познакомился. А сегодня их уже нет.

– Один погиб, да. А второй сел и его вытащили из кабины. Раньше времени нельзя хоронить человека.

– Знаю. И всё равно. Мы вчера с ними в шахматы играли. Вот как вас видел. А теперь… Ведь ошибся же ведущий, погнался, нарушил приказ.

– Ты правильно мыслишь. Война ошибок не прощает.

– Согласен. А вы видели фюзеляж ведущего мессера из первой пары? Весь раскрашен, с засечками какими‑то, крест у него с веткой какой‑то на киле. И в носовой части щит с каким‑то знаком. Это точно «эксперты». Как вот с ними воевать⁈

Вроде не сказать, что Василий – неопытный парень. Но, видимо, именно эта гибель ребят заставила его несколько раскиснуть.

Ещё и смог запомнить знаки, которые нанёс себе на фюзеляж ведущий одной из пар. Наверняка на выводе из атаки смог разглядеть этот мессер.

– Да, парней жалко до одури. Да, их сбили очень хитро и хладнокровно. Но запомни, там в кабине этого «худого» такой же человек. И он тоже смертный, как ты и я. Поэтому не надо считать его засечки на фюзеляже. Они только для того, чтобы напугать тебя и меня. Но противника бояться не надо, его нужно побеждать умом, сердцем и вот этими руками, – показал я ладони Василию.

– Эм… только вашими? – спросил Пупкин.

– Не дождёшься. Ты и своими ещё будешь побеждать. Иди на перекур. Возможно скоро полетим, – ответил я, и Вася ушёл в направлении жилой палатки.

Тяжело вздохнув, я спустился вниз к землянке и вошёл в неё. Политрук Храмцов задумчиво сидел за столом и рассматривал документы. Рядом с ним было много папок и карт.

– Слышал. Со станции позвонили, сказали, что раны у второго сбитого серьёзные. Что вообще произошло?

Я рассказал о ходе боя и как парни погнались за «приманкой» в виде дымящего мессера.

– М‑да. И ведь объяснили же, что могут фрицы на своих «худых» хитрить. Нет, всё равно кто‑то погнался. Ещё и ведомого не сберёг, – расстроено покрутил головой Храмцов и достал папиросу.

– Опять 51‑я эскадра. Только уже какие‑то новые эксперты. Сразу две пары из засады сработали, – сказал я.

– Теперь слух пойдёт про очередных экспертов. Надо опять настраивать молодёжь, что их можно бить. Сам‑то за ними не гоняйся. Лучше… лучше молодёжи объясни, что ничего страшного в экспертах нет. Считай, что это партийное поручение.

– Конечно, товарищ политрук. Ещё задачи какие‑нибудь будут? – спросил я.

Храмцов кивнул и показал мне на карту.

Глава 7

Политрук достал папиросу и закурил. Виталий Павлович собрался уже начать мне показывать на карте маршрут, но тут же отвлёкся на штабного писаря в звании младшего сержанта. Он принёс ему журнал боевых действий, забрал у политрука листок с какими‑то записями и ушёл к своему столу.

Храмцов придвинул журнал ко мне и раскрыл на пустой странице.

– После распишешь, а сейчас задача. Привлекаем три ЛаГГа от тебя и все пять… оставшихся самолётов Шадрина. Восьмёркой через час занимаете готовность номер 1 на вылет для сопровождения самолётов, перебрасывающих десантников.

– Не мало ли? Может ещё кого поднимут? – уточнил я.

– Будут… ай!

Виталий Павлович сощурился от боли, поднял свою повреждённую ногу и положил на стоящий рядом небольшой ящик. Его стопа была туго забинтована новой повязкой.

– Может у вас, товарищ политрук, не вывих? – спросил я.

– Нормально. Ты не отвлекайся и смотри на карту, – показал Виталий Павлович точку западнее нашего аэродрома.

С его слов нашей группе нужно будет подняться в воздух на прикрытие высадки десанта. А точнее, сопроводить их в Орёл.

– В строю будут лететь ТБ‑3. Высадка у них посадочным способом. Точка встречи с ними здесь. Тут характерный изгиб реки Зуша, так что сможете найти. Взлёт по команде.

– Ясно. Про сам маршрут транспортников ничего не скажут, верно? – уточнил я.

– Секретность, сам понимаешь. Их в воздухе будут сопровождать истребители из корпуса ПВО, а мы их в этой точке забираем. В эфир много не говорить, а лучше вообще помалкивать. Немцы засад могут наделать сейчас только так.

В этот момент зазвонил телефон на столе у связиста. Аппарат УНА‑И издал громкий металлический звонок, и красноармеец взял трубку.

– Товарищ политрук, Станок вызывает, – доложил связист, и Храмцов снял трубку своего аппарата.

– Амур, на связи. Да. Когда? Понятно, – кивнул политрук и повесил трубку.

Храмцов напрягся и с силой затушил папиросу в пепельнице.

– Что случилось?

– Сержант Садунов, тот что приземлился у станции, умер. Позвонили со станции. Вот так, Андрей, – стукнул кулаком по столу комиссар.

В этот момент дверь в землянку открылась. В помещение вошёл взмокший и напряжённый Шадрин. Волосы у него были взъерошены, на лице выступили капли пота, а сам он дышал как загнанная лошадь.

– Задание выполнено, товарищ политрук. Потеряли два самолёта. Погиб старший сержант Высоких. Второй сбитый, сержант Садунов сел на вынужденную…

– Не выжил он, Ростислав. Со станции позвонили, – перебил его Храмцов и показал на карту.

Шадрин медленно подошёл к столу и сел на скамью рядом со мной. В правой руке он настолько сильно сжал шлемофон, что костяшки у него побелели.

– Палыч, ты понимаешь, что опять у фрицев эксперты на арену вышли. Сразу двумя парами атаковали. Я сам их заметил, только когда Михайлов за ними пошёл. Если бы раньше увидел…

– Так, Ростислав, сейчас не время. Да, жаль ребят. Но у нас важная задача впереди. И времени очень мало. Так что слушай внимательно и запоминай, – сказал Виталий Павлович.

Шадрин кивнул, но даже не взглянул на карту, а повернул голову на доску боевого расчёта. Это была самая обычная потёртая и поцарапанная школьная доска, на которой была расчерчена большая таблица.

В ней были указаны все лётчики нашего полка, начиная от командира и заканчивая самым молодым сержантом в звеньях. В списке эскадрильи Шадрина ещё были записаны фамилии погибшего старшего сержанта Высоких и сбитого сержанта Садунова.

– Ростик, очнись, – подтолкнул я Шадрина в плечо.

– Да. Слушаю, что там за задание? – ответил капитан и прекратил смотреть на доску.

Храмцов посмотрел на нас и продолжил.

– Группа пойдёт на высотах от 50 до 200 метров в нашем районе. Скорость не выше 180 км/ч, так что вилять над ними придётся постоянно. Смотреть в оба. Сами понимаете, какой приоритет у этой операции. Вопросы?

– Нет, – сквозь зубы произнёс Шадрин.

Видно, что он не сильно расположен к тому, чтобы слушать. А ведь ему предстоит через час или больше лететь со мной.

– Строй бы транспортников уточнить. Нам же как‑то надо распределиться, – уточнил я.

– Хороший вопрос. Из опыта скажу, что полетят они «кильватерной» колонной. Вам же предлагаю двумя группами лететь. Первое звено 500–800 метров, второе на 1500–2000. Как ты говоришь, Андрей, «этажеркой», – сказал Храмцов и посмотрел на Шадрина.

– Эм… да, Андрей, так говорит, – ответил Ростислав.

– Что‑то в построении поменяете? – спросил Виталий Павлович.

– Я бы добавил ещё одну пару на сопровождение. Пустил бы впереди на 10–15 километров, чтобы могли предупредить заранее. Но у нас её нет. Ещё предлагаю над транспортниками маневрировать «ножницами», – предложил я.

– Возражать не буду. А ты, Ростислав? – спросил Храмцов.

Ростик же смотрел сейчас в одну точку. Уголок его верхней губы слегка вздрогнул.

В этот момент к доске боевого расчёта подошёл штабной писарь с небольшим листом бумаги. Он взял мел и напротив фамилии Артемьева и Булкина записал, что они на вылете. Следом младший сержант взял тряпку, медленно стёр фамилию погибшего лётчика Высоких и всю информацию, которая была напротив него. Выдохнув, он также стёр и фамилию Садунова.

– Сука! – рявкнул Ростик и резко замахнулся, чтобы швырнуть шлемофон.

Я быстро дёрнулся к Шадрину и успел схватить его руку, чтобы он не кинул. Он всё ещё дёргал ею, но всё было тщетно.

– Отставить! Так, а ну, оба на выход, – тихо произнёс Храмцов, бросив суровый взгляд на штабного писаря и связиста.

Два парня быстро всё бросили и вышли из землянки. Рука Ростика ослабла, и он опустил её. Я взял у него шлемофон, чтобы он больше им не размахивал так, и положил на стол.

Виталий Павлович достал папиросу, чиркнул спичкой и закурил.

– Ростислав, мы не в первый раз теряем людей. Если не хочешь потерять ещё больше, соберись! – громко сказал ему политрук.

– Я в порядке. Меня просто гнев берёт, когда эти твари исподтишка атакуют. Сволочи!

– Гнев свой для фашистов прибереги. Он там тебе понадобится. У нас танки на Москву идут. Немецким дивизиям рукой подать. Наша пехота в землю вгрызается, чтобы мы оборону укрепили в районе Орла, а ты психуешь. Держи себя в руках! – сказал Храмцов и сильно затянулся.

Шадрин успокоился и вышел из землянки. Я не стал ждать указаний от Виталия и вышел следом. На входе Ростислав стоял сложив руки на груди, и смотрел куда‑то вверх.

– Так дело не пойдёт, Ростик. Не успокоишься, в полёте будет сложно.

– Я спокоен. Просто… просто ты, Андрюха, не видел этих двух экспертов так близко, как я.

– Я видел и посерьёзнее. Но это всего лишь два обычных лётчика, и всё.

Ростислав замотал головой и почесал подбородок.

– Нет, не обычных. За три дня после госпиталя это мой шестой бой с ними. Понимаешь? И каждый раз, они как шакалы какие‑то, как падальщики из‑за спины бьют. Один раз атакует и уходит, собака! И бьёт точно отстающему или подбитому. Ты сколько уже потерял людей за эти дни?

– Никого.

– А я пять. Понимаешь, пять?

– И что ты предлагаешь⁈ Давай все сейчас начнём психовать. Мы все помним погибших товарищей. Каждого жаль, но не забывай кто ты.

– И кто же? – с издёвкой сказал Ростислав.

– Командир, ёп твою налево! И у тебя есть ещё личный состав. Живой, между прочим. Они ждут, что ты их поведёшь. И от меня ждут. Нам некогда с тобой психовать и горевать, – чуть повысил я голос на последних словах.

Шадрин выдохнул, поставил руки в боки и прошёлся взад‑вперёд.

– Хорошо сказал, – коротко ответил Ростислав.

– Если честно, не думал, что мне такие слова нужно будет говорить целому комэску.

– Да, ты прав, – сказал Ростислав, протянул мне руку, я крепко её пожал, а сам Шадрин слегка приобнял меня.

Естественно, что восемь самолётов – крайне мало для прикрытия большой группы транспортных самолётов. Но в наших реалиях больше мы всё равно выставить не можем. Есть ещё задача по прикрытию станции. На неё теперь мы вынуждены оставить тройку наших ЛаГГов с пушками Ш‑37.

Перед тем как занять готовность, вернулись с задания Артемьев и Булкин. Летали они на разведку вдоль линии фронта с целью оценить обстановку и доложить командованию.

Борисович после доклада Храмцову вместе с Булкиным пришли на стоянку и рассказали вкратце, что видели. Первым начал Слава, перекусывая бутербродом и быстро запивая чаем.

– Немцы уже в Севске. Город взяли и прут дальше. Там всё в дыму. Сплошной линии нет. Отдельные бои, движения колонн и удары артиллерии. В общем, дело ясное, что немцы прут дальше, – ответил Булкин.

Борисович в это время сидел на ящике под деревом и просматривал карту.

– Если такими темпами будут наступать, к Орлу они подойдут очень скоро. Надеюсь, что мы успеем, – ответил Артемьев.

Техсостав уже подготовил нам самолёты. Я быстро объяснил задачу, и мы стали занимать места в кабинах. В моей группе помимо ведомого Пупкина пойдёт ещё пара Артемьева и Булкина. Славе дали ЛаГГ из эскадрильи Шадрина, так что у нас вышло полноценное звено на однотипных самолётах. Ещё и одной модификации с предкрылками и облегчённой носовой частью.

Пока я сидел в кабине в ожидании команды на взлёт, к самолёту подошёл старший лейтенант Николаев. Лётчик‑испытатель своим изучающим и цепким взглядом внимательно посмотрел на мой самолёт, подошёл к предкрылкам и попробовал их отклонить.

– Сломаешь, – сказал я.

– Ой! Думал, ты ещё не сел в кабину, – дёрнулся Николаев от неожиданности.

– Журнал боевых действий заполнил, написал краткий рапорт по предыдущему вылету и можно снова лететь.

Ваня кивнул и подошёл ближе к кабине.

– Я тут обдумывал, что конструкторам надо быстрее улучшать ЛаГГ. До отъезда на фронт слышал, что Лавочкин параллельно с производством внедряет изменения в конструкцию, – сказал Иван.

Это приятно слышать. Может, и правда мой разговор в июле дал результат.

– И что хотят модернизировать? – спросил я.

– Двигатель М‑82 хотят поставить. Новый двигатель с воздушным охлаждением. Не будет греться, как М‑105П. Ещё вооружение… предложено поставить две пушки ШВАК, фюзеляж немного изменить. В общем, это будет новый самолёт практически. Только он нужен нам быстрее. Даже с предкрылками и облегчённым носом, нам тяжело против мессеров. Как вообще у тебя это всё получается, Андрей?

– Что именно?

– Я же вижу – тактика, манёвры, предложения по доработкам. Ты как будто знаешь всё. Удивительно, – улыбнулся Николаев.

М‑да, очередные подозрения, что я сумасшедший. Хотя, Ваня и не говорит этого. Он, как испытатель понимает, насколько важен нестандартный подход и творческое мышление. У меня же есть ещё и память. Я пожал плечами и взглянул назад. Как раз над лесом с громким шипением взмыла зелёная ракета.

– Ничего удивительного. Я в июне головой ударился при выпрыгивании из самолёта после тарана. Прозрел, – ответил я и дал команду техникам «От винта».

– Хорошей работы! – услышал я крик Ивана и запустил двигатель.

Спустя несколько минут мы всей восьмёркой взлетели с аэродрома и начали отворачивать в точку встречи с группой.

Высоту мы с Васей заняли 800 метров, а Борисыч с Булкиным снизились до 500. Звено Шадрина забралось на свою высоту в 2000 метров и сейчас кружилось под самыми облаками.

Оказавшись над изгибом реки Зуша, я начал плавно выполнять вираж влево. Солнце вновь пробивало сквозь облака и весьма сильно слепило. Под нами никого. Только осенние леса вдоль берега реки.

– Амур, я 99‑й, на связь, – прозвучал спокойный голос в эфире.

Так обычно истребители не разговаривают. У них всё быстро и резко. А здесь запрашивает человек, который никуда не торопится.

– Амур, Амур, я 99‑й, на связь.

– 99‑й, я Амур‑10. Принимаю вас, – ответил ему Шадрин.

Мы выполнили ещё один вираж, и я заметил приближающуюся армаду огромных самолётов.

Прямо над верхушками деревьев, на высоте около ста метров, медленно ползли гигантские силуэты. С высоты 800 метров строй этих машин, выглядел как цепочка медленно ползущих тёмных крестов на фоне пёстрого осеннего леса.

До этого дня я уже видел ПС‑84. Это более‑менее изящный самолёт с двумя двигателями, похожий на большую сигару.

А вот ТБ‑3, это прям «царь зверей» в авиации этих лет. Размер у него действительно исполинский. Широкие, рубленые крылья и гофрированные фюзеляжи тёмно‑зелёного цвета. Со стороны эти самолёты похожи на огромных летучих мышей. И за каждым тянется едва заметный сизый шлейф от четырёх двигателей.

5… 7… 12… 15 самолётов в группе! Следом показались ещё пять. Для такой армады наших восьми самолётов слишком мало.

– Амур‑10, понял. Принимаете, – ответил нам ведущий группы транспортников и бомбардировщиков.

Вдалеке видно, как от них начинают удаляться истребители корпуса ПВО, которые сопровождали их до встречи с нами.

Пара Артемьева начинает выполнять «ножницы» на высоте 500 метров. Они начинают расходиться в стороны, пересекая курс колонны на своей высоте.

Мы с Васей тоже разошлись в стороны на «своих» 800 метрах. Я плавно отклонил ручку управления влево, а следом и левую педаль. Скорость 350 км/ч, но меньше держать не выходит. Поэтому мы продолжаем выполнять манёвр за манёвром над группой.

В какой‑то момент я прошёл прямо над ведущим группы бомбардировщиков. Следом ещё один разворот, только уже вправо.

Василий летит практически синхронно со мной, пересекая строй самолётов на своей высоте. Вновь он пересекает, но уже справа налево.

Головой приходится крутить безостановочно. Дыхание немного сбито от постоянных разворотов и «перекладок» по направлению. Двигатель М‑105П ровно гудит, но такой полёт превращается в весьма изматывающую карусель. Тут и скорость надо держать, и за самолётами под тобой следи, и наверх посматривать…

Я выполнил очередной вираж, постоянно бросая взгляд вниз и вправо. И в этот момент на фоне леса мелькнули две тени с характерным жёлтым оттенком. Это была пара Мессершмиттов. Над самыми кронами деревьев, буквально подкрадывались к ведущему ТБ‑3. Высота у этих «желтоносых» Bf‑109 была ниже 100 метров.

Как раз подойдут сейчас со стороны мёртвой зоны стрелков ТБ‑3.

– Вижу справа у самой земли пару «худых», – произнёс я в эфир.

Василий в этот момент вышел из разворота и начал ко мне пристраиваться вновь. Я двинул вперёд рычаг управления двигателем, ускоряясь наперерез мессерам.

Сбивать не получится на такой высоте. Только отсекать их от наших самолётов. ТБ‑3 и вовсе выглядят сейчас «голубями мира» из‑за невозможности стрелять, пока мы кружим над ними.

– 37‑й, отсекаю ведущего. Ты берёшь второго.

– Понял. Уже рядом, – ответил Вася.

В эфире в это время начался постоянный поток информации.

– Это 15‑й. Со стороны солнца двое пикируют.

– Передо мной пара. Начинают падать на «больших».

– Прикрывай меня. Атакую!

– Оттянись влево. Влево, я говорю!

Я уже вижу под собой пару нижних «худых». Медлить нельзя, иначе они расстреляют ТБ‑3 с близкого расстояния. Отклонил ручку управления влево, убрал обороты и начал пикировать на мессеры сверху.