Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 53 страниц)

Я сразу же повис на ремнях, а в кабине начал нарастать вой от набегающего потока. «Немец» уже тянул нос к ближнему ТБ‑3, но я уже был совсем рядом. В прицеле быстро увеличивался фюзеляж ведущего мессера. Во рту от напряжения пересохло и виски запульсировали.

Пальцы положил на гашетки и нажал их. ЛаГГ завибрировал. Пунктир трассеров рассёк воздух прямо перед носом Мессершмитта, заставив его прервать заход.

Он резко ушёл вправо и с трудом выровнялся у самой земли.

Я потянул ручку управления двумя руками на себя. Зрение сузилось, ЛаГГ выровнялся на 200 метрах.

Следом атаковал Вася, отсекая второго. Пара мессеров распалась. Второй «худой» Немец отвернул вправо, сваливая машину в скольжение к земле, и ушёл в сторону леса.

А тут ещё одна напасть. Один из ТБ‑3 уже передо мной. Вправо или влево не уйти. Ручку взял на себя. Огромный фюзеляж бомбардировщика совсем близко.

Гул двигателя бьёт по ушам, и я проношусь прямо над стволами стрелков ТБ‑3.

Я плавно выровнял самолёт, перевёл дыхание и вернул истребитель на высоту карусели прикрытия. На губах уже присутствовал солёный привкус пота, а над головой проносились постоянные линии трассеров от выпущенных снарядов.

– 23‑й… Второй, не отставай! – произнёс Артемьев.

Его пара с Булкиным носилась над нами с Васей почти что вплотную.

– 91‑й, на месте. Слева‑слева пикирует!

– Атакую!

Со стороны солнца то появлялись, то пропадали стремительно растущие чёрные точки от немецких истребителей. Со всех сторон были то жёлтые «носы» мессеров, кресты и эмблемы, то красные звёзды наших самолётов с бортовыми номерами.

– Сбил! Сбил! Дымит!

Один из мессеров беспорядочно кувыркался в воздухе, и от него постепенно отлетали части фюзеляжа и крыла. Недалеко от него ещё один «худой» превратился в огненный факел и падал с густым дымным шлейфом.

Ещё одна пара мессеров подошла на бреющем полёте. Я отвернул в их сторону, зажал гашетки, и трассеры устремились к ним.

У ведущего в районе капота вспыхнула яркая вспышка, но он не задымил. Просто ушёл в сторону. Зато его ведомый нарвался на очередь Васи и пустил белый шлейф.

Самолёты постоянно проносились впереди и сверху, носились на огромных скоростях, закладывая вираж или выполняя горку.

– 16‑й, падаю! Не вытягиваю! – услышал я в эфире чей‑то крик.

Буквально над одним из бомбардировщиков пролетел горящий Як‑1. Да так, что огромный самолёт затрясло в момент пролёта.

– Прыгай, сказал! Прыгай!

– Горю! Не мо…

И в этот момент среди леса взметнулся столб земли и чёрного дыма.

Та самая «собачья свалка» над головами транспортников.

В наушниках сквозь треск постоянно пробивались голоса.

– 23‑й, атака сорвана. Иду за ним, – услышал я голос Шадрина.

Как раз в этот момент над нами пронёсся один из мессеров, уходя с набором вверх. И за ним рванул Ростик.

– 10‑й, не ведись. Он уводит тебя, – громко сказал я в эфир.

– Я его вижу. Сейчас достану, – ответил Ростислав, уходя вправо за маневрирующим мессером.

– 19‑й, справа… за 10‑м иду, – услышал я запыхавшийся голос.

Это был ведомый Шадрина и он пошёл за ним, держась рядом с командиром. Манёвр, следом «бочка» от немца, переворот и Шадрин идёт за ним.

– Я 19‑й… оторвался… не успеваю, – произнёс ведомый Ростика.

Он сейчас как раз над нами, пролетает на высоте 1500.

И в этот момент со стороны солнца мелькнул ещё один «худой» силуэт. Как раз пикирующий на ведомого Шадрина. Расстояние совсем небольшое.

– 19‑й переворот, на тебя пикирует, – крикнул я в эфир.

– Не вижу. Не вижу его.

– Уйди вниз, 19‑й, – повторил я.

Но мессер неумолимо приближался.

Глава 8

Двигатель продолжал гудеть, смешиваясь с треском в наушниках шлемофона в единый звук.

Вся картина боя мгновенно слилась для меня в единый кадр. С высоты 500 метров воздушное пространство напоминало гигантскую, хаотичную мясорубку, в которой смешалось очень много.

Внизу, почти касаясь леса, ползли громадные ТБ‑3. Задняя верхняя и центральная верхняя турели, непрерывно мерцали короткими вспышками. Стрелки бомбардировщиков вели огонь из пулемётов ШКАС. От бомбардировщиков тянулись светящиеся нити трассеров. Красные и белые пунктиры перекрещивались между собой.

Вокруг колонны ТБ‑3 пронеслась пара мессеров. Силуэты немецких Bf‑109 проваливались в пике, а им наперерез вышли наши истребители.

Именно в этот момент на ведомого Шадрина пикировал один из мессеров. Видно, что он ждал этот момент, скрываясь у самого солнца.

– 19‑й, на тебя пикирует! Уйди, тебе говорят, – узнал я в эфире голос Артемьева.

Парень совсем не реагировал на подсказки.

– 19‑й, пикируй! Пикируй, говорю! – крикнул я, но без толку.

Самолёт ведомого Шадрина так и летел в горизонте, не стремясь снизиться. Он знал задачу, что на 500–800 метров работает наше звено и не снижался в нашу зону. К тому же не удержался за своим ведущим капитаном Шадриным.

Немецкий «стервятник» стремительно падал на Як‑1, находившийся надо мной. Надо что‑то уже решать, иначе он накроет парня. И времени на манёвр у меня мало.

Если резко пойдём с Пупкиным в набор, мы потеряем в скорости и подставимся. Да и ТБ‑3 останутся без прикрытия. Но есть альтернатива.

Я толкнул вперёд рычаг управления двигателем до упора. Скорость на приборе была уже 450 км/ч, но сейчас мы начнём с Васей её терять.

– 19‑й, ты горишь! Горишь! – произнёс я, чтобы разбудить парня.

И подействовало. Як‑1 пошёл снижаться, но не так уж резко, как надо. А ещё манёвренный самолёт!

– 23‑й, накрой «худого» на выходе. На выходе, – произнёс я в эфир и задрал нос для выполнения «горки».

ЛаГГ‑3 перешёл в набор. Перегрузка плотно вдавила тело в чашку сиденья. А мессер был всё ближе.

– 37‑й, отгоняем, – дал я команду Пупкину.

Он начал набирать высоту следом за мной.

Стрелка моего указателя скорости быстро пошла в обратную сторону. 450… 420… 390 км/ч.

В это время появился в эфире и Шадрин.

– 19‑й, уйди резче! Резче! – подсказывал он в эфир.

Высотомер отсчитывал 550, 600, 650 метров. Поймать мессер в прицел сейчас невозможно. Он ещё высоко и идёт слишком быстро.

Пальцы уже на гашетках, чтобы открыть огонь. Надо стрелять в упреждённую точку. Да ещё и Як‑1 всё никак не уйдёт с линии атаки мессера.

– 88‑й, вижу его. Я на 1200, – произнёс Артемьев.

Мессер уже близко. Высота у него примерно 800. Вот сейчас!

Мгновение и я зажимаю гашетки на ручке управления. Мой истребитель содрогается от мощной отдачи. В наушниках сквозь треск пробивается вибрирующий гул. Это было стрекотание крупнокалиберного пулемёта УБС, слившееся с тяжёлым грохотом 20‑миллиметровой пушки ШВАК.

Сквозь плексиглас фонаря я увидел, как из‑под капота ЛаГГа вырывается струя трассеров. Вибрация передалась через ручку прямо в ладонь.

Пунктир потянулся вверх, распускаясь прямо перед носом пикирующего мессера. Следом такую же очередь дал и Вася, чтобы заградительная стена была плотнее.

И в это время стрельнул немец, сразу же выводя свой Мессершмитт вверх. Трассеры у него проходят совсем рядом с Як‑1. Наш лётчик инстинктивно шарахнулся от внезапного снопа снарядов и резко перевёл самолёт на пике.

– 37‑й, пошли вниз! – скомандовал я, отклоняя ручку управления от себя и опуская нос.

В зеркале вижу, как в сторону уходящего в набор мессера летят трассеры от ЛаГГа Артемьева.

Скорость у меня снова начала расти, возвращаясь к 400 км/ч. Истребитель сразу провалился обратно на 500 метров. Прямо над строем бомбардировщиков с десантом на борту.

Я бросил взгляд влево, и в этот момент увидел яркую вспышку на сером фюзеляже немецкого «стервятника». В следующее мгновение от Bf‑109 отлетели куски дюралевой обшивки, сверкая на солнце.

– Попал! Попа… – крикнул Артемьев с неким воодушевлением в голосе, но тут же прервался.

Получив удар, Мессершмитт «свалился» на крыло и тут же сделал полубочку, уходя вниз почти в отвесное пикирование. Но уже на выход из боя.

Я посмотрел наверх, убеждаясь что больше никого нет пикирующих из таких же засад, как этот хвалёный ас. Надо признать, что они уже второй раз пытаются «развести» нас на такую погоню.

– 23‑й, он не упал. Ушёл, – сказал я в эфир, выполняя разворот в направлении группы ТБ‑3.

– Понял. Мы снова на 800.

«Собачья свалка» постепенно успокаивалась. Громче всех в эфире вновь был Шадрин, который, видимо, перехватить немецкого «эксперта» не смог.

– 19‑й, держись ближе. Вираж выполняем, – рычал в эфир Ростислав.

Прошло несколько минут и впереди начали появляться окраины Орла. С нашей высоты можно было разглядеть изгибы рек Оки и Орлика, пути железнодорожного узла и россыпь городских кварталов. Чуть южнее раскинулось широкое ровное поле аэродрома. Группа ТБ‑3 уже начала плавно сбрасывать высоту, выстраиваясь для захода на посадку.

– 99‑й, полосу наблюдаю. Вижу уходящих, – произнёс ведущий группы бомбардировщиков.

Прямо сейчас с грунтовой полосы, поднимая густые шлейфы пыли, тяжело отрывался транспортный ПС‑84. Перед ним летели ещё четыре однотипных самолёта, выгрузивших первую волну десанта.

А над самим орловским аэроузлом крутили виражи «ишачки» И‑16. Их характерные бочкообразные силуэты с широкими крыльями напоминали рассерженных ос, готовых вцепиться в любого, кто сунется к аэродрому.

– 99‑й, это Амур‑10, наблюдаете встречающих? – запросил Шадрин.

– Да. Заходим на посадку, – молодцевато ответил ведущий бомбёров.

Я поднял голову и увидел, что гораздо выше «ишачков» кружилось ещё звено истребителей.

– Амур‑10, это 77‑й, вы нас принимаете? – запросил у нас кто‑то в эфир.

Похоже, что это был ведущий группы ПС‑84, которую теперь нужно сопровождать обратно.

– Да, 77‑й. Принимаем вас, – ответил Ростислава, и мы вновь заняли свои высоты для прикрытия.

С ПС‑84 лететь также было неудобно, хоть они и побыстрее, чем ТБ‑3. В районе Мценска нам попалась очередная группа транспортных самолётов, которая держала курс на Орёл. Вот только они уже летели несколько с другого направления.

Чтобы не столкнуться с группой, пришлось принять юго‑восточнее Мценска. Через 30 километров над изгибом реки Зуша уже стояли в вираже МиГ‑3, готовые принять под охрану ПС‑84.

Всей группой мы встали в вираж, ожидая, когда командир принимающих истребителей доложит в эфир. Топлива было уже совсем немного и дальше крутиться здесь было нельзя.

– 10‑й, я 77‑й, нас забрали, – доложил в эфир ведущий группы ПС‑84.

– Вас понял. Группе 10‑го, возвращаемся, – сказал в эфир Ростислав, когда транспортные самолёты уже были в нескольких километрах от нас.

После посадки и заруливания, я медленно начал вылезать из кабины. Механик слегка припозднился и ждал меня у самолёта.

– Товарищ командир, как аппарат? – спросил механик, протягивая мне флягу воды.

– Хорошо. Отработал нормально. Даже двигатель не грелся, – ответил я, снимая с головы шлемофон и утирая ладонью пот с лица.

Отпив воды, я заметил, что механик немного жмётся и опускает глаза. Как будто не знает, куда деться.

– Ты чего? – спросил я.

– Да… тут… это к вам, в общем, – показал он мне за спину.

Я обернулся и увидел начальника медицинского пункта, стоящего руки в боки и сурово поглядывающего в мою сторону. Вид у Зинаиды Куйко был весьма суровый. Она ещё и притопывала носком ноги.

– Товарищ старший лейтенант, можно вас на пару слов? – процедила сквозь зубы старший военфельдшер.

– У меня сейчас разбор полётов, а потом на доклад, – ответил я, отдавая фляжку механику.

– Я подожду. Вот прям у товарища политрука буду, – сложила Зина руки на груди и оперлась на одно из деревьев.

Я кивнул и повернулся к механику.

– Чего это она такая?

– Искала вас. Говорит, вы что‑то там завязать забыли.

Я понял, почему Зина так насупилась. Если честно, совсем было не до обновления моих «наклеек» на шее.

– Не завязать, а перевязать. Шею сильно натёр, вот и контролирует, наверное. Всё, готовь самолёт к повтору, – сказал я и поблагодарил механика за работу.

У самолёта Васи Пупкина все уже собрались в ожидании разбора. Пришли даже Арарат и Ваня Николаев.

Артемьев стоял чуть в стороне и вытирал лицо полотенцем. Слава Булкин присел на корточки, тыкая палкой в землю, пытаясь на ней что‑то изобразить.

Вид у всех был уставший и совсем не весёлый. Хоть задача и была выполнена, но за сегодня мы уже троих потеряли из первой эскадрильи.

Я подошёл и быстро опросил всех участников боя, о том кто и что видел.

– И снизу, и сверху, и сбоку, и сзади. Ну везде кресты и жёлтые носы! – жестикулировал старший сержант Булкин, показывая ладонью, как он маневрировал над ТБ‑3.

Слава ещё пару минут эмоционально рассказывал о крайнем вылете, пока не передал слово Василию. Тот в своём стиле, гнусавым голосом и совсем безэмоционально доложил обо всём.

– В одного попал, в другого попал, несколько отогнал. Опять видел этого немца с крестом, веткой и кучей засечек белых на киле. Второй раз за день, командир.

– Матёрый попался немец, – ответил я.

В этот момент слово взял и Артемьев.

– Там ещё один был, Николаич. Тоже с картинкой ворона с зонтиком. Засечек много и у него. И крест тоже нарисован. Он когда выводил самолёт из пикирования, я успел разглядеть, – объяснил Борисович.

В нашем разговоре возникла пауза. Техсостав продолжал греметь и лязгать вооружением, вёдрами с бензином и баллонами для пневмосистем. Старший техник моей эскадрильи осматривал один из ЛаГГов, у которого была порвана перкаль на крыле и что‑то показывал механику самолёта.

Я посмотрел на ребят. Новости про немецких «крутых» лётчиков заставили всех задуматься. Даже Борисович притих, почёсывая подбородок.

– Это просто обычные лётчики. Ничего в них нет сверхъестественного. Бояться с ними встречи не надо. Нужно держать голову холодной и читать их действия, насколько это возможно. И главное, не вестись за ними.

– Командир‑джан, ну а как не вестись⁈ Вон утром парни сказали с первой, что он прям задымил. Чего б не подстрелить тогда⁈ Нет, я бы не пошёл. Мне же вы приказали, и я бы прикрывал станцию.

– Правильно. На вот таких эмоциях – как жажде мести и азарте, стараются эти «псы» играть. Знают, что есть у нас молодёжь и есть те, у кого опыта мало. Вот они и провоцируют, либо исподтишка атакуют.

Ребята все кивнули, соглашаясь со мной. В этот момент я посмотрел в сторону Яков первой эскадрильи. Рядом с ними стояли все оставшиеся лётчики Шадрина. Кроме него самого и его ведомого.

– Все поняли, что надо себя контролировать?

– Да, – ответили все хором.

– Для нас это война за свою Родину. А для этих «стервятников» важен только личный счёт. Для них это как соревнование. Кто больше собьёт. Так что не надо торопиться быть одной из засечек на киле. Отдыхаем до команды, – закончил я и пошёл в сторону Яков.

После такого вылета усталость накатила на тело. Шея немного побаливала, но уже не зудела так, как вчера. Повязка Зины держалась хорошо, но уже требовала замены, поскольку я хорошо вспотел в кабине.

Когда я подошёл к лётчикам Шадрина, меня поприветствовали, поднявшись со скамьи.

– Сидите. Где командир? – спросил я.

– Он с сержантом Орлановым. Ну, с ведомым, – ответил мне один из лётчиков.

Я повернулся в сторону одного из самолётов и увидел, что Ростислав разговаривает с молодым лётчиком. Вид у сержанта был не самый бодрый. Более того, Шадрин даже голос на него повысил.

– Как иголочка с ниточкой должен быть со мной, а ты куда отрываешься⁈ Держался бы за мной, и ничего бы не было. Что мне теперь с тобой делать, а⁈ – прикрикнул Шадрин на последних словах, резко сняв себя шлемофон.

Надо бы это закончить, иначе Ростислав совсем сейчас разойдётся. Я быстро подошёл к самолёту и встал за спиной капитана.

– Я занят. Ждите меня, – сказал Шадрин приказным тоном.

– Товарищ капитан, позвольте вас на пару слов. Нас в штаб вызывают, – спокойно произнёс я.

Ростислав выдохнул и злобно зыркнул на меня. Громко выдохнув, он достал пачку «Казбека» и предложил папиросу Орланову. Парень не сразу, но всё же взял одну и закусил между зубов.

– Пойдёмте, товарищ старший лейтенант, – сказал Шадрин и пошёл в сторону штабной землянки.

Я посмотрел ему вслед, а потом подошёл ближе к Орланову.

– У тебя ускоренный выпуск? – спросил я.

– Да. Летом выпустился из Тбилисской школы, – ответил Орланов.

У парня был растерянный взгляд. Он даже не понимал сейчас, куда смотреть. Глаза бегали по сторонам, а сам он тяжело дышал и обливался потом.

– На меня посмотри, – сказал я, и Орланов повернулся ко мне.

– Я вас вижу.

– Это хорошо. Запомни, что от ведущего отставать нельзя. Останешься один в бою – погибнешь. И не столбеней, если мессер на хвосте. Это не авиашкола, здесь пересдач не бывает. Уяснил?

– Понимаете, я просто растерялся. За ведущим не успел, задача была работать на высотах от 1500 до 2000 метров, снизу давали противоположные команды… – начал объясняться Орланов, но резко замолчал, тяжело вздохнул и добавил уже тихо: – я вас понял, товарищ старший лейтенант.

Я пожал парню руку и пошёл догонять Ростика.

Догнал его уже почти у самой штабной землянки.

– Нормально с ним всё? – спросил у меня Шадрин.

– С Орлановым? Нормально.

Капитан Шадрин кивнул, прошёл ещё несколько шагов и резко остановился, повернувшись ко мне.

– Я почти достал уже этого чёртого «эксперта». Зацепил его. Он даже юшку уже пустил, но ушёл куда‑то. Вот передо мной был, когда Орланова накрывали, и я вышел…

Я покачал головой, подхватил Ростислава за локоть и отвёл его подальше от землянки в лес.

– Ты чего творишь, Андрюха⁈ – прошипел Шадрин, когда мы отошли на достаточное расстояние.

– Ничего не творю. А вот ты мне объясни, дружище, ты командир эскадрильи или пацан с авиационной школы первого месяца обучения⁈

– Слышь, ты давай‑ка успокойся, Михайлов. Ты мне друг, но я могу так‑то тебя и не слушать сейчас, – начал уходить Шадрин, но я его вновь дёрнул за локоть и оттащил обратно.

Дёрнул я его настолько резко, что у него изо рта выпала папироса.

– Нет, послушаешь, друг. Иначе я тебя отоварю прям здесь. Отправишься в госпиталь, а я на «губу».

Шадрин вырвал свою руку, затушил упавшую папиросу и достал новую.

– Андрюх, я его почти достал. Он дымил уже, сука, на вираже.

– Да мне срать, что он дымил, Ростик. Он тебя оттянул на себя, а второй «матёрый немец» в это время клевал твоего Орланова. Ты пацана бросил, дружище! Ему просто повезло, что у нас получилось его отбить. А самое хреновое – бомбёры с десантом. С людьми, твою мать! Ни чего так размен, да⁈

Шадрин устало привалился спиной к стволу дерева, поджёг спичкой папиросу и выдохнул сизый дым.

– За своих ребят должок вернуть надо было, Андрей. Которых до сегодняшнего дня сбили, утром и сейчас одного эти же твари положили.

Я тяжело выдохнул, чувствуя, как адреналин понемногу отпускает, оставляя лишь усталость. Посмотрел я в глаза Ростика и посильнее хлопнул его по плечу. Без злобы, но жёстко. И всё равно он выронил папиросу.

– Должок он вернуть хотел. Слушай меня внимательно, дружище. На тебя смотрят и мои пацаны тоже. Оттого, что мы завалим этих двух «стервятников», войну мы не выиграем, а потерять можем больше.

Шадрин кивнул и растёр второй окурок сапогом.

Только мы подошли к входу в землянку, как нас встретил недовольный и хромающий комиссар Храмцов.

Глава 9

Военный комиссар полка стоял на входе в штабную землянку совершенно неподвижно.

Смотрел на нас Виталий Павлович исподлобья. Лицо было напряжено, складка между бровей надулась, а желваки заходили на скулах. В руке он крепко сжимал палку‑костыль.

– Товарищ политрук, разрешите доложить, – первым прервал молчание Шадрин.

– Говори, Ростислав.

– Боевая задача выполнена. Самолёты сопроводили. Потерь у группы десантирования нет. А… у нас одна потеря есть. Младший лейтенант Сыров погиб, – выдохнул Шадрин.

Военный комиссар плотно сжал губы, которые превратились в тонкую линию. На лице же теперь появился жёсткий прищур, а костыль он сжал ещё сильнее. Так обычно смотрит следователь на подозреваемых. Храмцов ничего не ответил на доклад Шадрина, а только оторвал руку от портупеи и начал грозить указательным пальцем.

– Уже третий за сегодня, да?

– Подтвердил, Виталий Палыч, – ответил Ростислав.

– Зайдите оба, – сказал комиссар сквозь зубы и начал медленно спускаться вниз.

Я и Шадрин пошли за ним следом. Внутри землянки был весьма спёртый воздух, а табачный дым ещё витал над керосиновыми лампами на столах.

– Здесь бы проветрить, – тихо сказал я Ростику, войдя после него в землянку.

– Рабочая обстановка. По‑другому здесь и не будет.

Даже для сильно волнующегося человека, Храмцов слишком часто курит. В пепельнице была настоящая гора окурков, а некоторые даже ещё дымились.

Виталий Павлович медленно доковылял до стола и аккуратно опустился на стул, щурясь от боли в ноге. Мы с Ростиком сели на ящик рядом и приготовились к разговору.

В углу всё так же сидел связист в наушниках. Вид у него был сосредоточенный, а в своих записях он делал какие‑то пометки.

За другим столом работал штабной писарь. Он отложил в сторону какие‑то бумаги когда мы вошли. Младший сержант посмотрел на политрука, ожидая от него команду.

– Младшего лейтенанта Сырова стирай, отлетался он. И сообщи в строевой, чтобы документы готовили, – указал Виталий Павлович на доску за своей спиной.

Младший сержант, опустив голову, пошёл выполнять не самую приятную работу. Вот так и очередную фамилию лётчика убрали с доски. Как и один из Яков, на котором этот парень сегодня летал. Когда писарь закончил с внесением правок в боевой расчёт, он вышел из землянки. Храмцов сказал связисту, чтобы он тоже оставил нас одних, и тот отправился следом за младшим сержантом.

Как только дверь закрылась, Храмцов расстегнул воротник гимнастёрки и посмотрел на нас. Сразу он ничего не сказал, а только взял со стола карандаш и начал им постукивать по столешнице.

– Ну а теперь подробности. Кто первый? – спросил Виталий Павлович.

Как мне кажется, что нам уже ничего рассказывать не нужно. По виду Храмцова понятно, что он уже у кого‑то узнал всё, что происходило в воздухе.

Шадрин всё же рассказал о самом бое, о том как погиб Сыров и, конечно же, как появились «матёрые» немцы.

– Затем сопроводили группу ПС‑84. На этом считаю, что задание мы выполнили.

Храмцов кивнул и повернулся ко мне.

– Что скажешь? – спросил политрук.

– Думаю, что нет больше смысла что‑то рассказывать.

– Нет есть. Хочу от вас всё услышать. Особенно про ваши попытки перехватить этих двух хвалёных «экспертов». Ты вот что, о себе возомнил, Ростислав? Мститель, твою налево!

Теперь уже Шадрин исподлобья посмотрел на комиссара. Наверное, не ожидал, что Храмцов вот так сразу начнёт резко с ним говорить.

– Тебе какой приказ был дан, Ростислав? От транспортников не отрываться. У вас на глазах Сырова сбили, а ты что устроил следом? Погнался за худым, бросил строй! – воскликнул Храмцов, стукнув несколько раз по столу карандашом.

Шадрин упрямо сдвинув брови и сжал кулаки так, что побелели костяшки.

– Товарищ политрук, не просто так оторвался. Никуда я не убегал и не струсил. Да, погнался за фрицем. Но ведь только что нашего завалили. И утром тоже двоих. Я его сбить хотел на глазах у всех! Личным примером вдохновить. Чтобы желторотая молодёжь увидела, что немец ярко горит. Чтобы страх у наших лётчиков пропал…

Храмцов со всего маху ударил кулаком по столу, перебивая объяснение Шадрина.

– Ну и как, сбил? Пропал страх у пацанов? Личный пример захотел показать. Тебе мало потерь? А если бы немцы воспользовались твоей ошибкой и десант пожгли? Твоя сегодняшняя попытка проявить героизм, Ростислав, пахнет трибуналом, – произнёс Храмцов.

Храмцов тяжело выдохнул и перевёл взгляд на меня.

– А ты что молчишь?

– Я уже всё рассказал. К словам Ростислава у меня добавить нечего. Он всю правду рассказал.

– Ты сам‑то куда смотрел? То что прикрыл Орланова хорошо, а дальше? Подсказывай остальным по возможности. Почему не предугадал манёвр?

– Боевую задачу мы выполнили, товарищ политрук. Десант на месте. Не могу точно сказать, сколько было «худых», но численный перевес был на их стороне. Шестёрка мессеров только на верхнем эшелоне была. А ещё были эксперты и группа, которая атаковала на малой высоте, – твёрдо сказал я, не отводя взгляда от Виталия Павловича.

– Дело не в количестве, а в умении. А такие действия, как погоня за «матёрыми» в ущерб задаче ни к чему хорошему не приводит. Так что считайте, сегодня выехали на везении, – сказал Храмцов и резким движением пальцев сломал карандаш.

Политрук отложил в сторону обломки, выдохнул и продолжил.

– Слушайте меня внимательно. Про твой самовольный отрыв, Шадрин, ни слова. Объявляю последнее предупреждение. Ещё одна такая ерунда на эмоциях, и я тебя прикрывать не стану. Лично напишу рапорт и будешь общаться с другими людьми. Ты меня по…

Храмцов недоговорил и прервался, когда в дверь постучали. Не дожидаясь разрешения, незваный гость приоткрыл дверь и показался в помещении землянки.

На пороге показалась старший военфельдшер Зина Куйко в пилотке, накинутой на плечи телогрейке и с потёртой медицинской сумкой на боку.

– Товарищ политрук, разрешите войти… – начала спрашивать Зина, но Храмцов буквально вскипел.

Нервы военного комиссара не выдержали.

– Какого лешего⁈ Я же приказал штаб не беспокоить! Выйти и закрыть дверь с той стороны! – рявкнул политрук так, что пламя в керосиновой лампе метнулось в сторону.

Я, конечно, не так уж и давно знаю Зинаиду, но в её ответной реакции совершенно не сомневался. Старший военфельдшер не вздрогнула. Она шагнула через порог, плотно прикрыла за собой дверь и сурово посмотрела на политрука.

– А вы на меня не орите, товарищ политрук! Я вам не жена, и на свою жену не орите, когда она у вас будет.

Голос начальника медпункта прозвучал не громко, но так хлёстко, что даже я с Шадриным невольно замерли.

– Вы совсем уже оборзели⁈

– Не оборзела! Вы тут что‑то обсуждаете, а у меня там Орланов с нервным срывом. Парня колотит так, что он кружку с водой удержать не может, зубами стучит. Так вот, я его отстраняю от полётов на сутки. Лётчиков в полку достаточно.

Она сделала ещё один шаг к столу, расстегнула брезентовую сумку и положила прямо перед Храмцовым слегка съёжившийся лётный шлемофон с оплавленной «фишкой» радиосвязи. В нём лежало несколько предметов. На стол тут же вывалились две маленькие чёрно‑белые фотографии с изображением людей. У одной из них края обгорели.

На одной из них была изображена улыбающаяся девушка с косичками. Другая фотография запечатлела всю семью одного из лётчиков – жена и маленькая дочка в светлом платьице, сидящая на коленях у отца.

– И вот ещё. Утром двоих сбили в районе станции Мценска. С места падения привезли. Это вещи Садунова и Высоких.

В землянке повисла тишина. Весь гнев Храмцова мгновенно испарился. Он потёр лицо ладонями, словно пытался стереть усталость за этот длинный день.

– Ладно, оставляй всё здесь. Ростислав, написать надо письма родным погибших. Всё, разбор закончен. Все свободны.

– Задачи будут? – уточнил Шадрин.

– Нет. Другие полки работают с десантниками. Пока что только дежурим. Все свободны, – произнёс политрук, не поднимая глаз на Зинаиду.

А вот она как раз таки смотрела на Виталия Павловича пристально. Видно, что у старшего военфельдшера осталось ещё дело.

– Товарищ политрук, мне нужно обработать раны старшего лейтенанта Михайлова.

– Да, само собой. Я не против, – начал Храмцов, но этот ответ вновь не успокоил Зину.

Она как стояла на месте, так стоит. Ещё и руки в боки поставила.

– Прямо сейчас обработать⁈ – удивился Виталий Павлович.

– Да. У меня помимо Андрея Николаевича много дел, как и у него. И вам бы самому надо повязку сменить.

Храмцов что‑то проворчал себе под нос, достал папиросу и подкурился. В следующую минуту он проковылял к двери и вышел вместе Шадриным.

– Снимай и готовься, – сказала Зина, доставая бинты и мази.

Я снял куртку и гимнастёрку, оставаясь в одной белой нательной рубахе.

– Насколько там Орланову плохо? – спросил я, поворачиваясь спиной к Зине.

– Я ему спирта дала, и он уснул прямо у меня на кушетке. Пускай пока там пару часов поспит. Его трясло сильно.

Сняв рубашку, я положил её к остальным вещам и отклеил все маленькие квадратики, что мне делала вчера вечером старший военфельдшер.

– Тяжёлый бой был? – спросила Зина.

– Лёгких не бывает. Орланов молодой ещё, отойдёт.

Товарищ Куйко осторожно промыла мне раны и начала накладывать повязки, так же как и вчера.

– Шадрину тоже бы надо полдня хотя бы переждать. Он слишком напряжён. С таким настроем садится в самолёт нельзя. Я ещё после первого вашего вылета Ростиславу это сказала. Храмцову пришла жаловаться, но он не стал его принуждать.

– Знаю. Сейчас ночью отдохнёт.

– А завтра опять? – спросила Зина.

– Да.

– У вас других нет лётчиков совсем? – вновь спросила девушка, нанеся мазь на поврежденную кожу.

– Здесь нет. Скоро приедут со Льгова. Но с таким количеством самолётов долго мы не повоюем, – ответил я.

Зина наклеила пластырь и застыла позади меня, положив руки на плечи.

– В Черни госпиталь переполнен. Раненных не успевают привозить, а немцы наступают. Как их остановить, Андрей?

– Остановим. Они тоже из плоти и крови сделаны.

– А мы?

Я погладил Зину по руке и повернулся к ней. Она смотрела на меня своими голубыми глазами и было видно, насколько эта хрупкая девушка устала. Под глазами уже были синяки, а лицо бледное.

– Ну тебе ли, как врачу не знать, что сделаны мы из тех же «ингредиентов». Зато у нас есть неоспоримое преимущество. Наше дело правое, Зиночка, – ответил я.

– Победа будет за нами, – кивнула она.

– Вот именно.

Только я ответил старшему военфельдшеру, как дверь в землянку вновь открылась. Уверенным шагом в помещение вошёл майор Коровин.

– Товарищ командир, доброго вечера… – начал я приподниматься со стула.

– Да сиди уже, – махнул Коровин и подошёл ко мне.

Василий Иванович был в расстёгнутом кожаном реглане, на котором был небольшой слой дорожной пыли. Увидев сцену обработки раны, он несколько удивился.

– Вот это у тебя здесь обслуживание, Андрей Николаич! Небось специально натёр, да? – уточнил Коровин, подойдя ближе.

– Мы уже заканчиваем, товарищ майор, – ответила Зинаида.

– Ничего страшного. Занимайтесь.

Мы с Коровиным поздоровались, а старший военфельдшер как раз закончила с повязкой. Зина, представившись нашему командиру полка, переговорила с Коровиным недолго, собралась и вышла из землянки.

Василий Иванович снял реглан, положил его на свой топчан и подошёл к доске.

– М‑да, снова мы с тобой Андрей можем под переформирование попасть, – сказал комполка и сел за стол, начав просматривать документы.

– Как добрались? – спросил я, надевая нательную рубашку.

– Нормально. Пару раз чуть не попали под обстрел «худых». Успели в лес свернуть. Фронт двигается к нам очень быстро, Андрей. Не знаю, какой там план обороны у командования, но держаться придётся зубами. Счёт идёт буквально на часы.