Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 53 страниц)

Глава 9

Построение вскоре завершилось. По команде Резникова весь эвакуируемый личный состав должен был построиться у двух «полуторок» и одного ЗиС-5 для убытия на железнодорожную станцию.

Я ещё раз попрощался с Ивановым и Петровым, которые уже получили оружие и тоже готовились убывать. Для их выдвижения в заданный район выделили гораздо больше автотранспорта. Когда ребята ушли, я подошёл к лейтенанту Мальцеву и сержанту Рогову. Тем самым, с которыми я пробирался по лесу.

– Ты там не задерживайся, Михайлов. А то немцев тебе больше не достанется, – подмигнул мне лейтенант, пожимая руку.

– Удачи, лейтенант. Ещё увидимся, – ответил я.

Мальцев широко улыбнулся и покачал головой.

– Только ты сразу кричи погромче! Чтоб мы в тебя не стреляли, – ответил он.

– Договорились. Я ж так и не спросил, как тебя зовут. Всё по фамилии да по званию.

– Яков Сергеевич я. А уж тебя мы запомнили, младший лейтенант Михайлов.

Бывший командир взвода стрелкового полка слегка приобнял меня и медленно поковылял вслед за техниками. Следом за ним пожелал мне успехов Рогов и пошёл за Яковом.

Проводив их взглядом, я поднял с земли вещмешок и направился в сторону машин. Там уже почти все собрались и ждали, когда Батя даст команду на погрузку.

Я не успел сделать и нескольких шагов, как меня кто-то аккуратно взял за локоть.

– Задержись, Андрей Николаевич, – тихо произнёс Совин.

Старший уполномоченный из 8-й дивизии остановил меня, и я повернулся, чтобы быть к нему лицом.

– Слушаю, Павел Васильевич.

В руках Совина был кожаный портфель, а на плече висел такой же вещмешок, как у меня. Он поставил портфель и скинул вещмешок, в котором тут же брякнуло что-то, похожее на железную посуду.

– Пару минут на перекур ещё есть, – сказал старший оперуполномоченный.

Мог бы поговорить со мной и возле машин. Там уже почти все построились, и скоро появится Алексей Семёнович.

В этот момент рядом с нами появился и коллега Совина.

– Товарищ старший политрук, вы меня искали? – подошёл к нам Руднев, прикладывая правую руку к фуражке.

Совин нагнулся к портфелю и откинул «крышку» или, как её официально называют, клапан. Внутри были какие-то папки, документы, но «особист» из дивизии достал оттуда… Вальтер ППК.

– На вот, остальное твоё. Забирай, – сказал Совин, закрыл портфель и отдал его Рудневу.

– Понял, Павел Васильевич.

Совин пожал Рудневу руку и отпустил к машине. Вилор несколько снисходительно посмотрел на меня и ушёл к остальным, убывающим в эвакуацию.

Но, раз Совин попрощался с оперуполномоченным нашего полка, то…

– Вы не с нами? – уточнил я.

– Мне в Оршу, в штаб 8-й авиационной дивизии. Поеду в колонне с техсоставом. Бывшим техсоставом, разумеется.

Я молча кивнул, а Совин опустил глаза на Вальтер-ППК.

– Хороший пистолет. А главное – практичный. Думаю, что его предыдущий хозяин знал цену такому оружию.

Павел Васильевич подержал пистолет, и отдал мне. Просто так и без каких-либо слов. Но было понятно, что мне позволили только подержать.

– Извини, не могу тебе его отдать. Всё захваченное трофейное оружие подлежит сдаче. Пистолет не исключение.

– Понимаю, Павел Васильевич, – ответил я и протянул Вальтер контрразведчику.

Но он не спешил его забирать.

– Не всё так просто. Внимательно посмотри на затвор пистолета, – произнёс он, достал спички и зажёг одну из них, чтобы осветить Вальтер.

Я посмотрел на затвор и увидел, что на нём выбит дворянский герб. Изображение представляло из себя щит, на котором была изображена закованная в рыцарские доспехи рука. И она же сжимала большое кольцо.

Похоже, что сбитый моим предшественником лётчик, возможно принадлежал к немецкой аристократии. Но это не меняет того факта, что он получил своё, летая в нашем небе.

Однако, на другой стороне затвора ещё и было выбито имя. И тут я прям даже смутился от того, кому принадлежал Вальтер.

– Надеюсь, ты понимаешь, что сбил не просто какого-то там нациста. Скажу так, у него очень серьёзный родственник, – сказал мне Совин.

На пистолете было имя Гейнц Геринг. Я помнил, что он племянник того самого Германа Геринга, рейхсмаршала и одного из главных «утырков» Третьего рейха.

Но есть неувязочка. Он должен был погибнуть в 1944 году, а погиб сейчас. Что-то да изменилось в нашей истории.

– Родственник того самого? – поинтересовался я.

Совин кивнул и я отдал ему пистолет. Он сразу же убрал его в «сидор», как в народе называли вещмешок.

– Как видишь, можно бить фашистов. Не такая уж они и высшая раса, как они себя величают. Вскоре мы им об этом ещё напомним.

– Именно так и будет.

Совин полез в нагрудный карман и достал оттуда… три конфеты «Дюшес».

– Это тебе вместо нормы питания номер 5. Удачи тебе, Михайлов, – сказал старший оперуполномоченный, пожал мне руку и ушёл к своей колонне.

Я же пошёл к своим товарищам, которые уже построились у машин. Если всё так как сказал Совин, и мой предшественник схлестнулся с таким человеком, то значит где-то на Западном фронте действуют элитные подразделения Люфтваффе. Возможно, налёт на Рябовку совершало одно из таких. Очень уж чётко всё было рассчитано, раз им удалось так аккуратно подлететь и быстро отбомбиться.

Расчёт у них был на то, что как только вернётся дежурное звено, они сразу атакуют. Ведь наши самолёты только прилетели, и над аэродромом никто не патрулировал. К тому же они были на дозаправке, а караулили их прямо на взлёте. Плюс применение кассетных бомб и точная стрельба по укрытиям.

Это были непростые ребята.

Только я подошёл к строю лётного состава, как появился и Резников. С ним рядом был капитан из штаба полка и мой командир эскадрильи Коровин. Алексей Семёнович оглядел строй, поправляя лямку вещевого мешка.

– Становись! Итак, товарищи, мы выдвигаемся в сторону Гомеля. Путь не близкий. К тому же ещё и ночью. Всем быть внимательными, поочерёдно вести наблюдение и быть готовым к любым атакам противника. При малейшей опасности с воздуха немедленно выпрыгнуть из кузова. По всем вопросам обращаться к старшему машины либо ко мне лично. Если догоните. В иных случаях, кроме как угрозы жизни и здоровью, а также по команде старшего машины, покидать грузовой автомобиль запрещаю. Буду приравнивать этот факт к дезертирству. Со всеми вытекающими. Вопросы?

В строю все молчали. Резников был весьма убедительным в своём выступлении.

– Вопросов нет. Теперь с этой минуты Бубнов Пётр Петрович временно исполняет обязанности начальника штаба нашего «сборного» полка, – представил Резников всем того самого капитана, что помогал зачитывать приказ и распределять людей.

Бубнов вышел на середину строя, чтобы его все увидели. Хотя в темноте особо и не разглядишь.

– Это ещё не всё. Старший лейтенант Храмцов, выйти из строя, – скомандовал Алексей Семёнович.

Штурман нашей эскадрильи не сразу очухался. Он стоял за моей спиной и даже не отозвался громким «я», когда услышал свою фамилию.

– Виталий Храмцов, выйти из строя, – повторил за командиром Коровин.

– Я… кхм… есть, – ответил штурман через несколько секунд, подняв руки к воротнику и пытаясь его застегнуть.

– Он у тебя застёгнут, – шепнул я.

– Угу, – ответил Храмцов и вышел на середину.

Странно, что Виталий такой весь нервный. Я это заметил ещё перед вылетом на прикрытие бомбардировщиков.

– Товарищи, до нашего прибытия в запасной полк, временно исполняющим обязанности моего заместителя по политической части будет исполнять старший лейтенант Храмцов. Опытный командир, ветеран и мой соратник по Халхин-Голу, комсорг эскадрильи, настоящий коммунист и член партии. Уверен, справиться с возложенной на него обязанностью.

По Храмцову и не скажешь, что он сам в себе уверен. Не особо доволен Виталик данным повышением. Но как правильно сказал командир полка, это до нашего прибытия в запасной полк. Тогда же нам политотдел будет обязан присылать кадрового аппаратного политработника.

На этом назначения закончились. Через две минуты мы заняли места в машинах, водители запустились, и мы выдвинулись в сторону железнодорожной станции в районе Гомеля.

Мне же довелось ехать в ЗиС-5, в котором со мной в кузове был весь лётный состав. И не прошло и получаса, как многие задремали.

Не спали только Вихров и Булкин. А ещё бодрствовал товарищ Руднев. Даже ночью я видел, куда и на кого направлен его взгляд.

Машину раскачивало на грунтовой дороге, мотор гудел, а где-то вдалеке можно было расслышать артиллерийскую канонаду. Несмотря на густой лес, вдали было видно зарево от выстрелов и взрывов.

Рядом со мной ехал Женя Вихров, который тоже не спал сейчас.

– Отдохни. Нам ещё до самого утра ехать, – сказал я сержанту лётчику из моего звена.

– Не могу, товарищ командир. Пробовал.

– И почему не получается?

Вихров выдохнул и посмотрел куда-то в сторону.

– Построение наше вспоминаю. Ощущение, что нас поделили на живых и мёртвых.

– Ты не прав. Не думай, если ребят-механиков отправили в стрелковый корпус, то они обязательно должны погибнуть. Так войны не выигрываются, – ответил я.

Женя кивнул и достал из кармана пару галет.

– Держите. У меня больше нет.

– Спасибо, но я не хочу. Вон, Булкина угости, – кивнул я на Славу.

Тот тоже не спал и смотрел в ночное, безоблачное небо. Свет луны неплохо освещал кузов машины. А звёзд сегодня было огромное число.

Я уже и забыл, какого это вот так просто смотреть в небо. Всю службу я провёл в командировках и на войне. Обзавестись семьёй пока не вышло, а единственный родственник – родной дядя, который погиб в авиакатастрофе несколько лет назад.

Вот и возможности в небо не было взглянуть. А сейчас совсем не до романтики. Попал на фронт самой кровопролитной войны в истории человечества. Но думаю, это не спроста так небесная канцелярия распорядилась.

– Командир, что будет дальше?

– Всё будет, Слав. Победим и всё у нас будет. Можешь в этом не сомневаться, – ответил я.

Пока ехали, мы пообщались с Булкиным и Вихровым. Оказалось, что с моим предшественником они не успели даже узнать друг-друга. Михайлов занял должность командира звена месяц назад. Даже слетаться не успели.

Вихров был родом из Москвы и военной семьи. Все родственники у него были в армии. А вот Слава Булкин обыкновенный деревенский парень из Ставрополья. Умеет верхом ездить и земледелием заниматься. Отец у него служил в кавалерии в Первую Мировую, в потом воевал на стороне советской власти в Гражданскую войну, но умер от пневмонии. Так что оба моих подчинённых ребята простые.

– Товарищ командир, а вы о себе не расскажете? Вы, наверное, из семьи генерала? – спросил у меня Булкин.

– С чего ты так решил?

– У вас выправка и вы прям так… командуете.

Я взял паузу, чтобы постараться вспомнить прошлое моего предшественника. Но один человек всё же вставил свои «пять копеек».

– Расскажите, товарищ Михайлов. Мне тоже интересно, – услышал я с другого борта голос Вилора Руднева.

Так и хочется ему сказать: «а то ты не знаешь, товарищ младший политрук». Мог бы и в кабине ЗиСа поехать. Там трое умещаются спокойно.

Но я ответить не успел. В нос ударил запах гари, бензина и… сожжённой плоти.

Наша машина резко остановилась, и все в кузове разом съехали вперёд к кабине. Моментально сон как рукой сняло у всех.

– К машинам! – громко выкрикнул Резников, который выбрался из кабины нашего ЗиСа.

Все быстро выпрыгнули из кузовов и отошли от машин. Зрелище было не из приятных.

– Коровин и Михайлов за мной. Товарищ младший политрук, вам тоже предлагаю пройти, – сказал Алексей Семёнович, подойдя к нам и включив свой фонарь.

У Резникова оказался в руках самый настоящий железнодорожный фонарь, с круглой линзой и козырьком. Но тут и без световых приборов было всё видно.

По всей дороге перед нами были разбитые и взорванные грузовики. Их было порядка десяти штук. Большинство лежало на дороге то с перевёрнутыми вверх колёсами, то врезавшимися друг в друга.

И по всей дороге было множество воронок.

От всего транспорта остались только почерневшие рамы и части двигателей. Все деревянные части машин выгорели полностью. Запах сожжённой резины был весьма сильный.

На дороге не только обломки машин, но тела погибших людей. Они лежали повсюду, застыв в неестественных позах. Как будто их всех поломали, а кого-то ещё и сожгли.

И вот от них остались только обугленные останки.

– Это люди ехали в тыл на эвакуацию, – сказал Резников, посветив фонарём на тела двух женщин, которых выбросило в кювет.

– Никого не щадят, гады, – выругался Коровин.

Я прошёлся вдоль одной из машин и присел на корточки. Посветив фонариком, увидел обгоревшее тело, которое накрывало собой такое же. Только маленькое, сжимая его руками.

Тяжело такое видеть.

– Нам нельзя останавливаться, Алексей Семёнович. У нас задача прибыть к…

– Да, товарищ Руднев. Я знаю. Что предлагаете, оставить тела гнить на солнце? – сказал командир.

Руднев ничего не ответил, а только ушёл в сторону. Я же продолжил светить фонариком и осматривать машины. Конечно, никого мы здесь не найдём. Если кто-то и выжил, они давно ушли вперёд.

– Там… там… – услышал я какой-то шёпот.

Но потом он исчез. Как будто показалось.

– Товарищ майор, я ещё раз вам говорю… – продолжал Руднев гнуть свою линию.

– И я вам говорю, не мешайте мне закапывать людей, Вилор Владимирович. Тем более что нам всё равно не объехать машины, – перебил Резников его в этот момент.

Их перепалка мешала понять, был ли шёпот или мне показалось.

– Там… ту… туда, – вновь кто-то зашептал.

В этот момент я посветил фонариком в кювет, и увидел лежащего на траве человека с поднятой рукой.

– Здесь один живой, – крикнул я, прыгнув в кювет.

В этот момент подбежал следом командир эскадрильи к выжившему. На земле лежал красноармеец, если судить по его форме и петлицам. Рядом куча бинтов и какие-то окровавленные тряпки.

А ещё фляжки. И в некоторые из них была вода.

– Медикаменты или что у нас там есть⁈ – громко заорал Коровин, присев рядом с бойцом.

Я склонился над парнем и постарался осмотреть его, освещая тело. Вся его гимнастёрка была в крови. А раны повсюду.

– Там раненный! Живее! – услышал я за спиной голос Руднева.

Коровин поднял голову и посмотрел на меня

– Судя по ранам, он уже не выживет, – сказал комэска.

– Там… они там… там, – шептал боец и показывал в лес.

– Кто там? – спросил Коровин.

– Они… двое, – с трудом сказал красноармеец, указывая на большой кустарник и схватив меня за руку.

Чувствую, что боец пытается держаться за меня, как за последнюю надежду. Парень сделал один вдох, второй и… замер с открытыми глазами.

– Твою мать, – выругался Коровин.

В этот момент кусты вновь содрогнулись.

Я посветил фонарём. Ветки зашевелись весьма сильно. Ветра сейчас не было, чтобы так раскачать кустарник.

– Сейчас я их, – прошептал Василий Иванович и достал из кобуры пистолет.

– Подожди, командир, – сказал я, но комэска всё равно передёрнул затвор.

Со стороны дороги было слышно, как к нам уже бегут.

Комэска вскинул пистолет и приготовился стрелять.

– Нет, – сказал я, резко положив руку на пистолет Коровина и опустив его.

– Ты чего⁈ – возмутился он, сопротивляясь мне.

– Разве будут враги вот так близко прятаться, когда нас так много? Уже бы убежали, – произнёс я, поднялся на ноги.

Я медленно подошёл к зарослям, присел и посветил фонарём. За мной подошёл и комэска. Он был удивлён не меньше меня.

– Во дела! Это кто такие! – воскликнул Коровин, присев рядом.

Глава 10

Я светил фонариком в кусты и пытался внимательно рассмотреть «найдёнышей». Коровин же чесал затылок и только громко дышал.

– Откуда они⁈ Как выжили⁈ Как… Как…

– Повезло, командир. И вы бы пистолет убрали. Детей пугаете, – спокойно сказал я, передавая капитану фонарик.

– Ага, – кивнул он, но пистолет так и держал в руке, опустив только ствол.

Перед нами были две маленькие девочки близняшки, смотревшие на нас испуганными глазами. От силы по 6–7 лет каждой.

У девочек светлые волосы, которые были спутаны и в них торчали несколько листьев и солома. Дети с ног до головы покрыты пылью и чёрной копотью. На грязных лицах видны дорожки от слёз.

Их руки были в земле, а одна и вовсе ещё держала крупные комки земли. Зачем-то они пытались рыть под кустом.

– Привет, девочки, – сказал я, улыбаясь им.

Одна из девочек, что слева, была в лёгком домашнем платьице серого цвета из ситца. А вторая в синем сарафанчике. Одежда изодрана, измята и прожжена от искр.

Я сделал к ним полшага, нагнулся и протянул руку, но не тут-то было. Девочки испугались. Прижались друг к другу и начали отползать на четвереньках вглубь кустарника.

– Спокойно. Убегать и ползти не надо. Сейчас ночь и вам одним не надо бегать по лесу, – осторожно произнёс я.

Одна из девочек кивнула, но другая ещё сидела замерев и, кажется, дышала через раз.

– Что там у вас? Кого взяли? – подошёл к нам Руднев.

Вилор присел на корточки и посмотрел на детей.

– Хм, это ж дети, – показал он рукой на девочек.

– Серьёзно? – иронично спросил Коровин.

– Абсолютно. Вы что не видите⁈ – ответил Руднев со всей серьёзностью.

Коровин усмехнулся и убрал в кобуру ТТ. Удивительная реакция оперуполномоченного нашего полка. Товарищ Совин, который убыл в дивизию, гораздо более похож на контрразведчика.

Я вновь повернулся к детям.

– Смотрите, девочки. Мы советские лётчики. Вот у меня эмблемы на воротнике, голубые петлицы и «курица» на рукаве, – показывал Василий Иванович все отличительные знаки лётного состава на своей форме.

Дети назад не попятились, но и к нам навстречу не поползли.

И тут я вспомнил об одном «подгоне» от Совина. Полез в нагрудный карман и вытащил три конфеты «Дюшес».

– Это вам. Они вкусные.

Я присел на корточки и протянул каждой из них по конфете на раскрытых ладонях, чтобы девочки сами взяли у меня сладости.

Наконец-то, они по очереди вылезли и взяли у меня конфеты. Они их съели так жадно, как будто уже несколько дней во рту и маковой росинки не было. Но самым страшным было то, что каждая из них ещё и фантик начала вылизывать.

– Подождите. Не надо так. Мы вам ещё дадим. И покушаете, и попьёте. Вы с нами в безопасности.

Девочки кивнули и… взялись за мою ладонь своими хрупкими пальцами. Будем считать, что мы подружились.

– Пойдёмте, – сказал я и начал подниматься.

Но одна из девочек вновь заползла в кусты и что-то выкопала оттуда. Вернувшись, она подняла руки и показала мне вырезанные из дерева фигурки животных. Одну она отдала сестре – деревянного конька, а вторую оставила себе – медведя.

– Понял, теперь аккуратно встаём, – сказал я, поднимаясь на ноги.

Девочки вцепились в мою ладонь и не отпускали её. Как представлю, что пришлось пережить детям, в душе всё сжимается. Скорее всего, среди погибших на этой дороге, есть и их родственники или знакомые.

– Давай я тебя за руку возьму, – протянул Коровин одной из девочек руку, но она не отошла от меня.

– Нам нужна одежна, или закутать их во что-то. А в кузове мы ближе познакомимся, – сказал я.

– Согласен. Ты там мой реглан им тоже дай.

Когда мы шли к машинам, я старался не давать девочкам смотреть на дорогу. Хотя, они этого уже насмотрелись не меньше нашего.

Посадив девочек в кузов, сразу развернул для них кожаный реглан Коровина. Крохи смогли даже вдвоём в нём поместиться. Но я им всё равно дал ещё и свой.

– Я сейчас приду, а вы никуда не убегайте. Сидите тут, – сказал я детям, и они одновременно кивнули.

Резникова нашёл на другой стороне дороги. Он как раз контролировал процесс уборки с дороги тел погибших. Их относили в сторону и складывали рядом с ямой, которую сейчас быстро копали несколько человек.

Я рассказал ему про девочек.

– Две, значит. Понял тебя, Андрей.

Тут на «сцену» вновь вышел Руднев.

– Товарищ младший лейтенант, по прибытии в Гомель, не забудьте передать детей в эвакопункт, – объяснил мне как действовать Руднев.

Я посмотрел на командира, но тот только кивнул.

Понятно, что с собой нам их было нельзя брать. Есть законодательство, которое определяет, что делать в таких случаях.

Государство брало на себя обязанность защищать ребёнка, чтобы попытаться позже найти его выживших родственников. А пока детей отправят в тыл, в детский дом.

– Маленькие ещё. Родители скорее всего среди погибших. Жалко, – сказал Резников.

Я молча кивнул и ушёл к машине. Открыв банку тушёнки, которую мне выделили в дорогу, отдал её девочкам. Перед тем как мы были готовы выезжать, к кузову подошёл Руднев и что-то передал Коровину. Сам же оперуполномоченный всё же сел в кабину к Резникову.

Когда мы продолжили движение в направлении станции, ко мне подсел Василий Иванович.

– Детям от Вилора Владимировича, – сказал Коровин и протянул мне две банки тушёнки с сухарями.

– Спасибо.

Девочки сначала ехали молча, а потом пересилили себя и назвали имена – Таня и Даша.

– Меня дядя Андрей зовут, – представился я.

В этот момент Таня расплакалась и прикрыла лицо ладонями. Я пододвинулся к девочке ближе и приобнял её за плечи. В такие тяжёлые моменты сложно подобрать утешительные слова.

– Так страшно было, – едва слышно произнесла Даша. – Бабушку убили… Она нам сказала бежать к лесу и прятаться.

– А родители тоже ехали в колонне? – уточнил Вихров.

– Не-а, отец немца бить пошёл. Мама с работы несколько дней не возвращалась, а мы с бабушкой были.

Стоило Даше сказать про бабушку, и она тоже расплакалась.

– Можно я вас обниму?

Девочки уткнулись мне в грудь и безмолвно плакали. Все в кузове молчали, а я лишь успокаивающе поглаживал детей по волосам.

– Вы кушать ещё хотите? – поинтересовался я, и девочки закивали.

Спустя полчаса после съеденной ещё одной банки тушёнки они уснули.

– Чего сам не спишь? – спросил у меня Коровин.

Я оглядел всех ребят в кузове. Никто не бодрствовал, а громче всех был Булкин. Его «тигриный» рык был, наверняка, слышен и немцам.

– Нам долго ведь ехать. Будет время отоспаться. Да и после такого дня, когда едва не погиб, мысли об этом спать не позволяют.

– Верно говоришь. Кстати, ты ничего сегодня не заметил у немецких истребителей во время последнего налёта?

Хотел бы я ответить, что нет. Помимо их слаженной и расчётливой тактики, видно было их отличие от тех мессеров, которых мы гоняли от бомбёров во время удара тех по танкам в районе Марьиной Горки.

– Это несколько иные Мессершмитты. Конструкция несколько иная. Да и побыстрее они, как мне показалось.

Коровин кивнул, достал из вещевого мешка блокнот и раскрыл его.

– Я всегда делаю записи по каждому бою. Что запомнилось именно.

Вообще, за такое Коровина могут и «потянуть» ребята оперуполномоченные. Для Руднева это ж подарок просто. Дневники запрещены были на фронте.

– Эм… командир, за такие записи по головке не погладят.

– Да это не дневник. Ты не узнал что ли блокнот? – спросил Коровин и дал мне посмотреть.

Я быстро пролистал его. В принципе, этот блокнот ничем не отличался от моего из прошлого или записной книжки предыдущего Михайлова. Те же схемы сил, выдержки из инструкции по И-16 и МиГ-3. Как будто Михайлов всё один в один списал у командира.

Возможно так оно и было.

Я открыл страницу, где Василий Иванович написал о сегодняшнем налёте. Дату он не указывал, только нарисовал примерную схему мессера и то, как они атаковали.

– Я бы кое-что поправил, – сказал я, показывая Коровину, где у него ошибка в описании этой модели Мессершмитта.

Вспомнив сегодняшний бой над Рябовкой, я тоже понял, что ребята нам попались непростые. И самолёты у них лучше, чем у остальных немцев. Всё идёт к тому, что нам довелось схлестнуться с «Фридрихами».

– Эта модификация Мессершмитта Bf-109 отличается закруглёнными законцовками. В хвостовой части нет подкосов. И кок в носовой части теперь большой и полукруглый, – сказал я, подсветив фонарём рисунок и указав, где надо подправить.

– Понял. То есть, новая модель мессера. Будем учиться и их тоже сбивать, – решил для себя Коровин, закрыл блокнот и убрал его.

Через некоторое время я закрыл глаза и провалился «в гости к Морфею».

Сначала я не понимал, что мне сниться. Голубое небо, полёт, поля, а впереди полоска прибрежной полосы. Как будто рядом море. Справа и слева огромное количество самолётов. Над нами тоже. И все они явно не И-16.

Понять, что произошло невозможно. Резкий разворот и передо мной уже веер снарядов. А сверху приближается серая точка. И голос в наушниках:

– Уйди вниз! Уйди вниз.

На этом моменте я и проснулся. Солнце уже встало, все в кузове ещё спали.

Подъезжая к железнодорожной станции, мы сбавили скорость. Паровозные гудки и людской шум были слышны издалека. А на дорогах всё увеличивался поток беженцев и машин.

Все спасались от наступления фашистов.

Через некоторое время показалась привокзальная площадь. Сейчас прилегающие скверы забиты беженцами. Видно, что люди сюда прибывали со всей Белоруссии.

Повсюду сидели и лежали измученные женщины, старики и плачущие дети. Всё вокруг завалено узлами, чемоданами, сундуками и даже клетками с домашней птицей.

Одна пара спорила до посинения, брать ей или не брать клетку с несколькими курицами и петухом.

– А как ты будешь курочек потом растить? Где ты их возьмёшь? – ворчал один из стариков на свою супругу.

– Всё сказал⁈ Оставляй здесь. А мой чемодан бери, – сразу женщина отсекла все разговоры.

– Ну это же яйца, Тамара!

– Ты выбирай – яйца или голова⁈ Оставь куриц. Вон бойцы их пристроят куда надо. Не нервируй меня!

Мы подъехали ближе к зданию вокзала и начали выгружаться. Девочки уже проснулись, но от меня они не отставали. Так, взявшись за руки, мы с ними дошли до перрона. Здесь обстановка была ещё более невыносимой.

Вокруг витала густая пыль и ощущался запах немытых тел. У одного из поездов два капитана тоже перешли уже на спор друг с другом.

– Этих в этот вагон. Остальных в «теплушки», – кричал капитан с петлицами ВОСО.

– Ну там полковое начальство… – начал противиться ему другой.

– А у меня нет им возможности сделать перегородки. Пускай со всеми едут. Всё, идите на свой эшелон. Скоро отправка. Уже почти рассвело.

Находиться на перроне, тем более таком оживлённом долго нельзя. Если будет налёт, нас всех тут накроет.

– Михайлов, ведите детей за мной, – подошёл ко мне наш «особист».

Девочек я взял на руки и направился вслед за Рудневым. Повсюду были раненые красноармейцы и прибывшее подкрепление к подразделениям.

На путях стояли эшелоны с оборудованием эвакуируемых заводов, открытые платформы с тракторами и «теплушки», набитые беженцами. Люди сидели не только внутри, но и на крышах вагонов, на тормозных площадках и даже на буферах.

И тут же прибывал на один из путей воинский эшелон с красноармейцами. Несколько вагонов с личным составом, а вдалеке видны платформы с укрытыми танками и артиллерией.

Поравнявшись со зданием станции, мы обнаружили следы налётов. Это и выбитые стёкла в здании вокзала, и глубокая воронка между путями. В воздухе стоял запах паровозного пара и мазута.

– Сюда. Быстрее, иначе поезд уйдёт, – сказал Руднев и привёл меня к какому-то лейтенанту.

Тот сидел за небольшим столом и составлял списки.

– Младший политрук Руднев. Вы возглавляете эвакопункт? – представился Вилор и сразу замолчал.

За нашей спиной на втором пути стоял поезд, из которого выглядывали различного возраста дети.

Пока Руднев общался с эвакопунктом, к нам подошла медсестра.

– Давайте мне. Мы их отправим сейчас в тыл.

Девочки неохотно, но слезли с меня и взяли женщину за руку.

– Куда будете отправлять? Город?

– Не могу знать, товарищ младший лейтенант. Мы только отправляем на Восток. Сейчас неразбериха полная.

– Всё. Спасибо за помощь, – услышал я за спиной голос Руднева.

– Ну всё. Ещё увидимся. Вы главное слушайтесь там воспитателей, – сказал я.

– Да, дядя Андрей, – вместе сказали дети.

Медсестра, которая должна была их отвести в вагон, показывала всем видом, что нужно торопиться. Я ещё смотрел им вслед, пока они не скрылись за проехавшим поездом.

– Скорее всего в Казахстан отправят. И ещё, можешь радоваться. Нас эвакуируют в знакомое тебе место. Эшелон убывает через 30 минут.

Руднев обошёл меня, направляясь в здание вокзала.

– И что же это за место? – спросил я.

– Горький.