Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 53 страниц)

Я только успел сделать несколько шагов по траншее и выглянул из‑за бруствера.

На фоне изрытого поля медленно ползли вперёд коробки немецких танков. Внезапно из башенного люка головной машины в небо взмыла сигнальная ракета. Следом с флангов, от наступающей цепи немецких солдат, вверх ушли ещё несколько ракет. Густые клубы дыма от брошенных шашек начали стремительно расползаться по раскисшей земле.

– Зачем это им? – спросил Вова.

В голове возникла только одна мысль – немцы обозначают где свои войска для авиации.

– Быстро уходим. Все в укрытие!

В этот момент ровный гул над полем боя и раскаты взрывов внезапно стали тише. А потом… появился вибрирующий звук, который стремительно нарастал, превращаясь в пронзительный визг. От которого было ощущение, что мозг кто‑то сверлит. Это выли «иерихонские трубы».

Из‑под кромки серых облаков на высоте около километра вывалился крестообразный силуэт Ju‑87. Бомбардировщик клюнул носом, переходя в крутое пике. Секунда, и от чёрного брюха самолёта отделилась бомба.

И такое ощущение, что она падала прямо на нас.

Глава 16

Я с силой толкнул братьев за изгиб траншеи. Следом мы рухнули на дно узкой водоотводной щели в ледяную воду.

И тут чудовищный по силе удар сотряс землю. Над траншеей пронеслась плотная стена ударной волны. Вся мощь взрыва ушла вверх. Через секунду мне на спину обрушился настоящий камнепад вывернутого чернозёма и грязи.

Следом ещё несколько подобных взрывов, от которых земля «заходила ходуном».

Несколько секунд спустя я поднял голову и повернулся назад, чтобы увидеть, куда прилетела бомба.

Сквозь оседающее густое облако бурой пыли и сизого порохового дыма, я сфокусировал взгляд на месте командно‑наблюдательного пункта батальона. Там, где ещё минуту назад возвышался бревенчатый накат, теперь была дымящаяся чёрная воронка, края которой продолжали осыпаться.

Сверху в это время падали вырванные с корнем и раскиданные взрывом брёвна. Теперь это уже простые щепки. Недалеко от меня на краю траншеи лежал искорёженный полевой телефон, разорванная в клочья карта и куски телогрейки. Ни стонов, ни криков не доносилось.

КНП батальона перестал существовать. Шансы на выживание после попадания 250‑килограммовой авиабомбы в полевую землянку стремились к абсолютному нулю.

– Там же… комбат, – начал подниматься Вова, удерживая перед собой радиостанцию.

Сколько уже сегодня раз этот железный ящик мог быть разбит, но до сих пор выглядел вполне себе нормально.

– Стой! Нет уже там никого. Нам задачу надо выполнить, – остановил я одного из близнецов.

– Андрей Николаевич, а как же вызов авиации? Будут ведь уточнять, а у нас связи теперь нет…

– Всё уже передали. Надо идти на позицию. Поднимаемся, – сказал я и стряхнул с себя остатки грязи.

После удара по землянке раздумывать времени не было. Командованию батальона уже не поможешь, а вот атаку танков отразить ещё есть шанс.

Я привёл в чувство попавшегося мне по дороге красноармейца и сказал, чтобы он нашёл командира первой роты и сообщил ему о гибели комбата.

Володя Васильев показал, что двигаться нам нужно ещё дальше, но не вдоль всей линии окопов.

– Вся проблема в том, что нам придётся теперь бежать не по траншее, – сказал Вова, пригибаясь за брустверами.

Атака немцев по‑прежнему продолжалась и становилась всё более ожесточённее. Плотность огня стала больше, а гул двигателей танков становился всё ближе.

Юнкерсы ушли за облака, закончив свою работу по авиационной поддержке.

Путь до развалин на высоте 229 представлял собой открытое пространство, простреливаемое немцами.

– Андрей Николаевич, сейчас придётся бежать. И очень быстро, – говорил мне со спины Коля, пока мы просачивались между нашими бойцами.

– Да тут пешком и не походишь, – сказал я, вписываясь в поворот в траншее.

– Мы на открытом пространстве будем. Запоминайте и делайте как мы, – добавил Володя.

Главный закон, как сказал Васильев, перебежка должна длиться не дольше 5–7 секунд. Именно столько времени потребуется немецкому пулемётчику, чтобы заметить цель, перенести огонь и нажать на спуск.

– Больше 10–15 метров не бегите. Встаёте сразу, а после перебежки падаете «камнем», – продолжал Коля меня инструктировать.

– Понял. И вставать нужно не с той точки, где приземлился. Отползти в сторону на пару метров, так как немецкий пулемётчик или снайпер уже взял это место на мушку, верно?

Володя остановился у края траншеи и приготовился вылезти с неё. Я поднял голову и увидел нужную нам высоту и развалины здания. Они на высоте 229 представляли собой остов старой сельской церкви.

– Да. Похоже, что вы не просто лётчик, Андрей Николаевич. Готовы?

– Подтвердил, – ответил я.

Впереди были метров 200 открытого пространства, которые с нашим снаряжением преодолеть не так‑то просто.

– Вы первый. Пошёл, – хлопнул меня по плечу Володя и я выскочил из траншеи.

Сразу же почувствовал, что сапоги начали проваливаться в грязевую жижу. За спиной было слышно, как рванули за мной и два брата. Я один раз выполнил зигзаг, затем и второй, пригибаясь к самой земле.

Налипшая глина на сапогах и промокшая измазанная в грязи куртка тянули к земле, превращая каждый шаг в настоящее испытание.

И в этот момент справа ожил немецкий пулемёт MG‑34. Рядом начали появляться шуршащие звуки летящих трассеров, а фонтанчики грязи взмывали буквально в полуметре от моих сапог.

Рядом я увидел старую воронку и сразу же прыгнул в неё. Следом за мной приземлились и братья Васильевы.

Только они запрыгнули, как над нами, словно рой разъярённых ос, пронеслись трассеры. В этот же момент земля вздрогнула метрах в десяти. На спины полетели мёрзлые комья глины.

Выдержав паузу, мы вновь рванули к возвышенности.

Тот самый эффект «туннельного зрения» оказался возможным не только в воздухе. Пространство вокруг как будто сузилось до спасительной воронки или бугорка впереди. Спина уже вся была мокрой от пота, который, кажется, проступал и через телогрейку.

Звук близких пуль походил на щёлканье кнута и сухой треск ломающихся веток у самого уха. Дыхание сбилось, во рту пересыхало, а сердце билось с каждым шагом всё сильнее. Ощущение, что все стволы на поле боя смотрят только на тебя.

Ещё пять секунд ускорения и вновь мы залегли. Я слегка отдышался и посмотрел по сторонам.

Напротив меня лежало разорванное тело убитого десантника. Он лежал на спине, а его глаза так и оставались открытыми. Теперь уже навсегда. С ним рядом ещё один погибший. Этот красноармеец с разодранной на спине телогрейке, лежал в обнимку с катушкой кабеля. Его каска с большой окровавленной дырой валялась рядом.

И таких тел здесь не один десяток. Весь десантный батальон стоял насмерть, готовый не пропустить танки противника к Москве.

– Последний рывок, – крикнул я братьям, которые залегли в небольшой канаве недалеко от меня.

Я поднял голову, чтобы лучше рассмотреть стоящую на возвышенности разрушенную церковь.

Купол и крыша рухнули, завалив всё внутри битым кирпичом и почерневшими балками, но толстые метровые стены и часть колокольни уцелели. Это была идеальная точка с круговым обзором лощины, но путь к ней лежал через несколько десятков метров голого и простреливаемого склона.

Моё тело начала бить дрожь от запредельного выброса адреналина.

– Внимание, паашли! – скомандовал я и рванул к церкви.

Пробежав несколько метров, вновь рядом произошёл глухой и плотный хлопок. Такое чувство, что гигантской ладонью по воде ударили.

Вверх моментально взмыл чёрный гейзер из комьев слякоти, воды и сизого дыма, а в лицо полетели куски грязи. В воздухе мгновенно повис резкий, удушливый запах серы и кислой гари, от которой спирало дыхание.

В этот момент ещё один дикий свист. Следом снаряд с оглушительным треском врезался в угол церкви, поднимая облако красной кирпичной пыли. Я только и успел отпрыгнуть в сторону, чтобы не попасть под обломки. Камни разлетелись во все стороны, но один из них, всё же прилетел мне по каске, но уже на излёте.

Ещё один рывок и я, буквально влетел в пролом стены, падая на груду битого кирпича. Сразу почувствовал, что ободрал ладони в кровь.

Через секунду рядом со мной с тяжёлым лязгом двух ящиков приземлились и братья.

– Командир, ну ты… и ускорился. Тебя не… догонишь, – пытался отдышаться Вова, прислонившись к стене и смахнув грязь с лица.

– Так у вас и груз дополнительный. Да и вообще, жить захочешь и не так побежишь, – перевёл я дыхание и взглянул на часы.

Прошло уже 12 минут после отправки запроса на авиационную поддержку. Надо было уже готовиться к встрече.

– Где разместимся? – спросил у меня Коля, снимая с плеч тяжёлый ящик.

Я осмотрелся по сторонам. Рядом с нами была огромная дыра и разбитое окно. Не самая лучшая позиция для авианаводчика.

– Может наверх? Там как раз и миномётчики? – предложил Вова.

Но и этот вариант не подходил. Слишком уж это банально и открыто для противника.

– Пошли в глубину. На нижний ярус, – произнёс я, показывая на проход рядом с несущей стеной церкви.

Теперь нужно найти небольшой прогал в стене, чтобы можно было видеть всё поле боя.

Я показал, где братьям натянуть антенну вдоль одной из уцелевших внутренних балок. Она как раз была в тени стены, не будет бликовать и со стороны напоминала кусок арматуры.

– Осталось 15 минут. Надо держаться, – сказал я, раскрыв карту и достав бинокль.

В это время начали появляться и остальные обитатели этого здания. Под уцелевшим сводом расположился наблюдательный пункт миномётчиков. Через огромную дыру в потолке над собой я увидел, как из‑за укрытия торчали «зелёные рога» оптической трубы.

Один из бойцов резко оторвался от окуляров и кричал связисту. Я мельком успел заметить у него на петлицах лейтенантские «кубари». Связист же отчаянно крутил ручку индуктора, вызывая огневые позиции в тылу. Сквозь грохот разрывов он буквально орал в эбонитовую трубку.

– Ориентир три, вправо ноль‑двадцать, прицел сто десять. Осколочным, четыре мины, беглым, огонь! – передал громко лейтенант.

Связист продублировал это целеуказание и получил подтверждение.

– Выстрел!

Лейтенант снова припал к трубе, не обращая внимания на нас, влетевших в развалины. Он фиксировал разрывы и давал новые поправки.

– Николаич, поставили, – сказал мне Коля, и я начал готовить радиостанцию для работы.

Сбитыми пальцами, я откинул крышку «железного чемодана», где хранилась рация. Предварительно я смахнул с неё грязь и всю пыль, что осела на ней. Сразу же подключил штекеры гарнитуры и микрофона.

Коля и Вова, понимая угрозу обхода, заняли позиции у двух широких проломов в стене. Они вскинули оружие и внимательно следили за подступами к церкви.

Я надел наушники и щёлкнул тумблером питания. В наушниках сквозь треск помех и грохот боя пробивался нарастающий шорох в момент прогрева аппаратуры. Похоже, что рация жива, связь есть, и теперь мы сможем ударить штурмовой авиацией.

Только я закончил проверку нашей РБМ, как здание сотряслось. Снаряд немецкого танка с грохотом ударил в стену над нами. На головы начал сыпаться град красного кирпичного крошева.

Коля отпрыгнул назад и инстинктивно накрыл своим телом хрупкую аппаратуру. Я же лишь стряхнул пыль с лица, которая начала намокать от пота на моём лбу.

– Держи позицию. Я её прикрою сам, – сказал я Николаю, придвигая радиостанцию.

Прислушиваясь к возможным разговорам в эфире, я бросил быстрый взгляд на правый фланг через расщелину в стене. В пятидесяти метрах от нас, в глубоком орудийном окопе, виднелись измазанные глиной каски расчёта и край бронещита 45‑мм пушки.

– Огонь! – услышал я голос их командира.

Тут же ствол «сорокапятки» резко откатился назад, выплюнув короткий сноп пламени.

Следом наводчик пушки, не отрываясь от прицела, крутил маховики. Заряжающий, стоящий по колено в грязной жиже, перехватывал вылетевшую дымящуюся гильзу и с лязгом дослал в казённик новый бронебойный снаряд.

Далеко впереди, сквозь пелену дыма, я увидел, как один из немецких танков неестественно дёрнулся и замер, пуская сизый дым.

И в этот момент сверкнула жёлтая вспышка со стороны одного из наступающих танков противника. Это ударила 75‑мм пушка Panzer IV.

Через наушники гарнитуры я услышал оглушительный треск прямо перед укрытием артиллеристов. В этот момент на месте пушки вспух черно‑оранжевый шар взрыва. В небо взлетели куски брёвен и разорванные ящики со снарядами. Осколки со злым визгом посекли бруствер. Когда дым немного рассеялся, я смог разглядеть оружейный окоп.

В нём ствол «сорокапятки» был завален набок, бронещит смят, а на дне самого окопа в неестественных позах лежали перепачканные кровью и глиной тела артиллеристов.

– Командир, на нас пошли. Скорее бы авиацию, – крикнул Володя.

Я посмотрел через расщелину и увидел наступающих на нас немецких солдат. Они шли быстро, и перед ними уже не было никого, кто мог бы отразить атаку. До самой церкви им не больше 200 метров. На часах до расчётного времени выхода на связь осталось 8 минут.

– 20‑й, 20‑й, ответь «Янтарю», – произнёс я в эфир, но никто не ответил.

Немцы продолжали двигаться к развалинам, а танки обстреливать наше укрытие. Снаряды рвались постоянно. Как ещё только старая церковь не сложилась полностью.

– Товарищ старший лейтенант, где же «горбатые»? – кричал мне Николай, готовясь отстреливаться от приближающихся немцев.

С верхнего этажа начал работать пулемёт. Оставшиеся в живых десантники открыли огонь, остановив продвижение пехоты противника. Но танки продолжали двигаться в направлении окопов.

– 20‑й ответь «Янтарю»! 20‑й, «Янтарю» на связь.

Но в ответ только одно шипение. Часы показывали, что осталась одна минута до подхода штурмовиков.

Очередное попадание снаряда и на верхнем этаже смолкли голоса миномётчиков. Через дырку в полу прямо передо мной упал покорёженный бинокль, а в дальнем углу произошло обрушение перекрытия.

Володя поменял позицию и начал перезаряжать свой ППШ. Очередь из пулемёта прошла точно над его головой, но он только слегка сощурился. Я посмотрел на часы и увидел, что время прибытия уже как две минуты назад истекло. И в эфире по‑прежнему тишина.

Смахнув с каски пыль, Володя защёлкнул дисковый магазин и посмотрел на меня. В его взгляде всё уже было понятно.

– Командир, мы не продержимся…

Глава 17

Вокруг стоял оглушающий грохот. А внутри меня нарастали пустота и усталость. Ощущение, что тело становится ватным с каждой секундой. Запахи боя продолжают бить в нос, превращаясь в удушливую смесь. В воздухе витает пыль и мелкие части кирпичной крошки. Дышать тяжело, и кажется, что лёгкие обволакивает плёнкой.

Нарастало и то самое фронтовое чувство «сжатой пружины». Когда ты напряжён, а рефлексы заточены на выполнение задачи.

Я достал планшет с картой и ещё раз взглянул на ориентиры. Не время поддаваться панике и опускать руки. Мозг должен работать предельно ясно.

Посмотрев на братьев, я увидел, как они раскладывают на битом кирпиче гранаты.

– Возьми у меня два магазина, – махнул я Коле, который только что отвёл рукоятку затвора назад до фиксации на боевом взводе своего ППД‑40.

– А вы с чем тогда останетесь? – спросил он, поставив на предохранитель и присоединяя диск.

– Возьми, – перебил я одного из братьев Васильевых, вытащил два диска из карманов и отложил их в сторону.

Пока Коля подползал к ним, достал три своих гранаты и положил рядом.

– И две гранаты забери, – сказал я, убирая одну из Ф‑1 в нашитый на груди карман.

– Эм… а третья себе? – спросил Николай, увидев, куда положил я гранату.

– Надеюсь, что третья не пригодится, – ответил я.

Коля начал отползать обратно на свою позицию, а я сильнее прижал наушники к ушам.

– 20‑й, ответь Янтарю! 20‑й, вызывает Янтарь, – продолжал я вызывать командира штурмовиков, но всё было тщетно.

Я в очередной раз начал вызывать штурмовики, но по‑прежнему в наушниках стоял только треск. Радиостанция не повреждена, да и антенна цела и невредима. Так что получается, их просто нет в эфире, либо они ещё далеко.

Атака немцев продолжилась после кратковременной паузы. Пули вновь крошили кирпичную кладку, не давая поднять головы.

– 20‑й, ответь Янтарю! – прокричал я в микрофон.

В ответ был лишь монотонный треск радиопомех. Я бросил взгляд через пролом. Немцы ещё далеко, но сквозь серую пелену дыма уже проступали силуэты бронетехники. Всё сильнее доносился лязг гусениц и гул танковых двигателей. И чем противник ближе к окопам и нашим позициям, тем меньше будет шансов по ним ударить «горбатым». Естественно, не опасаясь за попадание по своим.

И тут же на склоне высоты уже начали мелькать немецкие солдаты стрелковых полков. Короткими перебежками, они продвигались от воронки к воронке, следуя в направлении наших развалин.

Десантники из окопов открывали по ним огонь, но слишком сейчас много немцев. Левый фланг, на котором и наша возвышенность, уже никем не прикрыта. Рядом с нами ещё одна позиция «сорокапятки» и оставшиеся в живых бойцы миномётного взвода.

– Обходят нас. Ближе подпускай, – крикнул Володя брату, чтобы тот раньше не открыл огонь.

В этот момент из низины «выползла» угловатая туша танка Panzer IV. Ствол его орудия, прозванный «окурком», начал медленно поворачиваться в нашу сторону.

По кирпичной кладке снаружи с сухим треском начал бить немецкий пулемёт MG‑34, прижимая нас к полу. Красная пыль летела внутрь, забивая глаза и скрипя на зубах.

Я снова и снова вызывал штурмовики, но ответа не было.

И тут вспышка на конце ствола немецкого танка.

– Ложись, выстрел! – крикнул я и упал на покрытый обломками пол.

Раздался оглушительный грохот. Танковый снаряд врезался в одну из стен на втором этаже. Пространство внутри церкви буквально заполнило серой пеленой пыли и обломков. Старинная кирпичная кладка разлетелась на сотни, а то и тысячи кусков. На спину обрушился тяжёлый град камней.

Несколько секунд я приходил в себя. Ощущение, что полностью ослеп, забилась носоглотка, а на губах почувствовал кислый вкус сухой извести. Зрение начинало выхватывать детали сквозь кроваво‑красную мглу.

Кашляя от едкой кирпичной пыли, я вцепился в брезентовые ремни тяжёлой рации. Мышцы спины горели от перенапряжения, но радиостанцию нужно убрать в более безопасное место. Если такое вообще есть в этой разрушенной церкви.

– Держи правый фланг, Коля! – донеслись до меня слова Владимира.

Снаружи продолжал работать уцелевший расчёт нашей 45 мм пушки, но им долго не удержать наступление бронетехники.

Оттащив ящики, я вновь сел рядом с радиостанцией, проверил крепление антенны и настройку частоты. Только я надел наушники, как через пролом в стене в низине вновь увидел, как полыхнула жёлтая вспышка.

Я вновь упал на пол и рефлекторно вжал голову в плечи ожидая новый удар по стенам. Очередной грохот разрыва ударил по ушам, но кладка над головой не обрушилась. Снаряд ударил рядом с церковью. Через пролом я увидел, что расчёт орудия, прикрывавший наш фланг, погиб. Теперь мы остались совершенно одни.

И вновь на несколько секунд воцарилась тишина. Немцы залегли, и как будто взяли паузу перед очередным рывком к нашим позициям. Я снова сжал микрофон и нажал на тангенту.

– 20‑й, 20‑й, 20‑й, твою мать! Ответь Янтарю! – громко произнёс я.

Но в наушниках стоял лишь монотонный треск. Штурмовики молчали.

– Танки сейчас… перенесут огонь обратно на нас, – сказал Володя, смахнув пыль с лица и размазав по нему кровь.

– И пехота у самых стен, – выдохнул Коля.

Он отполз в сторону и дрожащими пальцами взял чей‑то пулемёт ДП‑27, который к нам свалился со второго этажа.

Прокашлявшись в этой пелене, я встретился взглядом с обоими братьями.

Володя и Коля смотрели на меня глазами, в которых было столько надежды, что разочаровать их было страшным грехом. Но порадовать мне их было нечем.

Когда пыль ещё больше рассеялась, я увидел, что половина уцелевшей стены просто исчезла, открыв огромную зияющую дыру прямо в сторону наступающих немецких солдат.

– Командир, они уже близко. Самолёты летят? – услышал я Николая, пока доставал из‑под обломков планшет с картой.

Я всё ещё сидел на полу. Коля, которого каким‑то чудом не задело крупными осколками, стряхивал с себя куски кладки. Его лицо превратилось в сплошную серую маску из пыли, по которой текли капли пота и крови из рассечённой брови.

Он с диким рыком поднялся на одно колено и переместился на другую позицию. Когда он сел, то вновь взглянул на меня.

– Командир, к нам уже близко подходят. Нам их не сдержать. Где авиация⁈ – громко сказал он, держа в руках пулемёт.

Я нащупал рукой наушники гарнитуры и микрофон. Металлический ящик радиостанции был наполовину засыпан щебнем, но индикаторные лампы чудом продолжали светиться сквозь слой грязи.

Подстроив частоту, я начал вновь выходить на передачу.

– 20‑й, ответь Янтарю! 20‑й, Янтарю на связь, – прохрипел я, сплюнув кровавую слюну.

Снова и снова я нажимал тангенту, но ответа не было. Повернувшись к Николаю, я помотал головой.

– Они не прилетят, да? – сказал Коля, понимая что вопрос был риторическим.

Я тяжело дышал, сжимая стёртыми в кровь пальцами приклад ППД‑40. Глаза слезились от едкого дыма и кирпичной крошки. Сквозняк от пролома в стене внезапно разгонял густое облако пыли от уцелевшего свода апсиды.

Взрыв танкового снаряда сбил штукатурку, под которой была фреска. Не знаю, насколько она старая, но понять, что на ней было несложно.

Сквозь копоть на меня строго и спокойно смотрел лик Георгия Победоносца. Обычно я видел его изображение на коне, закалывающего змея. А сейчас он был изображён с копьём, держа левую руку на мече в ножнах.

Время словно замедлилось, а оглушающий грохот боя отступил на задний план. И как тут не вспомнить, что «дважды не умирают».

– 20‑й, я Янтарь! 20‑й, я Янтарь!

Я отпустил тангенту и убрал микрофон. Сухой щелчок контактов потонул в оглушительном треске пулемёта Николая, стреляющего в пролом и очередном разрыве мины.

В тяжёлых наушниках стояло лишь шипение и треск. Секунды ожидания казались вечностью, а по лицу и под взмокшей гимнастёркой потекли капли пота.

Я зажмурился, готовясь снова вызвать штурмовики. Поднёс микрофон, положил палец на тангенту…

– Ян…рь, Я…тарь, 20‑му… связь, – прозвучал в наушниках громкий, но слегка грубоватый голос.

Запрос прерывался от помех, но что‑то можно было разобрать.

– 20‑й, отвечаю! Отвечаю! – крикнул я.

Да так громко, что даже Вова с Николаем услышали и на мгновение повернулись. На лице обоих проскользнула улыбка.

– 20‑й Янтарю. Готов к работе. Готов! – доложил я.

– Подходим к цели. 15 километров до вас. Дай целеуказание.

Хотелось бы сказать, что вот оно спасение. Но теперь началась самая главная работа.

Сквозь пелену тумана и дыма в 100 метрах от пролома отчётливо проступали силуэты немецких солдата. Володя направил свой ППШ на них и пустил очередь.

В каменном пространстве развалин раздался, бьющий по ушам, треск длинной очереди. Вспышки из ствола на мгновение осветили закопчённые стены.

Я подполз к большому разрыву в стене, с которого прекрасно просматривалась вся полоса наступления немцев на наши позиции.

Взглянув в бинокль и сверившись с картой, я определил с какого боевого курса нужно будет работать нашим самолётам.

– 20‑й, цель – танковая колонна. Ориентир 23 – руины каменной церкви на высоте 229.

– Вас понял, – растягивал командир слова в эфире.

Вновь в эфире треск помех, а немцы сильнее начали стрелять по нашему укрытию.

Одна из групп подобралась уже на дальность броска гранаты.

Николай пустил очередь из ДП‑27, заставив немецких солдат отступить, а кого‑то и скосил насмерть. Наступающая группа мгновенно упала на землю, укрываясь в воронках.

В этот момент Вова выдернул кольцо и бросил гранату в сторону «фрицев». Раздался сухой щелчок отлетевшего предохранительного рычага.

Снаружи раздался хлопок разорвавшейся Ф‑1. Взрыв поднял столб чёрной земли, а крики команд на немецком сменились настоящей истерикой от боли.

Я же начал всматриваться с какого направления будут заходить штурмовики. Мне их нужно видеть визуально.

– Янтарь, я 20‑й. Церковь наблюдаю, подхожу с «третьего», с «третьего»! – произнёс командир штурмовиков.

Ориентир номер три – это был как раз населённый пункт Нарышкино. Теперь ему главное обнаружить церковь и выйти на цель.

Но немцы не отступали. По кирпичной кладке они вновь открыли огонь из пулемётов. Пули крошили стены, заставляя нас вжиматься в пол.

Пододвинувшись ближе к краю большой щели в стене, я увидел, как со стороны Нарышкино приближалась группа Ил‑2.

– 20‑й, от 23‑го на курс 330°, от ориентира 23 дальше 300 метров. Работай по дымам. По дымам!

Первая линия немецких танков сама же обозначала себя, когда их Юнкерсы наносили удар по окопам. Эти дымы всё ещё были видны, так что ориентироваться лётчикам можно было и по ним.

– Понял вас. Вижу… вижу дымы. Выход на боевой.

– 20‑й, на боевой, – сказал я, не дожидаясь пролёта «горбатых».

Пространство внутри разрушенной церкви окончательно заволокло сизым пороховым дымом. Вова отстегнул опустевший дисковый магазин. Его брат Коля, отбросив пулемёт ДП‑27, перекатился к уцелевшему куску стены. Схватил свой ППД‑40 и сразу же открыл огонь, не давая вражеской пехоте поднять головы.

И в это время начал нарастать ещё один гул. Такой вибрирующий звук был характерен для двигателей АМ‑38, которые стояли на Ил‑2. С каждой секундой камни и стены дрожали всё сильнее.

Гул моторов нарастал, превращаясь в сплошной рёв.

– Янтарь, я 20‑й. Цель вижу!

– 20‑й, работу разрешил, – ответил я.

Ведущий Ил‑2 клюет носом и пикирует на цель. Я опускаю тангенту и прижимаюсь к стене, чтобы видеть разрывы.

Над самой крышей церкви с чудовищным воем пронёсся первый из восьмёрки «горбатых». Такое ощущение, что он сейчас бы цепанул брюхом нашу возвышенность.

– Атака! – прозвучал в наушниках крик ведущего группы.

От плоскостей крыла самолёта с треском оторвались «эрэсы». Реактивные снаряды ушли к своей цели, оставляя за собой густые шлейфы серого дыма. Ощущение, что где‑то разрывают брезент и что‑то огромное шипит.

И тут же следом донёсся звук стрельбы пушек «горбатых».

Сквозь кирпичный пролом я в бинокль видел, как перед окопами десантников начали возникать ослепительные жёлто‑чёрные вспышки. РС‑82 ложились с небольшим разбросом. Два реактивных снаряда попали точно в моторный отсек и башню Panzer IV.

– Поражена. Цель поражена, – произнёс я в эфир.

Только через несколько секунд до развалин церкви докатился грохот. Танк содрогнулся, а из‑под брони вырвался столб пламени.

– Очередной, работай правее 100 метров от разрывов, – скорректировал я следующего лётчика перед ударом.

Ил‑2 командира штурмовиков вышел из атаки и выполнил боевой разворот влево. От его крыльев к земле потянулись яркие пунктиры трассеров из пушек. Снаряды перепахивали чернозём и уничтожали пехоту немцев.

Следом Ил‑2 встали в свой атакующий круг и продолжили наносить удары пушками по пехоте и технике противника. Три минуты сплошного огневого поражения.

– Отходят! Немцы отходят! – услышал я крик Володи Васильева.

Я начал всматриваться на поле боя. В Вермахте при подавляющем огне с воздуха и отсутствии ПВО не стали бы дальше продолжать наступать, если уже потеряна инициатива и часть бронетехники.

Гул проносящихся над немцами штурмовиками совершенно не стихал. Я смахнул со лба липкую грязь и осторожно выглянул в разбитый кирпичный пролом.

Поле перед окопами десантников и склон перед нашим укрытием затянуло чёрным дымом от полыхающей немецкой брони. Сквозь дымовую завесу я увидел, что вражеская пехота больше не пытается продвигаться вперёд. Немцы в серых шинелях вжимались в воронки, а затем начинали лихорадочно отползать назад, в спасительную низину.

Один из уцелевших на фланге танков резко сдал назад. Он ехал к оврагу, отстреливая дымовые гранаты, чтобы скрыть своё отступление. Немецкие солдаты стрелкового полка, низко пригибаясь к земле, бежали прочь от наших позиций.

Напряжение последнего часа начало отпускать. Я выдохнул и съехал по стене на пол, отложив в сторону планшет с картой. Переведя дыхание, я посмотрел на братьев Васильевых. Вова и Коля сидели на своих позициях, устало посматривая на поле боя.

Я поправил наушники гарнитуры в тот момент, когда на связь вышел командир группы штурмовиков.

– Янтарь, я 20‑й. На обратный, возвращаемся.

– Вас понял. Мягкой посадки.

– Спасибо за работу! Удачи!

Я снял наушники, выключил радиостанцию и упёрся затылком в стену. Во рту пересохло, тело начало отходить от напряжения, а раны и царапины саднили. Но на душе уже чутка спокойнее.