Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 53 страниц)

Пресс и ноги напряжены. Голову прижимает назад. В этот момент самолёт начинает выравниваться, и я сразу же отклоняю рычаг управления двигателем вперёд до упора. Мотор резко взревел, и тут же я вылетел из чёрного облака.

Самолёт выровнялся и я отвернул вправо, уходя в сторону от колонны. Под фюзеляжем пронеслись верхушки деревьев.

Высота не больше 10–15 метров. Самолёт бросает из стороны в сторону, а в зеркале я вижу, как на колонну теперь заходит звено Переяслова. И тут же со всех сторон над дорогой поднялись столпы дыма, земли и обломков машин.

Я нашёл впереди себя Коровина, который уже летел над лесом, маневрируя по направлению, чтобы не попасть под возможный огонь с земли. Только я к нему приблизился, как в эфир прорвался Переяслов.

– Цель… поражена! – громко заявил он.

Я повернулся вправо и увидел, что его звено выстроилось в колонну. Никого капитан не потерял, все следовали за ним. Постепенно приближаясь к нам.

Я пристроился к Коровину, выйдя от него справа и чуть выше. Пройдя по прямой, мы отвернули на обратный курс на аэродром.

Над нами так и продолжали кружить Яки Ведерникова, плотно выдерживая строй из двух звеньев.

Я ещё раз посмотрел назад. Район цели весь был затянут чёрным дымом, а вверх ещё продолжали подниматься столпы огня. Видимо, до сих пор рвался боекомплект.

Через двадцать минут мы уже были в районе аэродрома. Звено Переяслова мы пропустили первыми зайти на посадку.

Следом была очередь и нашей пары. Пока мы выполняли полёт по кругу, над аэродромом стояли в виражах истребители прикрытия. Они уже не «висели» на 3000, а снизились до 1500. Тем более что начала натекать облачность.

– 88-й, на посадку, – услышал я в наушниках голос Бати.

Я начал выполнять разворот на посадочный. Выровнял самолёт и стал прибирать обороты.

Перевожу кран выпуска шасси в нужное положение, но ничего не происходит. Пробую ещё раз. Лампочки по-прежнему горят красным.

– 88-й, колёса не вышли.

– Шасси не выходит, – произнёс я в эфир и выполнил проход над лётным полем.

Теперь надо попробовать выпускать аварийно. Потянул два троса справа в кабине. Далее открыл специальный кран выпуска шасси. Должна была сняться сигнализация, а колёса выйти.

Но и здесь оказия.

– 88-й, шасси не вышло?

– Аварийно не выходит, – ответил я.

Надо теперь думать, как сажать самолёт. Времени немного.

Глава 20

Я принял решения заходить на посадку последним из группы. Если сейчас не получится выпустить шасси ещё раз, то на посадке мой ЛаГГ-3 может сильно повредиться и займёт полосу надолго. Поэтому сейчас один за другим в створ посадочной полосы выходили Як-1.

Коровин в это время пристроился ко мне слева и начал подходить снизу, чтобы рассмотреть проблему с шасси.

– Сидят ещё. Пробуй аварийно, – услышал я голос Василия Ивановича.

Я же продолжал попытки хоть как-то «вытолкнуть» шасси с помощью органов управления.

Вентиль баллона со сжатым воздухом у меня открыт, но никаких «телодвижений» стойка не делает. Возможно, сам баллон пробит. Я перехватил левой рукой ручку управления, а правой начал качать рычаг гидравлической помпы справа. Надо создать хоть какое-то давление в магистрали пневмосистемы.

– Помпу качай. Помпу! – громко говорил мне по радиосвязи Ведерников.

Совет от капитана хороший. Как раз этим я и занимаюсь. Тут и так длинный лётный день за плечами, сил нет. Теперь ещё и есть перспектива на брюхо сесть.

– Какой же сегодня х… хороший день, – приговаривал я, совершая очередное движение рычагом помпы.

– Качай, качай! Выйдет! – повторял капитан Ведерников.

Так и хочется командиру эскадрильи Як-1 сказать – сам попробуй помпу покачать! Процедура совершенно изматывающая.

Послышалось слабое шипение. Вот-вот сейчас должны выйти стойки! Я смотрю на левую консоль и вижу специальный механический штырь-указатель. Тот самый «солдатик» вылез из обшивки. Значит, левая стойка встала на замок.

Значит, накачал… помпу! Я бросил взгляд вправо, а там не всё так радужно.

– 88-й, только левая вышла. Правая сидит. Давай покрутись. Может выйдет, – сказал мне Коровин по радиосвязи.

Василий Иванович отошёл от меня влево, чтобы я спокойно мог маневрировать.

– Сейчас, – ответил я через треск помех и потянул ручку управления на себя, начиная набирать высоту.

Заняв 1000 метров, чтобы не мешать заходу группе прикрытия, я начал крутиться.

Сначала разогнал самолёт в горизонте. На приборе скорость 430 км/ч. Потянул ручку управления на себя и начал выполнять «горку» с максимальным углом. Да так, что аж пыль со дна кабины попала в лицо. Вновь меня вжало в кресло, даже щёки напряглись. Высота уже 2000, и я резко перевожу самолёт на пикирование. Снижаюсь вниз, повиснув на ремнях.

Вытягиваю ручку на себя и вывожу самолёт. Повторяю этот манёвр ещё дважды, но всё тщетно.

– 31-й, на посадку, – услышал я команду Резников для Коровина.

С Резниковым я согласен. Тут уж комэска мне не помощник.

– Понял. Ещё покрутись 88-й, если топливо есть, – произнёс в эфир Коровин и отвернул на посадочный курс.

Попробовал я выполнить и скольжение. Как только меня не бросало по кабине от подобных манёвров. Я ощущал, как начинается тряска от подобных торможений.

При этом ещё и снова помпу старался качать. Руки устают, а пот заливает глаза. Но вторая стойка никак не выходит.

Топливо у меня на исходе. Пора садиться так, как есть.

– Рубец, я 88-й, выполняю заход, – произнёс я в эфир.

– Понял тебя, 88-й. У тебя «галстук». Садись на правую сторону поля. Главное сразу не опускай крыло. Работай педалями, – начал подсказывать мне Резников.

Солнце уже начинало скрываться за горизонтом, но лётное поле было видно хорошо. Посадочное «Т» от меня будет сейчас слева по заходу.

Я начал прибирать скорость. Пока ещё рано было выключать двигатель, но стоило сделать ещё одно важное действие.

Если посадка выйдет грубой, есть вероятность, что будет повреждён фюзеляж и заклинит фонарь.

Я быстро надел очки и с трудом, но сдвинул крышку фонаря назад. В кабину тут же ворвался ветер, а в нос ударил мощный запах бензина и выхлопных газов. Сразу же я затянул привязные ремни, чтобы при ударе о полосу меня не впечатало в приборную панель.

– Вроде всё. Ладно, дважды не умирают, – произнёс я и начал снижаться в торец грунтовой полосы.

Я начал гасить скорость. Расстояние до земли уменьшалось. Земля была всё ближе.

Высота 30… 20… 15… 10…

Левой рукой быстро перекрыл пожарный кран, чтобы прервать подачу топлива. Выключил зажигание и выровнял самолёт у самой земли.

Громкий рёв двигателя прекратился, и наступила тишина. Слышно только свист ветра и как стучал винт, который ещё вращался по инерции.

Подхожу к полосе. Уже слышно, как трава шелестит и бьёт по колесу.

Удар! ЛаГГ вздрогнул и начал клониться на правую сторону.

Я отклонил ручку влево, удерживая самолёт на одном колесе.

ЛаГГ так и норовит завалиться вправо. Усилия на ручке очень мощные. Рука буквально онемела от сопротивления.

Скорость уже 60 км/ч. Ещё немного, и я уже не смогу удержать самолёт в таком положении. Но самолёт постепенно начал тормозить. Совсем немного осталось. Я с трудом удерживал ручку управления.

И тут самолёт начало кренить вправо. Левую педаль резко отклонил до упора и прерывисто торможу, чтобы не скапотировать и не перевернуться.

Раздался громкий хруст, как будто самолёт переломило на части. Его трясло, но он ещё скользил по траве. Скорость упала до минимума. Кабина наполнилась пылью и начало пахнуть палёной древесиной и маслом.

Меня бросило вперёд, но ремни удержали на месте. Шею сильно рвануло.

Самолёт ещё немного прокатился вперёд, и замер. Меня сверху накрыло ещё более густым облаком пыли. Дышать невозможно, а на зубах хрустит песок.

– Выходим, – сказал я сам себе, прокашливаясь и быстро отстёгиваясь.

Пыль ещё не рассеялась, так что я на ощупь подтянулся на локтях и перевалился на левый борт, чтобы спрыгнуть на крыло. Тут уже я и землю увидел. Спрыгнув на траву, быстро начал отходить от самолёта на безопасное расстояние.

Прокашлявшись от попавшей в рот пыли, я обернулся назад и посмотрел на самолёт. Надо сказать, всё очень даже неплохо.

С виду ЛаГГ пострадал не сильно. Двигатель на месте, немного погнута только одна из лопастей винта. Фанерная законцовка правой консоли крыла смята. Тут уж никуда не денешься. Зато Фюзеляж цел и его не повело. Но самое большое повреждение получил воздухозаборник. Он как раз находился внизу, под фюзеляжем в районе задней кромки крыла.

Похоже, что именно этот выступающий элемент конструкции принял на себя главный удар о грунт, когда самолёт сел «на брюхо».

Есть вероятность, что этот борт под номером 81 ещё будет летать. Полевая авиаремонтная мастерская ПАРМ его «вылечит». И судьба быть «донором» для остальных ему не грозит.

Много места на полосе я не занял, а только проехался по краю грунта у самого леса. Большая часть полосы свободна, да и мой ЛаГГ лежит в стороне. Так что все могут взлетать.

Стоило мне об этом подумать, как в воздух поднялась пара Як-1, оторвавшись от полосы как раз напротив меня.

Я снял очки и сдвинул назад шлемофон. Тело постепенно отходило от напряжения, но на зубах ещё похрустывали песчинки.

В этот момент я почувствовал, что со мной рядом ещё кто-то есть. Какое-то шевеление было в траве. Я повернулся вправо и посмотрел вниз.

Из вершины небольшой насыпи торчала голова крота. Небольшой зверёк тёмно-серой окраски выполз наверх и замер.

– Не дают тебе рыть спокойно, да? – спросил я.

Естественно, что крот в мою сторону даже не повернулся и быстро свалил к себе в нору.

Я услышал, как гудят двигатели приближающихся к самолёту трактора ЧТЗ и грузовика ГАЗ-АА. В кузове полуторки было несколько человек из техсостава, а на подножке кабины ехал сам Коровин.

Он ещё даже не успел снять шлемофон и умыться. Грузовик только остановился, как комэска подбежал ко мне. Из кузова с лопатами и огнетушителями выпрыгнули и механики.

– Двигатель аккуратнее! Смотрите, чтоб возгорания не было! – громко кричал дежурный инженер, начиная руководить всем процессом эвакуации самолёта.

Коровин в это время уже подбежал ко мне, остановился и крепко меня обнял. Да так, что я почувствовал все свои позвонки.

– Молодцом! Ай, извини! – тут же отпустил меня Василий Иванович.

Видимо подумал, что я могу быть ранен или как-то ушибся на посадке. Тут на другом грузовике к самолёту подъехал и Батя. Он аккуратно вышел из машины и осмотрел место остановки самолёта.

К нему быстро подошёл дежурный инженер.

– Товарищ командир, самолёт повреждён. Предварительно борт получил… – начал он докладывать командиру полка.

– Летать будет? – спокойно спросил Резников, поправляя фуражку.

– Будет. 3–4 дня нужно, товарищ майор.

– Даю два, но восстановить нормально. И так за сегодня… сколько уже машин потеряли?

– Здесь один безвозвратно. Ещё один привезут с леса. Два уже ремонтируют. И вот это пятый, – загибал пальцы инженер.

– А ещё один мы в Кубинке «оставили». Итого, за день шесть машин не в строю. Ребята, надо работать, – сжал Резников перед инженером кулак.

– Сделаем, товарищ майор. Есть, за два дня восстановить. ПАРМ сделает.

– Давай, – кивнул Алексей Семёнович и похлопал дежурного инженера по плечу.

В это время Коровин продолжал мне что-то говорить, но у меня начался «отходняк». Только сейчас почувствовал, как отошла правая рука. Спину заломило от напряжения в мышцах.

– Сейчас в санчасть, а вечером 100 грамм. Нет, 200. Заслужил.

– Командир, давай без «подогрева». Я бы сейчас холодненького чего-нибудь.

– Пивка? – подмигнул Коровин.

– Да воды простой. Ведро на голову вылить хотя бы, – улыбнулся я, утирая лицо от пота и грязи.

Коровин улыбнулся и тут же начал выравниваться. К нам как раз подошёл Батя. Я вытянулся, поправил шлемофон и приложил правую руку к голове.

– Товарищ командир, задание выполнено. При выполнении посадки одна стойка шасси не вышла. Принял решение…

– Да будет тебе. Молодец, Андрей, – прервал меня Алексей Семёнович, пожал руку и слегка приобнял.

Резников быстро расспросил меня про посадку. Все ощущения ему не передашь, а порядок действий доложить можно.

– И не испугался даже, как посмотрю. Как будто не первый раз садишься без шасси, – улыбнулся Алексей Семёнович.

В прошлой жизни был у меня подобный… удачный опыт. Но лучше о нём не рассказывать.

– Товарищ командир, что там с нашими лётчиками? – спросил я, намекая на двух человек, которые были сбиты мессерами на подлёте.

– Один сел в поле. Голову разбил, но жить будет. Второго, который на парашюте прыгнул, ещё не нашли. Так что вылетов меньше не станет. Будем работать и за них, и за себя. Давайте в кузов, – ответил Резников и махнул в сторону грузовиков.

Командир показал мне и Коровину садиться в машину. Нам нужно было проехать к штабу и доложить в дивизию, что и как происходило во время атаки на колонну.

– Михайлов, и не забудь доктору показаться. Всех там в очереди растолкай, чтобы тебя приняли. А то там не прорвёшься сейчас.

– Хорошо. Только я не пострадал, товарищ командир.

– Иди, говорю. Анестезию получишь. Спать ночью лучше будешь. Если получится, – произнёс командир и пошёл к полуторке, на которой приехал.

Рядом с ней его уже ждал командир полка Як-1.

Мы с Коровиным направились к грузовику, чтобы сесть в кузов. Но я решил кое-что ещё сделать. Пока техники ещё не утащили ЛаГГ, я подошёл к нему.

Техники уже подкатили под сломанное крыло гладкие брёвна. Подогнали трактор ЧТЗ и начали цеплять троса.

Я же аккуратно провёл рукой по фюзеляжу, как бы благодаря ЛаГГ за настоящий боевой вылет и успешную, хоть и аварийную, посадку. Всё же, у каждого самолёта есть душа.

Глава 21

Водитель «полуторки» завёл машину и быстро рванул через лётное поле к расположению наших полков. Грузовик подпрыгивал на неровностях, так что приходилось держаться за деревянные борта машины.

– Как самочувствие? Дрожь не бьёт? – спросил у меня Коровин, который поехал со мной в кузове.

– Нормально. Дело привычки, – ответил я.

Гимнастёрка была мокрой от пота, как и нательная рубашка. Я чувствовал, как она прилипла к спине.

По всему телу ощущался «отходняк», который просто не мог не быть после сегодняшних событий. Перелёт с Горького, атака мессеров на посадке, удар по колонне техники в районе Ельни. Ну и венец всего – посадка с невыпущенной стойкой шасси. Так и хочется сказать, что собрал флеш-рояль.

Коровин достал припасённую фляжку и протянул мне. Глоток прохладной воды сейчас был как нельзя кстати. Я немного попил и вернул фляжку обратно.

– Благодарю.

– Не за что. Кстати, я тут подумал, может твои намётки по поводу полётов в парах расскажем комдиву или инспектору по ВСС? Пускай передают выше и доводят до остальных полков? – спросил у меня Василий Иванович.

– Я бы сказал, что даже нужно. Только это надо делать очень быстро. Немцы тактически грамотно действуют. К тому же после первых дней войны и ударов по нашим аэродромам у них численное превосходство, – ответил я.

– Что есть, то есть. Ты готовь доклад командованию. Если вызовут, чтобы был готов доложить и о парах, и о звеньях, и об атаке наземной цели с разных направлений, – подмигнул мне Коровин.

Мимо нас проехал бензозаправщик БЗ-38, от которого шёл мощный запах авиационного бензина. Он ехал на дальнюю сторону лётного поля, где стояло звено Як-1, заступившее на дежурство. Эти самолёты как раз вернулись с вылета и требовали быстрой заправки.

Лётчики этого звена далеко от самолётов не отходили. Расположились они под деревьями, расстелив брезент и подложив под голову свёрнутые регланы.

В это время мы как раз подъехали к расположению полка. Солнце почти село, а над лётным полем по-прежнему стояла пылевая завеса от недавно взлетевших самолётов.

Сам аэродром так и продолжал гудеть. Работа не останавливалась ни на минуту. Техники готовили машины, устраняли неисправности, чистили стволы пушек и пулемётов. Запах смазки, бензина и различных жидкостей стоял ошеломляющий.

Мотористы, а также мастера по приборам ползали по плоскостям истребителей, что-то настраивали и перебирали в двигателях. И тут же оружейники прямо на траве набивали патронами ленты для пулемётов.

Грузовик остановился, и мы начали с Коровиным вылезать из кузова.

– Сейчас в штаб, а потом и на отдых, – сказал комэска, спрыгнув на землю.

– Думаете? Враг и по ночам не дремлет, – добавил я, приземлившись рядом с ним.

– Ну они же тоже люди и хотят спать. Тем более ты знаешь, кто летает ночью? – спросил у меня Василий Иванович.

– А то! Ночью летают те, кому днём стыдно.

– Молодцом, Андрюха, – показал Коровин мне поднятый вверх большой палец и застыл в таком положении.

Взгляд комэска был направлен в сторону лётного поля. Туда, откуда доносились громкие голоса и звуки ударов тяжёлыми предметами.

У края лётного поля под маскировочной сетью стоял на подпорках Як-1 с подломанными стойками шасси и хвостовой частью. Винт у него был погнут, а сама кабина прострелена. На остеклении фонаря даже в сумерках были видны большие капли крови.

Вокруг разбитого самолёта бегали четверо техников, грязных и перемазанных копотью и сажей.

Процесс, в который они сейчас были вовлечены, выглядел как разделка мясной туши.

– Крепления ШКАСа открути. Быстрее. Нам его на другой борт переставить надо, – торопил старший инженер полка Як-1 одного из механиков.

– Сливай сколько есть. Вон ещё вёдра тащи, – подсказывал техник звена своему товарищу.

Под смятый радиатор самолёта ещё один механик подставил погнутое ведро. В него вялой струйкой стекали остатки масла.

И пока это всё происходило, снятые части с самолёта складывали в большую тележку, стоящую рядом с разбираемым самолётом. Там уже лежали магнето, другой пулемёт, тяги и даже хвостовое колесо.

Теперь же этот Як-1, который тяжело восстановить в полевых условиях, станет «донором» для остальных.

– Идём, Андрей. Не самое лучшее зрелище, – сказал мне Коровин, и мы пошли в штаб полка.

Пройдя по траншее, мы вошли в землянку и сразу же оказались перед комдивом Дмитрием Геннадьевичем Амосовым. Тот ходил по комнате, крутя в руках зажигалку со звездой на корпусе.

– А вот и ещё одни «разведывательные сведения». Готовы доложить? Не устали? – спросил Дмитрий Геннадьевич.

– Нет, товарищ полковник, – сразу ответил Коровин, сняв шлемофон, который он до сих пор не снял с головы.

Амосов кивнул и посмотрел на меня. А вот по мне наверное и не скажешь, что я бодр и свеж. Особенно судя по моему грязному лицу и взмокшим волосам.

– А ты, лейтенант?

– Терпимо, товарищ полковник.

– Терпеть? Сейчас нам только и остаётся, что терпеть. Ладно, прошу к столу, – сказал полковник и показал на расстрелянную карту.

Рядом с ней уже стоял Ведерников и рассказывал, что видел в крайнем вылете. Его данные внимательно помечал себе заместитель Амосова. Инспектор по ВСС Захаров следил за тем, что показывает на карте командир эскадрильи Як-1.

– Здесь и здесь у них были позиции – Ельня и окраины. Направление движения колонн от Глинки на север и северо-запад. Двигались несколько крупных механизированных колонн, – докладывал Валерий Ведерников.

В этот момент к столу подошёл ещё один человек. На нём была выцветшая гимнастёрка. На петлицах малинового цвета располагались четыре «шпалы» – знаки различия полковника.

– Север и северо-запад? С этим всё понятно. Ещё что-нибудь видели, капитан? – спросил этот полковник.

– Нет. Было уже сложно что-то разглядеть.

Амосов повернулся к нам и показал на карту, приглашая довести информацию.

Коровин первым начал говорить и показал на карте какого населённого пункта достигла одна из танковых колонн.

– Километров 5 до Уварово. Шли плотно и на высоких скоростях. И вот эти колонны как раз прикрывали «худые». 2000–2500 высота была, – доложил Василий Иванович.

– Теперь понятно, почему у вас получилось относительно легко разбить колонну, шедшую на Ельню. Основная часть повернула сюда – к Соловьёвской переправе. Именно эту танковую колонну и прикрывала авиация, – сделал вывод полковник из сухопутных войск.

Он отошёл от стола и подошёл к небольшому окошку. Амосов склонился над картой и упёрся кулаком в лоб.

– А ты что скажешь, лейтенант? Что видел? – спросил у меня комдив.

– Смещение большого количества техники сюда, – ответил я и показал, что группа танков свернула на Юг.

– Параллельно руслу Днепра? – уточнил пехотный полковник.

– Да. Голова одной из танковых колонн следовала на юго-запад. Как бы навстречу южной группе, которая в районе Ельни.

– Это вторая «клешня», – произнёс полковник и быстро пошёл к телефону.

Его сразу начали соединять с вышестоящим штабом. На лице этого командира было напряжение вкупе с растерянностью.

– Товарищ командующий… Да, подтверждаю. Рвутся к переправе. Есть! Понял, товарищ командующий, – сказал полковник и повесил трубку.

Он подошёл к нам и пожал каждому руку.

– Спасибо за сведения, но теперь для нас всё только начинается. Посмотрите сюда, – показал полковник на Смоленск.

Я уже примерно представил, что нашему полку поручат сделать.

– Смоленск практически захвачен немцами. А две наши армии – 16-я Лукина и 20-я Курочкина, оказались в оперативном окружении. Сейчас они пробиваются на восток. У них на пути Днепр. И единственная возможность его преодолеть – это та самая Соловьёва переправа. Вот она, – показал полковник на карте.

Это была деревня Соловьёво. Именно по этой понтонной переправе шло снабжение в Смоленск. А сейчас по ней будут отходить подразделения 16-й и 20-й армий.

– Так что весь свой удар они направят сюда, чтобы не дать нашим армиям выйти из окружения. Ваша задача – не допустить уничтожения переправы. Немецкая авиация будет бомбить её и прилегающие территории нещадно. Делайте что хотите, но переправа должна стоять. Задача ясна?

Все хором подтвердили готовность к выполнению задачи. Через десять минут наш гость из штаба фронта уехал. Амосов уточнил для нас задачу. Ничего нового он нам не сказал. Только поставил в ещё более жёсткие рамки.

– Патрулировать небо над переправой звеньями. При появлении противника сковать его боем. Да, нас мало. На этом направлении мы уже потеряли практически два полка только в одних воздушных боях. Сами знаете, с кем воюем, – сказал Амосов и закончил на сегодня указания.

На часах уже было десять часов вечера, и нас отправили отдыхать в палатку. Её нам поставили ещё до нашего приезда. Приведя себя в порядок и умывшись холодной водой, я направился «на боковую». Подъём у нас в три часа ночи, так что осталось поспать совсем немного.

Когда я вошёл палатку, за небольшим столом сидел Вихров и писал что-то на листке. Источником света была керосиновая лампа. Сам же Евгений несколько смутился того факта, что я увидел, как он пишет.

– Письмо маме? – спросил я, присаживаясь на кровать.

– Девушке. Она у меня в Москве сейчас. Связи никакой, – ответил Женя, складывая письмо и убирая его в планшет.

– Андрей Николаевич, а у вас кто-нибудь есть? Вы никогда о родных не говорили.

– Да ты и не спрашивал, – ответил я.

– Несколько раз спрашивал. А вы всё не говорили.

И ведь не ответишь ему. Память предшественника пока не даёт намёток на то, есть ли кто из родственников у меня в этой реальности. А если и есть, тяжело будет с ними общаться. Я ведь их даже не знаю.

– Как-нибудь расскажу, Женя. Давай спать, – ответил я и перевернулся на бок.

Усталость была непередаваемая. Если бы не вопросы Вихрова, я бы уже «вырубился».

Непривычно ещё пока спать на соломе и в таких брезентовых палатках. И если к рукомойнику на дереве я постепенно привыкаю, то к отсутствию сотового телефона пока ещё не привык. То и дело хочется залезть в интернет, новости почитать.

Но в этом времени новости читаешь в основном не ты, а тебе их читает комиссар.

Вновь я проваливаюсь в сон и вижу ту самую береговую линию вдалеке. Один манёвр за другим и я ушёл от мессера. Залп из пушек, крики в наушниках. Всё сливается воедино… но кто-то вбегает в палатку в этот момент.

– Тревога! Всем по самолётам! – прокричал кто-то из техников.

Все быстро вскочили с кроватей и начали собираться. В это время завыла сирена. Этот звук буквально бил по перепонкам.

Я быстро натянул галифе и обулся. Схватил вещи и рванул на улицу. По пути чуть не столкнулся с человеком, который разбудил нас. Только я откинул полог палатки, как в ночное небо взмыла сигнальная ракета.

Всё вокруг моментально осветил этот яркий зелёный свет. К самолётам уже бежали техники, а на дальней стоянке гудели двигатели дежурного звена Як-1.

– Все к самолётам. Там… на Вязьму, – пробежал мимо меня один из лётчиков полка Як-1

– Что на Вязьму? – крикнул я ему.

– Юнкерсы летят. Бомбёры! Короче, всё что можно!

Я вспомнил, что сегодня ночь с 21 на 22 июля был первый массовый налёт немецкой авиации на Москву.