Текст книги "Командир. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 53 страниц)

– Дело стоящее, – кивнул Александр Витальевич.

– Хорошо. Надо только с твоим начальством согласовать, Болтов. Готовьтесь выдвигаться.

Максим кивнул и вышел из землянки. Следом пошли на перекур и Николаев с Гавриловым. Я забрал карту и собрался идти к своим лётчикам ставить задачу.

– Андрюха, задержись, – сказал мне Василий Иванович, накидывая на плечи свой кожаный реглан.

– Да, командир.

Он достал из кармана коробочку, подошёл и протянул мне.

– Твоя «июльская» медаль «За отвагу». Пришла сегодня утром. Перед самым нашим вылетом.

Я взял коробочку и открыл её. Внутри лежала награда с прямоугольной колодкой, покрытой красной лентой. А на самой медали был изображён танк Т‑35 и три И‑16.

– Служу Советскому Союзу! – ответил я.

– Молодец. Ты уж там ребятам объясни, что к чему. Не все из них летали на штурмовки и сбили 7 самолётов.

– Восемь. Юнкерс подтвердили.

– Подтвердили? В штабе небось узнал. Видимо, со станции Льгова от ПВОшников пришла телеграмма прям в штаб к Резникову. Так что да – 8 сбитых.

Придя в палатку и приведя себя в порядок, я подозвал всех лётчиков к столу в центре. Я разложил карту и поставил рядом керосиновую лампу. Оглядев всех, уже собирался начать, но не нашёл ещё одного ведущего группы.

– А где товарищ политрук? – спросил я.

– Не приходил после ужина, – ответил мне Артемьев.

– Ладно. Время терять не будем. Расскажу ему отдельно.

Доведя особенности завтрашнего вылета, я дождался пока все зададут мне вопросы. Ведь, куда же без них. Самым активным был Шамиль.

– Командир, а если за успех дела мы по «ФАБ‑100» пропустим? Ну или две по «ФАБ‑50»?

Я улыбнулся, а со стороны остальных раздался сдержанный смех. Перед вылетом не стоит употреблять даже в небольших количествах.

– Не сегодня. Завтра трудный день. Тогда и пропустим. Значит, все и всё поняли. Главное запомните: ударили, вышли из атаки и сразу маневрировать. Никакого полёта по прямой. А теперь отбой.

Через полчаса все уже уснули.

Кажется, что я только коснулся подушки, как меня аккуратно начал будить один из красноармейцев.

– Командир, пора на вылет.

– Ага. И тебе доброе утро, – ответил я, вставая с топчана и ёжась от утренней прохлады.

Все вставали молча, как будто берегли тепло и силы.

Перед завтраком обязательно прошли медосмотр у фельдшера, который уже ждал нас в столовой.

Я сел на своё место и взял кружку, где уже был налит чай. Посмотрев по сторонам, не обнаружил командира полка Коровина.

– Компаса чего‑то не видно, – услышал я Пупкина напротив себя.

– Какого ещё «Компаса»? – спросил я.

Вася чуть не поперхнулся бутербродом, когда я его об этом спросил. Тут же Пупкин поймал на себе строгий взгляд Рустамова.

– Да… это… того, – начал сомневаться Вася.

– Говори уже. Кто такой «Компас»? – спросил я.

– Вай ме! С тобой Васо я в разведку не пойду, – возмутился Шама.

– Да, брат. Тебе такую тайну доверили, – покачал головой Ара.

– Цыц! Может ты тогда скажешь, Арарат? – уточнил я.

– Товарищ старший лейтенант, мамой клянусь, это не я.

– То что ты Ара, это я знаю. Кто такой «Компас»?

Оказалось, что «Компас» – прозвище Коровина среди моих лётчиков. В честь чего, пока я узнать не смог. Не такое уж оно и обидное.

– Ладно. Кстати, неплохой позывной в эфире – Компас, – сказал я, поднося ко рту ложку с гречкой.

В этот момент я услышал, как на улице прозвучал какой‑то хлопок. Следом за ним послышался и шипящий звук. В столовой сразу возникла пауза в разговоре. Все резко замолчали, ведь этот звук взлетающей ракеты был известен очень хорошо.

Следом раздался мощный и нарастающий механический рокот. Так обычно звучит запускающийся двигатель М‑105П наших ЛаГГов.

– Дежурку поднимают? – спросил Вася Пупкин, и тут же мы все получили ответ на все наши даже не заданные вопросы.

В этот момент зазвучал вой сирены тревоги и звон пожарного колокола.

В столовой с грохотом полетели на пол табуретки и покатились алюминиевые кружки с недопитым чаем. Все резко ринулись к выходу, на ходу застёгивая куртки и надевая шлемофоны.

Я первым выскочил и чуть не столкнулся с Коровиным, который бежал от штабной землянки к стоянке в шлемофоне, одной гимнастёрке. Белая нательная рубаха выглядывала из его растёгнутого воротника, а ремень с кобурой болтался в руках.

– Андрюха, Юнкерсы на подходе! Взлетаем. Живее!

Вопросы я не задавал, а только быстро бежал к назначенному мне ЛаГГу. Где‑то вдалеке уже было слышно, как открыли огонь зенитные установки. В небе над железнодорожной станцией уже рвались черные клубы снарядов, стараясь отразить налёт немецких бомбардировщиков.

И до нашего аэродрома уже доносился звук канонады зенитных установок.

– По машинам! Взлёт по готовности! – рассталкивал всех Василий Иванович.

Над верхушками деревьев один за одним пронеслись два наших ЛаГГа дежурной пары, набирая высоту для перехвата и уходя с курсом на запад.

И вдруг среди общего хаоса, криков и гула двигателей, появился ещё один звук. Мерзкий и нарастающий вибрирующий вой, который ввинчивался в мозг.

– Лаптёжники! – крикнул Коровин.

Глава 32

Время будто замедлилось. Ощущение, что визг сирены аэродрома и звона пожарного колокола кто‑то остановил на самой большой амплитуде звучания.

На краю лётного поля работали зенитки, и в небо уже тянулись пунктиры трассеров. Эти ярко‑красные и жёлтые огни казались медленными, когда скрещивались в паутину над аэродромом.

Впереди слева от меня бежал Шамиль. Я видел, как из‑под сапог по идеальной баллистической дуге разлетелись ошмётки грязи.

У моего ЛаГГа с пушкой Ш‑37 уже стоял Акимович в расстёгнутом комбинезоне и без головного убора.

Но в этот момент прямо над лесом почти отвесно пикировал Юнкерс. Казалось, что он целится прямо мне в переносицу. Вой нарастал, физически давя на уши, а сам Юнкерс начал выходить из пике.

– В укрытие! – услышал я чей‑то истошный крик, а на дальний край лётного поля уже летела огромная чёрная «капля».

Я резко рванул вправо за невысокий бруствер.

И вновь всё стихло. В дальнем конце лётного поля произошла ослепительная бело‑жёлтая вспышка. В небо мгновенно взмыл чёрно‑бурый фонтан кусков дёрна и дыма.

Я уже упал на землю за бруствер, как почувствовал толчок под собой. Телу передалась тяжёлая дрожь, будто рядом произошло слабое землетрясение.

Секунда, и по аэродрому прокатился раскатистый грохот, похожий на раскат грома. Такое чувство, что плотный порыв шквального ветра налетел.

– Вот это… бахнуло, – сказал кто‑то рядом со мной.

Это был Вася Пупкин, который тоже оказался здесь. Он уже был в шлемофоне, но без куртки и планшета. Я выдохнул, посмотрев по сторонам. Из траншеи рядом с лётным полем показался Коровин. Командир держался за лоб, зажимая рану. По его лицу стекала кровь.

– Андрей, бери пацана и взлетай! По задаче взлетайте! – крикнул он.

Что ж вместо Коровина на ЛаГГе с пушкой Ш‑37 придётся лететь Васе Пупкину.

Первый заход Юнкерс сделал, а следующий «пикировщик» за ним будет атаковать через секунд 20 не меньше. В первом заходе будут бить по полосе, чтобы не дать нам взлететь. А вот потом ударят «кассетами», чтобы нанести максимальное поражение.

– К самолётам. У нас не больше минуты, – громко сказал я, схватил Васю за гимнастёрку и потянул за собой.

К двум соседним самолётам уже бежали Гаврилов и наш испытатель Николаев.

– Давай туда, – показал я Василию на другой ЛаГГ с пушкой Ш‑37, рядом с которым стоял уже механик в одной телогрейке, надетой на голое тело.

– От винта! – крикнул я на ходу, подбегая к самолёту.

– Есть! – ответил Акимович.

Лицо моего механика было искажённым от напряжения. Я в два огромных прыжка преодолел лужу и вскочил на усиленную часть крыла рядом с фюзеляжем.

Акимович только что закончил раскручивать рукоятку инерционного стартера, и внутри самолёта уже визжал маховик. Я быстро перемахнул через борт и плюхнулся в кресло, где уже был парашют.

Левую руку положил на рычаг управления двигателем, а правую руку на тумблер зажигания. В этот момент мой механик дёрнул трос сцепления стартера.

Визг маховика сменился металлическим лязгом. Из патрубков вылетело густое облако сизого дыма. Двигатель содрогнулся и взревел, набирая обороты. Фюзеляж ЛаГГа затрясся мелкой дрожью.

Дожидаться пока поднимется температура воды и масла, времени нет. Я рывком задвинул фонарь кабины, выжал тормоза и бросил взгляд вправо, где стоял самолёт Пупкина. Винт ЛаГГа моего ведомого уже слился в прозрачный диск, а сам истребитель дёрнулся с места следом.

Я успел подключить фишку радиосвязи. Сразу же уши пронзил яростный крик и треск.

– Вижу справа! Атакуют! – услышал я мальчишеский голос сержанта Кожина.

– Уйди в сторону, накроют! – кричал ему Храмцов, который каким‑то образом оказался в дежурной паре.

– Меня… зажали.

– Пикируй! Пикируй, я сказал!

Похоже, что они сейчас связывают боем и ломают строй Юнкерсам.

Пара Гаврилова тоже начала рулить, сворачивая в другую сторону, чтобы не создавать очередь на взлёте. В этот момент ещё один взрыв произошёл на полосе, подняв комья земли.

Поперёк поля на ЛаГГе с пушкой Ш‑37 взлететь было очень сложно. Нашим самолётам могло не хватить дистанции для разбега. Но если промедлим, то точно не взлетим.

– 37‑й по диагонали! По диагонали! – сказал я Васе через треск в эфире.

Единственный наш шанс – взлёт по длинной диагонали в направлении угла лётного поля. Так будет больше длины для разбега.

В этот момент краем глаза уловил, как из пике пытался выйти ещё один Юнкерс, от которого тянулся белый шлейф.

Бомба, сброшенная им, приближалась к земле, падая в стороне от лётного поля. Туда, где находился расчёт 37‑миллиметровой зенитной пушки 61‑К.

В следующую секунду рядом с ними упала бомба. И тут же произошла яркая вспышка. В небо буквально выстрелил столб из огня, глины и обломков. Следом начали рваться зенитные снаряды. Даже самолёт ощутимо тряхнуло от такого разрыва.

Но надо было взлетать. Я двинул рычаг управления двигателем до упора. Обороты сразу ушли выше 1900. Двигатель взревел, и самолёт начал разбег.

Когда скорость перевалила за 100 километров в час, хвост неохотно оторвался от земли, и машина побежала на двух колёсах, жёстко подпрыгивая на неровностях. По бокам мелькали оранжевые вспышки новых разрывов, а в серое небо тянулись пунктиры зенитных трассеров.

Стрелка указателя скорости подошла к отметке 200, но лес всё ближе. Надо отрываться сейчас, иначе не успею. Я плавно потянул ручку управления на себя, но нос слишком тяжело шёл вверх.

Деревья уже совсем близко, а самолёт только оторвался от земли. Тяну ручку на себя. Шасси убрал. Зубы сжал от напряжения, как будто я мышечной силой вытягиваю самолёт вверх. Ещё немного и… самолёт проскочил над кромкой леса.

– Фух… епти! – громко выдохнул я, и сразу отвернул самолёт вправо, увидев яркую вспышку слева от себя.

Я ещё не успел пристегнуться, так что меня отбросило к левому борту от такого манёвра.

Сбоку «лаптёжник» как раз выходил из атаки, уходя вверх с набором высоты. Пролетел он совсем близко, чуть не столкнувшись со мной.

Только мы разошлись, как на фюзеляже Юнкерса вспыхнули несколько ярких огней и от него разлетелись в стороны несколько частей. Он буквально застыл в вертикальном наборе, задымил и начал падать. Через пару секунд он упал в лес, поднимая гигантский столб земли и огня.

Отвернув от аэродрома, я начал следовать в сторону изгиба реки Сейм, где находился исходный пункт маршрута.

Там как раз пара истребителей уже выполняли виражи. Похоже, что это кто‑то из звена Артемьева.

– Ком… 88‑й, справа… от тебя! – услышал я запыхавшийся голос в эфире.

Это был Вася Пупкин. Я повернул голову вправо, чтобы лучше его разглядеть. Самолёт моего ведомого летел над кронами деревьев, пытаясь выровняться на прямой.

– Догоняй, догоняй, – сказал я в эфир, смотря, что сейчас творилось над аэродромом.

Плотный радиообмен в эфире может нас демаскировать. Немцы хорошо работали по части радиоперехвата, но на предельно малой высоте дальность сокращается.

Следом за Васей летели ещё два ЛаГГа.

– 02‑й… и Учёный, – вышел в эфир Гаврилов.

В его голосе слышалось напряжение и строгость. Вот теперь нашему испытателю Николаеву приклеится прозвище Учёный.

– За вами никого? – запросил я, но заместитель командира полка ответил не сразу.

– Не видел.

Я выдохнул и бросил взгляд в зеркало заднего вида. Там как раз было видно, как над лётным полем висело облако пыли и дыма. Сквозь оранжевые пятна огня и новые разрывы проскочил один из Юнкерсов, уходя вверх.

Я посмотрел вправо от себя на узловую станцию Льгова.

Небо там было расчерчено дымными следами зенитных разрывов, а к земле, один за другим, скользили силуэты Юнкерсов. Над железнодорожными путями уже поднимались жирные столбы чёрного дыма от горящих цистерн и разбитых эшелонов.

Только я повернул голову влево, как в этот момент из‑за кромки леса вынырнул ЛаГГ. Я только и успел дёрнуть ручку и уйти вправо.

Следом вынырнул ещё один из наших самолётов.

– Ком… ответь 22‑му! 01‑й, ответь 22‑му! Есть кто в эфире?

Судя по кавказскому акценту и позывному, это был Рустамов. А вот кто второй, надо ещё определиться.

– 88‑й, ответил. Это ты проскочил? – запросил я.

– Да. Вижу вас. Вы подо мной, – произнёс Вага.

– Подтвердил.

– 25‑й… на месте! – буквально прокричал в эфир Хачатрян, который пристраивался сейчас к Рустамову.

По голосам лётчиков чувствуется волнение. Не каждый раз вот так приходится вылетать на задачу, когда твой аэродром разбивают бомбардировщики.

И неизвестно, что с командиром и остальными товарищами.

Следом в эфире отметились Артемьев и Булкин. Это они кружили над изгибом реки в ожидании основной группы.

Итого, нас осталось 8 экипажей.

– 23‑й, работаем по заданию, – дал я команду Артемьеву.

Его пара и пара Рустамова следовала теперь выше и впереди нас. У них были подвешены по шесть РС‑82 для атаки по позициям зениток.

Я ещё раз глянул на карту, чтобы посмотреть наш маршрут полёта. Атаковавшие нас Юнкерсы однозначно смогли доложить, что самолёты с аэродрома взлетели. И вполне возможно, что даже сообщили направление нашего отхода.

Так что если полетим напрямую через линию фронта, повторяя изгибы реки Сейм, нас будут ждать. Уточнить задачу мы тоже не можем.

Значит, будем продолжать выполнять приказ командира, то есть ударим по логистике танковой группы. Но… с другого направления.

Вскоре мы были уже на подлёте к Рыльску. Время удара у нас было назначено на 7:10. Но лететь теперь напрямки уже нельзя.

Я начал отворачивать вправо, уводя группу в обход. По тому же маршруту, по которому мы уже летали с Артемьевым. Тем более, он его знает.

– Курс… 310, скорость… 400, – проговорил я вслух.

Группа продолжала следовать за мной, выдерживая режим радиомолчания. Пока мы играем в молчанку, но я думаю у всех есть вопросы, почему полетели именно так.

Только мы отвернули вправо, чтобы зайти на цель через северо‑запад, как перед глазами развернулась сюрреалистичная картина.

– Отсчёт, – сказал я и засёк время на часах АВР.

Над болотистой местностью и устьем реки Клевень была ослепительно‑белая и ровная гряда приземного тумана. Сейчас она сливалась с бледно‑голубым утренним небом.

Справа вставало солнце, бросая лучи на плоскости ЛаГГов. Изредка эту белую гладь пробивали тёмные верхушки деревьев.

Управлять моим ЛаГГом приходилось в постоянном напряжении. Самолёт так и норовил «клюнуть» носом или просесть.

Вести ориентировку надо было только по счислению пути. Курс и скорость знаем. Поправку на ветер взяли. Теперь осталось выдержать время.

– Осталась минута, – произнёс я, высматривая впереди главный ориентир для разворота.

Это была возвышенность в районе Кролевца. Рельеф здесь повышался, и холмы, поросшие густым лесом, прорывали туманную пелену сильнее.

Я покачал крылом, чтобы привлечь внимание своей группы, и начал отворот влево до курса 180 градусов.

Через минуту туман начал редеть. Уже были видны низины и грунтовые дороги. Высота у нас по‑прежнему была не выше 15–20 метров, а тылового района всё не видно.

От напряжения начинало сушить во рту. Глаза всё чаще бегали из стороны в сторону, а шею от постоянного вращения головой натёрло до жжения.

Я посмотрел на часы. До времени удара осталось две минуты.

– Где же, где… – шептал я вслух.

Я отклонил ручку управления на себя, перелетая очередной лесной массив.

Вот он! В 10–12 километрах слева раскинулась широкая лощина, примыкающая к лесному массиву. Это тот самый район сосредоточения, который мы с Артемьевым засекли накануне.

Радиомолчание больше ни к чему.

– 23‑й, тебе группой заход с курсом 270 градусов, – произнёс я в эфир.

Так солнце будет бить зенитчикам в глаза ещё больше.

– Понял, – отозвался Сергей Борисович, и его группа пролетела над нашей четвёркой.

Я же начал уводить своё звено влево, чтобы зайти с курсом 210 градусов. Первыми начали заход на цель Артемьев и его звено.

Их ЛаГГи по одному выполнили горку, чтобы зайти для удара по расположению немцев.

– Пошли в набор, – дал я команду и взял ручку управления на себя.

ЛаГГ тяжело, но набирал высоту для атаки, а меня начало прижимать к креслу. Скорость упала до 330 км/ч.

– Цель вижу, заход, – услышал я команду Артемьева своему звену.

Группа Борисовича уже начала пикировать, быстро снижаясь на цель.

Внизу под растянутыми маскировочными сетями угадывались силуэты техники. Грузовики, бронетранспортёры и несколько танков стояли плотными рядами, готовясь выдвигаться к границе. Уже даже дымили их моторы, поднимая клубы выхлопных газов.

Но самое главное – это следы техники, уходящие в леса и склады бочек, которые стояли на просеках и под деревьями. И это ещё не всё можно разглядеть!

Высота подошла к отметке 1000 метров, и я немного убрал обороты двигателя перед пикированием.

– Атака! – услышал я голос Артемьева.

Потянулись первые пунктиры зениток, перекрещиваясь между собой. Первая пара спикировала на опушки, где угадывались замаскированные позиции зенитчиков. Из‑под крыльев с огненным выхлопом и густыми серыми шлейфами сорвались ракеты РС‑82. И тут же пошла серия взрывов. От ракет поднимались огромные столбы земли, перемешанной с обломками и частями орудий.

Следом ещё один удар, и тот же результат. Район начало затягивать дымом.

– 37‑й, больше двух выстрелов не делать, – произнёс я и начал пикировать.

– Понял, выполняю, – ответил мне Вася.

– На результат не смотреть! Не смотреть! – произнёс я.

Пупкин не знает особенностей этого самолёта, так что надо было ему подсказать.

ЛаГГ перевалился через крыло и начал снижаться. В этот момент показалось, что желудок подкатил к горлу из‑за кратковременной невесомости.

Скорость стремительно росла. На указателе уже 450–460 км/ч. Воздушный поток с тугим воем бил в фонарь кабины.

Всё внимание на прицел. Светящееся перекрестие наложено точно на центр скопления топливных бочек. Самолёт болтает, а по самолёту начинают работать оставшиеся зенитки.

Высота уже 400 метров и я нажал на гашетку.

Пушка Ш‑37 ударила с большой отдачей. ЛаГГ буквально споткнулся в воздухе. Скорость упала на 20–30 км/ч от столь сильного импульса первого выстрела. Фюзеляж начала сотрясать дрожь, а в кабину затянуло едкий кислый запах сгоревшего пороха. Ещё и нос начал «клевать».

– Раз, два… – отсчитал я.

Но не успел я вывести самолёт, как внизу показались ослепительно‑белые вспышки в местах пробития. Огненная сфера начала стремительно расширяться и подниматься вверх. Тут же во все стороны полетели горящие обломки.

– Триии, – тяжело произнёс я, вытягивая ручку управления на себя, выводя самолёт из пикирования.

Невидимая тяжесть начала давить на тело, вдавливая в парашют. Зрение сузилось до серого туннеля. Нос самолёта прошёл линию горизонта, и я толкнул рычаг управления двигателем.

В этот момент мой ЛаГГ пронесся над верхушками деревьев, чтобы вновь начать выходить на цель.

– 88‑й, мы на 1500. Прикрываем, – прозвучал в наушниках голос Артемьева.

Следом вышел из пике и Вася, пристраиваясь за мной следом. Высота 20 метров на приборе, и я ощутил, как отступает тяжесть перегрузки. В глазах посветлело, а по телу побежали мурашки от прилившей крови. Спина под гимнастёркой стала мокрой от пота. Но выдыхать рано.

Справа и слева рядом с фонарём кабины пролетели огненные пунктиры.

Я резко отклонил педаль вправо, а ручку управления влево. Самолёт полетел боком, рыская носом. Но болтанка всё равно швыряла ЛаГГ в воздухе над самыми верхушками деревьев.

– 37‑й, – запросил я Васю, который маневрировал вслед за мной, меняя направление, но без скольжения.

– На… месте, – запыхавшись ответил Пупкин.

Мы уже отошли на 2 километра от объекта атаки, так что пора было повторить заход.

– Пошли в набор, – произнёс я и потянул ручку на себя и влево, выполняя боевой разворот с набором высоты.

Вновь заняв 1000 метров, я бросил взгляд вниз. Сквозь разрывы заметил грузовики под маскировочными сетями у дороги.

– Атака, – проговорил я, начиная пикировать.

Самолёт начал медленно заваливаться влево. В перекрестие прицела уже попала цель в виде скопления грузовиков с бочками. Нос наклонён, и осталось только попасть.

– 88‑й, по тебе! По тебе!

Воздух вокруг кабины внезапно расчертили жёлтые пунктиры.