Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"
Автор книги: Хейзел Райли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 50 страниц)
– Кто это? Кого ты отравила? – кричу я на нее и хватаю за плечи, ослепленный яростью.
Она стряхивает меня с такой силой, что я падаю на землю, на траву. Зевс пытается поднять меня, но я чувствую себя настолько униженным, что отвергаю помощь и велю ему отойти.
– Если я скажу, будет уже не так весело, – хихикает она. Машет рукой на прощание. – Увидимся позже, мой Одиссей.
Я смотрю, как она уходит. Впервые в жизни девушка стоит ко мне спиной, а я не смотрю на ее задницу.
Осознание того, что только что произошло, и серьезность последствий бьют меня как пощечина. Сердце колотится в груди, и я боюсь, что у меня вот-вот начнется паническая атака.
Все должно было быть не так.
– Все сходится, – бормочет Аполлон. – Цирцея влюбляется в Одиссея и хочет удержать его при себе. И дает остальным его людям зелье, которое превращает их в свиней. Арес – ее Одиссей. Нас отравили точно так же, как их.
Глава 10
ВЫХОЖУ НА НОВЫЙ УРОВЕНЬ ЖАЛОСТИ
Встреча Одиссея и Цирцеи подчеркивает интеллект, стойкость и умение героя вести переговоры, способного превратить опасную ситуацию в преимущество, чтобы достичь своей главной цели: возвращения на Итаку.
Арес
Годы назад я ненавидел Дженнифер Бенсон. То есть Джунипер. Или Цирцею. Как бы эта чокнутая ни хотела себя называть. Сейчас я, кажется, всерьез хочу ее смерти. Никакой пощады.
Теперь я понимаю, что она имела в виду, когда советовала не недооценивать первые опросы. Все началось с банального выбора моего завтрака. Черный кофе без сахара и груша. Либо капучино с круассаном. Разумеется, победил первый вариант.
Господи, как же я ненавижу груши.
Телефоны всех присутствующих были направлены на меня. Видео, где я с трудом глотаю эту чашку горькой смолы, загрузили в следующей сторис после опроса.
Ничего невыносимого, конечно, но я обожаю жаловаться.
К тому же, злиться на других проще, чем копаться в себе и признавать собственные ошибки.
К счастью, следующие опросы тоже оказались поверхностными. Мелкие пакости, лишь бы немного меня подоставать и заставить чувствовать присутствие Дженнифер каждую минуту. Они выбрали мне одежду – черную толстовку и синие джинсы; решили, что я должен идти на пары самым длинным путем; даже заставили меня зайти в женский туалет.
Уборщик Джон выгнал меня оттуда, брызнув в меня обезжиривателем для поверхностей. Который, кстати, пахнет очень вкусно.
Они выбрали и мой обед – не то, чтобы я удивился, скорее наоборот. Пустые макароны, без масла и пармезана. Двойная порция. Просто чтобы меня немного замутило от этих склеенных безвкусных кусков пластика.
А еще они решили, что я должен сесть за самый центральный стол в столовой, в одиночестве. Единственный выбор, который мне действительно понравился. Если бы они хотели меня взбесить, то заставили бы обедать с Лиамом и сидеть за столом два часа, пытаясь проглотить еду, созерцая Майкла Гексона в его домике.
Чем дальше заходит эта игра, тем больше я нервничаю. Нервничаю не только потому, что варианты идиотские и у меня нет свободы даже решить, куда пойти, а потому, что осознаю: скоро все станет серьезнее и жестче.
Танатос сказал мне об этом той ночью в библиотеке, когда пришел промокший до нитки. Если я выиграю игры, это не будет настоящей победой. Кто-то, кто мне дорог, пострадает.
Ну, Лиам, Гермес, Афина и Аполлон в безопасности, по крайней мере.
Единственная причина, по которой мне дорог Хайдес, – это то, что его любит Коэн. Коэн – моя единственная подруга, моя лучшая подруга, и все, что может ранить ее, ранит и меня.
Телефон вибрирует от уведомления. Достаю его из кармана. Уже 7 вечера. Это значит, что половина дня позади, но также и то, что бал приближается, и события могут начать развиваться стремительно.
Опубликован новый опрос. На аккаунте уже две тысячи пятьсот шестьдесят два подписчика. Хуже всего то, что это не только студенты Йеля. Слух разошелся среди друзей и знакомых, передаваясь из уст в уста и нарастая каждые полчаса.
Когда я открываю опрос, мои ноги перестают двигаться, и я застываю посреди коридора.
«Кого Арес должен пригласить на Бал Числа Пи?» – гласит вопрос. Варианта два: Харрикейн. Хелл. Ниже – две фотографии девушек.
Но что-то не сходится. Откуда Дженнифер знает, что я знаком с ними обеими? Кто сливает ей информацию о моей жизни здесь? Обычно мой голос не учитывается, я знаю, но я тоже кликаю, просто чтобы увидеть предварительный процент победы. У Харрикейн девяносто девять процентов голосов.
У Хелл – один. Мой.
Сегодня я не раз задавался вопросом, за что голосует Хелл. Я не встретил ее на лекциях и не смог пойти на обед в то время, когда ходит она, в 2 часа.
Понятия не имею, куда она запропастилась, поэтому мне не остается ничего другого, кроме как ждать ее за углом коридора, ведущего к общежитиям. Прежде чем бывшая Дженнифер Бенсон решит заставить меня сделать что-то против моей воли.
Я стою десять минут, прислонившись к стене, как идиот. Проходящие мимо студенты бросают на меня веселые взгляды или комментируют игру, которой меня подвергают.
Снова беру телефон и открываю Инстаграм, чат с Хелл.
@Aresuper: Где ты? Что делаешь?
Ее ответ приходит почти мгновенно.
@AzHel: Только вышла с пары. А что, что-то нужно?
@Aresuper: Компания.
Признаю это с трудом, да и то после того, как трижды стер сообщение. Три точки показывают, что она печатает.
@AzHel: Честно говоря, не знаю, кого тебе посоветовать.
У меня вырывается смешок.
@Aresuper: Я говорю о тебе, Гений.
Ответа не приходит. Зато ее фигура проходит мимо, не замечая меня. На ней слишком большая толстовка и леггинсы. Волосы собраны в маленький высокий хвостик, из которого половина выбивается на шею, так как они слишком короткие.
Она идет с телефоном в руке, и когда оказывается достаточно близко, я наклоняюсь, чтобы подсмотреть. У нее открыт мой чат, пальцы зависли над экраном, не решаясь, какие слова сложить из огромного выбора букв на клавиатуре.
Когда ее палец сдвигается в левый угол, возможно, чтобы закрыть приложение, я спешу набрать новое сообщение.
@Aresuper: Собираешься закрыть Инстаграм и оставить сообщение прочитанным без ответа, Хелл?
Она застывает посреди коридора.
@AzHel: Нет.
Через пару секунд приходит еще одна фраза.
@AzHel: Откуда ты знаешь?
@Aresuper: У меня очень развито шестое чувство.
Я вжимаюсь в стену и отступаю на пару шагов назад, пока она смотрит направо и налево, но ни разу не оглядывается назад. Хреновые способности к логическому мышлению, если позволите высказать мнение.
@Aresuper: А еще готов поспорить, ты часто думала обо мне. Может, даже голом.
@AzHel: Арес, прекрати.
Но когда я смотрю на нее, я не могу не заметить улыбку, застывшую на ее лице. Сейчас она стоит в профиль, ей достаточно было бы повернуться направо, чтобы увидеть меня.
@Aresuper: Обернись, Гений.
Пишу ей, не сводя с нее глаз. Хелл поворачивается налево.
Я вздыхаю и добавляю:
@Aresuper: Направо.
Наши взгляды встречаются в то же мгновение, как ее голова меняет направление. Она не выглядит удивленной, увидев меня; наоборот, хмурит брови, словно я – проклятие, от которого ей не сбежать. Распространенное чувство среди тех, кто меня знает.
Я поднимаю руку и маню ее пальцем, призывая подойти. Хелл закатывает глаза, но слушается.
Оказавшись рядом, в моем укрытии, она скрещивает руки на груди в ожидании, и я понимаю, что говорить первым должен я. Я ей написал. Я попросил подойти. Я сказал, что хочу ее компании.
Я хватаю ртом воздух. – Ну… что ты ела на обед?
– Курицу, помидоры и морковь.
– Ужас, – комментирую я. Если есть что-то, что я ненавижу есть, так это курицу. – Ну, все же лучше моих пустых макарон без масла и пармезана.
Хелл округляет глаза. – С чего вдруг ты решил есть макароны без всего?
Теперь в замешательстве я. Указываю на ее телефон, который она все еще держит в руке. – Опросы. Не говори мне, что ты была так добра, что проголосовала за альтернативу пустым макаронам.
– А, игра, на которой сегодня все помешались, – бормочет она. Слышу ли я разочарование в ее голосе? – Прости, я не в курсе.
– Погоди, ты что, не участвуешь? Не голосуешь?
– Конечно нет. Какого черта мне должно быть дело до того, чтобы управлять твоей жизнью целый день и решать, что тебе делать?
Я засовываю руки в карманы и пожимаю плечами. Хелл кажется довольно замкнутой, и все же она всегда смотрит людям прямо в глаза, и это выбивает меня из колеи.
– Ну, ты даже не проверяешь, что выбирают другие?
– Зачем мне это? – риторически спрашивает она. И в конце концов улыбается. – Я не буду участвовать в этой игре и ничего не хочу о ней знать. Я просто желаю тебе… выиграть. Каким бы ни был способ победить.
Точно. Она говорила мне это еще той ночью на футбольном поле, когда Танатос превратил ее в динамитный рулет, и мне пришлось искать комбинацию, чтобы обезвредить бомбу. Она хочет держаться подальше от моей семьи, от наших игр и от меня.
Я не знаю, что ей сказать. И эта внезапная неспособность выплеснуть первое, что придет в голову, оборачивается против меня.
– Ты все равно придешь на бал?
Хелл выходит из укрытия, и я делаю вывод, что наше время вместе подходит к концу. – Я буду за столиком с напитками, следить, чтобы он всегда был полон. Это даст мне несколько дополнительных баллов, которые мне очень нужны.
Не знаю почему, но я ловлю себя на улыбке, как только узнаю эту новость. – Хорошо. Я подойду поздороваться.
– Лучше посвяти время своей паре. Ни пуха ни пера, Арес.
Она поворачивается ко мне спиной и направляется к своей комнате. Я выдыхаю и прислоняюсь затылком к стене, возможно, слишком резко, потому что раздается глухой стук, и меня пронзает вспышка боли. Потираю затылок и снова открываю сторис в Инстаграме с опросом.
У Харрикейн восемьдесят процентов. Но кто-то все же проголосовал за Хелл.
Самая тупая идея в мире приходит мне в голову. А для тупой идеи нужны такие же тупые люди, чтобы претворить ее в жизнь. Именно поэтому я открываю групповой чат с моими соседями, Гермесом и Лиамом. За несколько секунд, не раздумывая, я включаю их в свой план, состряпанный в последнюю секунду.
@Aresuper: Сколько фейковых аккаунтов в Инстаграме вы сможете создать за двадцать минут?
@ДжузеппеЛиамБейкер: Не знаю, но у меня уже есть один фейковый, с которого я ставлю реакции на все сторис Афины.
Глава 11
БЕСКОНЕЧНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ ЧИСЛА ПИ
Одиссея часто описывают эпитетами «polytropos» («многогранный») и «polymetis» («хитроумный»), подчеркивая его способность решать проблемы и преодолевать препятствия с помощью смекалки.
Хелл
С тех пор как я поступила в Йель, я постоянно ищу дополнительные активности, которые могли бы дать мне пару лишних баллов. Сдать экзамены было бы лучшим способом, конечно, но проблема в том, что для меня это невозможно.
Поэтому вот она я – на важнейшем Балу Числа Пи, работаю барменом и разливаю напитки толпе ботаников, которые собрались праздновать 14 марта до 3 часов ночи.
Невероятно.
Я откупориваю новую бутылку шоколадного ликера и ставлю ее на стол вместо уже пустой. Когда поворачиваюсь, чтобы выбросить старую, кто-то выхватывает ее у меня из рук и делает это за меня.
– О нет, только не снова ты, – восклицаю я и отступаю назад. Танатос поднимает руки вверх в знак защиты.
– Я с миром. Клянусь, в этот раз не буду начинять тебя динамитом.
Позволяю себе взглянуть на него. На нем черная рубашка, расстегнутая до середины, что открывает отличный вид на большую часть татуированного торса. Рукава закатаны до локтей, на бледной коже выступают вены. Один край рубашки заправлен в черные брюки, другой выпущен, небрежно и мято.
Замечаю это в последнюю очередь, хотя это должно было привлечь мое внимание сразу. Бейджик на рубашке с именем «Дэнни». У меня вырывается смешок.
– Теперь тебя зовут Дэнни?
Танатос морщится и касается бейджика так, будто это протухшие объедки.
– Твоим помощником должен был быть он. Я остановил его на входе, сорвал бейджик и отправил обратно в общагу.
Я открываю рот от удивления. – Это некрасиво.
– А мне-то что? – Он подхватывает еще одну пустую бутылку и меняет ее за пару секунд. Потом улыбается мне. – Я хотя бы справляюсь. Не находишь?
Я вздыхаю. Последнее, что мне было нужно сегодня ночью, – это Танатос в напарниках за барной стойкой.
Вечер и так слишком странный, учитывая, что все уткнулись в телефоны в ожидании нового опроса для игры Ареса.
– Конечно же, победила Харрикейн, – комментирует Танатос, глядя на виновницу торжества.
Она на танцполе вместе с Аресом, в своем великолепном атласном красном платье. Белокурые локоны каскадом падают на ее обнаженную спину. Арес двигается в такт музыке довольно забавно.
Я мычу в ответ. Надеюсь, он поймет, что мне не интересна эта тема, а еще меньше интересно болтать с ним, чтобы убить время.
– Но победила с небольшим отрывом, – продолжает Танатос. Он наливает себе виски в стакан и опрокидывает залпом. – Пятьдесят пять на сорок пять.
Я решила, что мне все равно, и повторила это себе, но не могу не удивиться. Мое тело отказывается двигаться, и рука, потянувшаяся к бутылке с водой, замирает в воздухе.
Танатос оглядывает меня с ног до головы с уморительной гримасой. После чего берет бутылку и наливает мне немного воды в стакан. Подносит его к моему носу, но я все еще не двигаюсь; поэтому он подносит его к моим губам, и я вынуждена открыть рот, чтобы попить.
Он смеется над этой жалкой сценой, а я отталкиваю его руку. Отворачиваясь, чтобы скрыть смущение, я встречаюсь взглядом с Аресом на танцполе. Он смотрит на нас с нечитаемым выражением лица.
– Знаешь, я бы предпочел тебя. Ты милая.
– Мне как раз не хватало комплимента от психопата, – бурчу я, проходя мимо него, чтобы наполнить чашу с пуншем. Ботаники, любящие математику, пьют как алкоголики.
Танатос изучает обстановку и замечает книгу, которую я принесла с собой. Я читаю ее в перерывах, когда не нужно менять бутылки. Он тянет руку, чтобы взять ее, но я шлепаю его по руке, заставляя отступить. Он фыркает.
– Кстати, я голосовал за тебя, если тебе от этого станет легче.
Я собираюсь ответить, когда он поднимает бледный палец и указывает мне на что-то. Девушка с длинными черными волосами только что вошла в зал. Судя по реакции Ареса, это кто-то важный.
– Это Цирцея, мозг этой игры, – поясняет Танатос.
В тот момент, когда кошачьи глаза Цирцеи останавливаются на мне, она улыбается и делает знак обратить внимание.
Экран сбоку зала оживает, и появляется вертикальное видео, снятое, вероятно, на телефон.
На нем Арес и Харрикейн, их можно узнать, несмотря на не самое лучшее качество.
– …надеюсь, ты рада пойти на бал со мной. Знаю, ты не учишься на математика и тебе эти вещи не интересны, но…
Харрикейн перебивает его. – Нет, на самом деле я очень рада. Надеюсь, ты доволен, что победила я.
Мое сердце начинает колотиться как бешеное.
– Я боялся, что победит Хейз, учитывая, что весь день для меня выбирали худшие варианты, – отвечает Арес. – Видимо, напоследок решили вознаградить меня тобой.
Сердце пропускает удар. А затем начинает биться еще быстрее, чем раньше. Весь зал в гробовой тишине смотрит видео. Включая Ареса и Харрикейн. Она выглядит уничтоженной, ей жаль, что мне пришлось узнать правду вот так.
У него открыт рот. Он ищет моего взгляда, но я уклоняюсь.
– Уверен? – продолжает Харрикейн на видео.
– Более чем уверен, Харрикейн, ты лучший выбор, – говорит Арес. – Я общаюсь с твоей соседкой только для того, чтобы подобраться к тебе. Ну и потому что она всегда одна, и мне ее жалко.
Экран гаснет. Кто-то смеется. Смешки тихие, но их так много, что они нарастают и становятся отчетливо слышны. Неужели каждый раз, когда я пытаюсь хоть немного довериться Аресу, он заставляет меня смертельно об этом жалеть?
На меня смотрят все. Худший кошмар интроверта, которому нужно сделать глубокий вдох даже перед тем, как зайти в супермаркет и сказать: «Доброе утро».
Я опускаю голову и делаю вид, что занимаюсь бутылкой ликера. Она выскальзывает из рук и разбивается об пол, забрызгивая мои туфли и брюки до колен.
Танатос тут же оказывается рядом. Я пытаюсь прогнать его, но он опускается на колени у моих ног и начинает собирать осколки.
– Стой, – приказывает он.
Берет салфетки, смачивает их водой и трет мои брюки, пытаясь отчистить меня как может.
Цирцея берет микрофон и пробирается на танцпол, махая руками и приказывая студентам расступиться и освободить ей центр сцены.
Арес шепчет что-то Харрикейн, и она отходит, вставая в стороне.
Теперь, когда все сосредоточены на Цирцее, я позволяю себе посмотреть. Сразу нахожу остальную семью. Я их не замечала до сих пор. Здесь все. Включая Лиама с его гекконом в руках.
Свет приглушается, становится тусклым, отбрасывая зловещие тени на зал. Входные двери закрываются с грохотом, и я первая вздрагиваю от испуга.
– Вы готовы к финальному опросу? – Никто не отвечает. – Доставайте телефоны, смелее. Меньше, чем через две минуты он будет онлайн.
Танцпол озаряется светом тысячи прямоугольников – экранов телефонов. Единственные, кто не склонил головы над экранами, – это Арес, Цирцея и остальные Лайвли. Даже Танатос смотрит.
– Давайте сыграем в игру, хотите? Разгадаем маленькую тайну. Чтобы было интереснее, – начинает Цирцея. – Кто-то из Лайвли выпил отравленный кофе. Проблема в том, что мы не знаем, кто этот неудачник. Хейвен? Хайдес? Зевс? Гера? Посейдон? Или Лиам? Парень, который вообще не имеет отношения к семье, но вечно оказывается в центре их разборок?
– Короче, Ворона, – бросает ей Арес. Он так и не научился, когда лучше промолчать.
– Противоядие здесь. – Цирцея достает круглый пузырек из потайного кармана платья. – И я дам его тому, кто был отравлен. При условии, что Арес сам мне на него укажет.
– Появился, – шепчет парень неподалеку от стола. – Опрос вышел.
Присутствующие тоже начинают перешептываться.
Это всего лишь игра, так утверждает Цирцея. И в этом уверены все в зале. И все же что-то подсказывает мне, что здесь есть доля правды. Возможно ли, что один из них отравлен всерьез?
Я наклоняюсь вперед, заглядывая через плечо Танатоса. Он замечает это и отходит в сторону, чтобы показать мне сторис в Инстаграме.
Выберите, как Арес спасет члена своей семьи.
Он должен сам угадать, кто был отравлен, полагаясь на удачу. У него всего одна попытка.*
Имя спрятано в шкатулке на дне бассейна Йеля. Он должен нырнуть и проплыть, чтобы достать ее.*
Я перечитываю второй вариант пять раз.
Почему она выбрала воду? Это случайность или она знает о его фобии? Как она может знать, если я сказала Танатосу обратное? Он мне не поверил?
Я поднимаю голову. Темные глаза Ареса устремлены на меня, затуманенные самой мрачной болью, какую я когда-либо видела. Болью, которая с каждой секундой превращается в ярость. Они требуют моего внимания. Требуют, потому что он думает о том, о чем мне нетрудно догадаться.
Он думает, что это я подсказала ей.
Глава 12
ЗАКАНЧИВАЮ ВЕЧЕР, ПОЧТИ УМИРАЯ
В греческой мифологии архетип матери не всегда положителен и нацелен на защиту; в древней традиции существует множество материнских фигур, виновных в ужасных деяниях. Среди них Гера, законная и целомудренная супруга Зевса, символ супружеской верности, но также и ревности. Разъяренная изменами Зевса, она часто обрушивает гнев на его незаконнорожденных детей, в том числе на Геракла, которому подсылает в колыбель двух страшных змей. Когда он вырастет, она доведет его до безумия: он убьет свою жену и собственных детей, и, чтобы искупить вину, будет вынужден совершить двенадцать знаменитых подвигов.
Арес
Моя мать никогда не хотела ребенка.
Она была наркоманкой без гроша за душой, которая, чтобы наскрести на пару граммов, трахнулась со своим дилером и не потрудилась предохраняться.
Моя мать никогда не хотела меня.
Я был ошибкой, спиногрызом, из-за которого ей приходилось тратить деньги на еду, чтобы меня кормить.
К счастью, я мог утолять жажду водой из-под крана.
К счастью, в моей крохотной спальне было огромное окно, которое пропускало достаточно света. Так мне не приходилось жечь электричество, и я экономил ей деньги на счетах. А когда наступала ночь, мои глаза привыкали к тусклым лучам луны, чтобы я мог доделать уроки.
У моей матери никогда не находилось для меня слова утешения.
Я был неблагодарным мелким говнюком, помехой, тупым сопляком, который путался под ногами.
Слова стали тем, что я ненавидел больше всего. Они ранили. Потому что она бросала в меня самые ужасные из них. Но цифры… они были утешением: цифрами она не могла сделать мне больно. Поэтому я в них и влюбился. Когда она орала на меня, пьяная и под кайфом, я запирался в комнате и писал ряды чисел. Начиная с нуля, продолжал до бесконечности. Одно за другим, на листах тетради в клетку. Дойдя до 2 479, я получил синяк на лице.
Дойдя до 4 999 – отпечаток ее ладони на спине.
На числе 5 001 счет замер на два дня, потому что она швырнула меня об стену, и от удара затылком о гипсокартон я был в отключке несколько часов. Дойдя до 6 233, я уже не был уверен, что меня зовут Кайден. Я начинал верить, что меня зовут «тупой сопляк».
На числе 6 780 я узнал значение слова «аборт».
На числе 7 015 моя последовательность прервалась. Мама отвела меня на пляж, однажды утром. Мне было одиннадцать. Она прогулялась со мной у кромки воды, а потом спросила, не хочу ли я поиграть с ней в воде.
Я был ребенком, откуда я мог знать, что она хочет меня убить? Я был ребенком, который никогда не видел моря, откуда я мог знать, как легко в нем утонуть, если не умеешь держаться на плаву?
Когда соленая вода дошла мне до горла, мамина рука схватила меня за затылок и толкнула вниз. Она повторяла, что скоро все закончится. Просила ласковым тоном не сопротивляться. Если я буду сопротивляться, мне будет больнее. Я должен был расслабиться. Перестать махать своими дурацкими ручонками. Перестать бороться за жизнь. Я это заслужил.
Я до сих пор спрашиваю себя: за что? Как ребенок может такое заслужить? Что я сделал ей такого ужасного? Потом наступила тьма. Когда я очнулся на больничной койке, первое, что я сказал, было: «Где мама?»
Не потому, что искал материнскую фигуру. Не потому, что был напуган без нее. Наоборот. Я спросил, потому что боялся, что она действительно здесь. Мне нужно было услышать не: «Она здесь, не волнуйся», а: «Ее нет, не беспокойся».
На числе 7 402 я боялся называть Тейю «мамой». Боялся, что и у нее однажды появится желание меня убить.
Я пробыл в медикаментозной коме три месяца. Врачи думали, что я не выкарабкаюсь. Никто никогда не учил меня, что под водой нужно держать рот закрытым и не дышать. Я пытался выпить ее, эту воду. Надеялся, что, если я ее проглочу, она закончится, и я снова смогу дышать. Надеялся, что смогу выпить все море.
Я провел два года на реабилитации. Пять месяцев после того случая я не хотел даже принимать душ. Как только меня заводили в ванную и включали воду, сердце в груди взрывалось, и я начинал кричать.
Мне нравились только грозы. Нравились, потому что они шумели. Заглушали голос матери, который я постоянно слышал в голове. Если бы в то утро, когда она пыталась меня убить, была гроза, я бы не слышал ее голоса. И сейчас не помнил бы его.
Иногда мне до сих пор трудно принять банальный душ. Иногда у меня все еще проблемы. Ванны для меня вообще под запретом. Погружать все тело в воду – это ужас.
Только четыре человека знают, почему я боюсь воды. Тейя, моя мать. Хейвен. Хайдес. И Зевс. Шесть, если считать Геру и Посейдона, которые знают просто, что я не умею плавать.
И никто из них никогда не предал бы меня, раскрыв это Танатосу или Дженнифер Бенсон, Цирцее, Джунипер.
Пошла она в жопу со своими миллиардами имен.
Исключая предательство с их стороны, остается только один человек. Хелл. Хейзел. Чертова Фокс.
Сколько еще раз она говорила с Танатосом после того случая на футбольном поле? Утром я видел, как он шел за ней, когда я был в холле. Даже сегодня, на балу, я видел их вместе больше часа.
– Я не полезу в воду, – вырывается у меня против воли, пока время идет, а опрос собирает все больше голосов.
Цирцея выгибает бровь и улыбается. – А, нет? Почему? В твоем возрасте ты еще не умеешь плавать, Арес? Тебе нужны нарукавники?
– Откуда ты знаешь? Откуда знаешь, что вода – моя слабость? – выпаливаю я импульсивно.
Сомнения разъедают меня. Удар локтем в бок заставляет выругаться от боли. Зевс. Он бледен как труп, кажется, он боится исхода опроса больше меня.
– Мог бы оставить ей хотя бы презумпцию невиновности. Не факт, что она знала наверняка, а ты ей только что подтвердил, – шипит мой брат.
Неважно. Или, по крайней мере, мне будет важно потом. После того как я узнаю, кто, блядь, стукач. Сейчас мне нужны ответы.
Джунипер начинает расхаживать. Стук ее каблуков по полу почти так же раздражает, как ее голос. Она кружит вокруг меня, изучая, словно я ее добыча.
– Разве это не очевидно? Хелл.
Хелл. Хелл? Хелл.
Моя голова наполняется шумом ее имени. Всего четыре буквы повторяются бесконечно, превращаясь в неразборчивый гул.
– Ты врешь, – говорю я наконец. Она придумает что угодно, лишь бы сделать мне больно. – Когда бы она успела тебе сказать?
Она откидывает голову назад и от души смеется.
– Хули ты ржешь своим вороньим гол… – взрываюсь я.
Рука Геры зажимает мне рот, не давая закончить фразу.
Джунипер, кажется, не обратила внимания. Она перестает смеяться, берет себя в руки и поправляет складку на платье.
– Мне – нет. А Танатосу? Ну, она могла что-то сказать. Тебе все еще кажется это невозможным?
Те, о ком речь, уже подходят к нам. Танатос, уверенным шагом, руки в карманах. На полпути он опускает голову, отрывает бейджик с именем «Дэнни» и бросает на пол.
Хелл, отставшая от него, запыхавшись, пытается догнать. – Я не… – начинает она.
– Это правда, – перебивает ее Танатос. – Хелл мне сказала. Спасибо, кстати. – Он обращается к ней с улыбкой.
Хелл застывает с открытым ртом. Я жду, что она скажет что-то в свое оправдание, но напрасно.
– Нет, это неправда. – В который раз я защищаю ее. Но сейчас я уже не так уверен в своих словах.
– Ты видел меня утром, да? – спрашивает он. – В холле. Ты видел, как Фокс уходила, а потом мы обменялись долгим взглядом. Я пошел за ней. Мы были вместе… не знаю, полчаса. Верно?
Хелл стоит неподвижно, как статуя. – Да, мы были вместе, но я не…
Он указывает на нее. – Подтверждено.
– Я не говорила тебе про воду! – протестует она наконец.
Она кричит это. Впервые слышу, чтобы она так повышала голос, она, которая обычно говорит тихо, словно надеясь, что никто ее не услышит. Танатос постукивает указательным пальцем ей по лбу, в ровном ритме, и она не двигается. Я хотел бы схватить этот палец и сломать пополам.
– Прости, что пришлось так тебя подставить, но Цирцея не оставила мне выбора.
– Арес. – Хелл поворачивается ко мне и наконец отталкивает руку Танатоса. – Я никогда ему не говорила. Я этого не делала! Понятия не имею, как они узнали, я сама в шоке, но я не… Я не…
Зевс выходит вперед. Он смотрит на Хелл так, словно хочет ее задушить. – Так кто же это был? Только я и мои братья знаем, что Арес не умеет плавать. Хочешь намекнуть, что это мы его предали?
Хелл отступает. Она боится его. Я бы хотел вмешаться и защитить ее, сказать Зевсу, чтобы оставил ее в покое и не нападал на крошку, которая не смогла бы даже волос с его головы выдрать, но не могу.
– Мои братья и сестра никогда бы так не сделали, – шепчу я.
– И не я, – Коэн появляется рядом со мной. Ее пальцы переплетаются с моими, и, как бы я ни был потрясен и зол, я не прогоняю ее. Сжимаю ее руку в ответ, возможно, слишком сильно, но она не жалуется. – Клянусь тебе, Арес.
– Я знаю, – успокаиваю я ее.
Кто-то хлопает в ладоши. Джунипер. Я вижу, как она гордится тем хаосом, что устроила. Я понимаю это. Так меня видели другие еще совсем недавно. Я был хаосом, а теперь мне приходится бороться с ним, стараясь быть более упорядоченной и спокойной массой.
– Уже неважно кто, – восклицает Джунипер. – Важно, что вы нам это подтвердили. Мы не были уверены, не выдумала ли она это, чтобы сбить нас с толку. Теперь, когда вы подтвердили это, как стадо идиотов, все стало проще.
Посейдон молча протискивается вперед и показывает нам экран телефона. Там открыта сторис с опросом.
Побеждает вариант, где я должен угадать имя наугад. Что само по себе безумие, но мой мозг не способен представить ничего сложнее, чем прыжок в воду.
Не знаю, о чем думают студенты вокруг нас, но они, похоже, не понимают серьезности ситуации. Либо они подписали соглашение о неразглашении, как делали Хайдес и остальные со своими играми, либо думают, что это просто забава, где все понарошку.
– Но прыжок в бассейн не выигрывает, – замечаю я Цирцее и Танатосу.
Она кривит губы. – О, к сожалению, я знаю. Но это не проблема. Сейчас исправим.
Зевс выкрикивает грязное ругательство. Этого достаточно, чтобы я резко опустил голову.
Результаты опроса изменились в мгновение ока. Прыжок в воду побеждает с огромным отрывом. Шестьдесят процентов.
Теперь шестьдесят пять.
Семьдесят.
Семьдесят четыре.
Я хмурюсь. – Как это возможно…
– Накрутка голосов. Думаешь, у нас нет фейковых аккаунтов, чтобы победил тот вариант, который нам нравится? – парирует Дженнифер.
Танатос тычет большим пальцем себе в грудь и подмигивает. – Диплом магистра информатики. Мои аккаунты созданы за считанные секунды, и их бесконечное множество. Работа определенно получше той, что проделали Гермес и Лиам.
Он бросает взгляд на двоих упомянутых. Это привлекает любопытство остальных.
Хейвен тут как тут. – Вы создавали фейковые аккаунты, чтобы участвовать в игре?
Герм и Лиам выглядят как два ребенка, которых застукали в одной постели.
– Возможно, – подтверждает последний.
Танатос хихикает. – @BiamLaker, – начинает он. – @JosephBaker. @GiuseBaker. @Hermesticazzi. – На последнем он делает гримасу. – @AthenaBaker. А еще я так и не понял, @Santorini2000 – это тоже ваш? IP-адрес вел на телефон Лиама, но…
– Да, – прерывает его Хайдес со вздохом, потому что Лиам выставляет нас не в лучшем свете. – Да, это определенно тоже был Лиам.
Вся семья уставилась на них. – Мы должны были помочь Аресу с Хейз… – начинает Гермес.
Я кашляю так сильно, что горло дерет, и от першения я кашляю второй раз, уже по-настоящему.
– Наши дела. – Гермес смотрит на меня вопросительно. – Наши дела. Точка, – отрезаю я.
Краем глаза замечаю, что Хелл молча следует за нами. Но, похоже, она ничего не поняла. Честно говоря, она все еще потрясена. Не знаю, вызывает это у меня сомнения или бесит еще больше. С чего ей быть такой расстроенной?
– В любом случае, – снова вступает Зевс, – вы не можете так поступать. Вы меняете правила. Вы жульничаете!
