Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"
Автор книги: Хейзел Райли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 39 (всего у книги 50 страниц)
Глава 54
Я ДЕБИЛ
Вооружившись зеркальным щитом, подаренным Афиной, чтобы видеть отражение и не окаменеть от взгляда Медузы, мечом, полученным от Гермеса, шлемом-невидимкой Аида и специальной сумкой для головы, Персей умудряется обезглавить Медузу.
Арес
– Этот взгляд – косвенная просьба потрахаться? – спрашиваю я Хелл.
Она сидит по другую сторону кофейного столика, нахмурившись и закусив нижнюю губу.
Её карие глаза на мгновение замирают на мне, а затем возвращаются к странице книги.
Окей, полагаю, ответ «нет».
Её губы шевелятся, и до меня доносится невнятный звук.
Я прислушиваюсь. – Что, прости?
– Я ни черта не соображаю в этой математике! – взрывается она, откидываясь на пол.
Она прислоняется спиной к краю дивана и подтягивает колени к груди. Взгляд всё еще прикован к учебнику.
Я бросаю взгляд на свои записи. Я подготовил для неё схемы в дополнение к мануалу. Но, судя по всему, толку от них было немного.
Я помогаю ей с математикой уже три дня. Мы встречаемся днем и учимся до самого ужина. В восемь вечера идем в кафетерий со всей семьей и Лиамом, а потом возвращаемся в её комнату, чтобы продолжить.
Насколько я понял, Тимос отдал ей часть денег Барби, чтобы Хелл могла оплатить курс литературы.
Но Хелл всё равно хочет сдать экзамен, на котором провалилась всего два месяца назад. Она решила, что бросит этот курс только после того, как закроет хвост. Решение, абсолютно лишенное логики, но вполне в духе её упрямства.
Я морщу нос, глядя на отчаяние Хелл. И в наступившей тишине выдвигаю предложение: – Ну, тогда… может, потрахаемся?
Это выжимает из неё подобие улыбки, и моё сердце пропускает удар. Терпеть не могу, когда мне не удается её рассмешить.
– Хелл, тебе не обязательно сдавать этот экзамен. Просто переведись и забудь об этом как о страшном сне. Тебе не нужно ничего и никому доказывать, понимаешь? – шепчу я.
– А ты не обязан мне помогать. Я понимаю, что это может быть утомительно…
– Забудь. Я буду помогать тебе столько, сколько потребуется.
На самом деле учить её математике забавно. Особенно когда в перерыве между задачами я могу украсть у неё мимолетный поцелуй. Или когда объясняю теорию, не отрывая руки от её голого бедра.
Возможно, если вдуматься, проблема во мне. Я слишком хорош собой, и сексуальное влечение, которое я у неё вызываю, отвлекает её от интегралов.
Я заставляю её повернуться к себе и обхватываю её лицо ладонями, прижимаясь своим лбом к её. – Хелл, будь честной. Это я виноват, что ты ничего не понимаешь? Скажи правду, серьезно. Я не обижусь.
– Ты виноват?
– Да. Я слишком сильно тебя притягиваю, и пока я помогаю тебе с математикой, ты думаешь только о сексе. Можешь признаться. Мы уладим эту ситуацию.
На миг она замолкает, взвешивая мои слова. А затем взрывается смехом и щипает меня за руку. – Ты кретин.
Не понимаю, что тут смешного. Я вообще-то серьезно. Наверное, Лиам чувствует себя так же всякий раз, когда открывает рот.
– Что если я схожу за кофе, пока кафетерий не закрылся? Сделаем перерыв, а потом продолжим.
Она пожимает плечами. Ей пойдет на пользу недолгое одиночество. Как бы я ни хотел помочь, думаю, ей нужно побыть наедине с собой.
– Я мигом, туда и обратно.
Я хватаю кошелек в прихожей и проверяю, всё ли на месте.
– Я бы хотела черный чай, горячий, с долькой лимона, – говорит мне Афина из кухонного угла. Я и не заметил, когда она вышла из своей комнаты.
– Отличный выбор, – отвечаю я. – Сходи и купи себе его.
Прежде чем спор перерастет в новые оскорбления, я спешу к двери и быстро захлопываю её за собой. С той стороны доносятся крики Афины, осыпающей меня проклятиями.
Я быстро иду по почти пустым коридорам. Студентов почти нет, кое-где уже погас свет.
Новое сообщение отвлекает меня, и я замедляюсь, чтобы прочитать.
Лиам прислал фото Аполлона: тот полулежит на полу в нашей комнате, волосы растрепаны, глаза красные и смотрят в никуда.
Следом летит второе, от Гермеса.
«Дуй в комнату! Аполлон в хлам! Будет весело».
Черт. Ненавижу их. Именно когда мне нужно помогать Хелл, они накуривают Джареда?
Впрочем, думаю, я могу заскочить. Буквально на пять минут. Чисто снять видео и насладиться зрелищем. В последний момент я меняю направление и почти бегу к другому общежитию кампуса.
Когда я прихожу, дверь приоткрыта, и оттуда доносится смех вперемешку с разговорами.
На диване сидят Гермес и Посейдон. Зевс в кресле – он решил вернуться в Йель и теперь в углу пытается смотреть новости по телику. Лиам на полу, в паре шагов от Аполлона.
На столике же стоит противень с брауни. Осталось немного. Интересно, сколько сожрал Аполлон.
Судя по состоянию, в котором он пребывает, – до фига. Волосы дыбом, лежит на животе прямо на полу. Одна рука вытянута вперед, указательный палец выставлен. Пялится в пустоту с отсутствующим видом. Глаза красные – аж страшно.
– Только еще одного дебила в этой комнате не хватало, – бурчит Зевс, заметив меня.
– О, Арес! Рад тебя видеть, – приветствует меня Гермес, полуголый. Он тоже под кайфом, но траву держит куда лучше.
Аполлон перекатывается на спину и дрыгает ногами, как черепаха, которая не может перевернуться. – Я чувствую себя бабочкой, парящей в небесах и наслаждающейся своим первым и последним днем жизни.
– Нет, Джаред, ты просто чувствуешь себя обдолбанным, расслабься, – поправляю я его.
Он меня даже не слышит. Или, что вероятнее, игнорирует. Внезапно он широко распахивает глаза. – Вы в курсе мифа, который Платон рассказывает в «Пире»? – продолжает он.
Я кривлюсь. – Разумеется, нет. Кто, блядь, читает Платона?
– Говорят, что каждый из нас изначально был единым целым со своей родственной душой. Но сила, которую мы излучали, напугала Зевса, и он разделил нас пополам, позволив нам рассеяться по всем уголкам Земли…
Лиам поднимает палец. – Извини, что прерываю, но Земля круглая. У неё не может быть углов.
Зевс выдавливает усмешку.
Аполлон продолжает, невозмутимый. – Так родственные души появились и разделились. С единственной целью: найти друг друга, рано или поздно, и воссоединиться. Так вот, я думаю, что у меня её нет. Я родился один и умру один.
Лиам издает сочувственный звук и тянется к нему, чтобы погладить по волосам. – Не говори так. Ты никогда не умрешь один. Мы будем стоять у твоего смертного одра и смотреть, как жизнь утекает из твоего тела.
Кажется, к Аполлону возвращаются остатки ясности. Он вздыхает. – Если подумать, смерть в одиночестве – не такой уж плохой вариант.
Не дав никому из нас шанса его утешить – и слава богу, потому что я тоже начинаю думать, что он умрет один и с полными яйцами, – он с трудом поднимается на ноги и бредет к кухонному уголку.
Опершись о стойку, он скрещивает руки на груди и наклоняет голову вбок. Закрывает глаза и замирает.
– Ребзя… – тихо говорит Герм. – Он умер? Спит? Нам пора паниковать?
С меня хватит этого бреда. И если уж я это говорю, значит, дело дрянь.
– Снимайте его на видео, если начнет вытворять что-нибудь любопытное. А у меня дела, – быстро прощаюсь я.
Выхожу из комнаты, а Аполлон так и остается стоять с закрытыми глазами.
Блестящая идея проверить время приходит мне в голову только тогда, когда до дверей кафетерия остается всего один поворот. Одиннадцать. Значит, он только что закрылся.
Но когда я подхожу ближе, внутри горит свет, а некоторые столики всё еще заняты. Тут человек двадцать студентов, не меньше. Стоит мне переступить порог, как все присутствующие поворачиваются в мою сторону и уставляются на меня.
Я замираю на месте. В чем прикол?
Потом вспоминаю.
Я чертовски хорош собой и я – один из Лайвли. Люди пялятся, ничего нового.
Я одариваю ослепительной улыбкой компанию первокурсников и останавливаюсь у стойки.
Женщина средних лет, черные волосы собраны в пучок, улыбается мне по-матерински, очень нежно. Словно она искренне рада меня видеть.
К её груди приколот бейдж, на котором написано: ЭВРИАЛА.
Имя знакомое, но я не соображу, почему.
– Добрый вечер, Арес, что тебе предложить?
Достаю кредитку из кошелька и постукиваю ею по деревянной столешнице. – Два больших черных кофе. Один без сахара, но с капелькой молока, другой – с тремя ложками сахарозаменителя.
– Сейчас будет! – щебечет она.
Я немного в замешательстве. Обычно со мной никто не ведет себя так любезно и уж тем более никто не радуется моему появлению. Может, я меняюсь и становлюсь лучше – человеком, с которым проще находиться рядом.
Кто знает.
Женщина ставит первый картонный стакан в паре сантиметров от моей руки.
– Это новый сорт. Надеюсь, тебе понравится, мы пробуем его с самого утра. Многие жаловались, что вкус отвратный. Дай знать, если тебе, наоборот, зайдет.
Когда она снова поворачивается ко мне спиной, чтобы приготовить макиато для Хелл, я беру свой стакан и подношу к носу. Запах вроде обычный – привычный горький аромат кофе. Делаю первый глоток, позволяя горячей жидкости омыть язык, чтобы вкус дошел до рецепторов.
Не чувствую никакой разницы с тем кофе, который обычно тут покупаю.
Поэтому делаю еще один глоток, побольше.
Пока я заглатываю третий, замечаю, что женщина за стойкой вполоборота косится на меня, шпионя. Стоит ей понять, что я это вижу, как она поспешно накрывает крышкой макиато Хелл и протягивает его мне.
– Девять долларов пятьдесят центов.
Я провожу картой и оплачиваю счет.
– Ну как, вкусно? – спрашивает она прежде, чем я успеваю уйти.
Открываю рот, чтобы ответить, но внезапная вспышка головокружения заставляет меня пошатнуться. Хватаюсь за стойку и издаю неловкий смешок.
Что со мной, черт возьми?
– Ты в порядке? – допытывается дама.
Внезапная волна жара воспламеняет грудь. Сердце делает аномальный скачок, и мне резко перестает хватать воздуха.
Тело снова вздрагивает.
Женщина касается моей ладони своей – ледяной, – и я резко отдергиваю руку.
Взгляд падает на бейдж с именем. Эвриала.
Опять это чувство, что я его знаю.
Стены вокруг начинают сжиматься, будто хотят поймать меня в ловушку и раздавить бетоном. Потом снова отдаляются. Одновременно с этим пол под подошвами уходит в наклон.
– Арес? – зовет незнакомка.
Добрый вечер, Арес.
Откуда она знает мое имя? Я никогда её раньше не видел. И она продолжает трогать мои руки своими погаными лапами, сука.
– Что ты подмешала в мой кофе? – нападаю я на неё, процедив сквозь зубы.
Слова выходят путаными, и мне приходится повторить их, разозлившись еще сильнее.
– Спокойно, тебя немного поштормит, но скоро ты придешь в себя.
Нужно позвать на помощь.
С трудом разворачиваюсь к ней спиной, лицом к залу. Все присутствующие пялятся на меня. В тишине. Они видели всю сцену и, возможно, даже слышали наш короткий диалог.
– Позовите кого-нибудь! Врача… Скорую… Моих брат… – я не могу закончить слово.
Набираю в грудь воздуха и использую последние силы, чтобы крикнуть.
– Помогите!
Никто не шевелится.
Может, это и не студенты Йеля вовсе. Как и женщина за стойкой – никакая не сотрудница.
Всё это неправильно. И мне остается только поддаться и сдаться, надеясь, что смирение приведет меня к той цели, ради которой меня только что накачали дрянью через гребаный кофе за четыре доллара.
Тело отказывает, и я рушусь на пол, как мешок с картошкой.
Это длится недолго – кто-то подхватывает меня под мышки и рывком ставит вертикально. Я не могу стоять на ногах, поэтому ко мне пристраивается второй человек, и меня держат с обеих сторон.
Кто-то тащит меня к выходу.
– Нет… – протестую я, слабо. – Что происходит?
Слева раздается смешок. Готов поклясться, это Танатос. Я машу рукой в унизительной попытке нанести удар, но промахиваюсь.
– Веди себя тихо, – обрывает меня женский голос с другой стороны.
– Время играть. Она тебя ждет.
Моргаю в последний раз, и глаза остаются закрытыми.
Глава 55
ЕДВА НЕ ПОТЕРЯЛ ГОЛОВУ (В САМОМ ПРЯМОМ СМЫСЛЕ)
Единственная смертная среди сестер Горгон, Медуза способна обращать людей в камень своим взглядом. Миф гласит, что её волосы-змеи были наказанием Афины: Посейдон соблазнил Медузу в храме, посвященном этой богине.
Арес
Я распахиваю веки. Но моему единственному работающему глазу требуется несколько секунд, чтобы уловить цвета и формы передо мной. Моему мозгу требуется вдвое больше времени, чтобы осознать: смотреть тут, в сущности, особо не на что.
Первое, что я замечаю, – это тьма передо мной. Второе – силуэты высоченных голых деревьев с сухими ветвями. Словно весна сюда так и не заглянула. Третье – позу, в которой я нахожусь. Я сижу, но мои руки связаны за спиной, а что-то прижимает голову к холодной перекладине. Я пытаюсь осторожно шевельнуть ею, и когда поднимаю взгляд вверх, то едва не давлюсь слюной от шока. Острое лезвие испускает слабый блик.
Это гильотина. Я привязан к чертовой гильотине.
– Эй! – кричу я, дергаясь всем телом, будто реально могу освободиться от пут, принуждающих меня к неподвижности. Никто не отвечает.
Я продолжаю орать, но при этом пользуюсь случаем, чтобы оглядеться и попытаться понять, где я. Я на… поляне? На поляне посреди леса, скорее всего, за пределами Нью-Хейвена. Далеко от Йеля. Небо хмурое, беззвездное, оно нависает надо мной как проклятие. Но самое худшее наступает, когда я упираюсь подбородком в перекладину и смотрю прямо перед собой.
Какого хрена… В десяти метрах от меня стоит другая гильотина, точная копия моей, и в ней – еще один приговоренный. Но я не могу понять, кто это: на нем черный хитон и капюшон. Ни одной открытой части тела. Даже рукава настолько длинные, что закрывают руки до самых кончиков пальцев.
Шорох травы справа заставляет меня вздрогнуть. И вот они. Сбоку от того, что, должно быть, является игровым полем, сидят зрители матча: моя семья. Хайдес, Гермес, Аполлон, Лиам, Посейдон, Зевс, Дионис и… даже Тимос с таким разъяренным лицом, что кажется, он сейчас начнет боксировать с воздухом.
Внимание быстро переключается на тех, кто в первом ряду: Уран и Гея Лайвли. В окружении людей в черном, у каждого в руках винтовка. Их шестеро, четверо из которых целятся в моих братьев и кузенов. Что-то мне подсказывает, что здесь их гораздо больше и они прячутся во тьме.
Минутку. Я снова проверяю «публику». Оглядываюсь.
– А, ты наконец-то заметил, – восклицает хриплый женский голос. Я не понимаю, откуда он доносится, но звук усилен микрофоном, который не только увеличивает громкость, но и будто рассеивает его в воздухе, из-за чего невозможно определить источник.
– Женщин не хватает. Афина, Гера, Коэн, Тейя… и Хелл.
– Кто ты? И где они? – Одно за другим, Арес, не будем торопить события, будь добр, – укоряет она меня добродушным тоном.
– Ты накачала мой кофе дрянью. Могла бы просто прислать сообщение, и я бы пришел играть, сука, – рявкаю я. – Вообще-то, она могла бы хотя бы дать ему допить. С учетом того, сколько он стоит в Йеле, – вставляет Лиам.
Смешок Аполлона прорезает напряженную тишину, и мы все оборачиваемся к нему. Это на него совсем не похоже. Гермес, сидящий рядом, приобнимает его за плечи с нервной ухмылочкой. – Мы курнули, и он в хлам. Оставьте его в покое.
Хайдес напрягается и оборачивается. – Что? – Эй, брат, а ты в курсе мифа, который Платон рассказывает в «Пире»? – возобновляет Аполлон, видимо, решив и ему всучить свои сопли по поводу родственной души.
– Вы замолчите или как? – орет Уран. – Простите, ага, – защищается Лиам, вскинув руки. – У нас был вечер брауни. А вы влезли и испортили все планы. Могли бы перенести игру на завтра.
Зевс хватает Лиама за запястье и оттаскивает в сторону, чтобы Уран не выхватил откуда-нибудь пистолет и не всадил ему пулю прямо в лоб. Фигура, скрытая во тьме, никак не комментирует этот обмен репликами.
– Я – Медуза, рада знакомству. И это, Арес, твое шестое и предпоследнее испытание. Её «с» свистят, как змеиное шипение.
Я кривлюсь. – Да, к этому моменту я уже и сам догадался. Резкая боль в виске перехватывает дыхание. Кажется, боль ввинчивается в мозг, но через несколько секунд исчезает. Боже, что за дрянь они мне дали? У меня всё еще отходняки. Должно быть, прошло не так много времени с тех пор, как я её проглотил. Мало того что я должен играть с форой, потому что я дебил, так я еще и заторможен из-за наркоты.
– Теперь перейдем к правилам игры, – продолжает Медуза. – Как ты уже заметил, здесь две гильотины. В той, что перед тобой… человек, которого ты знаешь, но чью личность тебе знать не положено. По крайней мере, сейчас. Могу лишь сказать, что это очень важная женская фигура в твоей жизни.
Очень важная женская фигура. Учитывая, что отсутствуют сестра, кузина, Коэн, Хелл и мать… – Окей, тогда это точно не Афина. На неё мне плевать.
До меня доносится хриплый смешок. Ого, значит, я умею смешить кого-то, кроме Хелл. Гера. Моя мать. Хелл. Хейвен. Одна из этих четверых – под хитоном.
– Это может быть Хейвен Коэн… Медузу прерывает Хайдес, который тут же вскакивает, готовый бежать в пустоту и бить черт знает кого. В буквальном смысле, так как ничего не видно.
– Только попробуй коснуться моей р… Один из людей Урана затыкает его, ударив прикладом винтовки прямо в лицо. Удар настолько сильный, что Хайдес валится на землю, и даже я вздрагиваю, видя его тело в траве, неподвижное. Уран делает знак Гермесу и Аполлону, показывая, что им разрешено помочь брату. Эти два придурка тут же оказываются рядом и поднимают его, помогая прийти в себя.
– Либо Хайзел Фокс, девушка, в которую ты влюблен. – Чтоб ты сдохла, сука, – шиплю я.
– Или твоя сестренка Гера. И, наконец, дорогая мамочка Тейя. Недавно овдовевшая. Не лучше ли будет, если и она умрет? Так она сможет воссоединиться со своим мужем.
От одной мысли, что мать может закончить так же, как папа, у меня глаза на мокром месте. Руки дрожат – от ярости и отчаяния одновременно.
– Никто не должен умереть, – отчеканиваю я. – В этот раз я всё сделаю как надо. Никакой лжи и уловок. Один раз я попался, второго не будет.
По крайней мере, я на это надеюсь.
– Кто тебе сказал, что здесь есть подвох? Правила предельно просты, и никакого обмана нет. – Тогда выкладывай их!
В ответ – тишина. Уран и Гея молчат. Они наблюдают за игрой так, будто они здесь такие же посторонние, как и вся остальная семья. Что-то не так. Но что? Что от меня ускользает, уже в который раз?
– Есть способ не дать гильотине сработать. Он довольно прост и банален. Тебе нужно лишь ответить на один вопрос, Арес, – продолжает Медуза. Теперь мне кажется, что её голос звучит у меня за спиной. Будто она стоит сзади и шепчет мне прямо в шею. От порыва холодного ветра по коже пробегают мурашки.
– Тебе нужно просто назвать дату своего рождения, – заключает она. – День и месяц. Те самые, которые твоя биологическая мать так тебе и не открыла.
Я округляю глаз. – Как я, блядь, это сделаю? Только она её знает! Эта сука даже в реестре меня не зарегистрировала. Как я, на хрен, должен её тебе назвать…
Она прерывает меня мягким «тш-ш». – С чего ты взял? С того, что Тейя и Гиперион сказали тебе, будто записи нет? С того, что Тимос нашел ту нелепую папку, где ничего не отмечено? Ты хоть знаешь, как легко заставить подобную информацию исчезнуть, имея хоть малейшие связи?
Дерьмо. Это значит, что…
– Я её знаю, – подтверждает она мои догадки. – Как знают её Уран и Гея. И, в глубине души, её знаешь и ты. – Я ни хрена не знаю! – тут же защищаюсь я. – Вы не можете так со мной поступить. Это несправедливо. Должен же быть предел сложности у этих игр!
Я дергаюсь на стуле, как рыба, выброшенная на берег и борющаяся за возвращение в свою стихию. Ироничная метафора, вообще-то, учитывая, что я тону в луже. Все усилия напрасны. Веревки, стягивающие запястья, трутся о кожу, сдирая её в кровь. По щеке катится слеза.
Я не могу потерять еще и мать. Не могу потерять сестру. Не могу потерять лучшую подругу. Не могу потерять девушку, благодаря которой любовь внезапно стала казаться чем-то близким и осязаемым. Я не могу допустить, чтобы кто-то еще умер по моей вине. Я не могу провалиться, снова.
– Напротив, ты её знаешь. Ты знаешь дату, Арес. Мы твердили её тебе всеми возможными способами с тех пор, как начались подвиги. Всё настолько очевидно, что проиграть в этой игре практически невозможно. Даже такой тупица, как ты, может до этого додуматься.
Я каменею, оставляя попытки сбежать с гильотины, к которой я привязан как салями. Я её знаю? Мне её называли в связи с подвигами? Подвигов – семь. Значит, число семь тут точно замешано. Может, это день? Остается месяц. У меня двенадцать попыток. И всё же, если всё так банально, как утверждает Медуза… Неужели… Семь подвигов. 7 – число. Подвиги. «П» – один, «О» – два, «Д» – три, «В» – четыре, «И» – пять, «Г» – шесть, «И» – семь. Семь букв. Может, тогда это седьмой месяц? 7 июля. Неужели загадка и впрямь такая тупая?
– Уверена, ты уже догадываешься. А может, уже и понял, не так ли, Арес? – Будь осторожен! Не совершай тех же ошибок! – кричит Зевс, сложив ладони рупором у рта, чтобы я лучше слышал его голос. На его лице тоже написано полное смятение.
Он прав. Допустим, решение такое простое, но это всё? Я называю дату – и гильотина останавливается?
– Ах да, чуть не забыла, – привлекает мое внимание Медуза. – Разумеется, если ты блокируешь гильотину перед собой, ты разблокируешь свою. Один из вас двоих должен умереть. Просто тот, кто первым поймет дату, спасется. Разве это не легко и справедливо?
Голос умирает у меня в горле. У меня наготове длинный список оскорблений, но я не могу издать ни звука. Вместо того чтобы пороть горячку, как обычно, я решаю взять пару секунд на раздумье. Цель этой игры – кого-то убить. Скорее всего, меня. Как и во всех остальных подвигах. Значит, это проверка: пожертвую ли я своей жизнью ради кого-то, кого люблю. Так? И всё же чего-то не хватает. Человек в другой гильотине не шевелится. Кажется, он даже не в сознании. Она очнулась? Её накачали дрянью, как и меня? Кто это? Почему она молчит? Что от меня ускользает? Мне не дали лимита времени, как в игре с электричеством. Возможно, чтобы компенсировать состояние после наркоты. Чего-то не хватает. Чего-то. Не. Хватает. Блядь. Чего?
– Ну что, Арес? Хочешь заговорить? Или позволишь сделать это женщине в другой гильотине? Она-то дату уже знает, – возвращает меня к реальности Медуза.
В мозгу что-то щелкает. Она уже знает дату. Почему она её знает? Медленно все кусочки пазла встают на свои места. Был один спрятанный фрагмент, который я не мог найти, но теперь мне кажется, что я держу его в руке и вижу отчетливо.
– В той гильотине ты, – выкрикиваю я во весь голос. – Ты, Медуза. Ты передо мной.
Всё-таки это был обман. Я жду, что она начнет отрицать, что Уран вмешается, что хоть что-то произойдет. Вместо этого воцаряется тишина, абсолютный покой. И пока мое сердце разгоняется до предела, фигура в капюшоне передо мной оживает. Она тоже зафиксирована, но ей удается показать мне лицо. Резким движением шеи она скидывает капюшон. За ухом у неё закреплен микрофон, который свисает прямо перед ртом. Я её знаю. Она сильно изменилась, но черты лица знакомы. Длинные черные волосы, всклокоченные, будто её ударило током. Кожа бледная, а под глазами такие глубокие тени, что я вижу их даже отсюда своим единственным рабочим глазом. Она одаривает меня улыбкой, от которой у меня кости начинают дрожать. Это улыбка чистейшего безумия. Зловещий блеск освещает её, делая по-настоящему жуткой.
– Ты моя… мать, – констатирую я.
Вот почему она уже знает дату моего рождения.
Она отвечает утвердительным кивком. – Привет, Кайден. Я дала тебе чертовски красивое имя, не так ли?
Вот она, женщина, которая произвела меня на свет против своей воли. Женщина, которая пыталась убить меня в море. Медуза.
– Я не понимаю, – признаюсь я наконец. – Не понимаю смысла игры. Почему я не должен колебаться, называя дату и убивая тебя? Почему ты согласилась участвовать? Нет ничего, чего бы я желал больше, чем видеть тебя…
Мертвой? Страдающей? Неужели я правда хочу видеть её труп? Неужели я настолько злобный и безжалостный?
Возможно.
С противоположной стороны от мужчин нашей семьи вспыхивают два больших факела, освещая женскую половину.
Афина, Гера, Хелл, Хейвен и Тейя – неподвижные, под охраной, с кляпами во рту. Постепенно их всех освобождают. Но ни у кого из них нет сил заговорить со мной.
В одно мгновение моё внимание переключается на другое.
– Потому что Уран пообещал мне: если я поучаствую, он убьет твоего отца. Это единственное правосудие, на которое я теперь могу рассчитывать.
Моя мать разражается грубым, вульгарным хохотом. Она запрокидывает голову назад – насколько ей позволяет ремень, прижимающий её к скамье гильотины. Её истеричный, безудержный смех заполняет всю поляну, рикошетит от голых деревьев и бьет по мне со всех сторон. Эхо звучит жутко. Она хохочет так сильно, что на глазах выступают слезы.
Через несколько секунд смех превращается в рыдания.
И пока она продолжает всхлипывать и кричать, Уран наконец решается подняться на ноги. Он медленно идет, затянутый в свой элегантный костюм, и останавливается на полпути между мной и Медузой.
Он поворачивается в мою сторону. – Когда я её нашел, она была на грани одичания, в той зачуханной квартирке, повсюду шприцы. Я отвез её в клинику, но её рассудок уже помутился.
Мне не трудно в это поверить. Её надрывный смех угрожает лишить меня еще и слуха.
– Знаешь, почему мать так сильно тебя ненавидела?
Я не отвечаю.
– Потому что ты – плод сексуального насилия, – объясняет он, будто я тупица, неспособный связать факты.
В моих поехавших мозгах будто щелкает выключатель. Постепенно всё начинает обретать смысл. Насколько вообще может иметь смысл эта нереальная ситуация, в которой мой дед подвергает меня семи смертельным подвигам.
Конечно. Медуза.
– Изначально Медуза была прекрасной девой. Единственной смертной из трех сестер, которых называли Горгонами. Её красота привлекла внимание бога морей, Посейдона, который изнасиловал её в священном храме Афины, – рассказывает Уран.
Я не могу оторвать глаз от матери, которая продолжает безутешно плакать и смеяться. Но пытаюсь сосредоточиться на словах Урана.
– Разве не восхитительно то, как всё взаимосвязано? Подумай сам. Полубог Персей был послан, чтобы убить её. Защитившись бронзовым щитом, он обезглавил Медузу и сохранил её голову, чтобы защищаться в других своих странствиях. Когда те завершились, он отдал голову Медузы Афине. Именно поэтому, кстати, её лицо изображают на щите богини. А как ты называл себя совсем недавно, когда инкогнито ошивался в Йеле, шпионя за Хейвен Коэн? Перси. Персей. И теперь у тебя есть шанс отрубить голову монстру, который разрушил твою жизнь. Медузе.
Ладно, должен признать, связь довольно меткая. Совпадение на грани сюрреализма. Но…
– Чего-то не хватает. Я хочу знать всю историю целиком, – приказываю я.
Моему деду, кажется, не нравится мой требовательный тон: он слегка кривится и достает сигару из внутреннего кармана пиджака.
– Твой биологический отец был преступником. Торговал наркотой в трущобах Бронкса. Твоя мать была одной из его клиенток. И, скажем так, многие твои убеждения о ней… ошибочны. – Он на мгновение оборачивается к ней. – Она не продавала свое тело этому человеку ради дозы. Он сам брал его силой, не оставляя ей шанса. К сожалению, одно из многочисленных изнасилований закончилось беременностью – тобой и твоим близнецом.
Меня тянет блевать. И как бы ни огорчала меня эта подробность, она всё равно не оправдывает того, что она бросила моего брата и едва не убила меня в море.
– Твоя мать даже пыталась заявить на него. – Уран смеется. – Но правосудию плевать на женщин, особенно на нищебродок с обочины жизни. Мы все это уже знаем. Мы не в сказке живем. Если у тебя проблемы и ты живешь в помойке, удобнее дать тебе сдохнуть, чем помогать. Ты – просто обуза. Поэтому её прогнали. И она, естественно, не могла сбежать из той однушки от монстра, который её насиловал и накачивал наркотой. Единственным способом выжить было принимать дрянь и доводить себя до такого беспамятства, чтобы даже не понимать, что происходит вокруг.
Я резко стискиваю зубы. Что-то подсказывает мне, что шокирующие откровения еще не закончились.
– Есть что-то еще, – бормочу я.
Уран смотрит сначала на меня, потом на публику, замершую в ожидании.
– Мать плохо с тобой обращалась, это да. Потому что вечно была под кайфом и была жертвой психологического и сексуального насилия. Она не замечала пустого холодильника, просроченной еды, твоих дырявых ботинок и условий, в которых ты гнил. Но…
– Но?
– Она никогда не пыталась утопить тебя в море.
Я откидываюсь назад. Мне послышалось. Наверняка.
Как если бы он мог читать мои мысли, Уран ухмыляется и делает затяжку.
– Твоя мать никогда не пыталась тебя утопить. Всё было с точностью до наоборот. Это ты пытался убить её, а она, защищаясь, едва не утопила тебя.
Я качаю головой. – Нет, не…
– Это правда, – подтверждает Гея, всё так же комфортно сидящая на месте, словно смотрит фильм. – Полицейские протоколы тому доказательство.
– Но я их читал! Мне их дал Тимос! – кричу я.
– Да, – приходит мне на помощь Хайдес. – Он показал их нам совсем недавно. Мать даже сидела в тюрьме по обвинению в покушении на убийство, а Ареса перевели в приют. Вы лжете.
Уран фыркает. – Неужели вы думаете, что я когда-нибудь позволил бы кому-то из вашего окружения получить настоящие документы? Вы до сих пор не поняли, что я контролирую вашу жизнь? Прошлое, настоящее и будущее! Я знаю о вас всё, у меня есть полный доступ к любой бумажке!
Он разглаживает пиджак, словно желая успокоиться, и демонстрирует мирную улыбочку.
– О, Арес, не принимай это так близко к сердцу.
Уран подходит ко мне и хлопает по плечу.
– Если тебя это утешит, я понимаю, почему ты пытался её убить. Ты был пацаном, эта женщина тебя забросила и плохо с тобой обходилась. Даже не зная причины, ты пытался защититься насилием. Потому что это было единственное, что ты видел, пока рос. Немного радикально и жестоко, но я тебя понимаю.
Нет, понимание со стороны безумного убийцы вроде Урана меня ни черта не утешает. Напротив, оно только усиливает глубокое чувство вины, которое комом застревает в горле.
Все мои убеждения рушатся.
Мир, который я выстроил, рассыпается. Перестает существовать. Взрыв, обратный Большому взрыву, стирает его. И вокруг меня не остается ничего.
Пустота.
На миг мне кажется, что я закончил так же, как она.
Это я пытался её убить. Не она. Я.
Как это возможно?
– Твой разум подтасовал факты, заставив тебя поверить, что жертвой был ты, – шепчет он. – Защитный механизм, чтобы помочь тебе пережить травму и начать заново. Не задавай лишних вопросов, засранец. Ты – злодей в собственной истории, ну и что? Не всем же быть героями.
