Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"
Автор книги: Хейзел Райли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 50 страниц)
Щеки Хелл становятся пунцовыми, она опускает голову, пытаясь это скрыть. Она такая милая и беззащитная в этот момент, что меня аж тошнит. Сейчас я ненавижу её сильнее, чем когда она унизила меня в туалете или когда я узнал, что она разболтала о моей фобии воды.
– Я не очень способная. Это не то, что стоит…
– Кто тебе сказал, что ты не способная?
– Никто.
Тейя не верит ни единому слову и ждет правды.
Хелл вздыхает. – Мама. Она нашла мои рассказы в комнате, прочитала без спроса, а потом заявила, что это не мой путь и мне нужно нацелиться на что-то другое.
– Чертова стерва, – шипит Тейя. – Извини, без обид.
– Чертова стерва, – эхом отзываюсь я. – А я вот с обидой говорю.
Тейя протягивает мне кулак, и я стукаюсь об него своим.
– Итак… – Мать достает телефон и смотрит на время. – Тебе не пора, Арес? Ты разве не говорил, что у тебя встреча с профессором? Та самая, из-за которой ты прервал свидание с подругой Хелл, чтобы быть свободным к половине третьего?
Дерьмо. Она либо это специально, либо просто решила развлечься, включая режим стервы. Моя мать – единственная, кто умеет заставить меня расплачиваться по счетам.
Взгляд Хелл вонзается в мой. Она поняла истинную причину? Или просто в замешательстве?
Раз уж мать выставила меня дураком, я встаю и притворяюсь, будто поправляю штаны, вытирая об них ладони. На самом деле я просто стираю пот, который выступил на руках.
Боже, я становлюсь чувствительным пацаном вроде Малакая. Еще немного, и я зарегистрируюсь в Тамблере – тогда можно будет сразу пустить пулю в горло.
Я успеваю сделать только шаг, когда мать вытягивает ногу и ставит мне подножку. Я едва успеваю это заметить и хватаюсь за её же руку, которую она мне подставляет.
– И это ты так с матерью прощаешься, Арессик?
– Арессик? – переспрашивает Хелл, прыская со смеху на середине слова.
Я наклоняюсь к матери и целую её в висок. – Созвонимся. – Киваю Хелл. – Пока.
Я быстро иду к выходу и не замечаю, что задерживаю дыхание, пока не оказываюсь за дверями кафетерия. Выдыхаю весь воздух и замираю на пару секунд, прежде чем отправиться в общагу.
Глава 20
ПРАЗДНУЮ СВОЙ НЕ-ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
У греческих божеств нет ни дней рождения, ни конкретных дат появления на свет. Они бессмертные существа, и течение времени для них имеет иное значение.
Арес
Сейчас восемь вечера, и все куда-то испарились. Ни следа ни моих братьев, ни кузенов. Я искал их в общагах и в кафетерии во время ужина. Даже этот придурок Лиам, который вечно путается под ногами, куда-то делся. Последняя точка – бассейн Йеля, но не думаю, что я в силах вынести даже запах хлорки. Не говоря уже о том, чтобы видеть эту огромную толщу воды, в которую меня швырнули, навсегда испортив мне зрение. Мобильник в заднем кармане джинсов вибрирует. Пришло сообщение. На экране высвечивается: «Коэнсоседка».
Приходи в оранжерею клуба садоводства.
Я кривлюсь, перечитывая сообщение несколько раз. С чего ты взяла, что я вообще знаю, как туда добраться? Я не из тех, кто в свободное время любуется цветочками.
Пока жду ответа, выхожу из здания и медленно бреду по саду. Ты и плавать-то не умеешь, а дорогу к бассейну находишь без проблем.
У меня уже наготове смачное «пошла на хрен». Но меня тормозит еще одно сообщение, снова от Хейвен, где она вкратце объясняет, как пройти к оранжерее. Несмотря на то что я в упор не понимаю, зачем нам там встречаться, я следую её указаниям и иду через сад кампуса, то и дело поглядывая в телефон, чтобы не сбиться с пути.
Прячу телефон и на секунду замираю в нерешительности. А что, если это розыгрыш? Или, что хуже, очередная подстава деда Урана? Но у меня есть номер Хейвен. Она меня не обманывает. Это невозможно. Свет в оранжерее и правда горит, и сквозь прозрачные стены я различаю силуэты нескольких человек. Голубые волосы Поси и натурально-рыжие Хейвен заставляют меня вздохнуть с облегчением. Я потерял добрую часть зрения неделю назад и пока не готов частично лишиться слуха или чего-то еще, что решит отобрать у меня мой обожаемый дедуля.
Положив руку на дверь и едва переступив порог, я пытаюсь разобраться в ситуации. Щурю здоровый глаз, фокусируясь на обстановке. Гирлянды с теплым светом обвивают растения и цветы, создавая атмосферу, которую я никак не ожидал здесь увидеть. А в центре, на столике, стоит торт. Здесь даже Тейя и Гиперион, не говоря уже о моих братьях, кузенах, Хелл, Харрикейн и Лиаме. Все они стоят вокруг стола. Кто-то повесил на стену растяжку: С НЕ-ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, АРЕС!
Так. Я в полном замешательстве. – Что происходит? Что всё это значит?
Вперед выходит моя сестра Гера, протягивая руку и пытаясь найти мою. – Подойди ближе, братишка.
Я переплетаю свои пальцы с её и позволяю ей подвести меня к торту и семье. – Я всё равно не понимаю.
Хейвен делает шаг ко мне, и Хайдес убирает руку, которой обнимал её за плечи. – Хелл пришла к нам сегодня днем и рассказала, что ты не знаешь дня, когда родился. Твои братья, конечно, и так это знали. Но мы – нет. Поэтому мы решили устроить… особенный праздник.
– Это всё еще не объяснение.
Хайдес закатывает глаза. – Какой же ты нудный.
– Если хочешь… – Тихий, неуверенный голосок Хелл пробивается сквозь шум в моих ушах, хотя звучит для меня так, будто она кричит.
– Если я хочу?.. – подталкиваю я её.
Любая моя попытка держать её на расстоянии во имя ненависти, которую я должен испытывать за её предательство, неизменно терпит крах. Маленькая часть меня убеждена, что это она разболтала Танатосу о моей фобии воды, но куда большая часть уверена – она этого не делала.
– Ты можешь сам выбрать день и месяц, которые тебе нравятся. Отныне это будет твоя дата рождения. И мы будем праздновать её вместе с тобой, – заканчивает Хелл.
Я обвожу взглядом всех присутствующих. Они улыбаются, молча подбадривая меня принять это предложение и самому решить, когда мне было суждено родиться.
Я чувствую это – тот самый миг, когда во мне что-то ломается. Разлетается на миллиарды осколков.
Но не в плохом смысле. Не всегда то, что ломается, означает потерю. «Свет проникает через трещины», как кто-то утверждал. И именно это происходит сейчас со мной. Клетка вокруг моего сердца трещит по швам, и этот паршивый орган начинает колотиться так сильно, что я боюсь, он подкатит к горлу и я его выплюну.
Я не могу это контролировать, не могу сдержаться, не могу помешать этому случиться. Потому что это происходит раньше, чем я успеваю осознать.
Я разрыдался. Я бы сам не поверил, если бы не слышал звук своих всхлипов и не видел потрясенных лиц людей перед собой. Я рыдаю как ребенок, прижав руку к груди. Я никогда так не плакал. Эмоции захлестывают меня с головой – мне трудно дышать, и кажется, что я уже никогда не смогу остановиться. Я лихорадочно тру лицо руками, нервными жестами смахивая слезы. Но они продолжают катиться, и всхлипы не утихают.
Внезапно я снова стал маленьким мальчиком. Мальчиком, который смотрел, как мать возвращается домой, в надежде, что в пакете из супермаркета будет еда, а не очередные бутылки дешевого пива и крепкого пойла. Мальчиком, который ждал дня, когда мать придет домой с тортом и скажет: «Сегодня твой праздник, поздравляю!» Мальчиком, который видел, как одноклассники отмечают свои дни рождения и хвастаются подарками от родителей, и гадал – почему у него всё не так.
– Мам, а когда у меня день рождения? – Не знаю, Кайден. – Почему не знаешь? – Потому что мне плевать на твой день рождения. Закончил с вопросами? – Почему тебе плевать? – Потому что ты вообще не должен был рождаться. – Но почему? – Иди в свою комнату, ты меня сегодня задолбал.
Чьи-то руки обнимают меня, а ладонь прижимает мою голову к теплой, пахнущей парфюмом груди. Меня крепко держат. – Всё хорошо, – шепчет голос Хайдеса Малакая Лайвли.
Последний человек в мире, от которого я бы этого ожидал.
И, вопреки всем прогнозам, всхлипы затихают, а дыхание начинает выравниваться. Все продолжают улыбаться, хотя на лицах еще читается тень потрясения от увиденного. Моя мать Тейя не сводит с меня глаз и беззвучно плачет, прильнув к отцу. Он улыбается, растроганный, и ободряюще кивает.
– Ну так что, сделаешь это? Выберешь день и месяц? – спрашивает Гермес.
Я киваю и шмыгаю носом. Слышу, как кто-то просит салфетку, и через пару секунд Хайдес, отстранившись, протягивает её мне. Я с силой сморкаюсь, не торопясь.
– Мне нравится тридцать первое октября, – бормочу я. – Последний день октября? – уточняет Гера.
Я выдавливаю улыбку и киваю. Начинаю чувствовать неловкость под прицелом всех этих взглядов. Указываю на торт и растяжку: – Зачем торт? Зачем праздновать? Почему именно сегодня?
Гиперион берет слово и легонько хлопает по стопке бумажных тарелок, в которых лежат многоразовые приборы из кафетерия. – Нам так и не удалось узнать день твоего рождения. Мы пытались назначить его на день, когда мы тебя усыновили, но ты никогда не хотел его праздновать. Помнишь тот первый раз? Ты так разозлился, что мы испугались, что ты с нами больше никогда не заговоришь.
Тейя прерывает его всхлипом, и Гиперион нежно гладит её по лицу.
– Мы больше не настаивали, и я об этом жалею. Нам следовало дарить тебе подарки, а не пускать всё на самотек, – подводит итог отец.
– Сегодня мы хотим отпраздновать все те двадцать дней рождения, которые ты никогда не праздновал, Арес, – дрожащим процессом произносит мама.
Я с трудом сглатываю. Снова тянет реветь. Слезы так и просятся наружу. Господи, как бы я хотел, чтобы мне удалили слезные протоки.
– Аполлон даже оклемался вовремя, чтобы испечь тебе торт! – восклицает Лиам.
Это классический именинный торт, покрытый кислотно-зеленой глазурью – как раз в моем вкусе. На нем горят двадцать зажженных свечей; их огоньки едва заметно колышутся, ожидая, когда их задуют.
Только сейчас я замечаю, что Аполлон здесь, с нами. Для парня, которого подвесили и который едва не отдал концы, выглядит он вполне сносно. Он машет мне рукой и бросает: «Привет, Циклоп».
– Здорово, Северус Снейп. – Полагаю, теперь мы квиты за все те разы, что я над ним стебался. – Спасибо за торт.
Аполлон фыркает, но его губы расплываются в улыбке. – Ну давай, задувай уже.
Все отходят на другую сторону стола, оставляя меня один на один с тортом. Я открываю рот, чтобы дунуть…
– Стой! – тормозит меня Лиам. – Ты должен загадать желание! Про себя. И, само собой, нельзя его называть, а то не сбудется.
Ладно.
Желание? Чего мне желать? Любую вещь, в которой я нуждаюсь, я могу купить за деньги. Наверное, не стоит желать чего-то материального. Мой взгляд цепляется за Хелл. Она кажется такой крошечной между Гермесом и Посейдоном, что я едва не смеюсь. Она смотрит на меня в ответ, и время словно замирает.
– Это ты предложила идею, чтобы я сам выбрал дату?
Она уже пытается пойти на попятную.
– Да, это была её идея, – встревает улыбающаяся Харрикейн. – Моя Хелл всегда была чудесной подругой.
Ага. Чудесной подругой.
Зевс кашляет. И я понимаю, что до сих пор пялюсь на Хелл. Возвращаюсь к торту и свечам, которые должен задуть. Желание.
Чего я хочу? Мысль приходит мгновенно – возможно, потому что она всегда была в моей голове, просто я никогда не позволял ей всплыть на поверхность. Потребность, зарытая годами. Я желаю… заполнить каждую часть себя, в которой чувствую пустоту, холод и тьму. Каждую часть меня, которая есть хаос.
– Такими темпами мы и правда до тридцать первого октября досидим, – комментирует Лиам. – Ай! Ну и за что, Герм?
Я улыбаюсь и задуваю свечи, гася все огни одним махом. Раздаются аплодисменты, Гермес и Посейдон свистят. Мать всё еще плачет, но хотя бы улыбается и выглядит спокойнее. Кто-то хлопает меня по плечу, другие обнимают; все болтают со всеми, и атмосфера такая жизнерадостная, что я и сам чувствую себя легче.
Лиам даже притащил портативную колонку, поставил её рядом с растением и теперь выбирает музыку. Гермес крутится рядом и помогает.
– Бритни идеально подойдет, она пробудит в Аресе его внутреннюю стриптизершу. Но я бы начал с чего-то помягче…
Афина, Гера и Зевс собрались в кружок и о чем-то переговариваются. Вскоре все разбиваются на группки. У стола остаются лишь несколько человек.
Мать протягивает мне нож. – Именинник режит торт.
Первым делом я думаю о Хелл. И правда – она всё еще здесь. Единственная, не считая моих родителей. Она выглядит неловко, будто не знает, к кому прибиться. У Харрикейн таких проблем нет: она выбирает музыку вместе с Гермом и Лиамом, болтая с ними так, словно знает их всю жизнь.
Хелл разглядывает торт и покусывает губу. – Можно мне кусочек? Только не очень большой, если можно.
Я не комментирую и не показываю удивления, чтобы не спугнуть её. Даже улыбку сдерживаю. Не знаю, почему меня это так радует, но я отрезаю ей кусок ровно того размера, который она просила, и кладу на тарелку.
Хелл берет первую порцию на вилку и довольно мычит.
– Вкусно?
– Фисташка и горький шоколад, – сообщает она.
Аполлон, чертов кулинарный гений.
Я начинаю нарезать куски для всех остальных, но вместо того чтобы разносить их самому, поручаю матери помочь мне с раздачей десерта. Хелл остается у стола; она ест медленно, маленькими кусочками, и изучает каждое мое движение так, будто это самое интересное зрелище в мире.
Я не знаю, какие слова подобрать, чтобы сказать то, что хочу.
– Знаешь, остальным было бы приятно с тобой пообщаться, – решаюсь я. – Ты всем нравишься.
Хелл кажется задетой за живое. – А.
Я замираю с ножом в воздухе. Передаю его отцу и знаками прошу подменить меня на минуту.
Подхожу ближе к Хелл. Её инстинктивная реакция – сделать шаг назад. Я фыркаю и шагаю вперед, сокращая дистанцию. – Если я отвлекусь хоть на миг, ты опять сделаешь ноги, как два вечера назад на том двойном свидании?
Она театрально округляет глаза. – Как… Я… – Оправданий нет, и она это знает. – Я устала. В тот день слишком много всего навалилось, и я… Думаю, ты можешь это понять, несмотря ни на что.
Нет, я этого не понимаю. Вообще-то, меня это бесит. И я не могу объяснить почему. Бывают моменты, когда я ненавижу эту девчонку с такой силой, что хочется орать на неё. А бывают – когда чувствую, как сердце в груди разлетается в труху.
– Через сколько вы заметили, что я ушла? – спрашивает она через паузу. Кусок торта съеден наполовину.
Через сколько вы заметили, что я ушла? Остальные? Не знаю. Я? Я видел даже, как она попрощалась с Зевсом и Лиамом, которые её не услышали, и как пошла платить.
Я заметил это мгновенно, как бы мне ни тошно было это признавать. Но я не могу ей этого сказать. Неловко опускаю голову.
– Прошло какое-то время. Ты ушла очень тихо.
Она пожимает плечами с едва заметной улыбкой. – Ну да. Мне часто говорят, что я – «тихое присутствие». Что я никогда не шумлю.
Еппуре, Хелл Фокс, для меня это не так. Это еще одна вещь, которую я ненавижу: я замечаю тебя, даже когда ты шепчешь и ходишь на цыпочках.
Я учусь приглушать шум этого мира, чтобы отчетливо слышать твой голос. Я отсекаю любой посторонний звук, чтобы уловить даже твое дыхание.
Дверь оранжереи внезапно распахивается с грохотом, заставляя всех обернуться в сторону входа. Всех, кроме меня.
Хелл смотрит куда-то мне за спину, нахмурив лоб. – А это еще кто?
– Не могу поверить, – бормочет Хейвен.
Я медленно оборачиваюсь. Даже с моим подпорченным зрением невозможно не узнать человека, который стоит там, скрестив руки на груди и привалившись к дверному косяку.
– Тут что, вечеринка в честь дня рождения? – риторически спрашивает вошедшая. – Почему же ты меня не пригласил, Арес? – Она картинно кривит губы.
– Какого дьявола тебе здесь надо? – наседаю я.
– Ах, точно. – Она заливается фальшивым смехом. – Вы же уже давно повернулись ко мне спиной и бросили, будто мы никогда и не дружили. Глупо было ждать приглашения.
– Джек… – Коэн делает шаг вперед, пытаясь подойти к ней. Когда она оказывается рядом со мной, я её придерживаю. Что-то здесь не так.
Hurricane ромпе иль силенцио. – Кто такая Джек?
– Она была соседкой Хейвен по комнате, а еще – большой подругой её брата, моей и Ареса, когда тот еще притворялся милым и спокойным парнем по имени Перси, – быстро поясняет Лиам. – Потом Хейвен и Джек поссорились, и отношения… охладели.
Джек ни капли не изменилась. Всё то же скучающее и озлобленное на весь мир выражение лица; каштановые растрепанные кудри обрамляют лицо без макияжа, но с правильными чертами.
– Да, мы с Хейвен поссорились, и никто из вас больше ни разу не зашел спросить, как я. Вы приняли её сторону, и я просто перестала для вас существовать.
– Ты повела себя как стерва, – напоминаю я ей без капли жалости. – Ты обвинила её в том, что Ньют в коме. Наговорила ей кучу гадостей. И если уж это говорю тебе я, тебе стоит призадуматься.
Моя ответ злит её еще сильнее.
– С друзьями так не поступают. Вы меня бросили. Мы с Перси были такими друзьями… – шипит она. – Ты же знаешь, Арес.
– Вот именно. Перси. А я – не Перси.
Джек глубоко вдыхает и начинает идти вперед, не сводя своих темно-ореховых глаз с моих. То есть с моего глаза. Господи, как же бесит быть полуслепым.
Хейвен пытается встать между нами. – Джек, мы можем поговорить. Мы еще можем всё исправить.
Она бросает на неё безразличный взгляд, будто перед ней пустое место, и снова переключается на меня. – С завтрашнего дня для тебя я больше не Джек. Я – Ахилл. И я организую твоё второе испытание, двуличная ты сволочь.
Я криво усмехаюсь. – Я так и чувствовал, что ты здесь не ради кусочка торта.
Джек отвечает мне такой же иронией. – Какой молодец.
– Ладно, сценку ты разыграла, – агрессивно вклинивается Хайдес; кажется, он едва сдерживается, чтобы не выставить её силой. – Может, свалишь уже и не будешь портить нам вечер?
– С завтрашнего дня ты сможешь по полной выносить мне мозг своей игрой, Джек, но сейчас пора баиньки. Что скажешь? – предлагаю я.
В этот момент она делает шаг назад, но уходить не спешит. – Советую паковать чемоданы, Арес. Следующее испытание пройдет на Олимпе, одновременно с Весенним балом.
И затем она делает то, что приводит меня в ужас. Она поворачивается к Хелл и Харрикейн.
– А барышни Хейзел Фокс и Харрикейн Смит любезно приглашаются поехать с нами.
Глава 21
ИГРА СЛАБОСТЕЙ И ВЕРОЯТНОСТЕЙ
Ахилл известен своей сверхчеловеческой силой и мужеством, но также своим гневом и чувством чести. Его ярость может быть сокрушительной как для врагов, так и для союзников.
Арес
Я едва успеваю обернуться, вцепившись в борт лодки. Наклоняюсь над морем и вырываю остатки сэндвича, который съел еще в самолете.
– Это уже третий раз за пятнадцать минут, – комментирует Аполлон. – Долго он еще так будет?
Я смахиваю слезу, выступившую из здорового глаза, делаю глубокий вдох и снова сажусь, повернувшись к остальной семье. – Надеюсь, еще один раз, чтобы блевануть прямо на тебя, – огрызаюсь я.
Аполлон фыркает. – Не обязательно быть таким агрессивным.
– Если бы я хотел быть агрессивным, я бы приложил тебя головой об пол, – поправляю я его. – Это была моя попытка быть хоть чуточку вежливым.
Я не виноват, что от запаха моря меня тошнит. И не виноват, что тип, управляющий этой колымагой, не может вести её ровно. Радует только одно: до берега остались считаные минуты.
Остров под названием Олимп возвышается впереди, сияющий и бурлящий жизнью, становясь к нам всё ближе.
– Не понимаю, почему запах моря так на тебя действует, – замечает Афина.
– Не твое дело, Гадюка.
– В такие моменты я понимаю, почему мы всегда таскаем за собой Лиама, – вклинивается Гермес. – Он своими бреднями хоть как-то разряжает обстановку.
– Хотел бы я понять, на кой черт Уран отправил нас разными рейсами, – бормочет Аполлон.
И то верно. Хелл, Харрикейн, Лиам, Зевс и Гера улетели на два часа раньше нас и, скорее всего, уже на балу. А меня, Посейдона, Коэн, Хайдеса, Гермеса, Аполлона и Афину мотало на другом самолете.
Когда лодка забирает влево и вместо того, чтобы причалить у главного входа на остров, направляется к запасному, ведущему в частную зону к вилле Лайвли, я напрягаюсь еще сильнее.
Я перевожу взгляд на Хейвен. Она и Хайдес ведут себя подозрительно тихо с того самого момента, как мы сели в машину до аэропорта. Ей, должно быть, нелегко возвращаться на Олимп после того, что она пережила в Лабиринте Минотавра совсем недавно. Она сидит, положив голову Хайдесу на плечо, их руки сплетены у него на коленях, и он лениво выводит своим большим пальцем воображаемые узоры на её коже.
– Ну, в отсутствие Лиама… – возобновляет Гермес, – …развлечемся ставками. Кто забьется, что «Маленький рай» и Хайдес перепихнулись в туалете самолета? Я – за, ставлю пять тысяч баксов.
Хайдес громко фыркает, а Хейвен расплывается в еще более широкой улыбке и тянется, чтобы отвесить Гермесу легкий шлепок по руке.
Я вскидываю ладонь вверх.
– Я как-то раз трахался в туалете самолета, – рассказываю я. – Со стюардессой. Нас спалили и её уволили. Она мне потом две недели слала письма с угрозами.
– Ты жалок, – припечатывает Афина.
Я выгибаю бровь и смериваю её взглядом. Жаль, что такая красивая девчонка – такая редкостная заноза. – Бьюсь об заклад, если бы мы остались последними людьми на Земле…
– …я бы покончила с собой и позволила тебе наслаждаться статусом последнего человека на планете, – заканчивает она за меня.
Мне не выпадает шанса ответить, потому что лодка останавливается у берега и водила окликает нас.
– Все на выход. Не желаю слушать ваш треп ни секундой дольше.
– Спасибо, что подбросил, Харон. – Хайдес задерживается, чтобы по-дружески хлопнуть его по спине, и тот отвечает коротким кивком.
– Не за что, босс.
Все спешат сойти на берег, пользуясь небольшим пирсом.
– Сокровища мои! – доносится знакомый звонкий голос.
Моя мать. Тейя и Гиперион Лайвли, уже при параде, ждут нас в нескольких шагах от виллы Кроноса и Реи. Последняя стоит чуть поодаль от них. Рея и моя мать – полные противоположности: пока первая излучает элегантность и спокойствие, вторая не может угомониться ни на мгновение, так что отцу приходится силой удерживать её в крепких объятиях.
На Тейе изумрудное платье-футляр, на шее сверкает бриллиант, каштановые волосы мягкими волнами спадают до самой талии. Гиперион одет в классический пиджак, но в петлице у него цветок в тон платью матери. Рея же облачена в платье принцессы – облегающее в талии и переходящее в пышную юбку до самого пола, цвета крови. Светлые волосы уложены в тугой пучок, а голову венчает маленькая корона с черными камнями.
– С возвращением, – произносит Рея бесстрастным голосом. – У вас есть время переодеться в вечерние наряды, после чего можете сразу проходить на бал.
Её глаза упорно избегают моей фигуры. Интересно, почему… Ах, точно. Я же поджег гроб её мужа. А я-то думал, она уже это пережила.
В конце концов, он и так был мертв, не я же его убил. Я его просто кремировал.
Тейя, кажется, чувствует витающее в воздухе напряжение, поэтому вырывается из рук Гипериона и берет Рею под локоть. Реакция бесценна: та вздрагивает и превращается в мраморное изваяние.
– Рея всё еще носит траур по мужу. Но я помогу ей вернуться в строй и наладить личную жизнь.
– Я уже говорила, что мне это не интересно, – парирует Рея.
Тейя её даже не слушает. Она обращается к нам заговорщицким тоном: – Я создала ей профиль в Тиндере. Она слишком молода, чтобы чахнуть во вдовстве. Хотите почитать её био и дать пару советов? Вы же как-никак её сыновья.
Мои кузены явно забавляются. Рея же смотрит на невестку так, будто хочет её прирезать.
– Ты что сделала, прости?
Тейя отмахивается: – Поговорим об этом позже. Дайте им пойти подготовиться к балу.
– Я согласен с тетей Тейей, – восклицает Гермес. – Нет ничего плохого в том, чтобы снова искать любовь.
Я делаю шаг вперед, наконец заставляя Рею посмотреть на меня. – Точно. Я уверен, ты найдешь другого мужчину, который вновь разожжет в тебе пламя, тетя Рея.
Отец перехватывает меня раньше, чем это сделает Рея. Он кладет руки мне на плечи и разворачивает в сторону бокового входа в виллу. – Было смешно, но лучше не нарывайся.
Ладно, у нас проблема.
Я ожидал от этого бала чего угодно, но только не того, что он будет проходить прямо внутри Лабиринта Минотавра.
Точнее, того, что когда-то было лабиринтом. Периметр остался прежним, но внутренних перегородок больше нет. Теперь это огромный танцпол, кишащий телами, где гул голосов почти заглушает оркестр. В центре площадки, вдали от искусственных огней, возвышается квадратная платформа высотой не меньше пяти метров. Скудное освещение и ночная тьма не позволяют разглядеть детали, ясно только, что она стоит на четырех колоннах, удерживающих её над землей.
– Что это за хрень? – шепчу я. Щурю здоровый глаз в попытке разглядеть получше.
– Забей, – вмешивается Хайдес. – Мы тоже ни черта не видим. Наверняка так и задумано.
– Может, это часть игры Ахилла? – спрашивает Афина. Её темные волосы затянуты в очень высокий хвост, открывая строгое бледное лицо с большими холодными глазами.
Пока Аполлон и Хайдес пускаются в догадки и предположения, я направляюсь к входу. Там двое вышибал встречают гостей и следят, чтобы не было никаких подозрительных движений. Мое внимание привлекает странная сцена: мужчина и женщина берут записку из рук одного из охранников и, написав что-то на листке, привязывают его к щиколотке черной бечевкой.
Когда подходит моя очередь, вышибалы, видимо, узнают меня, потому что ничего не говорят и ничего не протягивают.
Мне требуется несколько секунд, чтобы связать факты воедино.
Ахиллесова пята: щиколотка – самая близкая часть к пятке, и, вероятно, от каждого гостя требуют написать свою слабость, чтобы войти, и носить её на себе весь вечер. Звучит нелепо, а значит – вполне в их духе.
В лабиринте полно людей – наверняка богатые семейки, завсегдатаи игровых залов, съехавшиеся со всего мира. Одни стоят по краям с бокалами в руках и оживленно болтают. Другие – в центре, на танцполе, двигаясь в ритме хитов, переаранжированных оркестром.
Заметить остальную часть семьи не составляет труда. Во-первых, потому что на Лиаме оранжевая рубашка, которая так и лезет в глаза на фоне сдержанных цветов остальных гостей. А во-вторых, потому что платье Хелл в точности того же оттенка зеленого, что и мой пиджак.
Харрикейн же выбрала длинное красное платье. Чья-то рука ложится мне на плечи и подталкивает в их сторону. Гермес. Теперь, когда я вижу его вблизи и он поворачивается левым боком, я замечаю розу, вплетенную в его золотистые кудри.
– Привет, ребят! Рад вас видеть, – с энтузиазмом здоровается Лиам.
– Как жизнь, Рыбка? Всё путем? – Посейдон подходит к Хелл и взлохмачивает её волосы, которые и без того были в полнейшем хаосе.
Она не отстраняется и улыбается ему. – Здесь очень красиво. Но как-то зловеще.
– Я то же самое говорю о стихах, которые Лиам пишет про меня, – вставляет Афина.
Лиам слегка краснеет и поправляет рубашку. – Когда я читал тебе один из них в Йеле, ты сказала, что тебе понравилось. Хайдес и Гермес – свидетели, помнишь?
Хайдес и Гермес подтверждают кивком, изобличая напускную неприязнь Афины.
– Кстати! В тот вечер, когда Лиам прочитал нам стихи, ты что-то шепнула ему на ухо – думала, мы с Хайдесом уже ушли, – восклицает Гермес, озаренный внезапным воспоминанием. – Может, расскажешь теперь, что там было?
Лиам и Афина обмениваются взглядами, которые трудно расшифровать. Он вскидывает руки, как бы давая понять, что выбор за ней и без её согласия он ничего не выдаст. Афина же шумно выдыхает и сжимает губы в узкую линию. Кажется, она готова сдаться.
– Я сказала ему свое настоящее имя. То, что было у меня до того, как меня удочерили и назвали Афиной.
Гермес издает чересчур мелодраматичный возглас изумления. У Хайдеса округляются глаза. А Аполлон… ну, Аполлон, как обычно, никак не реагирует. Выразительность у него – как у прикроватной тумбочки.
– А к чему такой пафос? – спрашивает Харрикейн.
– Она никогда и никому его не называла, – отвечает Хайдес. – Его знали только Кронос и Рея по очевидным причинам. Нам она говорить отказывалась.
– Потому что я не чувствую его своим. Оно принадлежит периоду жизни, который я предпочитаю забыть.
Я фыркаю. – А что, твоя жизнь с Тутанхамоном и его супружницей была такой уж веселой и достойной памяти? – спрашиваю я с сарказмом.
– Суть в том, что я ненавижу вспоминать свое настоящее имя и то, через что прошла до приезда сюда. Я открылась Лиаму, потому что в тот вечер он показал себя очень… хрупким. И я захотела ответить тем же, чтобы он не чувствовал себя таким одиноким и беззащитным.
– Так как твое второе имя, Гадюка? – подначиваю я, уже слишком заинтригованный, чтобы просто забить.
– Куинн.
Афина Куинн Лайвли. Мне нравится. Звучит действительно круто. Но я ей этого ни за что не скажу. Еще не хватало делать комплименты этой змее. Хейвен делает шаг вперед, привлекая всеобщее внимание.
– Значит… Афродита была Дейзи, – с трудом произносит она. – Хайдес – Малакай, – указывает она на него. – Гермес – Илай. Афина – Куинн. Аполлон – Уильям. Посейдон – Кайли. Гера… Лиззи, Элизабет. Арес – Кайден. И… не хватает только Зевса.
Пока она нас называет, она тычет в каждого пальцем. На Зевсе она замирает.
– Эй, ты мое забыла! Джузеппе! – Лиам машет рукой в воздухе, пытаясь привлечь внимание. Затем он заговорщицки подмигивает Харрикейн. – У меня итальянские корни, знаешь ли.
Коэн, однако, всё еще ждет ответа от моего брата. Типичная любопытная варвара – обожаю это в ней. Зевс, в своем неизменном пальто, скучающе пожимает плечами.
– Обязательно?
Гера гладит его по руке, и он едва заметно кивает, позволяя ей ответить за него. – Зевс Эзра Лайвли.
– Красивое имя, мистер Зевс!
Зевс с трудом сдерживает улыбку. – Спасибо, Лиам.
Когда начинают звучать ноты новой песни, Харрикейн подпрыгивает на месте и шарит рукой в поисках моей. – Обожаю эту вещь! Пойдем потанцуем? – Хайдес и Коэн уже взялись за руки, готовые идти на танцпол.
К несчастью, я невольно дергаю головой в сторону Хелл. Она сцепляет руки и едва заметно покачивается в такт. Выглядит потерянной. Я уже собираюсь что-то ей сказать, но меня прерывает новоприбывший: Танатос. На нем простейший костюм и длинная цепь, свисающая до середины живота. Рядом с ним – Дженнифер.
– А вот и два дебила, – встречаю я их ухмылкой. – Я уже начал гадать, куда вы запропастились.
– Мы всё время были здесь, – парирует Танатос. – Неужто не видел? – Он делает на вопросе слишком сильный акцент.
Моя рука срабатывает на автомате – кулак сжимается, готовый впечататься в лицо Танатоса. Меня тормозят Зевс и Аполлон: они хватают меня с обеих сторон и удерживают на месте.
Возможно, они и правы. Раз уж я ослеп навсегда, придется привыкать к шуточкам, которые будут отпускать в мой адрес. В конце концов, я и сам всю жизнь стебал других.
