Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"
Автор книги: Хейзел Райли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 50 страниц)
– Тейя, ты в порядке? – спрашивает Аполлон.
– Не могли бы вы уйти?
Тейя хватается за края кресла и с кряхтением поднимает его, возвращая в нормальное положение.
– Ты потеряла мужа, человека, которого любила, любовь всей своей жизни. Это нормально – быть раздавленной и плакать. Тебе нечего стыдиться. Наоборот, тебе лучше поплакать, – отвечает ей Аполлон.
Я оборачиваюсь, чтобы испепелить его взглядом. – Почему бы тебе не пойти заварить какой-нибудь травяной чай? С таким подходом ты быстро составишь компанию Гипериону.
Лучше не испытывать на прочность импульсивность и ярость Тейи Лайвли.
– Я просто говорю правду. Ей нужно выплеснуть всё и…
– Аполлон, иди делай чай, или я тебя убью, – шипит Тейя.
Аполлон вскидывает руки. – Понял, иду делать двойную ромашку.
Он быстро отходит в угол гостиной, где стоит невысокий деревянный шкафчик. На нем – прямоугольная пластиковая коробка с разным ассортиментом чая и настоев. Рядом – электрический чайник и чашки.
Тейя быстро проходит мимо меня к зеркалу на стене, чтобы привести лицо в порядок.
– А если серьезно, вам стоит уйти. Я бы предпочла плакать и швырять предметы в одиночестве. Мои дети не должны видеть меня в слезах.
– Но я не твой сын. Так что я остаюсь.
Тейя замирает с поднятой рукой и оборачивается. На мгновение я пугаюсь, что она сейчас на меня набросится. – Гермес…
– Ты всю неделю заботишься о боли своих детей, но никто не заботится о твоей, – говорю я ей с слабой улыбкой. – Я понимаю, ты хочешь быть сильной матерью, которая не показывает слабости. Понимаю и принимаю это. Но хотя бы с племянниками позволь всему быть иначе. Это останется нашим секретом, ладно? Никто не узнает.
Ну, кроме Хейвен. Лучшим друзьям рассказывают всё, это универсальное правило, которому нужно подчиняться.
Я уверен, что пробил брешь в её стальном сердце: вижу, как выражение лица смягчается, а черты становятся более расслабленными. Я показываю Аполлону большой палец вверх – знак победы.
– Нет, Гермес, уходите.
Дерьмо.
Философские речи у меня закончились. И уж точно я не могу рассчитывать на помощь Аполлона, который только и умеет, что сыпать соль на рану.
– Тогда позволь мне хотя бы доделать ромашку. А потом мы уйдем, – вмешивается мой брат.
Тейя испускает усталый вздох и кивает. Она собирает волосы в высокий хвост и садится на диван. Она всё еще одета и обута, и даже не утруждает себя тем, чтобы снять обувь, прежде чем закинуть ноги на диван.
Пока чайник закипает, никто из нас не проронил ни слова. Аполлон барабанит пальцами по деревянной столешнице и не сводит глаз с прибора, будто это может ускорить процесс закипания.
Какое-то время я смотрю на него. Сцена настолько нудная, что я перевожу внимание на Тейю. Она перестала плакать, и её боль потихоньку исчезает, снова умело подавленная, но что-то изменилось.
Её взгляд прикован к столику у её ног.
Он пуст, если не считать черного конверта из бумаги, которая кажется шероховатой и куда более дорогой, чем та, к которой мы привыкли. Он был запечатан красной сургучной печатью, теперь сломанной.
– Что это? – первым допытывается Аполлон.
Тейя не отвечает.
Я принимаю это как разрешение.
Тянусь к столику и хватаю конверт. Аполлон тут же оказывается рядом – я чувствую его дыхание у себя на шее и его волнение.
Достаю листок картона, такой же черный, как и упаковка. Первое, что бросается в глаза – это подпись в конце сообщения: Уран и Гея Лайвли.
Дорогая Тейя,
мы получили известие о кончине Гипериона.
Мы хотели бы выразить соболезнования тебе и нашим внукам.
К сожалению, гнилой траве суждено погибнуть. Никакое количество воды не спасет её и не заставит ожить. Гиперион начал гнить много лет назад, когда сбежал с Олимпа и украл детей, которые должны были достаться Кроносу, предав нас всех. С того момента он перестал быть моим сыном и стал источником глубокого позора для меня и семьи. С того самого момента я начал планировать его смерть.
Я знал, что месть требует времени и терпения. Надеюсь, вы насладились этими годами мира и они были счастливыми, потому что нищета и страдания вот-вот уравновесят всё то зло, что вы нам причинили.
Наслаждайся этими последними неделями с Аресом, они могут стать последними. Есть еще кое-что, чего вы о нем не знаете. Жду не дождусь, когда вы это обнаружите.
Глава 50
МИР ПРИ ВЗГЛЯДЕ СВЕРХУ
Символ женственности и непоколебимой верности, богиня Гера покровительствует браку, невестам и родам.
Арес
Я всегда задавался вопросом, когда моя жизнь начала катиться к чертям. Наконец я нашел ответ: в тот день, когда я родился.
В тот момент, когда моя младенческая башка высунулась из матки этой суки, моей мамаши, всё начало разваливаться на куски.
Думаю, впрочем, важно уметь признать, что проблема – это ты сам.
Короче, это я. Я – проблема. Я – антагонист в собственной истории.
Я дебил, который делает дерьмовый выбор. И точка.
И эта новая реальность, где один глаз не пашет, а второй восстанавливается со скоростью улитки, начинает реально действовать мне на нервы.
От досады я слишком сильно давлю карандашом на бумагу, и грифель ломается. Я громко фыркаю и швыряю карандаш вправо; слушаю звук этого бесполезного куска дерева, катящегося по плиточному полу бассейна, пока он не затихает.
Краем здорового глаза я замечаю, что ко мне кто-то идет. Гера прижала карандаш подошвой туфли, Посейдон наклоняется, чтобы его поднять. Нис ждет, пока они закончат, чтобы продолжить свое триумфальное шествие в мою сторону.
Я закатываю глаз. – Нет, прошу, я не в настроении для семейного совета.
– С чего ты это взял? – протестует Поси, усаживаясь слева от меня. Гера и Нис встают позади.
– Мы сейчас начнем душевные разговоры и будем рассыпаться в сантиментах. – Я изображаю гримасу отвращения. – Наши кузены хотя бы грызутся как гиены и швыряются вилками.
– Какого хрена ты тут забился в тени? Если хочешь поглазеть на задницы в купальниках, открой Pornhub, – восклицает Нис.
– Нис! – слишком громко прикрикивает Гера.
– А что? – защищается он. – Вообще-то я тоже против порносайтов. Я обычно предпочитаю интерактивные игры, где…
– В общем, – перебивает его сестра. – Мы здесь просто чтобы кое-что тебе отдать. Не хотим задерживать.
Гера расстегивает молнию на сумке и достает то, что безошибочно узнается как футляр для очков. Она открывает его под моим подозрительным взглядом, показывая очки. Оправа черная, винтажная.
– Это может тебе помочь. Как думаешь, пора это признать?
Я беру их в руки, вертя так, будто изучаю детонатор бомбы. Во время второго осмотра после инцидента врачи рекомендовали мне носить очки. Я категорически отказался, потому что это означало бы признать, что мое зрение реально похерено.
Нис дружески подталкивает меня, подзадоривая примерить их, и я подчиняюсь только потому, что соскучился по нормальной картинке. Скучаю сильнее, чем говорю вслух, и сильнее, чем когда-либо смогу объяснить.
Стоит мне их надеть, как я замечаю разницу. Контуры стали четче, и я могу сфокусироваться даже на далеких вещах, которые раньше были расплывчатыми пятнами.
Гера и Поси пристально на меня смотрят, у обоих улыбка до ушей. – Тебе идет! – говорит первая.
– Выглядишь как порноактер, – тут же добавляет Дионис.
Никто не комментирует.
– Хелл особенная, – продолжает Гера, как ни в чем не бывало. – Я видела, как ты приводил домой кучу девчонок, и ни на одну из них ты не смотрел так, как на неё. И это не типичная клишированная фраза из книжек. Потому что когда ты мог видеть, ты ни на кого не смотрел. А теперь, когда не можешь, ты щуришься, лишь бы не упустить Хелл из виду.
Я приваливаюсь к стене, окончательно сдавшись перед этим семейным «разговором по душам».
– Папы нет с нами уже две недели. Боль никогда не уйдет. Когда теряешь кого-то, страдание остается, оно становится частью тебя. Это как семечко, которое застревает между ребрами и пускает корни внутри твоего тела. Но это не значит, что ты не можешь дышать. Это не значит, что ты должен сдаться и лишить себя кислорода. Если у тебя есть возможность жадно глотнуть воздуха, сделай это.
Я опускаю голову, глядя на свои грязные Vans.
Гера обнимает меня за плечи – объятие быстрое, но полное любви. – Мы все пытаемся, Арес. Не вини себя. Перестань терзаться. Пожалуйста.
– Подумай, каково сейчас Лиззи, – усмехается Нис. – Всегда есть кто-то, кому хуже.
Я невольно смеюсь.
Гера же поворачивается к Нису. – Ты можешь угомониться? Ты невыносим.
Поси ерошит мне волосы. – Мама тоже издалека подбадривает тебя завоевать Хелл. Так что шевелись.
Никто больше ничего не добавляет. Я оставляю очки на лице и жду, пока братья и сестра уйдут.
Мне не хватает Зевса, но пройдет время, прежде чем наши отношения снова станут мирными.
Оставшись один, я поднимаюсь со ступенек; нервы натянуты как струны скрипки, ладони потеют.
Каждая клеточка моего существа жаждет близости Хелл, её тела, но те немногие нейроны, что остались в голове, орут мне бежать прочь.
По мере того как я приближаюсь к бассейну, сердцебиение ускоряется. И когда я вижу тело Хелл, грациозно и энергично скользящее по дорожке, сердце едва не выпрыгивает из груди, чтобы нырнуть к ней.
Я останавливаюь у кромки бассейна и приседаю, балансируя на носках, руки безвольно свисають между разведенных коленей. Теперь я вижу её так, как видел когда-то.
Это крошечное создание в ярко-зеленой шапочке, которое мечется в воде и кажется рожденным для этой стихии. Изящная, быстрая как молния, она разбрасывает вокруг брызги.
И на этот раз у меня нет желания отпрянуть, чтобы не намокнуть.
Хелл завершает последнюю дорожку и останавливается, подтягиваясь к бортику. Снимает очки и делает глубокий вдох. Должно быть, она замечает меня краем глаза, потому что замирает и медленно поворачивает голову.
Я вижу тот самый момент, когда она замечает новую деталь: очки. Её полные, обветренные губы изгибаются в подобии улыбки, которую она тут же спешит скрыть.
– Добрый вечер, Гений, – приветствую я её, не в силах больше выносить эту тишину.
– Привет. Что ты делаешь?
– Жду, пока ты выйдешь из бассейна, чтобы поглазеть на твою попку.
Хелл закатывает глаза и издает тихий смешок. Вместо того чтобы выйти из воды, она плывет в мою сторону и останавливается прямо передо мной. Её руки цепляются за бортик, совсем рядом с моими кроссовками. Мои же руки висят над её ладонями, истосковавшись по физическому контакту.
Хелл смотрит на меня снизу вверх, её лицо полностью обращено ко мне. Ореховые глаза олененка замирают на моем глазу; она смачивает губы кончиком языка и слегка наклоняет голову, с любопытством меня разглядывая. Она так красива, что я мог бы забыть даже собственное имя.
Я сжимаю кулаки, пытаясь сдержать безудержное желание склониться к ней и поцеловать.
– Хочешь съездить со мной в одно место? Мы не задержимся допоздна.
А на самом деле я очень надеюсь задержаться и провести с ней всю ночь.
Не знаю, когда наступит предпоследняя игра, испытание перед финалом. Не знаю даже, выберусь ли я живым. Но знаю, что сегодня должен отвезти Хелл на самую высокую точку города и показать ей, как сияют огни под нами.
Боль по папе глубоко укоренилась во мне; она как пульсирующая головная боль, где секунды иллюзорного покоя чередуются с приступами острого страдания.
Но на этот раз я хочу прислушаться к дурацким любовным советам своих родных и погнаться за капелькой спокойствия вместо того, чтобы тонуть в собственном хаосе.
И, честно говоря, нет другого человека, кроме Хелл, с которым я хотел бы разделить эту тишину. Она – само воплощение чистого, умиротворяющего покоя. Она – рассвет после долгой ночи. Запах мокрой от дождя травы после яростной грозы.
Она чинит там, где всё разрушено. Господи, почему такие поэтичные мысли не приходят мне в голову, когда нужно сказать их вслух?
– Мы за городом, я не ошибаюсь? Куда ты меня привез? – спрашивает она, когда я глушу мотор.
Мы на возвышенности, откуда весь город как на ладони. Одно из тех мест, где можно любоваться огнями Нью-Хейвена и его зданиями.
Может, это и не чета природным панорамам, которые люди якобы обожают, чтобы казаться более духовными, но я от этого в восторге. Всегда обожал высоту и городские пейзажи. Обожаю смотреть, как мир расстилается у моих ног.
Хелл механическим жестом отстегивает ремень и выходит из внедорожника Тимоса, не проронив ни слова. Я спешу за ней, предварительно трижды проверив, поставил ли машину на ручник.
Стоя перед капотом, Хелл держится на приличном расстоянии от края обрыва. Её тело напряжено, и всё же она смотрит на город так, будто это самое прекрасное зрелище на свете.
Недолго думая, я подхожу к ней и обхватываю за талию, отрывая от земли. Хелл удивленно вскрикивает, но не вырывается.
Она позволяет мне усадить её на капот, чтобы ей было удобно. Я запрыгиваю следом и устраиваюсь рядом с невинной ухмылочкой.
Она смотрит на меня так, будто я совсем слетел с катушек.
Пожимаю плечами. – Так нам обоим удобнее.
Хелл поворачивает голову к городу. Целая россыпь мерцающих огней, вдали от темноты, в которую погружены мы. Вдали от хаоса, окутанные тишиной.
И как бы сильно мне ни нравился вид, я не могу оторвать от неё глаз. Это настолько жалко, что я бы сам себя застебал, будь у меня силы.
Именно в такие моменты я понимаю, почему не могу держаться от неё подальше. Хелл – это мир, это спокойствие. Она – все правильные слова на свете, запятые, расставленные в нужных местах, и точки, после которых начинается новый абзац.
Она заполняет мой хаос, и делает это с обезоруживающей легкостью.
– Я покажу тебе мир сверху, когда-нибудь, – бормочет она спустя мгновение, повторяя фразу, которую я сказал ей пару месяцев назад в луна-парке.
Я подвигаюсь чуть ближе, чтобы лучше чувствовать её присутствие. Она замечает это и смотрит на меня, выгнув бровь.
– Так мне лучше видно твои сиськи.
Она фыркает и легонько бьет меня по руке.
– Как ты, Арес?
– В данный момент? Хорошо.
Она опускает голову, скрывая улыбку, которая, впрочем, от меня не укрылась. Очередной порыв холодного ветра ерошит её короткие волосы и зажигает в моей голове тревожный звоночек.
Вот он, шанс совершить романтический поступок. Один из тех жестов, что сделал бы Хайдес Лайвли, а затем выдал бы какую-нибудь фразу на греческом вкрадчивым тоном. Греческий я опущу, потому что терпеть не могу на нем говорить, но в остальном подстроюсь.
Снимаю свою кожаную куртку, оставаясь в одной белой футболке. Стараясь не заехать ей локтем по лицу, накидываю куртку ей на плечи поверх худи.
Хелл плотнее кутается в неё. – Спасибо.
Она даже не пытается это скрыть. Наклоняет голову и вдыхает запах моей куртки, прикрыв глаза. Судя по её лицу, мой парфюм ей нравится.
Как бы мне ни нравилось видеть её в моей куртке, я не учел одного: без неё мне чертовски холодно. Лето близко, но сейчас поздний вечер, а на мне только футболка.
Твою мать. Не могу же я попросить её вернуть вещь, потому что я дебил.
Или могу?
Нет, Арес, нельзя.
Будешь молча страдать как пес. Джек в «Титанике» замерз насмерть ради Розы посреди океана. Ты полчаса без куртки как-нибудь продержишься.
К тому же гипотермия – не самый худший способ умереть. Уж точно нет…
– Арес, ты дрожишь. Хочешь забрать куртку? – прерывает тишину Хелл.
Скажи ей «нет».
Будь сильным и независимым.
– Буду тебе очень признателен.
Она надо мной не смеется; возвращает куртку точно так же, как я ей её отдал: накидывает мне на плечи, заботливо укрывая.
– Ты безнадежен, Арессино, – шепчет она, а затем нежно целует меня в щеку.
Каждая частичка меня рассыпается в прах.
Как только её губы отстраняются, руки чешутся обхватить её лицо и умолять коснуться меня снова.
У меня две гипотезы: либо у меня дикий недотрах и у меня может встать даже от поцелуя в щеку, либо я подцепил ту ужасную болезнь, которой заразились Коэн и Макако, из-за чего они выглядят нелепо и тошнотворно.
Любовь.
С трудом сглатываю и быстро хлопаю веками. – Спасибо.
– Это тебе спасибо, что привез меня сюда. Должна признать, что мир сверху, в сущности, очень симпатичный.
– Да?
– Да. Но в любом случае я предпочитаю крепко стоять на земле.
А я бы хотел видеть её пригвожденной к моей кровати и голой, но не говорю этого, потому что момент больно нежный.
Прежде чем я успеваю что-то сказать, Хелл громко зевает, отвлекая меня. Кладу руку ей на бедро, привлекая внимание.
– Устала? Хочешь спать?
Она, кажется, колеблется, не зная, сказать ли правду или скормить мне ложь. Ложь, которую я бы хотел услышать.
– Если я скажу «да»… у нас всё равно будет еще один такой вечер, когда мы сможем вот так посидеть вдвоем в тишине?
– Не могу гарантировать, но обещаю, что постараюсь. Я ведь говорил, что покажу тебе мир сверху, верно? Мне потребовалось время, чтобы сдержать слово, но я это сделал. Я буду стараться.
Хелл улыбается, довольная моим ответом. Ловким движением она соскальзывает с капота внедорожника и поворачивается в сторону пассажирской двери.
Прежде чем она успевает отойти, я протягиваю руку и обхватываю её запястье. Она замирает, но я сам разворачиваю её и резким движением притягиваю к себе. Перехватываю её обеими руками и соскальзываю вперед так, чтобы она оказалась зажата между моих ног.
– Хочу поцелуй, прежде чем сядем в машину, – шепчу я у самых её губ.
– Хочешь?
Достаю ключи из кармана куртки и машу ими в воздухе, подальше от неё. – Не открою, пока не поцелуешь.
Хелл рассматривает их, нахмурившись и прищурившись. Когда она снова переводит взгляд на меня, я мгновенно понимаю, что проиграл. – Уверен, что тебе это выгодно? Ты же подыхаешь от холода, Арессино.
Чертовка.
Но я ведь Лайвли. В каком-то смысле, может, чуть меньше остальных, учитывая обстоятельства моего усыновления, но всё же один из них. А игры – это семейная болезнь.
Свободную руку я кладу на край её худи, чуть отодвигая ткань, чтобы просунуть ладонь под низ. Натыкаюсь на ткань майки, миную её и прижимаю ладонь к теплой коже. Как я и думал.
Хелл вздрагивает – не знаю, от моей ледяной руки или от внезапного прикосновения.
Барабаню подушечками пальцев по её пояснице, чтобы дать ей привыкнуть к перепаду температуры.
– Можем и здесь остаться, но греться я буду об тебя, Гений.
Опускаю руку ниже, пробираясь за край джинсов – они достаточно свободны в талии, чтобы открыть мне доступ. Вместо того чтобы отстраниться, как я опасался, Хелл подается навстречу, безмолвно прося не останавливаться. Раскрытой ладонью я нащупываю шелковистую ткань её трусиков – они куда меньше, чем я мог себе представить.
Сжимаю её упругую теплую ягодицу, и она издает приглушенный звук, от которого у меня в ушах звенит, а рассудок едва не отлетает.
– Нам определенно пора возвращаться в Йель, – шепчу я.
Хелл облизывает губы, не сводя с меня глаз, и придвигается еще ближе. На мгновение я чувствую вкус её губ, а аромат её геля для душа щекочет мне ноздри.
Мы почти у цели, её рот касается моего, и… ключи мгновенно вырывают у меня из рук.
Я не успеваю осознать, что произошло, потому что Хелл уже отстранилась и направилась к водительскому месту.
– Ну и кто победил? – подкалывает она.
Я почти уверен, что у меня челюсть отвисла.
– Хелл… – не знаю, как продолжить.
– Поведу я, – меняет она тему, и у неё вырывается подобие смешка. – Заодно научу тебя нормально трогаться в горку. Смелее.
Глава 51
ТОЧКА
Некоторые мифы отождествляют созвездие Стрелы с дротиком Эрота, который тот использовал, чтобы разжигать любовь.
Хелл
Это слишком. Всё слишком остро. Я не могу выносить его взгляд на себе. Я не могу выносить то, как эти очки делают его еще более привлекательным, чем раньше. Я не могу выносить то, как он жадно вдыхает воздух, чтобы почувствовать мой аромат, и уж тем более – учащенное сердцебиение всякий раз, когда он касается меня. Я дошла до той точки, когда даже звук моего имени из его уст сводит меня с ума.
– Знаешь, ты водишь лучше меня, – это первое, что он говорит, когда мы выходим из машины и я бросаю ему ключи.
Он не может поймать их на лету. Машет руками в воздухе, пытаясь перехватить, но всё равно роняет. С досадой подбирает их с тротуара.
– Арес, не думаю, что водить лучше тебя – это какое-то великое достижение.
Он прищуривается, внезапно обидевшись. – Повтори, если смелая.
– Не думаю, что это какое-то великое достижение…
– Ладно, ладно, это была фигура речи! Тебе не обязательно повторять и унижать меня во второй раз! – восклицает он мелодраматично, с таким преувеличенно страдальческим лицом, что я не выдерживаю и смеюсь.
Арес Лайвли – это всегда «всё или ничего». Белое или черное. Ты либо ненавидишь его, либо любишь. Либо хочешь надавать ему пощечин, пока он не вырубится, либо целовать его, пока не кончится дыхание. Его шутки либо заставляют тебя смеяться, либо вызывают желание пойти под суд за убийство.
Почти полночь, в Йеле никого, если не считать редких неясных силуэтов, которые беззвучно снуют во тьме, переходя из одного круга света в другой.
Внезапное осознание того, что я наедине с Аресом и мы идем к моей комнате, бьет меня как наотмашь.
Я не хочу прощаться, но и не знаю, как попросить его остаться. Я не из инициативных, в отличие от него. И боюсь, что он ничего не предложит, опасаясь моего отказа.
– Думаю, Хейвен проведет ночь у Хайдеса… – бросаю я как бы невзначай.
– Ну и ладно. По крайней мере, мы знаем, что они будут трахаться в кровати, а не на столе в кафетерии Йеля.
Подавляю вздох. – Кажется, Афины сегодня тоже нет. Правда, не знаю, где она.
Арес кривится, пожимая плечами и засунув руки в карманы кожаной куртки. – Какая тебе разница, где эта проклятая Гадюка? Чем она дальше, тем лучше.
Снова мимо. Возможно ли, чтобы парень был настолько туп?
До моей комнаты в общежитии остается всего несколько шагов. Звук наших подошв по полу – единственный шум, который нас сопровождает.
Я берусь за ручку двери, не опуская её, и поворачиваюсь к нему. Арес уже смотрит на меня в упор. – Ну…
Он поправляет оправу очков. – Пора спать, чтобы твой гениальный мозг отдохнул.
– Угу.
Попроси его остаться.
– Мы ведь увидимся завтра, да? – уточняет он, внезапно немного оробев.
Я киваю.
Он начинает медленно пятиться, подняв руку в прощальном жесте. Я отвечаю тем же и решаюсь нажать на ручку двери, готовясь войти.
– Хелл! – окликает меня Арес.
Краем глаза я замечаю, что он возвращается ко мне быстрым шагом, почти бегом. Когда он останавливается рядом, я не издаю ни звука, ожидая, что он скажет.
– Я… – он чешет затылок. – Хотел добавить «спокойной ночи», – выпаливает он неуверенно.
Это явно не то, что он хотел сказать на самом деле.
Но я не могу быть уверена настолько, чтобы спорить. – Спокойной ночи и тебе.
Если он и замечает нотку разочарования в моем голосе, то решает не комментировать и снова поворачивается ко мне спиной.
Я захожу в комнату прежде, чем окончательно сойду с ума.
В тот момент, когда я собираюсь закрыть дверь, чья-то туфля вставляется в проем, оставляя щель. Затем рука обхватывает деревянную поверхность и толкает её внутрь, распахивая настежь.
Лицо Ареса появляется в дверях, омраченное чем-то похожим на безумное желание. Мои ноги дрожат как осиновые листья, пока я отхожу, давая ему пройти.
– Хочешь добавить что-то еще? Например, «сладких снов»? – провоцирую я его.
Он цокает языком, и хриплый звук поднимается из самой глубины его груди. Он зависает в темноте комнаты, пачкая тишину.
Арес врывается внутрь и резким толчком закрывает за собой дверь.
Я знаю, что он собирается сделать, и знаю, что отвечу ему всеми силами, которые у меня есть.
– К черту этот мой бред, Хелл, – бормочет он торопливо.
Его ладони обхватывают мое лицо, а губы прижимаются к моим. Напор, с которым всё происходит, заставляет меня пошатнуться. Тело Ареса с яростью прижимается к моему, пока его рот исследует мой в страстном поцелуе.
Я снова качаюсь, словно пьяная, и оказываюсь спиной у стены.
Зажатая между стеной и широкой грудью Ареса, я чувствую, как его зубы покусывают мою нижнюю губу. Его язык прокладывает себе путь, начиная непрестанный танец в моем рту.
Это беспорядочный поцелуй. Поцелуй двух людей, которые больше не могут быть врозь и желают друг друга так сильно, что любого контакта всегда будет мало. Это жажда, которая обжигает горло, и которую не утолят и два литра ледяной воды.
Я обвиваю руками его шею, притягивая к себе. Арес спускает руки на мою талию, а затем заводит их мне за спину, засовывая в задние карманы моих джинсов.
Я раздвигаю ноги, позволяя его бедру скользнуть между ними.
Этот жест заставляет его застонать.
– В своей комнате спит твоя сестра… – шепчу я с трудом. Мне не хватает воздуха, но мне всё равно мало.
Он не сбавляет темп ни на секунду. – Мне насрать, – отвечает он, и еще один хриплый стон поднимается из его горла, взрываясь у меня в ушах.
– Она услышит, – настаиваю я, лишь для проформы.
На самом деле даже мне плевать.
Арес вынимает руки из моих карманов и переносит их вперед. Его длинные пальцы возятся с пуговицей моих брюк и расстегивают ширинку. – Меня – вряд ли. Тебя? Посмотрим.
– Что ты имеешь в ви…
Он прерывает меня быстрым и грубым поцелуем, затем замирает совсем рядом с моим ртом, тяжело дыша: – О чем ты думала, Хелл? Что я смогу еще долго не касаться тебя? Исключено. Ты будто родилась с единственной целью – сводить меня с ума, блядь.
Я не могу даже вздохнуть.
Но Арес еще не закончил.
– Я устал бегать за тобой как жалкий кретин. Устал быть неловким и смешить тебя. Я хочу трахать тебя всю ночь, каждую ночь. Хочу видеть тебя на коленях передо мной, хочу раздвинуть тебе ноги и… Боже, – восклицает он, не в силах продолжать.
Мой мозг не хочет напрягаться и искать слова, он слишком занят тем, что осознает тело Ареса, прижатое к моему, и его руки, которые забираются под худи и останавливаются прямо под бюстгальтером.
– Я не верю ни в какого бога, Хелл, – шепчет он. – Но если ты разденешься и позволишь мне делать всё, что я пожелаю, я мог бы начать благодарить Его каждую ночь до конца своих дней.
Мои руки дрожат, когда я касаюсь края своих брюк и начинаю тянуть их вниз. – Всё, чего желаешь ты, – это и моё желание, – признаюсь я.
Вспышка удивления озаряет его лицо, прежде чем её сменяет более мрачное и лукавое выражение.
Арес хватает ткань моих джинсов и стягивает их одним резким движением. Он исчезает из поля моего зрения лишь для того, чтобы скинуть с меня обувь и помочь окончательно избавиться от одежды.
Он медлит несколько мгновений. Облизнув губы, он снимает с меня и белье. Я вижу, как дергается его кадык, стоит ему увидеть меня, полуобнаженную, перед собой.
Вместо того чтобы опуститься на колени ради большего удобства, он закидывает мои ноги себе на плечи.
– Держись, – бросает он и тут же отрывает меня от земли, прижимая спиной к стене.
У меня вырывается сдавленный звук – то ли от неожиданности, то ли от предвкушения того, что сейчас произойдет.
Я тщетно ощупываю стену в поисках хоть какой-то опоры. – Я не знаю, за что держаться, Арес, я не…
– Прислонись к стене и хватай меня за волосы.
Он впивается пальцами в мои ягодицы и, не теряя ни секунды, зарывается лицом мне между ног. Язык Ареса проходится по всей длине моих влажных складок.
Он давит сильно, не ограничиваясь поверхностью, и мои глаза непроизвольно закатываются от наслаждения.
– К черту очки, они мешают лизать тебя как следует, – бормочет он, слегка отстраняясь. Высвобождает одну руку и срывает оправу с лица, цепляя её за воротник своей белой футболки.
Мои ноги сводит судорога.
Арес снова прячет лицо между моих бедер, начиная вылизывать меня с неистовством отчаявшегося. Его движения настолько порывисты, что я едва не теряю равновесие.
Кажется, он это чувствует; не прекращая ни на миг ласкать мой клитор языком, он хватает мою руку и направляет её к своим волосам, призывая вцепиться в них, чтобы найти вторую точку опоры.
Я запускаю обе руки в иссиня-черные пряди Ареса. Я не хочу причинять ему боль, но его движения слишком энергичны, и я сжимаю волосы так сильно, что заставляю его запрокинуть голову.
Он издает короткий, прерывистый смешок и облизывает губы, пропитанные моими соками. – Чертовски больно, Хелл, – он намекает на мои пальцы, вырывающие его волосы. – И мне это безумно нравится. Не останавливайся.
Вырываясь из моих рук, он снова подается вперед, чтобы продолжить с того места, где прервался. Кончик его языка бьет по клитору, затем его губы всасывают плоть, а зубы осторожно покусывают. Он вкушает каждую каплю моего возбуждения.
Зрелище его лица, погруженного между моих бедер, заставляет меня течь еще сильнее. Я тяну его за волосы, вызывая хриплый звук, в котором смешались боль и экстаз.
Волна жара воспламеняет низ моего живота, настолько мощная, что мне кажется – я сейчас кончу.
Мне приходится с силой прикусить щеку изнутри, чтобы не закричать как безумная; наслаждение пульсирует, оно так прекрасно, что я не хочу достигать финала прямо сейчас, но в то же время готова бежать за ним до самого конца и вопить так, будто в этой комнате только мы двое.
Всё еще цепляясь за его волосы, я подаюсь бедрами вперед, перехватывая инициативу. Арес замирает, возможно, раздосадованный моим желанием контроля, но затем крепко обхватывает мою талию, подстраиваясь под мои движения.
Он отстраняется лишь на миг, чтобы подзадорить: – Умница, ни на секунду не прекращай.
Эта фраза окончательно выталкивает меня за предел. Но когда его пальцы впиваются в мои бедра, чтобы с силой притянуть к своему рту, оргазм накрывает меня, лишая дыхания.
Я широко разеваю рот, и как только Арес это замечает, он вскидывает руку и прижимает ладонь к моим губам, заглушая мой крик о свою кожу. От оргазма я окончательно теряю равновесие и заваливаюсь в сторону, даже не пытаясь смягчить падение.
Арес бросается мне на помощь, хоть и столь же неловко. Пытаясь уберечь меня от удара об пол, он задевает подставку для зонтов у входа и опрокидывает её. Грохот разносится по комнате, но я едва его слышу, всё еще находясь во власти подаренного мне удовольствия.
Арес продолжает прижимать ладонь к моему рту. Он убирает её лишь тогда, когда ему кажется, что я успокоилась.
Он ложится рядом со мной с нечитаемым выражением лица.
Я смотрю на него вопросительно, так как сил спрашивать сейчас нет. Он опускает руку, и без всякого предупреждения я чувствую, как его палец скользит мне между ног. Проходит всего пара секунд, прежде чем он проникает в меня средним пальцем, уходя на глубину.
Острый стон срывается с моих губ.
Арес двигается внутри меня несколько секунд, а затем подносит руку к лицу. Он облизывает палец, не сводя с меня глаз, пока не слизывает всё до последней капли моей влаги.
