Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 50 страниц)

Краем глаза вижу, как она подходит к двери ванной и останавливается снаружи, не решаясь войти. Я указываю на нее.

Гермес смотрит на меня с раздражением. – Не-не-не… – протестует он. Я хватаю его за руку и сильно сжимаю. Киваю головой в сторону Харрикейн.

– Умоляю, – произношу одними губами.

Гермес запускает свободную руку в свои спутанные кудри и издает долгий вздох. – Это Харрикейн. Здесь с тобой Харрикейн.

Я не трачу время на то, чтобы проверить реакцию своей подруги и соседки. Сосредотачиваюсь на Аресе. Он медленно поднимает голову, которая до этого была опущена, и я изучаю его выражение, отраженное в зеркале. Он удивлен. И сбит с толку.

– Именно, – подтверждает Харрикейн.

На лице Ареса сменяется множество разных, противоречивых эмоций, но одна возвращается снова и снова, между всеми остальными – разочарование.

– Спасибо… Харрикейн, – говорит он ей.

Я отступаю так резко, что спотыкаюсь о собственные ноги и теряю равновесие. Гермес ловит меня на лету, кладя руки мне на плечи и крепко удерживая. Прислоняет к стене маленького коридора, подальше от двери ванной.

– Эй, – он слегка встряхивает меня. – Ты в порядке?

– Конечно.

Он выгибает бровь. – На днях я видел крысу, раздавленную машиной, так вот она выглядела определенно лучше тебя.

Больше не сдерживаю смех. Теперь можно. – Я просто хочу пойти спать.

Гермес долго меня изучает. – Сначала задержись здесь на пару минут. Выпей одну из двадцати кружек ромашки, которые приготовил Посейдон – по какой-то неведомой причине и не посчитав, сколько нас. Договорились?

– Честно говоря, я бы предпочла…

– Сейчас я пойду сяду на диван и освобожу место и для тебя. Жду тебя там, Хейз.

Он не дает мне возможности возразить или попытаться отвертеться. Так что я следую за ним в маленькую гостиную. Все Лайвли здесь. Беру дымящуюся чашку, повинуясь просьбе Гермеса, и делаю глоток.

– Как Аполлон? Мой отец осмотрел его?

– Мы не знаем, – отвечает Зевс. Кивает в сторону Афины и Хайдеса. – Полагаю, они здесь, чтобы ввести нас в курс дела.

– Надеюсь, он еще жив, – комментирует Лиам, глядя в пустоту. – Я не могу позволить себе билет на самолет в Грецию на похороны.

Я открываю рот от его бестактности, и чашка чуть не выскальзывает у меня из рук. Гермес тут же подхватывает ее и нервно хихикает.

– Не обращай внимания, Хейз. Лиам такой. Он не со зла, просто немного наивный. В его мире все работает иначе, знаешь ли.

Я неуверенно киваю и пью еще ромашки. Я уже решила, что допью до половины и уйду. И, надеюсь, больше не застряну в проблемах семьи Лайвли. Только бы Харрикейн ничем не рисковала.

– Я бы все равно оплатил тебе билет, – бормочет Зевс спустя какое-то время, массируя виски с закрытыми глазами.

Лиам резко поворачивает голову, но, прежде чем он успевает издать хоть звук, в комнату входит Афина, за ней Хайдес. У обоих одинаково усталые и искаженные тревогой лица. Хайдес прислоняется к стене, скрестив руки на груди, и предоставляет сестре рассказывать новости.

– Отец Хейз осмотрел Аполлона, – объявляет она, и на ее лице читается благодарность. – Он сказал, что, вероятно, повешение длилось меньше двух минут. Пока он его осматривал, Аполлон пришел в сознание, так что он смог задать ему простые вопросы, чтобы понять, есть ли немедленные проблемы.

– На данный момент, похоже, все в порядке, – продолжает Хайдес. – Но он все равно отвез его в больницу, потому что нужно убедиться, что нехватка кислорода не вызвала повреждений. Хейвен и Гера поехали с ними. Мы скоро к ним присоединимся.

– Давайте, – восклицает Гермес. – Теперь говорите плохую новость. Что вы скрываете?

Афина яростно чешет руку, так что это явно выглядит как нервный тик. Она выдает себя тем, что смотрит в сторону ванной, откуда доносится смех Ареса.

– Как у него с глазами? – шепчет она, обращаясь ко мне.

– Вода не сильно помогла. Я закапала ему капли. А что?

Афина молчит. Зевс уже на взводе. Он поднимается с кресла и подходит к кузенам.

– Ну? Будешь говорить?

– А ты почему бы тебе не выпить гребаное успокоительное хоть раз в жизни? – огрызается Афина, и на мгновение я боюсь, что они снова начнут драться.

– Мы нашли записку в кармане брюк Аполлона. Вся эта игра была подстроена так, чтобы мы поверили, будто Аполлон – тот, кто в реальной опасности. На самом деле это был Арес.

– Что ты имеешь в виду? Если я не ошибаюсь, живой люстрой на две минуты стал Аполлон, – говорит Гермес.

Мои брови взлетают вверх. Не перестаю удивляться, насколько бестактны члены этой семьи.

– В воде бассейна не было хлорки, – объясняет Хайдес. – Там была растворена смесь цемента и извести. Быстрый поиск показал, что оба вещества содержат щелочь, ответственную за ожог глаз, который сейчас у Ареса.

Что? Как это возможно?

– Как он мог добавить… – начинает Зевс. Гнев и боль сменяют друг друга на его лице, голос слегка дрожит.

Посейдон ставит чашку. – Бассейн сегодня был закрыт. Как думаете, почему вы не застали там меня и Хелл плавающими, как обычно? С самого утра двери были заперты, висело объявление, что сегодня он недоступен для студентов из-за ремонтных работ.

Они ищут подтверждения и у меня, и я киваю, слишком потрясенная, чтобы произнести хоть слог.

– Так что нам делать? – нарушает тишину Лиам.

– Кто-нибудь, позовите Ареса, – приказывает Афина.

Смех Харрикейн заставляет меня вздрогнуть. Никому из нас не нужно идти за ними. Моя соседка и Арес входят в гостиную. У Ареса открыт только один глаз, и то с трудом.

И первое, на ком он останавливается, – это Хайдес. – Как там Иисус? Второе пришествие состоялось?

– Он будет в порядке. Он жив, – успокаивает он его.

– Есть только одна проблема. – Арес указывает на свой правый глаз, открытый. – Этим я вижу расплывчато. А этим… – переходит к левому, закрытому, – …не вижу ничего.

Никто не знает, что сказать. И я благодарна, что он не может хорошо видеть, сколько испуганных лиц вокруг.

– Попробуй открыть глаз, – отвечает Лиам. – По-моему, ты не видишь именно поэтому.

Глава 17

СТАНОВЛЮСЬ ЦИКЛОПОМ

Тиресий – один из самых прославленных прорицателей в греческой мифологии, известный своей мудростью и даром предвидения, полученным в обмен на слепоту. Существуют разные версии того, как он лишился зрения: одни утверждают, что Гера ослепила его после того, как он заявил, что женщины получают от секса больше удовольствия, чем мужчины; другие винят в этом Афину, которую он увидел обнаженной во время купания; наконец, говорят, что боги наказали его за разглашение их тайн, которые он узнал благодаря своему дару.

Арес

– Короче, видеть обоими глазами – это переоцененная фигня.

– Лиам. – В моем голосе звучит предупреждение.

– Не, я серьезно, – продолжает он. – И разве это не помогает прокачать остальные чувства? Когда теряешь одно, другие становятся суперспособностями. Я где-то об этом читал.

Хайдес, который вертит в руках красное яблоко, будто это мячик, вклинивается в разговор.

– Это работает не совсем так, Лиам.

– Клянусь! Вы Стиви Уандера видели? Он слепой. И именно слепота помогла ему так развить голос. Как думаете, почему он великий певец? Потому что потерял зрение.

– Голос не входит в число пяти чувств, – поправляет его Посейдон.

Он развалился на траве кампуса Йеля с таким видом, будто загорает на пляже. Хотел бы я быть таким же безмятежным.

– Их пять, – в свою очередь поправляет Хайдес, поднимая ладонь.

Посейдон улыбается и тянется, чтобы дать ему пять. – И тебе пять, Хайдес. Но за что?

Хайдес так и застывает с поднятой рукой, на лице – крайняя степень недоверия. Не успевает он вставить слово, как Коэн опускает его руку. – Забей, – бормочет она.

– Ребят, ну серьезно, – Лиам снова идет в атаку. – Мой дядя Том прожил слепым двадцать лет из-за болезни. И это была полноценная жизнь, полная невероятных впечатлений.

– И что с ним стало потом? – интересуюсь я. Понятия не имею, почему меня вдруг зацепили его байки.

– Ну, однажды он переходил дорогу, и его сбила машина, потому что она была электрическая и не издавала ни звука. Ну и, короче, он её не увидел.

Повисает тяжелая пауза. Зевс из последних сил пытается не заржать, я слишком хорошо его знаю. Стоит поаплодировать Лиаму: мой старший братец тот еще угрюмый тип. Заставить его смеяться – задача невозможная.

Я устраиваюсь поудобнее на газоне и начинаю перебирать травинки под собой, щурясь, чтобы хоть как-то на них сфокусироваться.

Прошла почти неделя с тех пор, как дед Уран макнул меня головой в бассейн Йеля. Как выяснилось, в воде был не хлор, а какой-то коктейль из химикатов, крайне токсичных для глаз.

Несмотря на все примочки, жжение не утихло и зрение не улучшилось. После осмотра в госпитале врач велел мне прийти сегодня утром за результатами анализов и на повторную проверку. Судя по всему, я временно ослеп на левый глаз. В правом зрение тоже упало. Но шансы на восстановление неплохие. Если не полностью, то почти.

Вообще, больше всех должен ныть Аполлон. Я его чуть на тот свет не отправил, но, к счастью, те секунды, что он провел без кислорода, болтаясь под потолком, как рождественская колбаса, не нанесли мозгу непоправимого вреда. Его выпишут через два дня, и он будет отлеживаться в общежитии.

Иисус Христос воскрес первым. Аполлон Лайвли воскрес дважды.

Невероятно. Этот говнюк просто отказывается подыхать.

– Ты в порядке?

Женский голос звучит совсем рядом с моим ухом. Коэн подсела ко мне и смотрит с этой своей вечной гримасой обеспокоенной мамочки. Я жму плечами и выдавливаю дежурную ухмылку. – Конечно, а что не так? Я временно не вижу левым глазом. Скоро всё вернется.

Я постукиваю указательным пальцем по повязке, которая его сейчас закрывает. Хейвен замирает с открытым ртом, а я гадаю: что я опять ляпнул не то, раз у неё такая реакция?

Подозрения усиливаются, когда голоса вокруг стихают и в нашем кругу воцаряется неловкое молчание. Из тех пауз, когда понимаешь, что всем стыдно… за тебя.

– Арес… – начинает Зевс. – Доктор сказал, что ты ослеп на левый глаз навсегда. Не временно.

Я смотрю на него, не меняясь в лице. Потом смеюсь. – Нет. – Трясу головой. – Он использовал слово «временно».

Мой старший брат запускает руку в шевелюру, нервно взлохмачивая волосы. – Он сказал… – повторяет он.

– Он сказал «временно»! – перебиваю я, начиная закипать. – У меня проблемы со зрением, а не со слухом. Он сказал «временно». Это временно. Преходяще. Не навсегда.

Рука Хейвен накрывает мою, заставляя перестать терзать траву. Она сжимает мою ладонь в своих и улыбается, её глаза подозрительно блестят. – Арес.

Она ничего не добавляет. Почему она молчит? Не мог же я ослышаться.

– Я не потерял зрение на левом глазу навсегда, – чеканю я каждое слово. Пытаюсь разрядить обстановку смешком. – Ведь так? Вы просто что-то путаете, да?

Зевс собирается что-то сказать, но Коэн его опережает. – Может, мы и правда не так поняли, – соглашается она со мной. – Завтра позвоним врачу в госпиталь Йель-Нью-Хейвен и всё уточним. Ладно?

От этих слов на сердце становится чуть легче. Я киваю.

– Да. Отличная идея. Позвоним. И увидите, кто прав. То есть я. Как всегда.

Несмотря на напускную уверенность, я чувствую глубокое чувство тревоги. Оно липнет к горлу, заставляя дышать чаще и рывками. Не думаю, что дотерплю до завтрашнего утра.

Внезапная мысль заставляет меня вскочить на ноги, привлекая общее внимание. – Мне пора.

– Куда это? – спрашивает Лиам. На коленях у него стоит террариум с Майклом Гексоном.

– Ожидание этого звонка меня прикончит, – признаюсь я. – Единственный способ не думать об этом и отвлечься – это перепихнуться с кем-нибудь сегодня ночью.

– А я-то думал, он сейчас выдаст что-то трогательное, – бурчит Хайдес. – Идиот как обычно.

Я дарю ему самую фальшивую улыбку, на которую способен, и указываю на дерево у него за спиной. – Почему бы тебе не залезть на ветку и не изобразить хорошую макаку?

Его лицо мрачнеет. – Знай, что даже с этой повязкой ты не вызываешь у меня жалости. Если захочу, я встану и пропишу тебе в нос. Глядишь, еще и нюх потеряешь.

Я развожу руки в стороны. – Ну давай, я жду.

Хайдес вздыхает, внезапно теряя интерес. – Ты прекрасно знаешь, что я сделаю тебе больно, Арес.

– Твоя правда. Пожалуйста, не надо, – выпаливаю я, вызывая смех у Хейвен, Лиама и Поси. Один его удар в живот способен поменять мои внутренние органы местами.

Я ухожу прежде, чем меня успеют задержать. Я знаю, куда иду, и ни секунды не колеблюсь по дороге.

Легкая тошнота подступает к горлу, когда я вижу дверь комнаты Хелл, и я вынужден сделать глубокий вдох.

То есть комнаты Харрикейн и Хелл. Я никогда не звал девчонок на свидания. Это же тупость для придурков. Замираю с занесенным кулаком и через пару секунд всё же стучусь. Дверь распахивается почти мгновенно, и передо мной оказывается прекрасное лицо Харрикейн.

Она чертовски красива.

Но я всё еще жив. И если бы рядом стояла её соседка, я бы на Харрикейн даже не взглянул.

– Привет, – говорит она первой, явно удивленная.

Щеки у неё слегка порозовели. Я ей нравлюсь, и сильно.

Beh, как тут спорить – я её понимаю.

– Арес, всё хорошо?

Я вздрагиваю, возвращаясь в реальность. Должно быть, с этой повязкой на глазу я выгляжу как кретин. Чешу затылок – нервный тик – и вздыхаю.

– Да. Вообще-то, я хотел кое-что спросить.

– Конечно. – Харрикейн прислоняется к дверному косяку и скрещивает длинные стройные ноги.

– У тебя есть планы на вечер? Я бы хотел куда-нибудь сходить с тобой, – выпаливаю на одном дыхании.

Сам от себя в шоке. А я неплох.

Её лицо озаряется радостью. Будто она только этого и ждала. – Планов нет. С удовольствием схожу с тобой. Поедем в город?

– Куда захочешь. Отвезу тебя, куда скажешь.

Я подмигиваю ей и слишком поздно соображаю, что подмигивать, когда один глаз забинтован, – затея бессмысленная.

Харрикейн закусывает губу, пытаясь сдержать широкую улыбку, в которой расплывается её рот. Она отстраняется от двери и берется за ручку, собираясь прощаться. – Договорились. Тогда… до встречи?

– У ворот, около восьми.

Она кивает напоследок и разворачивается, чтобы уйти в комнату, а я впервые не думаю о том, чтобы поглазеть на её задницу. Ладно, процентов на семьдесят это потому, что я всё равно толком ничего не разгляжу.

– Харрикейн? – окликаю я её. – Спасибо за помощь в тот вечер, ну, когда всё случилось с глазами. Обезболивающее, которое ты мне дала, очень выручило.

Она пожимает плечами, мол, пустяки. – Надеюсь, ты скоро поправишься.

Она машет мне пальцами на прощание. Я не отвечаю. Так и стою неподвижно перед дверью.

– Жаль только, что я не пил никаких обезболивающих, – бормочу я себе под нос.

Я так и знал, что она такая же маленькая лживая дрянь, как и я. Но сейчас не время об этом размышлять, потому что прямо сейчас мне нужно разобраться со второй проблемой.

– А теперь перейдем к маленькой шпионке, – шепчу я.

Медленно оборачиваюсь. Пусть я вижу только одним глазом, и картинка далека от HD-качества, я бы ни за что не спутал Хелл Фокс ни с кем другим. Короткие волосы и толстовка, которая ей явно велика, не оставляют сомнений. А если бы они и были, их бы развеял этот её ни с чем не сравнимый нежно-голубой рюкзачок.

Она стоит в конце коридора – единственная дура, которая, как и я, мается здесь без дела.

– А тебе чего надо? – бросаю я, не в силах просто промолчать и свалить.

Она делает шаг, другой, приближаясь ко мне – возможно, опасаясь, что я велю ей стоять на месте и не подходить. – Я не собиралась шпионить. Я пришла почти сразу за тобой и решила не мешать. Я почти ничего не слышала, клянусь. Только про свидание.

Понятно.

Так, Арес, вали отсюда, тебе тут ловить нечего. Не стой столбом перед ней, сжимая кулаки и делая вид, что ты в бешенстве. С чего ты вообще взбесился? У тебя нет ни единого повода для раздражения. Если не считать того, что на тебе повязка, с которой ты похож на порноактера в роли пирата.

– Тебе стоит сводить её в итальянский ресторан. Она обожает итальянскую кухню, – советует Хелл. – Так ты точно произведешь впечатление.

Галочка в мозгу: найти хороший итальянский ресторан.

– Ладно.

Хелл нервно теребит руки. Только сейчас замечаю, что у неё на каждом пальце по кольцу; большинство – с камнями разных цветов. У меня вырывается мимолетная ухмылка. Её взгляд, как у испуганного олененка, встречается с моим. Она смотрит на мою повязку, не выдавая никаких эмоций. Мое сердце вдруг делает резкий скачок.

– Как глаза? – шепчет она.

Я жму плечами. – Тем, что под повязкой, не вижу ничего. Вторым вижу гораздо хуже, чем раньше, но это пройдет.

– А тот, закрытый? Зрение вернется?

Я не идиот. Я понимаю, почему она может думать иначе, но рано или поздно я скажу ей: я знаю, что это она помогла мне в туалете в вечер инцидента. Пусть Гермес и твердил, что там была Харрикейн, я глубоко убежден, что это была именно Хелл.

Зачем она продала мой секрет Танатосу, а теперь делает эти добрые жесты? Не могу понять – то ли она ведет двойную игру, то ли пытается очистить совесть. Не понимаю, есть ли ей до меня дело.

– Мне пора, – наконец прерываю я тишину. Хелл кивает, но тут же принимается лихорадочно рыться в своем голубом рюкзачке, будто она еще в детском саду.

– Подожди секунду, буквально секунду… – бормочет она, устраивая там дикую возню.

Я жду, даже с каким-то забавлением наблюдая, какой у неё там внутри бардак. Наконец она победно вскрикивает и достает сложенный вдвое лист из тетради в линейку. Протягивает его мне с сияющей улыбкой.

– Это тебе. Список.

Я недоверчиво забираю бумагу, не открывая. – Список?

– Список того, что нравится Харри, – уточняет она. – И кое-что, что она терпеть не может, чего тебе не стоит делать или упоминать.

Я облизываю губы и разворачиваю листок. Там и правда длинный перечень всего, что касается её подруги, написанный четким и элегантным почерком. Пробегаю по нему рассеянным взглядом, не в силах сфокусироваться ни на одном слове.

– Зачем? – шепчу я.

– Потому что у нас был уговор. Репетиторство по математике в обмен на уроки по завоеванию Харрикейн, – напоминает она, будто я сам не знаю. – Ты уделил мне два часа математики, а я так и не помогла тебе делом. Знаю, что сейчас уговор, скорее всего, аннулирован, но я хотела хоть немного вернуть долг.

Опять эта её доброта. Меня сейчас вырвет. Терпеть её не могу. Её саму, этот её мягкий тон, то, как двигаются её губы, когда она произносит слова, звук её голоса и то, как сияют эти чертовы карие глаза. Бесит даже то, что она говорит тихо, никогда не повышая голос, словно боится, что её услышат по-настоящему. И еще сильнее бесит то, как я вытягиваю шею, ловя каждый звук, лишь бы не упустить ни единого слога. Она шепчет, а я из кожи вон лезу, чтобы услышать даже её дыхание.

– Пикники в лесу? Ей это серьезно нравится? – восклицаю я. – Какая гадость. Там же полно зверья, которое давно должно было вымереть.

Хелл смотрит на меня, разинув рот.

Я тычу пальцем в строчку. – Верховая езда? Прогулки в горах? Классическая музыка? Шопен? – зачитываю я на одном дыхании. – Ей что, не может просто нравиться валяться на диване? Или, не знаю, Тейлор Свифт, как любому нормальному человеку?

Я кривлюсь, возвращаясь взглядом к пункту о классике. Теперь у меня закралось сомнение.

– Шопен же умер, так? Нет риска, что она попросит сводить её на какой-нибудь его концерт?

Хелл резко опускает голову, и по тому, как задрожали её плечи, я понимаю – она ржёт.

Я сминаю листок в комок. Сам не знаю, почему меня вдруг так всё взбесило. Есть в этом что-то раздражающее, а что именно – не пойму. Как малюсенький камешек в ботинке, который никак не вытряхнуть, и он продолжает ерзать туда-сюда, не давая покоя.

Хелл пытается снова меня окликнуть. Я вскидываю руку и начинаю пятиться. – Мне правда пора. Пока, Гений.

Глава 18

НАРЕЧИЯ

В то время как Афина олицетворяет рациональный и стратегический аспект борьбы, Арес воплощает её хаотичную и беззаконную сторону. Именно поэтому бога в битвах часто сопровождают двое его сыновей от Афродиты: Деймос, олицетворение ужаса, и Фобос, мужское воплощение страха и боязни.

Хелл

Последнее, чего мне хотелось сегодня вечером – это сопровождать Харрикейн на её свидание с Аресом.

– Мы повеселимся! Он и для тебя друга приведет, так что не будешь третьей лишней, не парься! – не раз успокаивала она меня.

Проблема в том, что у такого придурка, как Арес, не может быть друзей. По крайней мере, нормальных. Я не доверяю ему, никогда не стану доверять и буду вечно жалеть о том, что сдалась.

Говорить «нет» мне всегда дается с трудом. Особенно когда Харрикейн делает щенячьи глазки и размягчает мою оборону, повторяя, как я ей важна и что только я могу заставить её чувствовать себя спокойно и умиротворенно.

И вот мы здесь: идем по саду Йеля в сторону ворот.

Харрикейн держит меня за руку, хотя мне хочется отстраниться: она вылила на себя столько парфюма, что находиться рядом становится невыполнимой миссией.

В нескольких метрах от ворот я вижу его. Арес. Стоит неподвижно, руки в карманах брюк, на лице – повязка.

По мере того как мы приближаемся, его взгляд прикован к Харрикейн, жадно впитывая образ моей подруги, которая сегодня, если это вообще возможно, красивее обычного.

– Привет, Хар… – Имя застревает у него в горле в ту секунду, когда его взгляд смещается дальше и замирает на мне.

Я чувствую, как он осматривает меня с ног до головы, несколько раз – сначала молниеносно, а затем замедляясь, изучая каждый сантиметр. Его рот застывает в форме крошечного «о».

– Хейз? – восклицает другой мужской голос. – Никогда не видел тебя в таком классном наряде! Какое милое платьице. И ты даже причесалась, невероятно!

Этот голос я знаю. Он кажется знакомым, что совсем не обнадеживает. Я перевожу внимание с Ареса на человека рядом с ним, который только что подал голос.

Лиам улыбается во все тридцать два зуба; он выглядит таким счастливым, будто мы с ним давние друзья. Он бросается ко мне и стискивает в удушающих объятиях, заставляя меня покачиваться на месте.

Когда он меня отпускает, я наконец рассматриваю его прикид. Всё было бы нормально, если бы не брюки цвета электрик и желтый галстук-бабочка в красный горошек. Волосы – копна каштановых кудрей, пышных и объемных. Не помню, чтобы он когда-то был кучерявым.

– Разве она не прекрасна? – Харрикейн обнимает меня за плечи. – Это я одолжила ей платье. На ней оно сидит лучше, чем на мне.

Я тут же меняю тему: – Итак, куда мы направляемся?

– Пойдем поужинаем, а? – предлагает Харрикейн. – Я бы сейчас не отказалась от чизбургера и картошки. Или, может, натрескаемся суши!

Каждая мышца в моем теле напрягается, я не могу с собой совладать и буквально каменею. Я не учла, что сейчас время ужина и что мы пойдем куда-то есть. Что еще хуже – я не учла, что пищевые привычки Харрикейн диаметрально противоположны моим. Я никогда не видела, чтобы она ела фрукты, а единственный овощ в её рационе – это листики латука в Биг-Маках из Макдоналдса.

Ладони начинают потеть. Наваливается скверное предчувствие, будто невидимая рука сжимает горло. Мне трудно вдыхать кислород, в голове начинается борьба.

Я уже слышу разочарованный тон матери во время следующего визита к врачу. Представляю недовольное лицо моего тренера, когда он поймет, что я не в форме для соревнований.

Сердце молотит в груди, пока Лиам вовсю одобряет идею с чизбургерами и картошкой фри. Арес же не сводит с меня глаз, а когда я ловлю его на этом, он утыкается в телефон.

Он копается в нем несколько секунд, пока Харрикейн и Лиам обсуждают, как хороши маринованные огурчики в бургерах, а затем привлекает наше внимание. Он разворачивает экран смартфона к нам: – Поблизости нет фастфудов.

Лиам хмыкает, не веря своим ушам: – Мы в Америке. Здесь всегда есть фастфуд поблизости!

Арес невозмутим: – А вот и нет. Но я нашел другое интересное место…

Харрикейн наклоняется, чтобы прочитать, а я уставилась на свои ноги и продолжаю вести диалог с «мини-Хелл» в своей голове.

– «Салатный рай»? – восклицает Харрикейн, и в её голосе отчетливо слышны нотки разочарования. – То есть там только салаты?

Арес запускает навигатор до заведения. – Это милое место. В основном там салаты, но есть еще напитки и закуски. У них отличные отзывы.

Харрикейн фыркает, а затем пожимает плечами, сдаваясь – должно быть, она слишком рада свиданию с Аресом, чтобы позволить такой мелочи, как место для ужина, испортить ей вечер.

Лиам и Харрикейн направляются к пешеходному переходу, и я пользуюсь моментом, чтобы остановить Ареса, прежде чем он пойдет за ними.

– Спасибо, – шепчу я.

Его кадык дергается, пока он снова изучает мою фигуру целиком. – Я сделал это не ради тебя. Мне… просто очень нравятся салаты.

– Понимаю.

– Да, радиччио. Горький как смерть, обожаю его, – продолжает он. – И айсберг, который на вкус как кусок застывшей воды, потому что у него нет вкуса. Люблю салаты.

Вскоре, когда мы оказываемся перед вывеской заведения, Лиам суетится, придерживая входную дверь.

– Прошу, Харрикейн, – приглашает он с галантностью.

Она сияет от счастья. Я знаю, что она без ума от таких жестов.

Как только она заходит, Лиам ныряет следом и захлопывает дверь прямо перед нашими носами, даже не оглянувшись. Выражение лица Ареса в этот момент бесценно – настолько комичное, что мне приходится прикрыть рот ладонью, чтобы скрыть смешок.

– Забей, – бормочет он, снова нажимая на ручку. – Это же Лиам. Он не отдает себе отчета в том, что творит.

Арес входит первым, придерживая для меня дверь носком ботинка. Я иронично благодарю его за галантность, но он меня даже не слушает.

Он устремляется вперед, как раз вовремя, чтобы схватить Лиама за воротник и дернуть назад. Харрикейн ничего не заметила и продолжает идти в поисках свободного столика.

– Ты чего? – спрашивает Лиам.

Арес указывает сначала на меня, потом на Харрикейн: – Лиам, это двойное свидание. И пары здесь – я с Харрикейн, а ты с Хелл. Так что, может, перестанешь бегать за моей девчонкой, кусок дебила?

Лиам выглядит так, будто свалился с луны. Он поправляет бабочку и решается взглянуть на меня. – Ну да, я знаю. Но я подкатывал к Харрикейн, потому что Хейз слишком красивая, и я никак не могу ей понравиться. Я думал, с Харрикейн шансов больше, и попытался её у тебя увести. Сорри, бро.

Моя челюсть чуть не встретилась с полом. Я правильно расслышала или мне это причудилось? Арес тоже лишился дара речи. Мы обмениваемся быстрыми взглядами.

– Вообще-то, Хелл для тебя – это слишком, Лиам. Но это не повод не попробовать. Так что сосредоточься на своей цели и не порть мне вечер, – шепчет он, видимо, надеясь, что я не услышу.

Хелл для тебя – это слишком. Это сказал Арес? Что вообще происходит сегодня вечером?

Я в таком шоке, что не замечаю, как осталась одна у входа. Парень за кассой смотрит на меня как на умалишенную. Впервые в жизни мне плевать на чужое мнение – мне нужно время, чтобы переварить случившееся.

Глубоко вздыхаю и, заприметив столик, за которым они сидят, направляюсь к ним.

Место действительно симпатичное: полы из темного дерева, повсюду расставлены растения. Все столики одного цвета – пастельно-зеленого, а мягкие диванчики настолько темные, что кажутся почти черными. По стенам вьется плющ, и в его листьях запутаны гирлянды с теплым светом.

Я сажусь рядом с Лиамом. Он листает меню на айпаде, который выдают здесь для прямой отправки заказа на кухню.

Я уже знаю, чего хочу, поэтому просто проверяю, есть ли в меню обычный салат «Цезарь», и выбираю его одним касанием. Каким бы козлом ни был Арес, его идея прийти сюда поможет мне чувствовать себя гораздо спокойнее.

– Итак, Лиам… – начинаю я. – Чем занимаешься в Йеле?

Он бросает на меня веселый взгляд, заставляя усомниться – вдруг я спросила какую-то глупость. – Ну, учусь.

Слева доносится сдавленный смешок Харрикейн.

– Да, конечно, я догадалась, – спешу уточнить я. – Я имею в виду, на кого ты учишься?

– О! Точно! Я на юрфаке.

– О, вот как. Серьезно. Хочешь стать адвокатом? Это была мечта детства или…

Нас прерывает официантка: она приносит напитки – воду для меня и Ареса, и кока-колу для Харрикейн и Лиама.

– Не, я просто знаю, что им до фига платят, а я, честно говоря, хочу стать богатым, – отрезает он с таким серьезным и решительным видом, что я не выдерживаю и прыскаю от смеха.

Он едва ли не пугается моей реакции, да и Арес с Харрикейн пялятся на меня как на сумасшедшую.

– Это более чем достойная мотивация, Лиам, я тебя поддерживаю, – успокаиваю я его, дружески похлопывая по плечу.

Он накрывает мою ладонь своей и сжимает её. – Спасибо, Хейз! Поверишь ли, ты первый человек, который мне так ответил.

– Да уж, в это охотно верится, – вставляет Арес.

– Ребят, ну это же жизнь. Зачем лицемерить? Счастье именно в деньгах, – продолжает Лиам, так и не выпуская мою руку.

Пока мы едим, Харрикейн и Арес выпадают из общей беседы и воркуют о своем – впрочем, так и должно быть. В конце концов, Харрикейн – славная девушка, она хочет серьезных отношений. Я была бы рада за неё, найди она кого-то, кто готов остепениться. И если этим «кем-то» по иронии судьбы станет Арес – что ж, совет да любовь.

Лиам тем временем принимается рассказывать мне о своем домашнем гекконе, Майкле Гексоне. Я выслушиваю целую сагу о том, как они познакомились и как Гермес с Аресом воротили нос от идеи делить комнату в общаге с рептилией. Он описывает геккона как существо жизнерадостное, но крайне рассудительное и спокойное.

– Иногда он настолько тихий, что я боюсь, не сдох ли он, – признается Лиам.

Он рассказывает об их прогулках по кампусу после ужина и об идее, которая не дает ему покоя последние дни: попробовать смастерить для него поводок по размеру.

Болтать с Лиамом весело, даже приятно. В нем есть какая-то обезоруживающая сердечная наивность. Проблема лишь в одном – я кожей чувствую на себе взгляд Ареса. Всё это время. Пытаюсь сопротивляться и не смотреть в ответ, но когда напряжение становится почти осязаемым, я допиваю остатки воды и объявляю: – Простите, я сейчас вернусь.

Я быстро встаю и сразу нахожу вывеску туалетов. Оказавшись внутри, замираю перед зеркалом и кривлюсь, глядя на свое отражение.

Умываюсь прохладной водой, снова и снова. Мои социальные батарейки почти на нуле.

Я живу в бесконечном цикле, который никак не могу разорвать. Твержу, что хочу быть одна, потому что любое общение меня изматывает, но когда остаюсь одна, мне отчаянно хочется быть как все – иметь компанию, с которой можно просто поболтать. Тогда я пытаюсь выйти из зоны комфорта, но хватает меня едва ли на час: я чувствую себя выжатой как лимон и снова прячусь в своем одиночестве. И оттуда всё начинается по новой. Замкнутый круг.

Дверь туалета открывается и закрывается. Я стою, низко склонившись над раковиной, вцепившись пальцами в края; пряди волос падают на лицо. Кто бы ни вошел, этот человек останавливается прямо у меня за спиной. Несколько секунд я пребываю в замешательстве. У меня нет времени ни задать вопрос, ни обернуться.