Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"
Автор книги: Хейзел Райли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 50 страниц)
– Мы хорошие родители. А наши дети пусть и странные, но умеют принимать других. Всё будет хорошо, увидишь.
Она кивнула, но не выглядела слишком уверенной. Она боялась оказаться не на высоте. Она всегда мечтала о семье, будь то кровная или приемная, и мысль о том, что она не справится с ролью матери, мучила её. Она любила детей.
– Кэт, посмотри на меня.
Она упрямо продолжала тереть тарелку намыленной губкой, не останавливаясь, хотя гладкая поверхность и так уже блестела.
Гиперион выхватил тарелку у неё из рук и заставил повернуться к нему лицом к лицу. Он обхватил её лицо ладонями и поцеловал в лоб, надолго прижавшись губами к её коже.
– Ты спасла меня от моей семьи, Кэт, – прошептал он. – И ты спасла четверых детей от лабиринта и от Кроноса. Ты – силища, любовь моя. Ты хоть понимаешь это? Ты самая невероятная женщина на всей Земле.
Её взгляд скользнул мимо Гипериона на узкую полку в столовой. Там стояла большая коллекция фотографий в рамках. Среди них была и их свадебная: они на танцполе, открывают вечер, и, разумеется, они двигались в такт своей песне – «Creep» группы «Radiohead».
Она едва заметно улыбнулась. – Конечно, я сильная. Я ведь предсказала успех «Creep», помнишь?
Гиперион усмехнулся. – Верно. Первая группа из тех, что я слушал, ставшая знаменитой.
Тейя вздохнула и слегка приподнялась, чтобы поцеловать его в губы. Гиперион был выше неё всего на несколько сантиметров.
– Почему бы тебе не пойти спать? Я сам здесь закончу. Давай, – предложил он.
Она выглядела действительно уставшей. Настолько уставшей, что впервые согласилась не доводить дело до конца. Она поблагодарила его еще одним поцелуем и оставила ему последние тарелки.
– Спасибо, любовь моя. Приходи поскорее.
Гиперион подмигнул ей и шлепнул по попе.
Он снова принялся за посуду, вполголоса напевая «Creep». Упоминание песни заставило её крутиться в голове.
Время пролетало быстрее, когда он пел или слушал музыку. Всё становилось легче и приятнее. Любовь к музыке так и не прошла, как и любовь к неизвестным группам, которые «нравились только ему», как до сих пор любила повторять его жена.
Несмотря ни на что, он чувствовал себя счастливым. Он знал, что Уран вернется, рано или поздно. Знал, что никто из них не в безопасности. Знал, что смерть может прийти, когда её меньше всего ждешь. Он просто решил проживать каждый день спокойно и терпеливо, решая проблемы по мере их поступления.
Он должен был это делать, потому что Тейя не могла – она вечно обо всем переживала. Там, где чего-то не хватало ей, должен был восполнять он. И наоборот.
Он почувствовал его появление, но не обернулся. Подождал, пока тот заговорит первым.
– Привет, – негромко поздоровался Кайден.
Он стоял на пороге в той же одежде, в которой приехал. Гиперион вытер руки и повернулся, оставаясь на почтительном расстоянии. Он не утратил привычки оставлять другим личное пространство.
– Эй, Кайден. Как дела?
– Я бы чего-нибудь поел, если есть.
У Гипериона сердце кровью облилось. Он знал, что мать Кайдена была бедна и что мальчику не хватало еды все эти одиннадцать лет его жизни. Тот еще не осознавал, что с ним и Тейей у него всегда будет столько еды, сколько нужно.
Он был худым, явно весил меньше нормы, и придерживал штаны руками, чтобы те не свалились. Ему оставили полный шкаф одежды, но было очевидно, что он не захотел ничего надевать.
– Я могу… – Гиперион уже потянулся за кастрюлей с остатками рагу.
Кайден подошел и сел на один из табуретов у «острова».
– А конфеты есть? Я бы хотел конфет.
Гиперион выгнул бровь. Странная просьба. Как хороший родитель, он должен был сказать «нет», потому что это нездоровый ужин. Но он и слова не сказал.
Он открыл дверцу шкафа и достал упаковку фруктовых мармеладных мишек. Положил яркий пакетик перед мальчишкой и стал ждать. Кайден достал по одному каждого цвета: зеленый – яблоко, красный – вишня, желтый – лимон, коричневый – кола и оранжевый – апельсин. Он съел их все, одного за другим. Выражение его лица было бесценным. Казалось, что…
– Вкусные, – прошептал он.
– Ты никогда не ел мармеладных мишек?
– Я никогда не ел конфет, – поправил он буднично. – Хотел попробовать.
Гиперион прикусил щеку изнутри, чтобы не разрыдаться. – Завтра… сходим в супермаркет, и я дам тебе попробовать другие. Есть еще что-то, чего ты никогда не пробовал? Купим всё.
Кайден поднял голову, уставившись своими черными глазами на нового отца. В них читались волнение и недоверие, но он всё равно оставался настороже.
– Много чего.
Гиперион не хотел пугать его или давить, поэтому просто сел напротив и стал наблюдать, как тот ест. Он сразу заметил, что Кайден копается в пакете, выбирая только красных мишек – знак того, что вишневые были его любимыми. Других он не трогал. Это так его растрогало, что пришлось отвести взгляд, чтобы не расплакаться как ребенок.
Когда Кайден закончил, он встал и направился к двери. – Пойду спать.
– Спокойной ночи, Ар… Кайден.
Ему было так страшно его задеть. Кайден сморщил нос. – Мне нравится Арес. Кайден напоминает мне о матери.
Больше он ничего не добавил, повернулся спиной и ушел.
Гиперион так и остался сидеть, неподвижно, сцепив руки и глядя в пустоту в течение долгих минут.
Он подобрал пакетик с конфетами и закрыл его зажимом. Из шкафчика достал еще одну упаковку, нераспечатанную, и открыл её. Взял пластиковый зип-пакет и принялся перебирать конфеты в поисках вишневых мармеладных мишек.
Он соберет их все и положит в отдельную упаковку, чтобы отдать Кайдену завтра. Да, несмотря на боль и неопределенность будущего, он был счастлив той песне, которую жизнь сочинила для него.
ТИШИНА
Со временем Кэт это поняла. Её определение было неполным. Песни состоят не только из куплетов, припевов и бриджа. Есть элемент, о котором почти все забывают – это тишина.
Тишина, предшествующая началу песни.
Тишина, следующая за её концом.
Каким-то образом тишина значит не меньше, чем аккорды и ноты, чем слова и гармония. Это часть музыкального опыта. Ожидание перед открытием новой песни и радость, когда она заканчивается.
Тейя всегда будет тосковать по Гипериону, но она также поймет, что тишина его отсутствия – это часть песни, которую жизнь создала для них.
Глава 48
ПО ТУ СТОРОНУ ДВЕРИ
Хотя её роль в греческой мифологии не является центральной, Тейя всё же остается важной фигурой, так как считается богиней, от которой берет начало свет.
Хелл
Я не люблю числа, я всегда их ненавидела.
Не любила за то, что они фиксировали мой вес на весах – значение, никогда не соответствовавшее той форме, которую мать считала идеальной для пловчихи.
Не любила за то, что они отсчитывали лишние секунды, которые я тратила на преодоление дорожки в бассейне, вызывая разочарование тренера.
Не любила за то, что из класса в двадцать человек на мои дни рождения всегда приходило лишь трое.
Числа – это даты по истории, которые никак не задерживались в памяти и портили мне оценки; это условия задач по математике, которые я не могла решить; это прекрасные формы, которые мне не удавалось вычерчивать так же искусно, как слова.
И всё же… теперь я знаю, что прошло ровно пять часов с тех пор, как я видела Ареса в последний раз. Триста минут. Восемнадцать тысяч секунд. Так же, как я знаю, что Танатос нанес Аресу двадцать четыре удара кулаком. И что, когда умер Гиперион, Арес кричал десять секунд подряд, без единого намека на паузу. Теперь я могла бы сидеть здесь и высчитывать оставшееся время, фиксировать каждое ускользающее число до того момента, когда снова увижу Ареса и смогу убедиться, что он пришел в себя.
Я просто хочу его видеть.
Хейвен кладет руку мне на колено – моя нога безостановочно подергивается в нервном тике. Она едва заметно улыбается мне, хотя её глаза полны слез и печали.
– Хочешь, я заварю тебе ромашковый чай? – мягко спрашивает Аполлон.
– Нет, спасибо, я в порядке.
Аполлон отходит в кухонный уголок и начинает открывать все ящики подряд. – Я поищу ромашку и всё равно заварю. Кто-нибудь еще будет?
– Я бы предпочел чистый спирт. Только алкогольная кома поможет мне успокоиться, – бормочет Гермес, сидя на полу в углу.
Его взгляд прикован к телескопу сестры. Хайдес позвонил ему после того, как Арес потерял сознание, а Танатоса, который продолжал его избивать, оттащили силой. Гермес приехал сюда вместе с Лиамом.
Когда Ареса втащили в квартиру, Посейдон и Гера закрылись с ним в ванной; она вышла спустя какое-то время, чтобы дать Поси возможность быстро обмыть брата под душем.
Час назад приехал и Дионис – самый странный брат во всей этой семье. А это уже о многом говорит. Он с нами даже не поздоровался. Сразу выскочил наружу, на пожарную лестницу, и остался там плакать. Мы слышали его всхлипы. Но когда он вернулся к нам, на его лице не отражалось ни единой эмоции. Он тоже зашел в тесную ванную и больше не выходил.
Все они там, внутри, и оттуда не доносится ни звука. Тимос стоит снаружи, у двери, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Застывший, как изваяние, он ни с кем не проронил ни слова.
Мы ждем только одного человека. Тейю. Потому что Зевс физически не может сюда добраться.
Змея, всё еще запертая в террариуме на кухонной стойке, издает шипение. Аполлон, стоявший к ней спиной с чайником в руке, вздрагивает от испуга и ударяется головой об открытую дверцу шкафа.
– Черт.
Гермес с трудом сдерживает смешок. – Спасибо. Нам нужно было хоть что-то забавное.
– А мне не смешно, – отрезает Афина.
– Потому что у тебя вечно лом в заднице.
Пока перепалка продолжается, я поворачиваюсь к Хейвен. Она не следит за разговором. Её взгляд блуждает в пустоте, а рука, лежащая на коленях, слегка подрагивает. Тот же нервный тик, что и у меня, только в другом месте.
Я беру её за руку и переплетаю наши пальцы, возвращая её в реальность.
Она медленно фокусирует на мне взгляд и улыбается.
– Ты как? – шепчу я.
Она пожимает хрупкими плечами. – Я переживаю за Ареса. И пытаюсь не плакать из-за Гипериона. – Из её груди вырывается прерывистый вздох. – Мы теряем слишком много людей. Слишком много. И я боюсь, что это только начало.
– Мы не позволим больше никому пострадать, – вмешивается Афина, вклиниваясь в наш разговор. – Мы не потеряем больше ни одного члена семьи. Единственные трупы, которые мы увидим, будут трупами Танатоса и Урана.
Гермес закрывает лицо обеими руками. – Это какой-то кошмар.
В тот же миг Хейвен сжимает мою ладонь сильнее, и я понимаю, что она хочет что-то сказать.
– Я хотела попросить Гипериона вести меня к алтарю.
Шепот Хейвен звучит оглушительно. Он бьет мне по барабанным перепонкам и застревает где-то в районе сердца.
– Что? – восклицает Афина. Аполлон тоже замирает, повернувшись к нам с дымящейся чашкой в руке.
– Некоторое время назад я попросил её выйти за меня, – подтверждает Хайдес. – Мы официально помолвлены. Свадьба будет не скоро, мы подождем, пока всё станет проще и спокойнее.
– Я даже не успела его попросить, – продолжает Хейвен. По её щеке катится слеза. – Он всегда заботился обо мне. С того самого момента, как мы познакомились. Он понимал мою боль, понимал, как одиноко и потерянно я себя чувствую, не имея родителей. Ему было важно, чтобы я чувствовала себя частью семьи, важно быть рядом, давать мне знать, что он всегда за меня. И теперь он никогда не узнает, что я хотела, чтобы именно он вел меня к алтарю. Не… – Она обрывает фразу и опускает голову.
Я тут же встаю с дивана, уступая место Хайдесу, чтобы он мог быть рядом с ней. В его глазах я вижу желание обнять её и утешить. Он благодарит меня кивком, полным признательности, и спешит заключить свою невесту в объятия.
Я устраиваюсь на полу рядом с Лиамом, и мы обмениваемся печальными взглядами.
Я знаю эту семью совсем недолго, но страдаю за них так, будто мы знакомы всю жизнь. Не потому, что я претендую на глубокое знание каждого из них, а потому, что их связь настолько сильна, что её невозможно не почувствовать.
Они транслируют это без слов. Ты видишь, ты чувствуешь, как сильно они любят друг друга и как дорожат семьей. Невозможно не сострадать Лайвли.
Гермес шмыгает носом. Я и не заметила, что он плачет. Он поворачивается к Хейвен. – Я поведу тебя к алтарю. Это не то же самое и это не изменит фактов, но тебя поведу я.
Хейвен замирает с открытым ртом. Хайдес рядом с ней слабо улыбается.
– И я тоже. – Аполлон оказывается среди нас с подносом, полным чашек с ромашковым чаем. – Мы сделаем это вместе.
– Ребята… – шепчет она, голос дрожит от эмоций. Новые слезы катятся по её лицу. – Спасибо.
Между ними тремя происходит интимный обмен взглядами, свидетелем которого я стараюсь не быть. Однако я чувствую мгновенное облегчение от этой общей боли.
Минута призрачного покоя длится недолго. Три взмаха ресниц, шуточка Гермеса – и в дверь громко стучат.
Тимос срывается с места даже быстрее Аполлона.
В квартиру врывается Тейя. Её волосы собраны в растрепанный хвост, на ней простая одежда. Лицо без макияжа, и, хотя она остается красавицей, из-за тревоги она будто постарела на пятнадцать лет.
– Где он?
Аполлон отвечает первым. – В ванной с остальными. Ты уже знаешь про…
– Я всё знаю, – обрывает она его и пытается пройти мимо.
– Ты знаешь и про…
– Аполлон, я знаю, что мой муж мертв. Знаю про Игру. Знаю всё. Меня предупредил Нис. Ты дашь мне пройти? – Её тон остр, как лезвие.
– Не хочешь присесть на минутку, перевести дух? У меня тут ромашковый чай, – предлагает Аполлон, указывая на поднос, уставленный чашками.
Тейя на мгновение закрывает глаза, её грудь высоко вздымается в попытке сделать глубокий вдох.
– Аполлон, если ты не дашь мне пройти, эти чашки полетят в окно. Мне не нужен гребаный ромашковый чай. Спасибо.
Аполлон тут же отступает, поджав губы. Кажется, его это задело. Наверное, ему просто нужно чувствовать себя хоть кому-то полезным здесь, в этой квартире.
Поэтому я слегка машу рукой, привлекая его внимание. – Я бы с удовольствием выпила чашку, пожалуйста.
Его не нужно просить дважды, он тут же спешит ко мне. Ставит поднос на столик в центре гостиной и протягивает мне черную чашку; ниточка от чайного пакетика лениво покачивается над краем.
Теперь Тейя стоит перед Тимосом. – Ты уверен, что тебе не нужно время, чтобы прийти в себя?
Тейя качает головой. – Для моей боли сейчас нет времени. Сначала я должна позаботиться о детях.
Она проходит мимо него, и больше никто не пытается её остановить. Дверь в ванную открывается и закрывается. Снова тишина.
Тимос вздыхает и садится за кухонный стол.
Я прихлебываю чай и жду, отсчитывая время с помощью цифр, которые когда-то так ненавидела. Ничего другого мне не остается.
Через двадцать минут Лиам начинает храпеть, заснув прямо на полу; его голова покоится на диване, а шея выгнута под неестественным углом. Афина, сидящая рядом с ним, бодрствует, её глаза широко распахнуты. Будто она боится, что может случиться еще что-то ужасное.
Через сорок минут Гермес укладывается на пол, используя колени Аполлона вместо подушки. Я наблюдаю, как он засыпает. Это происходит быстро – усталость мгновенно проваливает его в глубокий сон.
Через час и две минуты Хайдес зевает. Хейвен сжимает его руку. Он подносит её ладонь к губам и целует.
Через час и десять минут Аполлон говорит мне: – Тебе стоит поспать, Хаз.
Я улыбаюсь ему. – Я хочу дождаться его, – повторяю я.
Через час и двадцать минут дверь ванной распахивается.
Один за другим выходят Поси, Гера и Нис. Последней – Тейя. По раскрасневшимся и опухшим лицам братьев и сестры понятно, что плакали все до единого. Но мать… Она выглядит безупречно, точно так же, как когда пришла. Женщина, которая не позволяет себе оплакивать мертвого мужа только ради того, чтобы дать место горю своих детей.
– Арес хочет… – начинает Тейя.
Я чувствую, как все взгляды устремляются на меня.
– Хейвен, – заканчиваю я фразу за Тейю. Потому что я знаю, в чем Арес нуждается в эту минуту.
Хейвен смотрит на меня с недоумением. – А я думаю, что он хочет видеть тебя.
– Нет, ты была его первым другом. Ты – его лучшая подруга. Иди сначала ты.
Когда я встречаюсь взглядом с Тейей, она кивает и улыбается мне в знак одобрения.
Иногда любовь – это не значит всегда быть первым. Любовь – это, пожалуй, способность мгновенно понять, в чем нуждается другой человек, и дать ему это.
Я наблюдаю, как Хейвен встает и идет в ванную, оставляя дверь приоткрытой.
Тем временем Тейя подходит к подносу с уже остывшим чаем и берет одну чашку. Из кармана жакета она достает маленькую стеклянную бутылочку водки – формат «мини» – и выливает содержимое в чай. Осушает смесь в два глотка под ошарашенным взглядом Аполлона.
Поси и Гера следуют её примеру, но пьют обычный чай, ничем его не разбавляя.
Тейя садится рядом с Тимосом и замирает. Гера тут же оказывается подле неё, и обе застывают в объятиях, которые, кажется, не намерены прерывать.
Я встаю, чтобы подойти к Поси, оставшемуся одному. Он утыкается мне в плечо, пряча лицо в изгибе моей шеи.
– Мне так жаль, – шепчу я.
– Мы справимся.
– Ты был просто молодцом сегодня, – говорю я ему. – Ты сохранил хладнокровие и защитил своих братьев и сестер.
Посейдон дрожит в моих руках, и я понимаю, что он снова плачет. – Хватит, Хаз, я больше не могу реветь.
Свои слова он сопровождает хриплым смешком.
Хайдес поднимается с дивана и хлопает Посейдона по спине. – Эй, Пос, иди сядь туда. Может, удастся хоть немного поспать. Тебе нужно, давай.
Посейдон не сопротивляется. Напротив, кажется, он испытал облегчение от того, что ему это предложили. Будто он чувствовал себя обязанным бодрствовать, будто не заслужил права хоть на миг закрыть глаза и восстановить силы.
Мы с Хайдесом всё еще смотрим на него – свернувшегося калачиком на диване, с разметавшимися по подлокотнику голубыми волосами, – когда кто-то касается моей руки.
– Хелл? Иди к нему, – шепчет Хейвен, чтобы не напугать меня.
В груди я чувствую прилив счастья, которое, возможно, не должна испытывать при таких обстоятельствах. Но это сильнее меня.
Я почти бегу к ванной.
Замираю на пороге.
Арес сидит на полу, на подушках. На ногах красное одеяло, грудь обнажена. Он прислонился головой к белой плитке тесной ванной и уже повернулся в мою сторону.
– Эй, Гений.
Мне приходится прикусить язык, чтобы не разрыдаться как дурочка.
Всё его лицо в ранах. Завтра уже начнут проступать синяки. Его уничтожили. Всеми способами, которыми можно уничтожить человека. И это еще не конец.
– Подойди сюда, – добавляет он слабым шепотом. – И закрой дверь.
Я выполняю приказ и бросаюсь к нему. Арес отодвигается в сторону, освобождая мне место рядом с собой. Как только мы оказываемся вплотную, бок о бок, он роняет голову мне на плечо.
– Не спрашивай, как я, Гений, – начинает он, говоря с трудом.
– Хорошо.
– Но скажи мне, как ты.
Я быстро смахиваю слезу.
– И не плачь, а то я тоже снова начну. Пожалуйста.
Сказать мне «не плачь» – это самый верный способ заставить меня рыдать еще сильнее.
Я поворачиваюсь к нему и обхватываю его голову руками. Взгляд у Ареса потухший, его черные глаза – темный омут, в котором я вижу свое отражение. Кажется, он всё еще в состоянии шока, но при этом каким-то образом сохраняет ясность мысли.
– Тебе следовало бы быть в Йеле, в своей постели, и спать, – отчитывает он меня, выгибая бровь. Следом тут же кривится от боли.
– Нет, я должна быть здесь.
Он пытается улыбнуться, но выходит плохо. – Ты, должно быть, долго ждала.
– Я ждала возможности увидеть тебя шесть часов и сорок минут.
В его глазах что-то меняется. Блеск, осветивший черноту ирисов. Это длится недолго, но это было.
Я подаюсь вперед, сокращая расстояние. Осторожно прижимаюсь губами к его губам и дарю ему целомудренный, нежный поцелуй. Ничего лишнего.
Когда я отстраняюсь, в его глазах читается мука.
– Хелл…
Я перебиваю его: – Не проси меня уйти из-за того, что боишься за меня.
Он вздыхает. – Ты до сих пор не поняла, что я эгоистичный мудак? Я всегда буду просить тебя остаться.
Он наклоняется, чтобы запечатлеть поцелуй в моих волосах, и замирает, не отстраняясь.
– Пожалуйста, останься и никогда не уходи, Хелл.
Глава 49
КОНЕЦ СПЕКТАКЛЯ
Гермес
АКТ I
Люди порой – хозяева своих судеб: не звезды, милый Брут, а мы сами виновны в том, что мы в рабстве.
Уильям Шекспир
– Мы уверены, что «Creep» группы «Radiohead» – подходящая песня для похорон? – шепчет мне на ухо Лиам.
– Не думаю, что это вообще можно назвать похоронами, – отвечаю я.
В этот момент Тейя подходит к столу, за которым мы все сидим, с подносом, уставленным стаканами.
Здесь собрались абсолютно все. Даже наша мать Рея, хотя она выглядит скорее как рыба, выброшенная на берег, и, кажется, находится на грани нервного срыва. Скажем так, её характер не слишком вяжется с нашими.
С нами и Зевс, в инвалидном кресле. Он всё такой же, если не считать того, что я от него еще ни слова не слышал. Лицо беспристрастное, ни тени эмоций. Иногда кажется, что его здесь нет – он полностью погружен в свои мысли.
Прошло шесть дней со смерти Гипериона в той подвальной камере. Состоялись классические похороны в ближайшей церкви к их дому в Калифорнии. На них поехали только дети, а нам, кузенам, по приказу Тейи велели оставаться в университете.
А потом она явилась в кампус Йеля с авиабилетами до Кавоса – местечка на Корфу, в Греции. У каждого из нас забронирован номер в отеле на две ночи. Мы до сих пор не вдуплили, зачем мы в Кавосе. Или почему мы сидим за столом в клубе под названием «Роллинг Стоун Кавос».
Или почему Тейя заплатила владельцу, чтобы тот крутил «Creep» на репите весь вечер.
Тейя раздает стаканы, оставив один себе. – В этом самом месте я впервые встретила Гипериона в 1993 году, когда была просто Кэт – студенткой в отпуске, которая с первого взгляда втюрилась в печального греческого парня. А это… был его любимый напиток.
Я разглядываю стакан. В нем прозрачная жидкость. Чистая водка? Но когда я подношу его к носу, то не чувствую никакого запаха. – Тейя, это же…
– Вода, – восклицает Дионис, который уже осушил половину. – Любимым напитком отца была вода?
– Твой отец не любил алкоголь, – отрезает она. Затем поднимает стакан, приглашая нас к тосту. – За Гэвина Гипериона Лайвли, который раньше многих понял, что «Creep» – великая песня, а «Radiohead» – группа, которая всех порвет.
– За Гипериона, – произносим мы в унисон, чокаясь стаканами.
Тейя выпивает воду в два глотка, после чего садится во главе стола, рядом с креслом Зевса. Она кладет руку ему на колени и затихает, шевеля губами. Напевает. Между нами воцаряется неестественная тишина.
Я не выношу такую атмосферу. Не потому, что у кузенов нет права страдать по отцу, который был отличным мужиком, а потому, что я органически не терплю чужих страданий.
У Ареса под глазами залегли глубокие тени, и время от времени его взгляд стекленеет. Хелл сидит рядом с ним, иногда ей удается вытянуть его из спирали мыслей, которая его пожирает.
Посейдон выдавливает ободряющие улыбки, мол: «Эй, я в норме, не парьтесь», но его глаза постоянно на мокром месте, и он явно на грани истерики.
Дионис такой же нечитаемый, как и Зевс. Плюс ко всему – вечно пьяный.
Гера – единственная, кто кажется бодрее всех. Не потому, что ей не больно, а потому, что она слишком занята помощью братьям, чтобы думать о себе.
– Я привезла вас сюда не для того, чтобы вы кисли, – заговаривает Тейя спустя какое-то время. – Мы здесь, чтобы почтить память вашего отца.
– Я как-то не в настроении тусить, мам, – бурчит Арес.
– Идите погуляйте, изучите город, помочите ноги в море или залезьте на один из этих столов и танцуйте, – продолжает она, голос дрожит от эмоций. – Сделайте хоть что-нибудь, прошу вас. Видеть вас такими – выше моих сил. Я не хочу оплакивать вашего отца, я хочу праздновать его жизнь.
Я морщу нос. Под столом кто-то отвешивает мне знатный пинок по голени. Виновника вычисляю быстро. Хайдес мерит меня предостерегающим взглядом. Он знает, что я собирался ляпнуть то, на что не имею права.
– Хорошо, мам, – успокаивает её Гера с улыбкой.
И это становится последней каплей. Я замечаю тот самый момент, когда у Зевса внутри что-то щелкает. Бровь дергается, губы приоткрываются.
О, сейчас он этот «сосуд терпения» вдребезги об пол разнесет, я нутром чую. Я так и знал, что спокойствие в этой семейке долго не продлится.
Мы с Аполлоном переглядываемся и синхронно тянемся к столу, чтобы убрать все стаканы подальше от нашего кузена. Под рукой не должно быть ничего, что можно запустить в полет.
Всё-таки они тоже Лайвли.
Зевс на нас даже не смотрит – всё его внимание приковано к Тейе. – Ты ведь шутишь, да? Пожалуйста, скажи «да», потому что если я услышу еще хоть одну подобную херню, я реально сорвусь.
– Зевс, следи за тем, как ты со мной разговариваешь и что собираешься сказать.
– Папа умер в одиночестве, в вонючей каморке, а мы приперлись на Корфу праздновать? Серьезно? Что мне праздновать, мам? Меня там не было. Я не видел его в последний раз, в отличие от остальных. Я просто получил звонок, где мне сообщили, что отца у меня больше нет. Пока я сижу в этом кресле и даже не знаю, смогу ли когда-нибудь снова ходить. Я еще не успел переварить свой вероятный паралич, а мне уже надо справляться с потерей отца. И всё это в Кавосе, под мамино пение «Radiohead» и призывы веселиться, потому что она так травмирована смертью мужа, что предпочитает притворяться позитивной, лишь бы не реветь. Стань человеком и поплачь! Неужели не ясно, что только так ты нам поможешь? Слезами!
Закончив, он почти задыхается – настолько мало было пауз между фразами.
Тейя уязвлена, это видно невооруженным глазом, но она тут же прячет чувства. – Сходи-ка прогуляйся, дорогой, может, успокоишься. Поговорим, когда сочтешь нужным извиниться.
– Не думаю, что «прогуляйся» – самое удачное сло… – начинает Лиам вполголоса.
– Лиам, – осекаю я его. – Ты прав, но завали.
Резким движением Зевс разворачивает кресло, выбираясь из тесного пространства, и направляется к выходу. Но внезапно замирает вполоборота и в упор смотрит на Ареса.
– Зевс, не надо! – восклицает Посейдон.
Аполлон громко вздыхает. – Началось. Ненавижу импульсивность этой семейки.
– А ты вполне мог бы додуматься до правильного вопроса или включить мозги, прежде чем поджигать гроб Кроноса. Потому что если мы сейчас в такой заднице, то это твоя вина, – выплевывает Зевс.
Тейя опускает голову.
Арес остается беспристрастным, лишь губа слегка вздрагивает, когда он произносит: – Пошел на хер.
Зевс не удостаивает его больше ни единым взглядом и максимально быстро катит к двери. Он с силой толкает створку и исчезает в ночной темноте, оставляя после себя атмосферу оцепенения, боли и неловкости.
– Лиам, – зовет Тейя. – Сходи к нему, пожалуйста.
Лиам колеблется. – Ты уверена? Не думаю, что я – та компания, которая ему нужна.
– Ошибаешься, – вклинивается Нис. – Твоя пустая болтовня может отвлечь его и помочь остыть.
– Нет, он же меня отшил…
– Лиам, – перебивает его Гера. – Он никогда не хотел тебя отшивать. Сходи к нему, будь добр.
Лиам вздрагивает у меня справа и внезапно становится натянутым как струна. Он вытирает ладони о штаны и делает несколько глубоких вдохов.
– Ладно. Иду. Ладно.
Лиам встает, Арес и Хелл приподнимаются, чтобы дать ему пройти. Уже в дверях он оборачивается к Афине: – Ты только не ревнуй, обещай.
Эта первая трещина начинает порождать новые. Хейвен и Хайдес молча уходят, Поси следует их примеру. Пользуясь общей суматохой, я выскальзываю из-за стола и даю деру.
Мне во что бы то ни стало нужно подслушать разговор Лиама и Зевса. Любопытство застряло у меня в горле комом, и мне не полегчает, пока я не протолкну его добрым глотком чужих секретов.
АКТ II
С болью может справиться каждый, кроме того, кто её чувствует.
Уильям Шекспир
Зевс и Лиам в нескольких метрах от заведения, но не вместе. Первый прячется в полутени, у невысокого парапета с цветущими кустами. А второй стоит у него за спиной, на расстоянии, и, кажется, никак не может решиться подойти.
Ладно, пора мне вмешаться.
Я быстро подхожу к Лиаму, стараясь не шуметь, и хватаю его за рукав цветастой рубашки. – Ты что творишь, Лиам?
Лиам вытаращивает глаза и открывает рот, но прежде чем он успевает закричать, я зажимаю его ладонью.
– Тсс, – шикаю я.
Лиам зажмуривается и отталкивает меня, прижимая руку к груди. – Ты меня до смерти напугал!
Я бросаюсь взглядом на Зевса, чтобы убедиться, что он ничего не заметил. Затем снова поворачиваюсь к Лиаму.
– Шевелись и иди к нему.
– Какого черта ты тут делаешь? – шипит он.
Я выгибаю бровь. – Подслушиваю ваш разговор.
– А, ну ладно. Хотя вообще-то… Погоди, мне не очень нравится, что ты собираешься подслушивать наш разговор.
Я хватаю его за плечи обеими руками и толкаю в спину. – Иди. Смелее. Давай.
К счастью, повторять не приходится. Он поворачивается ко мне спиной и неуверенным шагом отходит, после чего усаживается на парапет. Зевс не оборачивается, но, кажется, почувствовал чье-то присутствие.
Я подбираюсь еще чуть ближе, чтобы точно всё слышать.
– Привет, – начинает Лиам.
Зевс резко вскидывает голову, но больше не шевелится. – Ты что здесь делаешь?
– Твоя мама сказала мне…
Твою мать, Лиам, это вообще не тот заход.
– Тебе не обязательно быть со мной только потому, что кто-то об этом попросил, особенно моя мать.
– Это не единственная причина.
Зевс разворачивает кресло, пока не оказывается почти лицом к Лиаму. – Тебе пора уходить.
– Ты хочешь, чтобы я ушел? – шепчет Лиам. Он вытянул ноги, скрестив их в лодыжках, и слегка шевелит носками ботинок.
– Нет.
Я прижимаю руку ко рту, чтобы не выдать себя громким возгласом.
– Тогда почему ты просишь меня уйти, Зевс?
– Лиам, ты мне нравишься, – бормочет Зевс тоном, в котором сквозит чистейшая мука. – Но когда ты рядом, мне больно.
– Почему?
– Потому что в этот момент моей жизни я не чувствую себя готовым подпускать кого-то близко. Мне нужно самому привыкнуть к новой ситуации, прежде чем обрекать кого-то другого проживать её вместе со мной.
Рассуждение зрелое, спору нет, но оно совершенно не удовлетворяет мое безумное желание наконец-то увидеть этих двоих вместе.
Лиам, прошу тебя, скажи что-нибудь, что заставит его передумать. Какую-нибудь эффектную фразу, что-то такое, от чего он лишится дара речи, пожалуйста.
– А. Понятно, – говорит Лиам спустя какое-то время.
Я чуть не рычу от досады.
Нет, это не может так закончиться.
Я оглядываюсь и замечаю на земле валяющуюся ветку. Поднимаю её и швыряю в Лиама, попадая ему прямо в живот. Он вздрагивает.
– Я ходил на свидание с девчонкой два дня назад, – возобновляет разговор Лиам.
Так, сейчас я вылезу и врежу ему.
