Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"
Автор книги: Хейзел Райли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 50 страниц)
Глава 8
ЧЛЕН
Среди олимпийских богов Арес был самым устрашающим, порой отвергаемым даже собственными собратьями и оттесненным на обочину. Такой подход, казалось, отражал неприязнь греков к жестокой и хаотичной войне в пользу стратегического подхода, олицетворяемого Афиной.
Арес
Пока я иду по коридорам Йеля, на меня смотрят все.
В этом университете нет ни одного студента, который не пялился бы на меня. Обычно это происходит потому, что я объективно красивый парень, но сейчас, думаю, львиная доля внимания достается моей новой прическе. Половина головы черная, половина – розовая.
Неприятно признавать, но Хайдес проделал отличную работу.
Гермес и Лиам были в восторге от моего нового образа. Вот их одобрение как раз заставило меня на секунду усомниться в правильности решения, но потом я решил забить.
С блокнотом под мышкой и карандашом HB за ухом я выхожу из здания и сворачиваю на короткий путь, который мне показал один парень пару дней назад. Если свернуть налево, прямо перед футбольным полем, до бассейна можно добраться быстрее. И, что важнее, можно войти через боковую дверь, не привлекая внимания.
Достаю телефон, открываю Инстаграм и ищу чат с Хелл. На самом деле я подписан только на кузенов и братьев. И единственные люди, с кем я общаюсь, – это Аполлон (скидываю ему фотки Джареда Лето) и Хелл (чтобы ее доставать).
@Aresuper: Время занятий в силе? Сегодня в 9 у тебя в комнате?
Ответ приходит ровно через минуту.
@AzHel: Да. Я сейчас в бассейне, через полчаса ухожу. Душ – и я на месте.
Мое воображение тут же начинает работать, пытаясь представить Хелл голой. Внутренний голос орет, чтобы я не был хамом и вышел из Инстаграма, но ему меня не перекричать.
@Aresuper: Нужна помощь намылиться?
Сразу появляются три точки – знак, что она печатает.
@AzHel: Нет, но мне нужна помощь прочистить унитаз. Одолжишь свою голову?
Я тихо хихикаю и отправляю ей эмодзи банана, хоть в этом и нет никакого смысла.
Я уже на месте. Оглядываюсь по сторонам и открываю потайную дверь. В воде, плескаясь как рыбки, только Хелл и Посейдон. Свет почти везде выключен, кроме ламп, освещающих чашу бассейна по центру.
Крадусь вдоль стены, в полной темноте и на цыпочках, пока не добираюсь до места, которое еще три дня назад окрестил своим личным уголком. Сажусь на пол, прислонившись спиной к стене, и беру чистый лист из блокнота.
Как всегда, жду, пока Хелл и Посейдон закончат круги и остановятся у бортика. Отсюда я хорошо вижу даже их лица.
Если кто-то узнает, что мне нравится рисовать, – моей жизни конец. Если кто-то узнает, что я уже несколько дней прихожу сюда шпионить за Хелл и рисую ее портреты, – думаю, мне придется убивать.
Все началось еще в детстве, когда я писал ряды чисел, чтобы успокоиться и отвлечься от гнева пьяной матери.
Поначалу это были страницы в клетку с цифрами, идущими одна за другой. Со временем я начал создавать из цифр рисунки. Сперва геометрические фигуры: круги, треугольники, шестиугольники…
Потом попробовал изображать реальные предметы. Первым был простенький цветочек, составленный из цифр числа пи. Теперь я умею создавать из цифр даже человеческие лица.
Боже, я почти скатился до уровня Лиама и его стишков с парной рифмой.
Хелл финиширует первой, и я довольно ухмыляюсь. Победить моего брата в воде невозможно, и мне приятно, что ей это удалось – хороший щелчок по его самолюбию.
Они останавливаются друг напротив друга. Поси говорит что-то, чего я не слышу, Хелл начинает смеяться и пускается в оживленный рассказ. Она активно жестикулирует и не перестает улыбаться.
Интересно, почему у Посейдона так легко получается разговорить ее и поднять ей настроение, а я получаю только отказы и оскорбления? Мне она такие улыбки не дарит.
Я нажимаю грифелем на бумагу и полностью сосредотачиваюсь на ней. Когда я рисую ее, я притворяюсь, что на ней нет этой ужасной шапочки для плавания. Я всегда изображаю ее с распущенными волосами, они мне безумно нравятся.
Сегодня сложнее, чем в прошлые разы. Я едва не фыркаю, когда прорисовываю изгиб ее губ в широкой улыбке. Как обычно, Посейдона я в свое маленькое произведение искусства не включаю. Не хочу его рисовать.
Поскольку я уже поужинал и знаю, что Хелл нужно собрать вещи и принять душ, я остаюсь в своем уголке, даже когда они выходят из воды и идут в раздевалки.
Я четче очерчиваю контуры тела Хелл, нажимая на карандаш сильнее, и улыбаюсь про себя, когда прорисовываю тени под глазами. Я всегда их замечал и сделал вывод, что она, как и я, спит очень мало. Интересно, что не дает ей спать по ночам? Потому что вещи, которые не дают спать мне, – ужасны, и я надеюсь, что у нее в голове нет таких же мрачных мыслей.
Спустя четверть часа решаю встать и уйти, снова через потайной вход. Не знаю, в курсе ли Хелл о нем, но, так как она первокурсница, скорее всего, нет.
Я выскальзываю в ночную темноту и возвращаюсь в освещенное здание. Вокруг обычная суета: студенты заканчивают учебу и идут в столовую на ужин.
Проходя мимо, замечаю в толпе точку, которая движется быстрее остальных, с такой поспешностью, которой нет ни у кого. Я узнал бы эти длинные волосы и грациозные движения, более элегантные, чем у модели на подиуме, за километр.
Афина Лайвли идет мне навстречу с нервным выражением лица.
– Вот ты где. – Она даже не здоровается. – Нам надо поговорить.
– Может, позже? Я сейчас занят, – отмахиваюсь я и пытаюсь пройти мимо.
– Нет, Арес, сейчас. Ты не понял, что это…
Я уклоняюсь от ее бледной руки с черными блестящими ногтями, прежде чем она успевает вцепиться мне в руку.
– Позже, Гадюка. Передавай привет остальным, и не забудьте: план по похищению Майкла Гексона все еще в силе. Кто-то должен этим заняться.
Афина собирается возразить. Я машу рукой на прощание и срываюсь с места еще до того, как она успевает издать хоть звук. Сворачиваю в коридор, ведущий к общежитию, где плотность студентов уменьшается почти до нуля.
Ловлю на себе еще несколько взглядов, более пристальных, чем обычно, но я слишком сосредоточен на предстоящей встрече, чтобы обращать на них внимание и думать об этом.
Стучу один раз в дверь комнаты Хелл. Но открывает мне девушка со светлыми волосами и голубыми, как море, глазами. Как только она меня видит, ее щеки заливаются румянцем, а пухлые губы растягиваются в улыбке. – Привет.
– Привет… – А, точно, это она. – Харрикейн. Я пришел помочь Хелл.
– Хелл? – переспрашивает она, пропуская меня внутрь.
Их комната не сильно отличается от нашей. У них тоже стоит низкий столик перед диваном. На нем уже лежат учебники по математике, научный калькулятор, ручки и тарелка с остатками еды. Харрикейн готова к выходу, но медлит, переминаясь с ноги на ногу. Будто хочет мне что-то сказать.
– Ну… – начинает она. – Удачи с Хейз. Она и математика – как дьявол и святая вода. Она ничего не понимает. – Она издает смешок.
Я вежливо улыбаюсь ей. – Не думаю, что она ничего не понимает. Наоборот, я убежден, что просто никто никогда толком не объяснял ей, как понимать математику и цифры.
Смех замирает у нее на лице, и она заметно сглатывает. Бросает взгляд на дверь. – О, конечно, конечно, ты прав. Я имею в виду, что она любит литературу. Хорошо понимает слова. А с цифрами у нее туго.
Интересно. Но я не хочу узнавать подробности о Хелл от ее соседки. Я хочу услышать их от нее самой.
– Я буду иметь в виду. – Смелее, Арес, будь обаятельнее. Ты должен ее завоевать. – Идешь ужинать в столовую? – добавляю я.
– Да! С друзьями. А ты? Уже поужинал?
– Да, один, потому что у меня нет друзей, так как я мудак, – выпаливаю я.
Харрикейн умолкает и слегка округляет глаза. А что я такого сказал? К счастью, появляется Хелл и спасает ситуацию. На ней спортивные штаны и полинявшая серая кофта с длинным рукавом, а волосы еще мокрые после душа. Она промокает их полотенцем.
– Привет. Я здесь. Прости за опоздание… – Она замечает Харрикейн только сейчас. – Я помешала?
– Нет, ничему, – отвечаю я.
Я усаживаюсь за низкий столик, устраиваясь поудобнее и подкладывая подушку под свою божественную задницу.
Харрикейн и Хелл о чем-то шепчутся, и, будь я приличным человеком, я бы не стал греть уши, пытаясь разобрать слова. Но я это делаю, причем, возможно, не особо скрываясь. Удается расслышать только: «Позже…», «Не забудь разузнать для меня», «Харри, пожалуйста».
Хелл садится напротив меня и фыркает; ее настроение, похоже, ухудшилось с тех пор, как она вышла из ванной всего пару секунд назад.
Голубые глаза Харрикейн быстро бегают между мной и ее соседкой, будто ей не хочется уходить.
В конце концов она пожимает плечами, поправляет ремешок сумочки и издает звук капитуляции. – Увидимся, – обращается она только ко мне.
Я одариваю ее самым обворожительным взглядом, на который только способен. – Надеюсь. Приятного ужина.
Она улыбается мне и чуть не спотыкается.
Дверь за нашими спинами хлопает, пока я все еще пялюсь на ее задницу. В меня прилетает карандаш, возвращая к реальности.
– Чего тебе? – восклицаю я оскорбленно.
Вообще нет нужды швыряться в меня предметами. Но так как умственное развитие у меня как у ребенка, я подбираю карандаш с пола и кидаю в нее обратно. Хелл ловит его на лету и отказывается от продолжения битвы.
– Итак, с чего начнем? Какая тема?
– Ты мне скажи. Складывать умеешь?
Она закатывает глаза, но уголки ее губ едва заметно ползут вверх. – Прекрати, или я тебя выгоню.
Хелл постукивает пальцами по все еще закрытой книге. Я не двигаюсь ни на миллиметр, слишком занятый изучением деталей ее лица. Если бы я мог нарисовать ее прямо сейчас, с этого расстояния, это был бы лучший портрет в моей жизни.
Совершенно фальшивый кашель возвращает меня с небес на землю, и я спешу открыть учебник. Надо начать с основ курса. Если я объясню их доходчиво, и она поймет, то смирится с тем, что ей нужны эти занятия, и станет на шаг ближе к пониманию всего экзаменационного материала.
Я открываю и свой блокнот. Наверное, стоило зайти к себе за тетрадью, а не брать альбом для рисования, но уже поздно.
Особенно учитывая, что открываю я его не на той странице и не успеваю спрятать содержимое.
Хелл тянется через стол, чтобы посмотреть. Я не закрываю альбом, потому что тогда она поймет, что я этого стесняюсь, а я не хочу никому показывать слабость. Притворюсь, что мне плевать.
– А, это, – бормочу я. – Херня. Дай я возьму чистый лист…
Она останавливает меня. Как и совсем недавно, время словно замедляется. Ее рука ложится на мою, и, хотя хватка у нее слабая, едва ощутимая, и я мог бы освободиться без малейших усилий, я позволяю ей это сделать. Это не ее рисунок, к счастью. Это набросок дуба, состоящий из цифр.
– Они случайные? – шепчет она.
– Нет. Это последовательность числа пи, – объясняю я. – Мне нравятся цифры. Мне нравится рисовать. И я обнаружил, что мне нравится объединять эти две вещи, создавая фигуры из чисел.
Она смотрит на меня. – Почему именно пи?
Я пожимаю плечами. – Мне нравится 3,14. Нахожу это эстетически приятным. И мне нравится, что это число иррациональное, то есть состоит из бесконечного количества цифр. У него нет конца, Хелл. Это значит, что с помощью последовательности пи я могу создавать огромные рисунки.
Она слушает каждое мое слово молча, покусывая нижнюю губу. Кажется, до самого главного вывода она доходит с опозданием.
– Сколько знаков числа пи ты знаешь наизусть?
– На данный момент самая длинная последовательность знаков пи, выученная наизусть, – больше шестидесяти семи тысяч. Я запомнил чуть меньше двухсот.
Она хмурит брови. – Не верю. Назови.
Я смеюсь. – Не думаю, что у нас есть на это время.
Она кивает сама себе. – В кои-то веки ты прав.
Она проводит кончиками пальцев по стволу дерева и скользит по ветвям, состоящим из цифр, улыбаясь. Не пойму, нравится ей это или она считает это нелепым. Тишина становится гнетущей. Я жду ее вердикта, но он так и не звучит.
– Знаешь, есть даже день, посвященный числу пи? 14 марта. Три-четырнадцать.
– Уже скоро, значит. Завтра, так?
– Да.
У меня пересохло в горле. Мне нужна вода. Ладони потеют от мысли, что она может перелистнуть страницу и увидеть другие рисунки.
– Какого черта ты продолжаешь улыбаться? Тебя это все забавляет?
Резкость моего тона заставляет ее отстраниться. Она сжимается, превращаясь в человеческий комочек.
– Нет. То есть да. Меня забавляет, что ты так любишь цифры, а я – слова.
То же самое, что говорила мне Харрикейн раньше.
– Если тебе нравятся слова и, как я полагаю, литература, почему ты учишься на математика?
Неправильный вопрос. Она напрягается и резким движением откидывает волосы в сторону.
– По мнению моих родителей, это бесполезная трата времени и путь для неудачников.
Она не хочет об этом говорить. Я придерживаю остальные вопросы, которые хотел задать, и очень осторожно беру чистый лист из своего альбома.
– Милый новый образ, – нарушает она тишину.
– «Милым» называют щенка, – поправляю я. – А я – секс-бомба.
Хелл фыркает. Пока я листаю наш учебник – один из трех для экзамена, – снова возвращается ощущение сухости во рту и першения в горле.
– Можно мне воды? – спрашиваю я.
Поднимая голову, чтобы установить зрительный контакт, пока задаю вопрос, я ловлю ее на том, что она пялится на меня. Хелл вскакивает, пойманная с поличным, и бросается к кухонному уголку. Через несколько секунд возвращается и протягивает мне стакан воды. Я осушаю его залпом, словно не пил несколько дней.
Я на середине стакана, когда Хелл разражается громким смехом.
– Арес, твой парикмахер показал тебе твои волосы со всех сторон? В режиме триста шестьдесят градусов?
Я провожу ладонями по затылку. В итоге мы решили еще и подбрить их, так что сзади они гораздо короче, чем я делал в прошлый раз.
У меня нехорошее предчувствие. – Что натворил Хайдес?
– Стой. Я сфоткаю.
Хелл хватает телефон и заходит мне за спину. Слышу щелчок камеры, потом она протягивает мне мобильный.
У меня отвисает челюсть. Теперь понятно, почему сегодня на меня пялились больше обычного. Дело было не в том, что я, невероятно красив, ну или не совсем в этом.
Дело еще и в моих волосах. Два цвета разделены идеально ровно. Но на черной половине Хайдес розовым цветом вывел буквы «D» и «I». А на розовой сделал то же самое черным и написал «C» и «K».
Он написал мне на затылке «DICK». У меня на волосах выкрашено слово «член». Хуже всего то, что после этой шутки я чувствую, что зауважал его чуточку больше.
Глава 9
ПЕСНЬ СМЕРТНАЯ
В «Одиссее» рассказывается история встречи Одиссея и Цирцеи на острове Ээя. После множества опасностей Одиссей и его люди высаживаются на земле колдуньи: моряков Цирцея тут же превращает в свиней, но Одиссею удается избежать ее чар благодаря хитрости бога Гермеса, а затем он делит с ней ложе.
Арес
Что-то не так.
Сегодня утром все студенты университета выглядят перевозбужденными.
Стоит непрерывный гул, который стихает, как только я прохожу мимо кого-то. Я даже зашел в туалет проверить, не вышел ли я без штанов; начинаю сомневаться, смотрят на меня потому, что я невероятно красив, или потому, что у меня черно-розовые волосы. Или потому, что Хайдес выкрасил у меня на затылке слово «член».
Когда я вхожу в холл, у меня отвисает челюсть. Он битком набит студентами, словно сегодня первый день для первокурсников.
И я – главный аттракцион. Потому что, как только меня замечают две девчонки, они толкают локтями тех, кто рядом, и запускают эффект домино.
Все это раздражает, но есть и плюс: я замечаю свою семью. Как обычно, у моих братьев и кузенов есть свое священное пространство. Пузырь с границами, которые никто не смеет пересечь.
Я подхожу. Толпа расступается, освобождая мне путь. Взгляд падает на белый плакат с синей надписью: ТРИ, ЧЕТЫРНАДЦАТЬ. Сегодня 14 марта, день числа пи. И научный факультет организовал бал для ботаников.
– У нас проблема, – объявляет Зевс, как только я оказываюсь достаточно близко. Если бы он не ткнул пальцем в плакат, перед которым они стоят, я бы не заметил его сразу.
Два метра бумаги в рамке висят на стене. На ней напечатано мое лицо. И надпись: #ПУТЕШЕСТВИЕОДИССЕЯ. Объяснение краткое. Читаю вслух:
– «Подписывайтесь на аккаунт в Инстаграме @ПутешествиеОдиссея. Каждый час в сторис будет появляться опрос, где вы сможете выбрать, что должен сделать Арес Лайвли. У вас будет два варианта, и он будет обязан подчиниться. Тридцать минут на голосование. Сегодня вечером на Балу Числа Пи состоится большой финальный опрос».
Я застываю. Перечитываю все заново. Смотрю на хэштег. Потом на свою физиономию на бумаге. Выдавливаю улыбку, обращенную к семье.
– Я хорошо получился на фото, правда?
В ответ раздается хор проклятий и вздохов.
– Он висит здесь со вчерашнего вечера, – сообщает Афина. – Все знают об этом уже много часов, кроме тебя. Я пыталась сказать тебе вчера, но ты идиот и сбежал.
О. Теперь понятна наша встреча возле столовой и вся нервозность на ее стервозном лице. Упс!
– Мне нужно было давать уроки математики, – защищаюсь я. – В жизни есть приоритеты.
Гермес выходит вперед. У него во рту чупа-чупс, белая палочка торчит из губ, и он говорит, не вынимая ее. – Надеюсь, они были хотя бы как уроки греческого у Хайдеса и Хейвен.
Те, о ком речь, одновременно поворачиваются к нему. Щеки Хейвен уже пунцовые. – А ты откуда знаешь про уроки греческого? – восклицает Хайдес.
– Я слышал вас в Греции, – парирует он. – Моя комната была рядом с вашей, помнишь?
Никогда не видел двух Див такими смущенными. Даже Хайдеса, у которого всегда такой дерзкий и уверенный вид.
– Кто-нибудь объяснит и нам, что такого шокирующего в этих уроках греческого? – вмешивается Лиам.
Мне еще предстоит понять, почему мы включили его в семью. Будто мы его усыновили. Он заслуживает более спокойной жизни, чем та, что у него рядом с нами. А мы заслуживаем того, чтобы не терпеть его тупость.
Афина, скрестив руки на груди, фыркает. – А что это может быть, Лиам? Какие-нибудь сексуальные игры.
Гермес с шумом втягивает в себя леденец со вкусом клубники со сливками. – Точно. Помнится, он ее…
– Герм! – одергивает его Хейвен, теперь уже скорее раздраженная, чем смущенная.
– Ого, Хайдес, ты поднимаешь планку для всех мужчин, – делает комплимент Лиам. – Как нам, остальным, конкурировать?
– Не согласен, – вмешивается Аполлон. – Я пеку десерты.
Лиам внимательно оглядывает его с задумчивым видом. – Это помогло завоевать Хейвен? Или Минту в свое время? Не похоже. – Он колеблется. – Прости.
Посейдон стоит с широченной улыбкой и переводит взгляд с одного на другого. Иногда я хотел бы быть как он. Наверное, здорово иметь голову, полную воды, в которой лениво дрейфует с утра до вечера один-единственный нейрон.
Зевс хлопает в ладоши как раз в тот момент, когда Хайдес, Хейвен, Аполлон и Гермес начинают перепалку. – Может, оставим то, чем занимаются Хейвен и Хайдес наедине, и глазированные кексы Аполлона, и сосредоточимся на том, что наши дедушка с бабушкой организовали первую игру для Ареса?
Точно. Я и сам почти забыл.
– А на чем именно мы должны сосредоточиться? Судя по всему, сегодня мне предстоит первый подвиг, – я перехожу на издевательский тон.
Если лабиринт уже был нелепым, то эти семь подвигов – неопровержимое доказательство того, что у нашей семейки слишком много свободного времени.
Все смотрят на меня как на безумца. А какой реакции они ждут? Что я упаду на пол, начну орать и биться в истерике?
Зевс в своем классическом элегантном пальто поправляет воротник и быстро оглядывается по сторонам. Мы все еще в центре внимания.
– Может, ты не понимаешь…
– Уран и Гея хотят помучить меня своими играми, как и положено нашей семейке психов, и что? У меня есть способ отказаться? Нет. Как сказал Танатос: если я сбегу, он убьет вас. – Я указываю на Аполлона. – И только наш дорогой Иисус из Назарета умеет воскрешаться, если что.
Аполлон закатывает глаза. – Может, пойдем в более уединенное место, чтобы все обсудить? – спрашивает он.
Каждый член семьи, кажется, согласен с его предложением.
А мне вообще плевать. Не вижу, о чем нам говорить.
Достаю телефон и ищу профиль в Инстаграме. У меня вырывается громкое, не особо приличное ругательство. Уже пятьсот пятнадцать подписчиков.
Обновляю страницу. Теперь пятьсот двадцать пять.
Обновляю. Пять, пять, ноль.
Каждый раз, когда я обновляю, их становится на десять-двадцать больше. Всего за минуту число взлетает до шестисот.
Какую-то часть меня почти тошнит. Вот до чего мы докатились? Люди видят странный плакат, который дает возможность поиграть в Бога, и хватаются за нее, не спрашивая, кто за этим стоит? Не спрашивая зачем?
Они хотят меня унизить. И ладно, я никогда ничего не делал, чтобы понравиться хоть одному студенту в этом универе, но…
Нет, окей, может, я это заслужил и не должен их осуждать.
Среди всех незнакомых лиц мой взгляд цепляется за единственные два, которые я узнаю. Харрикейн и Хелл. Они стоят не далеко, но и недостаточно близко, чтобы я мог услышать, о чем они говорят.
У Харрикейн в руке телефон. Когда я открываю список подписчиков страницы, нахожу ее профиль. Хелл там и в помине нет. И правда, когда я фокусируюсь на ней, замечаю, что она смотрит на меня. Она бесстрастна. Телефона в руках нет.
Она единственная, у кого его нет. Хотя она и не хочет показывать никаких эмоций, в ее глазах блестит любопытство. Но это длится недолго. Она разрывает зрительный контакт и уходит.
Я провожу взглядом короткие волосы Хелл, пока она не исчезает в коридоре, ведущем к аудиториям научного крыла. Я все еще улыбаюсь, когда другая фигура грубо вырывает меня из моих фантазий. Я видел его всего один раз, но узнал бы и за километры.
Танатос.
Сегодня он не после заплыва в бассейне. Он улыбается мне с ухмылкой, которая становится все более порочной, почти злобной. Поворачивается спиной и идет в том же направлении, куда ушла Хелл.
Дерьмо. Он хочет пойти за ней? Делаю шаг вперед. Что-то меня останавливает. Два пальца хватают меня за ухо и тянут в противоположную сторону, к входным дверям. Зевс.
Я брыкаюсь, как капризный ребенок, и мне удается вырваться. Брат хватает меня за руку и рывком, совсем не нежно, вытаскивает из здания.
– Мне нужно вернуться внутрь, Зевс, отпусти…
– Нет, сейчас ты заткнешься и будешь вести себя как взрослый, – перебивает он с такой жесткостью, что я отступаю. – Мы здесь, чтобы помочь тебе. Помочь тебе, идиоту, который мог бы использовать зажигалки, чтобы прикурить косяк и немного улететь, как делает Поси, а вместо этого поджигает ими трупы родственников! Закрой свой рот и скажи спасибо, что мы не бросаем тебя на произвол судьбы.
Мы молча смотрим друг на друга. Его грудь вздымается неровными рывками. Остальные стоят под деревом в саду и молча наблюдают за нами.
Я освобождаюсь резким рывком. – Если ты так хочешь играть в героя, который спасает чужие задницы, то хотя бы не делай это с таким видом, будто делаешь одолжение. А иначе – брось меня на произвол судьбы и живи спокойно, Зевс.
Судя по взгляду Коэн, она слышала нашу перепалку. И выражение ее лица мне знакомо. Только когда она меня отчитывает, это меня не бесит. Это просто делает больно.
Я поднимаю руки вверх, как только Аполлон открывает рот. – Нет смысла тратить здесь время. Можете идти своей дорогой и жить своей жизнью. Я разберусь с играми, мешать вам не буду.
– Ты часть семьи, никто не будет жить дальше, бросив тебя на произвол судьбы, – возражает Гера и бросает суровый взгляд на Зевса. Должно быть, они все слышали.
Хейвен с чувством кивает, соглашаясь с ней.
– Ну, я бы подумал над этим, – комментирует Лиам. – Весь этот бардак с лабиринтом был не особо веселым. Я бы с радостью избежал новых проблем.
Вот в такие моменты я вспоминаю, почему, несмотря ни на что, терплю Лиама. Мне нравится его честность. Я бы сказал то же самое. Если бы Аполлон вляпался в неприятности? Ободряющий хлопок по плечу – и пока. Мне-то что.
– Оставь его, он не всерьез, – вмешивается Хайдес, массируя переносицу.
– Нет, вообще-то всерьез.
Хайдес испепеляет его взглядом, от которого даже меня пробирает дрожь.
– Почему в меня никто никогда не верит? – продолжаю я, распаляясь все больше. – Кстати, игра мне кажется довольно тупой. Что такого могут выбрать эти идиоты, которые тут учатся? Завтрак с панкейками или хлопья с молоком? Посрать в туалете на экономфаке или посреди сада? Да ладно вам…
– Я бы на твоем месте не относилась к этому так легкомысленно.
Каждая мышца в моем теле каменеет.
Я знаю этот голос. Он не принадлежит никому из тех, кто стоит передо мной. Это голос, который спустя годы продолжает бесить меня так же, как в первый раз. Невероятно раздражающий голос…
Я оборачиваюсь и получаю подтверждение. Дженнифер Бенсон. Моя бывшая. Или, точнее, та, с кем я регулярно трахался и кто верил, что у нас серьезные отношения. Это было в старшей школе. Я бросил ее по имейлу, потому что не выносил звука ее голоса и не выдержал бы такого серьезного и долгого разговора с ней вживую.
Она такая же, какой я ее помню, только цвет волос сменился – должно быть, покрасила в черный, и теперь у нее длинные косички. Темная сияющая кожа, карие глаза как у сирены. Вот глаза ее сводили меня с ума. Удлиненные, кошачьи, с густыми ресницами. Высокие скулы и полные губы. Лицо, высеченное Богом.
– А ты какого черта здесь делаешь, Дженнифер Бенсон? – Хотелось бы, чтобы в голосе звучал шок, но мне, скорее, весело.
– Она Дженнифер Бенсон? – восклицает Хейвен. – Та самая Дженнифер?
Лиам выступает вперед с протянутой рукой. – Приятно познакомиться, Лиам Джузеппе Бейкер.
Я отталкиваю его руку, а Зевс помогает мне, оттаскивая его за плечи.
Дженнифер хмурится, оглядывает всех присутствующих, а затем снова смотрит на меня. – Дженнифер Бенсон? – неуверенно повторяет она.
Я мешкаю. Что я сказал не так? – Да. Дженнифер.
Если бы взгляды могли убивать, я бы уже рассыпался на тысячу кусочков.
– Меня зовут не Дженнифер Бенсон, Арес. Откуда ты вообще взял это имя?
Единственные, кто смеется, – это Гермес и Посейдон. Я не понимаю.
– Нет, вообще-то зовут. Ну, по крайней мере, я так помню. Дженнифер Бенсон, разве не так тебя зовут?
– Меня зовут Джунипер. Джунипер Стивенсон, – шипит она, медленно чеканя имя и фамилию.
– В свое оправдание скажу, что фамилии очень похожи.
– Ты такой эгоистичный идиот, что даже не удосужился запомнить мое имя.
Я чешу затылок, хотя он совсем не чешется. – Поверь, я тоже в шоке. Я был свято уверен, что тебя зовут…
Она поднимает руку, и я замолкаю. Ценю, когда люди останавливают меня, пока я не сделал ситуацию еще хуже. – Проехали. Правда, оно того не стоит.
– Ну… Дженн… Джунипер. – Я не знаю, что сказать. – Может, сразу перейдем к причине твоего появления здесь, или сначала обменяемся дежурными «как дела»?
Она выглядит так, будто ей весело. – Для тебя я больше не Джунипер, Арес. Я Цирцея, организатор сегодняшних игр.
Никто не произносит ни звука. Даже у меня, у кого всегда наготове какая-нибудь неуместная фразочка, нет слов.
– Если наши дедушка с бабушкой отыскали всех девчонок, которые злы на Ареса, я начинаю понимать, почему эти игры потенциально смертельны, – бормочет Гермес. – Я бы на их месте тоже хотел его убить.
Я игнорирую его. Джунипер, то есть Цирцея, улыбается ему. Искренней, настоящей и доброй улыбкой. Холодные и злые выражения лица, судя по всему, предназначены исключительно для меня. Не то чтобы я ее винил.
– Цирцея очаровывала мужчин и заманивала их своим мелодичным голосом. Помните Одиссея, которого привлекло ее пение? – рассказывает Дженнифер Бенсон. Джунипер. Джунипер, точно.
– Но она была еще и колдуньей. И с помощью своих зелий могла делать все, что пожелает. – Она подходит ближе и касается моей щеки кончиками длинных черных ногтей. – Все что угодно, Арес.
Может, предложить ей решить наши проблемы по-взрослому? Поговорить. Или снова переспать.
– Иронично, что ты стала именно ей, учитывая, что Арес всегда рассказывал нам, что у тебя самый противный голос в мире, – говорит Лиам у меня за спиной. – Очень увлекательная параллель.
Надеюсь, кто-нибудь его ударит. Из всего, что можно было сказать, он выбрал это?
Джунипер и глазом не моргает, но я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понять: она из всех сил старается не показывать эмоций. Она стоит в нескольких сантиметрах от моего лица, и ее ноготь скользит по моей шее. По мере того как она ведет им вниз, она давит сильнее, словно хочет поцарапать.
– Да ладно тебе, Дженн… ипер, – запинаюсь я, сбитый с толку. Проклятье. – Уверен, есть более мирный способ разрешить наши конфликты. Не думаешь? Можем посидеть за кофе и поговорить.
Может, лед тронулся. Что-то в ее лице неуловимо меняется.
– Ну, или попереписываться, – продолжаю я. – Зависит от того, как долго мне придется слушать твой голос.
Кто-то сзади фыркает, и я отчетливо слышу оскорбление от Хайдеса, тут же поддержанное моим братом Зевсом.
– Он неисправим, – бормочет Афина.
Дженнифер Бенсон обхватывает мою шею рукой и сжимает. На мгновение мне не хватает воздуха, потом она ослабляет хватку.
– Я лишу тебя свободы воли, Арес. Каждое твое действие сегодня будут решать другие. Незнакомцы, которые тебя ненавидят и считают полным кретином. И не обольщайся: если поначалу задания будут банальными, то постепенно все станет только хуже. Вплоть до последнего опроса.
– Последнего опроса? – эхом отзывается Гера.
Джунипер снова сжимает пальцы. – Ты пойдешь на этот дурацкий Бал Числа Пи. И ровно в 3:14 начнется финальная игра. Обещаю тебе, что… – пальцы сжимаются вокруг моего горла еще сильнее, перекрывая кислород, – …это будет совсем не весело, мой Одиссей.
Она отпускает меня как раз в тот момент, когда я готов отрубиться. Я хватаю ртом воздух, отступая на несколько шагов назад, чтобы создать безопасную дистанцию между нами. Потираю шею и смотрю на нее.
Как только она поворачивается спиной, чтобы уйти, я окликаю ее: – С чего ты взяла, что я буду выполнять приказы из твоих дурацких опросов?
Дженнифер поворачивается вполоборота, и от ее улыбки у меня мурашки по коже. – Сегодня утром ты был единственным, кто не завтракал в столовой вместе с остальными. Все пили кофе. Каждый из присутствующих. Включая Лиама. Одна из чашек была отравлена, – сообщает она нам как ни в чем не бывало. – Яд смертельный и подействует через двадцать четыре часа. Если ты пройдешь игру, соблюдая правила и волю большинства, до истечения времени этот человек получит противоядие. Просто, правда?
Новость настолько шокирующая, что никто не может вымолвить ни слова. Я замечаю, что стою с открытым ртом, только когда Дженнифер знаком показывает мне закрыть его, довольная моим изумлением.
