Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"
Автор книги: Хейзел Райли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 50 страниц)
– Да? С кем?
– Однокурсница Афины, её зовут Лола. Она красивая девчонка. Светлые волосы, правда, у неё много секущихся кончиков, карие глаза, она очень милая и добрая. Оказывается, она хотела со мной познакомиться и попросила Афину помочь. – Лиам вздыхает. – По-моему, Афина немного ревнует.
Несмотря ни на что, ему удается вытянуть из Зевса смешок. И всё же поза кузена остается напряженной.
– И как прошло свидание, Лиам? – С этими словами он подъезжает ближе, пока они не оказываются лицом к лицу.
Лиам подгибает ноги, чтобы освободить ему место, и чешет затылок. – Нормально, вроде. Мы пошли в кино на ту драму о Второй мировой. Проблема в том, что в середине фильма я вышел в туалет, а когда вернулся, её в зале уже не было. Мне стало обидно, если честно, но я не удивился. В конце концов, я никогда не нравлюсь девчонкам. Наверное, ей было проще бросить меня вот так, не предупредив.
– Ты шутишь? Так нельзя поступать, это несправедливо, – возражает Зевс, хотя мне кажется, я вижу тень улыбки на его лице.
– Ну, вообще-то, она не уходила. В итоге выяснилось, что я зашел не в тот зал, – признается Лиам. – Я еще удивлялся, почему актеры в фильме сменились и вместо Гитлера на экране какая-то блондинка.
Мне даже не приходится зажимать рот, чтобы приглушить смех, потому что Зевс разражается таким громким хохотом, что он перекрывает все остальные звуки. Он смеется от души, несколько секунд подряд, запрокинув голову.
– Значит, в итоге вы всё-таки нашли друг друга.
– Да, да, но…
– Но?
– Она не такая, как ты.
– В каком смысле, Лиам? – спрашивает Зевс, понижая голос и делая его более провокационным.
Лиам не заикается, не тушуется, он смотрит ему прямо в глаза. – Она смеялась надо мной, я это чувствовал. А ты никогда надо мной не смеешься. Ты смеешься вместе со мной.
Если бы я не прятался здесь, подслушивая их и нарушая приватность, я бы выскочил к Лиаму и задушил его в объятиях. А потом нашел бы эту Лолу и заставил её поплатиться. Только мы можем стебать Лиама.
– Я никогда над тобой не смеюсь и никогда не буду.
– Я знаю. Поэтому я бы очень хотел, чтобы ты меня не отталкивал. Я понимаю, ты всю жизнь жил с миссией защищать других и оберегать их. Но, Зевс, эту работу ты назначил себе сам. Позволь и другим иногда защищать тебя. Возьми отпуск… Всё будет хорошо, поверь мне.
Я улыбаюсь этой метафоре.
Зевс опускает голову и крутит часы на запястье.
– Я не хочу, чтобы ко мне относились иначе. Я всё еще хочу иметь возможность защитить всех. Хочу иметь возможность защитить тебя. Разве не этого ищут в любви? Кого-то, кто обеспечит тебе безопасность? Я всегда думал, что братья любят меня только потому, что я был сильнее их и всегда вытаскивал их из самых хреновых ситуаций. А теперь, когда я даже этого не могу, кто я такой?
– Ты их брат. И ты больше, чем просто живой щит.
– Лиам…
Лиам подается вперед, опираясь обеими руками на подлокотники инвалидного кресла Зевса. Они совсем близко, но еще недостаточно для поцелуя.
– Мне не нужен кто-то, кто будет меня защищать, Зевс. Я просто хочу, чтобы меня принимали. Мы любим людей, с которыми чувствуем себя в эмоциональной безопасности, вот и всё. Это проще, чем твой мозг пытается тебе навязать.
Зевс качает головой, затем вздыхает и снова смотрит на Лиама. – Со мной нелегко быть рядом.
– Нелегко было и до того, как с тобой случился этот несчастный случай. Я понял: тебе нужно привыкнуть к новой ситуации, но не отталкивай остальных.
– Тебе понадобится терпение со мной, Лиам, очень много терпения. Оно того стоит?
– Зевс, почему я тебе нравлюсь?
Мое сердце бьется так сильно, что, кажется, сейчас выскочит из груди, пока я жду ответа кузена.
Ответ не заставляет себя ждать – знак того, что ему не нужно раздумывать, он и так это знает. – Ты мне нравишься, потому что видишь мир с детской невинностью. Быть рядом с тобой – это как вернуться в детство, когда тебе позволяли часами играть в парке, и твоей единственной заботой было успеть запрыгнуть на качели, как только они освободятся.
Лиам кивает и выпрямляется. – Прогуляемся?
Зевс раздумывает несколько мгновений, и на секунду мне кажется, что он смотрит прямо на меня. – Ладно. Но… ты не против, если…
Он замирает, не в силах продолжить.
– Что?
– Ты не мог бы везти коляску? У меня руки устали. Я весь день управляю ей сам.
– Конечно.
Лиам заходит ему за спину и берет за ручки. Я наблюдаю, как они молча направляются по тропинке, идущей вдоль моря Кавоса.
Когда они проходят под фонарем, свет выхватывает фигуру Зевса как раз в тот момент, когда он поворачивает голову с мимолетной улыбкой, предназначенной Лиаму.
Я остаюсь на месте, даже когда они скрываются из виду.
АКТ III
Кто ты, во тьме подслушавший мой голос и тайные мои мечты?
Уильям Шекспир
Мимо проходит группа пьяных парней, они смеются и переговариваются по-гречески, но я не слишком вслушиваюсь, чтобы понять, о чем речь.
Я в нескольких шагах от входа в клуб, когда случайно перевожу взгляд влево и замечаю знакомую фигуру на скамейке неподалеку.
Арес сидит, низко склонив голову, чуть расставив ноги и сцепив руки. Слабый луч света позволяет мне разглядеть его измученное лицо и мешает мне пройти мимо и оставить его в покое.
Я сажусь рядом, ничего не говоря; он даже не поворачивает головы в мою сторону.
– Зевс на самом деле не думал того, что наговорил.
– Наоборот. Думал.
– Ты прав.
– Спасибо, Гермес.
Я вздыхаю. – Почему ты тут сидишь один?
– Мне сейчас не нужна ничья компания.
– Кроме моей, – добавляю я.
– Включая твою.
– Послушай, я знаю, что ты делаешь, Арес. Тебе сейчас как никогда нужны люди, но ты убежден, что все ополчились против тебя, поэтому ты изолируешься и заранее решаешь за других, что у них на уме. Ты уже так делал раньше.
Наконец он поднимает голову и в упор смотрит на меня своим единственным глазом. – Это не убеждение. Наверное, единственная, кто не злится на меня – это мать, но только потому, что я несчастный сиротка, который чуть не утонул в море, и она не хочет добивать.
– Заткнись.
– Любой другой из вас задал бы правильный вопрос. Это так, и не пытайся отрицать.
– Не факт. Я бы тоже впал в панику, зная, что дорогой мне человек в опасности. И потом, как ты мог спросить: «в какую комнату мне войти, чтобы спасти Гипериона», если ты и в мыслях не допускал, что выключатели перепутаны? Кому вообще такое могло прийти в голову?
– Коэн пришло, – бормочет он, и его голос ломается. – Она кричала мне, чтобы я не шел к Гипериону. Она это почуяла, но я не послушал.
Мне нечего на это ответить. Хейвен всегда была на другом уровне. Она прирожденный игрок, у неё блестящие мозги. Всё яснее становится, почему Кронос хотел заполучить её любой ценой.
– Вы часто забываете, что я не такой, как вы, – продолжает Арес. – Вас выбирали. Усыновляли за то, что вы показывали отличные результаты в тестах в приюте. Со мной всё было не так. Меня усыновили по ошибке и из… жалости. Ты знал? Директор моего приюта имела связи с Лайвли и однажды позвонила Гипериону, сказав, что есть мальчик, способный к математике, который, кажется, подходит под их требования. Гиперион, скорее всего, отказался бы, ответив, что они больше не ищут детей. Но потом он узнал мою историю и передумал. Я здесь не потому, что я умный и склонен к играм, как вы. Конечно, я не полный идиот, но у меня нет тех же способностей, что у вас.
Не думал, что когда-нибудь услышу от Ареса нечто подобное. Обычно он самодовольный, с раздутым до небес эго.
– Ну, я компенсирую это тем, что я самый красивый из всех, это понятно, но…
Я улыбаюсь. – Идиот.
– Мне не следовало поджигать тот гроб. Чем дальше заходят испытания, тем больше люди вокруг понимают, что я – настоящий балласт для этой семьи. И скоро даже Хелл передумает.
– Слышь, Арес, ты задрал уже, – вспыхиваю я.
Он округляет глаз и хмурится. – Что, прости?
Я указываю на вход в клуб, откуда всё еще доносятся нескончаемые аккорды «Creep».
– Эта девчонка по тебе сохнет. Я понимаю, ты ослеп на один глаз, но второй-то у тебя еще работает. Используй его, чтобы повнимательнее посмотреть на то, как она на тебя глядит, башка ты пустая.
– Ты начинаешь меня бесить, Герми, я тебя предупредил.
– А я и не собираюсь останавливаться. Наоборот, знаешь что? – Я поднимаю указательный палец, веля ему ждать.
Я вскакиваю и пулей влетаю в клуб, в последний момент увернувшись от какой-то женщины на выходе. Замечаю Хелл, сидящую за столиком с Посейдоном и Герой, и размашистыми шагами направляюсь к ней.
Игнорируя вопросы Геры, я подхватываю Хелл под мышки, выдергиваю её с диванчика и ставлю перед собой.
– Гермес, что за… – протестует она.
– Да-да, бла-бла-бла, извини, Хелл. Молчи и не спорь.
Я хватаю её за руку и тащу на улицу.
Арес всё еще на скамейке, и когда он замечает Хелл у меня за спиной, восклицает: – Можно узнать, какого черта у тебя в голове творится?
Со всей деликатностью, на которую я способен – её немного, но ради Хелл я могу постараться – я усаживаю её на скамейку рядом с Аресом и отступаю.
– Я не потерплю, чтобы кто-то кис в одиночестве. Не отталкивай единственную девушку на планете, которая смеется над твоими дерьмовыми шутками и терпит тебя, будь добр. Пожалуйста.
Выражения лиц у обоих просто угарные; я бы остался и поржал, если бы не знал, что по-хорошему их надо оставить одних.
Поэтому я машу рукой на прощание и сворачиваю за угол здания, забиваясь в темный, плохо освещенный тупик.
В конце лишь одна дверь – полагаю, запасной выход для персонала заведения.
Выжидаю пару секунд, затем прижимаюсь к стене и подбираюсь поближе, чтобы слышать разговор Хелл и Ареса.
Когда я сказал, что оставлю их наедине, я имел в виду только физически. Послушать-то мне всё равно хочется.
– Я не пытаюсь тебя оттолкнуть, чтобы ты понимала, – говорит Арес.
– Я знаю.
– Знаешь?
– Знаю. – Арес устраивается поудобнее, явно смущенный, и разглаживает ткань футболки под кожаной курткой.
– Как ты, Арес?
Он начинает яростно мотать головой, будто она задала ему самый сложный вопрос на свете. – Не надо, пожалуйста. Я же просил. Не хочу, чтобы ты спрашивала, как я.
– Я и это знаю. И сначала я уважала твою просьбу, потому что не понимала истинной причины. Думала, ты не хочешь говорить, потому что тебе слишком больно и нет сил, но дело ведь не в этом. Или я ошибаюсь?
Хелл наклоняется к нему, заглядывая в глаза.
Арес сдается. – И почему же я не хочу, Хелл?
– Ты не хочешь, чтобы другие спрашивали, как ты, потому что тебе плохо, но ты считаешь, что не имеешь права на это. Ты предпочитаешь, чтобы другие изливали свою боль, потому что убежден: только у них есть повод страдать. В твоей голове это твоя вина, и ты не можешь позволить себе говорить об этом, – шепчет Хелл и при этом берет Ареса за руку, кладет её к себе на колени и сжимает.
В тот миг, когда она произносит эти слова, что-то меняется. Рука Ареса расслабляется, а затем он сжимает её ладонь в ответ.
– Я не знаю, как буду жить дальше после того, что случилось с Гиперионом, – с трудом выдавливает он.
Хелл молчит, и я чувствую, что она тщательно подбирает слова. В конце концов она кладет голову ему на плечо; от этой нежности он вздрагивает, а затем на глазах расслабляется.
– Я уверена, твоя семья научит тебя, как это сделать, если ты им позволишь.
– Хелл…
– Да?
– Как думаешь, они меня простят?
Господи, я сейчас сам разрыдаюсь. Я уже проходил через такое, только с Афиной.
– Это не последняя глава твоей истории, Арес. Впереди еще много страниц. Во всех книгах бывают плохие главы, которые нам нравятся меньше других. Но это не значит, что сама история не может быть прекрасной.
Он кивает, и когда Хелл пытается отстраниться, он удерживает её, продлевая момент физической близости. Хотя кажется, что это нечто большее. Будто в этот миг я вижу, как их души соприкасаются и создают связь еще более крепкую.
Я сам любил лишь однажды. Потом видел любовь у Хайдеса и Хейвен. Видел её в глазах Зевса. Видел у Тейи и Гипериона. Даже у Кроноса видел, когда он смотрел на Хейвен, пусть это и было больным чувством.
Между Аресом и Хейвен я такого не видел. Даже когда он строил из себя дамского угодника и подбивал к ней клинья, я не замечал той искры, что была у других пар.
Зато теперь она есть.
– А ты, Хелл? Сможешь простить меня за то, что я превратил твою жизнь в хаос?
– Арес…
– Помнишь ту фразу в словаре, где я добавил свое личное определение «Хелл»? «Девушка, в которую»… – он замолкает.
О да. Лиам мне рассказывал.
У меня было дикое желание растрезвонить об этом в семейном чате, но Арес так уязвим, когда дело касается любви и чувств, что я его пожалел.
– Конечно, помню.
– «Девушка, в которую я влюбляюсь». Вот как она заканчивалась. И вот почему мне нужно, чтобы ты меня простила. Я не могу допустить, чтобы меня ненавидела девушка, в которую я влюбляюсь.
Не в силах сдержаться, я издаю какой-то восторженный звук, похожий на мышиный писк.
Отскакиваю назад и вжимаюсь в стену, прижав ладонь к губам. Убедившись, что за мной никто не придет, я снова выглядываю.
Хелл обнимает его за плечи; её рука лежит на его затылке, она гладит его волосы – черное пятно, которое кажется еще темнее ночного мрака.
– Ты лучше, чем сам о себе думаешь, Арес. И если продолжишь в том же духе, эта девушка тоже в тебя влюбится.
Я улыбаюсь про себя. Пожалуй, теперь точно пора валить и оставить их одних. Не думаю, что услышу еще что-то интересное, да и в глубине души я уверен, что они знают о моей слежке.
Я выхожу из темноты, делая большой крюк вокруг здания, чтобы казалось, будто я иду совсем с другой стороны. Огни вывески высвечивают меня, я словно проваливаюсь на театральные подмостки, где двое главных актеров замечают меня и следят за моими шагами.
Я уже хватаюсь за дверную ручку, когда Арес окликает меня свистом. Не оборачиваюсь, жду, что он скажет.
– Ты жуткая ищейка, – отчитывает он меня. – Но спасибо, Герми.
Я ничего не отвечаю. Захожу обратно в клуб, где «Creep» группы «Radiohead» заходит на двадцатый круг.
АКТ IV
Безумие, сударь, подобно солнцу: оно обходит весь мир и везде светит.
Уильям Шекспир
Ладно, сегодня я подслушал два разговора. Но и добрых дел сделал тоже два. Так что мой кармический баланс в полном порядке.
Пожалуй, можно позволить себе нализаться и найти, с кем перепихнуться сегодня, прежде чем улетать. У греческих парней совсем другое обаяние, не то что у американцев. Это моя слабость.
Начинаю оглядываться в поисках чего-нибудь, что прикует мой взгляд и составит мне компанию на ночь. Встречаюсь глазами с высокой девчонкой с ослепительно белым конским хвостом. Она мне улыбается – видимо, увидела во мне то же желание, что испытывает сама.
На миг я отвлекаюсь. Но потом замечаю их. Позади неё, за столиком чуть в глубине.
Аполлон и Рея сидят вдвоем, друг против друга. Тут что, идет семейный совет, на который меня не позвали?
Я решительно направляю к ним.
Мать замечает меня первой и закатывает глаза, осаживая прежде, чем я успеваю сесть.
– Это разговор за закрытыми дверями, Гермес, будь добр.
Я хмурюсь. Аполлон кивает, поддакивая ей.
Я делаю вид, что ищу что-то в кармане брюк, и достаю воображаемый ключ. Под озадаченными взглядами Аполлона и Реи вставляю его в невидимый замок, трижды проворачиваю и притворяюсь, что нажимаю на ручку.
Лихо усаживаюсь рядом с Аполлоном и улыбаюсь обоим.
– Не существует таких моментов приватности, которые я не мог бы нарушить. Итак, о чем спорим?
Рея и Аполлон обмениваются быстрыми взглядами, затем опускают глаза. – Э-э. Ни о чем. Обычные дела, – запинается мой брат.
– Аполлон, – вздыхаю я, кладя руку ему на плечо, – я знаю тебя с пеленок, меня ты не проведешь.
Рея фыркает и закрывает лицо руками. Её светлые волосы завязаны в элегантный пучок и закреплены на затылке гелем.
– Гермес, пожалуйста. Ты можешь пойти доставать кого-нибудь другого сегодня вечером?
– Нет.
– Герм, – пытается вмешаться Аполлон.
– В чем проблема? Почему я не могу поговорить со своим братом и матерью?
Аполлон всегда был среди нас тем, кто знал большую часть планов Кроноса и Реи. У него всегда было больше информации, и он никогда не делился ею «ради нашего блага».
Ладно, мы все благодарны ему за то, что он шпионил для Кроноса только ради того, чтобы наш отец не отправил Хайдеса на тот свет в гробу.
Но видеть, как он шушукается с Реей, – это не может не настораживать. Мы переросли фазу, когда считали его предателем, конечно, и всё же…
Рея не успевает ответить, потому что её внимание привлекает что-то за нашими спинами. Я оборачиваюсь, чтобы рассмотреть.
Дверь заведения распахнута настежь, её придерживает Арес. Хелл направляется к столу, за которым сидят Хейвен, Хайдес и Афина. Со входа медленно катится инвалидное кресло Зевса, следом идет Лиам. Арес же занимает место со своими братьями и сестрами – Посейдоном, Герой и Нисом, сидящими за соседним столом. Дионис, к счастью, перестал пить, и кто-то, должно быть, купил ему пять бутылок воды, чтобы помочь справиться с похмельем. Они еще не распечатаны.
Я уже собираюсь вернуться к нашему разговору, когда Зевс останавливается у стола братьев, прямо перед Аресом.
Арес смотрит на него так, будто не верит, что тот вообще с ним заговорил. Проходит несколько мгновений, после чего все они одновременно встают и снова направляются к выходу. Только Арес медлит – он протягивает руку Хелл и приглашает её с ними.
– Вот, можешь пойти и заняться их делами. Нашел себе новое развлечение на вечер, – подбадривает меня Рея.
Я перевожу взгляд на мать. Она всё еще смотрит на своих племянников, которые уже почти покинули заведение. Мне требуется время, но потом это случается. Я осознаю, что с её лицом что-то не так.
В моей голове звенит тревожный колокольчик, настолько громкий, что мне кажется, будто я и впрямь слышу пронзительный, сверлящий звук. К нему добавляется внезапное чувство тревоги, от которого сердце начинает биться чаще.
Я подаюсь вперед над столом, к матери. – Так. Можно узнать, какого хрена здесь происходит? Почему ты смотришь на наших кузенов так, будто хочешь их всех переубивать?
Рея не отвечает.
– Не преувеличивай, – вмешивается Аполлон. – Наша мать…
– Я думала о том, что мы были куда более счастливой семьей до того, как появились они, – заявляет Рея.
Я лишаюсь дара речи. – Что, прости?
– Все наши проблемы начались, когда появились Арес и остальные, – повторяет она.
– Все наши проблемы начались, когда двое дебилов не воспользовались презервативом и произвели на свет Урана Лайвли, – поправляю я.
Рея испепеляет меня взглядом. – Заткнись и будь серьезным хоть раз.
– Я серьезен, мам. Этой сперме стоило оказаться где угодно, только не внутри.
Аполлон с трудом сдерживает смешок.
Я снова иду в атаку. – Как ты можешь винить их?
– Если бы Гиперион не влез в дела с усыновлением, в ту роль, которая принадлежала Кроносу на Олимпе, всего этого бы не случилось. Нам никогда не было легко, но вы хотя бы были достаточно послушными. Мы справлялись, несмотря на безумства вашего отца. А потом… вы начали бунтовать, подставляться под удар. Вы…
– Хватит! – вскипаю я, ударив кулаком по столешнице. Боль проносится по всей руке, но я делаю вид, что ничего не почувствовал. – Хватит.
– Если бы вы не взбунтовались после приезда кузенов…
– Мать, – осаживает её Аполлон.
– Если бы вы знали свое место, сейчас бы никто не погиб. Дейзи была бы здесь! – кричит Рея.
Происходит то, чего я никогда не ожидал увидеть. Из её карих глаз начинают течь слезы. Они обильно катятся по щекам и капают на шею.
Я никогда не видел, как моя мать плачет. Никогда не видел, чтобы она показывала свою боль.
Я никогда не слышал, чтобы она называла Афродиту её настоящим именем.
Мир замирает.
И на мгновение мне кажется, что мое сердце тоже остановилось.
Аполлон протягивает руки и накрывает ладони Реи своими, даря ей то утешение, которое только такой человек, как он, может дать тому, кто этого не заслуживает.
– Дальнейшее послушание оставило бы нас рабами, мам. Ты хоть это понимаешь?
Рея быстро качает головой, пока новые слезы заливают её идеальное лицо. – Послушание позволило бы всем выжить. Жизнь важнее свободы.
Аполлон продолжает её утешать, но во мне закипает всё более слепая ярость.
Я вскакиваю. Аполлон смотрит на меня снизу вверх и шепчет губами «нет». Я игнорирую его, не сводя глаз с нашей матери.
– Было бы лучше продолжать подчиняться безумным правилам Кроноса? Было бы лучше, если бы Афродита продолжала ту тупую унизительную игру в клубе? Было бы лучше, если бы Аполлон продолжал шпионить для Кроноса, предавая братьев? Было бы лучше продолжать смотреть, как Кронос презирает Хайдеса и угрожает его убить? Было бы лучше, если бы Кронос запер еще и Хейвен и держал её и Хайдеса порознь? Было бы лучше продолжать сносить его наказания, мам? Конечно, тебе-то что, ведь это не ты получала удары нашего отца. Ты просто молча смотрела. А при случае – помогала ему. Как я вообще могу ждать от тебя хоть капли понимания?
Рея кусает губу, впиваясь зубами в кожу на несколько секунд. Новые слезы бегут по её щекам, но в её лице проступает иная эмоция: гнев.
– Я была вынуждена, Гермес! Смотреть со стороны было единственным способом убедиться, что всё не закончится трагедией. Не вмешиваться было единственным способом не злить его еще сильнее и не заставлять бить вас с еще большей яростью. Почему мне приходилось поднимать на вас руку иногда, по-твоему? Потому что я была согласна? Потому что мне это нравилось? Нет. Потому что, если это делала я, я била слабее твоего отца. И, главное, я мешала ему продолжать самому. Я такая же мать, как Тейя. Разница между мной и ней лишь в том, какие мужья нам достались.
Она тяжело дышит. Слезы льются всё неистовее.
– Мне жаль, что я не смогла сбежать с вами, как сделали они. Как бы Кронос ни любил меня, он бы прошел по моему трупу, лишь бы заполучить своих драгоценных гениальных детей для Олимпа. И если бы я умерла? Вы бы выросли с двойной порцией страданий. Ты понятия не имеешь, что я делала, чтобы помочь вам втайне. То, что я не трубю об этом на каждом углу, как Тейя и Гиперион, не значит, что у меня нет сердца.
Её слова – как удары кинжалом. Не в разные части тела, а всё в одну и ту же точку.
Один за другим.
Потому что, как бы я ни был на неё зол, я не нахожу слов, чтобы возразить.
Одна слеза вырывается и из-под моего контроля. Я смахиваю её раздраженным жестом и выбираюсь из-за диванчика.
– Я понимаю твою боль. Понимаю, каково это – влюбиться в парня, который оказался не тем мужчиной, не тем мужем и не тем отцом. Но не смей винить наших кузенов и наших дядю с тетей. Не тогда, когда они рискнули всем, чтобы помочь нам.
Я поворачиваюсь к ней спиной, прежде чем успеваю разрыдаться ей в лицо.
Терпеть не могу быть резким и отстраненным с другими, это не в моей натуре.
Ненавижу конфликты, ненавижу споры, ненавижу ссоры, ненавижу плакать и видеть, как плачут другие.
Не успеваю я сделать и шага, как слышу голос матери: – Я действительно люблю вас, больше собственной жизни.
АКТ V
Если вдуматься, весь мир – это вечная буря, в которой ты постепенно теряешь тех, кого любишь.
Уильям Шекспир
Я быстро выхожу из заведения и иду к ограждению, отделяющему дорогу от пляжа.
Почти два часа ночи, но благодаря средиземноморскому климату я совсем не чувствую холода. Дует легкий морской бриз, из тех влажных ветров, что приносят с собой запах соли. Мы провели здесь столько летних каникул, что только сейчас я понимаю, как сильно мне всего этого не хватает, когда я в Штатах.
У меня нет четкой цели. Но я знаю, что больше не могу слышать «Creep» группы «Radiohead». Так что любое место, куда не долетают аккорды этой песни, мне подойдет. Более чем.
Поэтому я запрыгиваю на перекладину и остаюсь сидеть там, лицом к морю.
Проходит всего пара минут, прежде чем я слышу за спиной шаги. Кто-то останавливается рядом, но я не тружусь выяснять, кто именно.
– Что ж, вечер выдался интересным, – бормочу я. – Судя по всему, всеведущему рассказчику больше нечего поведать. Спектакль окончен, публика аплодирует, а актеры кланяются, пока занавес опускается…
Минута колебания.
– Что ты имеешь в виду? – спрашивает мягкий и добрый голос. Гера.
– Имею в виду, что я в некотором роде рассказчик ваших историй, – объясняю я. – Никогда не главный герой драм, но всегда тот, кто присутствует при них и докладывает о фактах. Я шпионю за всеми вами и внедряюсь в ваши жизни. Всегда снаружи, смотрю внутрь. Всегда на сцене, но за кулисами.
Наконец я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ней взглядом.
Гера морщит свой аккуратный носик. После чего подается вперед и опирается на перила, тоже глядя на море.
– Я не думаю, что ты просто рассказчик. Сегодня вечером, по крайней мере, это было не так.
Я выдавливаю смешок. – Ага, конечно.
– Ты был таким же главным героем, как и мы, Герми. Без тебя Хелл не вышла бы поговорить с Аресом. Это ты её вытащил.
– Да, но…
– И я готова поспорить: ты не случайно вышел сразу после того, как Лиам пошел к Зевсу, – шепчет она, и по тону я догадываюсь, что она улыбается. – Ведь так?
Нет, не случайно.
И, если вдуматься, на этот раз я проявил настойчивость и заставил мать сделать меня участником разговора, из которого в другой ситуации меня бы исключили.
Я будто ворвался на сцену и немного перекроил спектакль, сымпровизировав присутствие еще одного персонажа, которому там быть не полагалось.
И это… мне нравится. Внезапно я чувствую, как грудь распирает от гордости.
– Ты был частью всего этого. – Гера гладит меня по спине. – На самом деле, ты всегда ею был. Наверное, ты просто никогда не смотрел на это достаточно объективно.
Я ловлю себя на том, что улыбаюсь ей как дурак. Как ребенок, которому мама только что разрешила съесть мороженое.
– Ты важен для этой истории, – повторяет она. И в её взгляде проскальзывает зловещая тень, ставшая еще печальнее.
Мы стоим вместе, глядя на море, неопределенное время. Гера справа от меня, она продолжает поглаживать меня по спине, чтобы успокоить. Позади нас проезжают редкие машины, иногда из клуба выходит или заходит клиент. В остальном мир здесь будто замер и не движется вперед.
Мне это нравится.
– Давай, пора возвращаться в отель, – шепчет она наконец.
Мы идем сквозь темноту под шум морских волн за спиной и запах соли, который всё еще щекочет ноздри.
У входа в «Роллинг Стоун Кавос» стоят мои кузены, готовые вернуться в отель.
Мы решаем разделиться. Я отпускаю их в отель, а сам решаю вернуться внутрь, чтобы забрать остальную часть семьи.
Я наблюдаю, как они уходят, плечом к плечу. Хелл разговаривает с Зевсом, Гера держит за руки Посейдона и Ниса. Арес же идет в нескольких метрах от группы с сигаретой в руке.
Слова Геры всё еще эхом отдаются в голове. «Ты был частью всего этого. На самом деле, ты всегда ею был».
Я оглядываюсь. Ближайший фонарь отбрасывает пучок света совсем рядом со мной. Мне хватило бы шага, чтобы достичь его. Я вытягиваю ногу. Свет касается носка моего ботинка.
Ухмыляюсь.
Делаю шаг к свету. Теперь прожекторы направлены на меня. Теперь и я могу быть главным героем истории.
АКТ VI
То, что мы покинули, чтобы быть поглощенными морем… И лишь немногих выбросило на берег, чтобы сыграть в драме, прологом которой стало прошлое, а будущее доверено нам двоим?
Уильям Шекспир
В конце этого вечера у входа в клуб остаемся только я и Аполлон. Мы берем такси до отеля, не проронив ни слова. Он тоже выглядит очень уставшим и измученным, хотя и старается казаться спокойным и безразличным.
В холле я киваю девушке на ресепшене, и мы садимся в лифт, чтобы подняться на наш этаж.
– Слушай…
– Нет, пожалуйста.
Так, теперь я немного обижен. – Я даже фразу не закончил.
– Я знаю, что ты собирался задать какой-нибудь идиотский вопрос.
– Ну, ты прав, – признаю я. – Я хотел спросить, не перестал ли ты наяривать в кулак и не нашел ли себе кого-нибудь.
Аполлон игнорирует меня и пытается оторваться, пока мы идем по коридору третьего этажа. Здесь царит сюрреалистичная тишина, и стук ботинок моего брата эхом отдается от гладкого пола.
– И всё же… – продолжаю я.
Аполлон резко останавливается, прислушиваясь к ряду дверей справа от нас, и прищуривается. Он вскидывает руку в мою сторону, веля замолчать.
Я оглядываюсь, встревоженный.
– Что? Что происходит? – шепчу я.
– Ты тоже это слышишь? – Он перемещается, подходя к тридцатому номеру. – Что-то…
Его голос перекрывает грохот чего-то, что с силой ударяется о стену. Или об пол. У меня нет времени гадать, какой вариант верный, потому что следом раздается звук чего-то, разлетающегося на мелкие осколки.
Скрежет отодвигаемого стула – звук, от которого мороз по коже.
Еще один удар.
Затем – затишье. Абсолютная тишина.
– Нам стоит проверить, – шепчет Аполлон.
Я отступаю на шаг. – Нет, мне страшно.
Аполлон театрально закатывает глаза. Он берется за ручку двери и пытается её нажать. Я уже собираюсь сказать ему, что это глупая затея – кто бы там ни был, он наверняка заперся. Но мысль умирает, не успев оформиться, потому что дверь открывается.
Мы с Аполлоном обмениваемся взглядами. У него – вопросительный, у меня – утвердительный.
– Иди вперед, я за тобой, – шепчу я.
– По какой такой логике «смертником» назначили именно меня?
– Ты уже дважды почти сдох. Мы к этому уже как-то привыкли и все отстрадали. Если ты реально умрешь, мы будем знать, как реагировать. А если умру я, это станет шоком для всех. Смелее, не будь ссыкуном.
Аполлон цокает языком и толкает дверь внутрь, открывая вид на гостиничный номер, похожий на мой, разве что чуть просторнее и… куда более захламленный.
Стул отброшен далеко от столика у входа, рядом с диваном валяются осколки чего-то, бывшего когда-то вазой, а кресло опрокинуто на бок. Отлично.
– Эй… – начинаю я.
– Никаких шуток, смотри, – осекает меня Аполлон, указывая в точку внизу.
Сначала я её не замечаю. Лишь спустя пару мгновений мой взгляд выхватывает фигуру Тейи. Она почти полностью скрыта креслом; её тело распластано на полу, она свернулась калачиком, прислонившись к стеклу балконной двери. Волосы в полном беспорядке, макияж размазан по щекам. Её сотрясают рыдания – она плачет так сильно, что даже не заметила нашего появления.
– Тейя… – зову я её.
Она вздрагивает и замирает. Медленно поворачивает голову, глядя сначала на меня, а потом на Аполлона.
Всё происходит за считаные мгновения.
Секунду назад она лежала на полу в слезах, а в следующую – уже на ногах и вытирает лицо. Она проводит подушечками пальцев под глазами, где тушь и тени смешались в грязное месиво.
– Ой, привет. Что вы здесь делаете? Почему не постучали?
Должен сказать, это впечатляет – то, как ей удается мгновенно прятать свою боль и притворяться сильной.
