Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"
Автор книги: Хейзел Райли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 50 страниц)
– Реши загадку, Арес.
Я бы хотел, но не знаю как.
Поэтому начинаю вбивать случайные цифры на клавиатуре. Пробую любую комбинацию, что приходит в голову, без всякой логики, и все они оказываются неверными.
Я не сдаюсь.
Пальцы дрожат, иногда я нажимаю кнопки, которые не хотел. Грудь Хелл вздымается в неровном ритме, и это не облегчает задачу.
Меня прошибает холодный пот. Эти «тик-так» Танатоса сводят меня с ума.
– Арес!
В её голосе нет злости, нет раздражения, нет даже намерения обвинить меня. Только отчаяние. Простое человеческое желание жить.
– Хелл, я не знаю, что делать, я правда не знаю… – бормочу я, запуская руки в волосы и дергая их так сильно, что вырываю несколько прядей.
Продолжаю изучать экран с клавиатурой.
Осталось две минуты.
Кнопки. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, ноль, Стереть, Ввод, Конец.
Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, ноль, Стереть, Ввод, Конец.
Стереть. Ввод. Конец.
Конец.
Я всегда нажимал «Ввод» после каждой рандомной комбинации. Но кнопку «Конец» я никогда не трогал.
Не может быть. Не может быть всё так просто.
И всё же, чем больше я думаю, тем больше в этом смысла. Очевидно, что какая-то комбинация из последовательности Фибоначчи могла бы деактивировать бомбу. Так же, как очевидно, что найти её за семь минут почти нереально.
Причина, по которой только я могу обезвредить устройство, в том, что только я вижу клавиатуру. Не Хелл.
Дело не в математике. Дело в том, что там есть кнопка «Конец». И Хелл об этом не знает, потому что экран расположен так, что ей его не видно целиком.
– Пятьдесят секунд, – объявляет Танатос.
– Арес?
– Тик-так.
– Арес, ты в порядке? – продолжает Хелл.
– Тик-так, сегодня устраиваем новогодний фейерверк?
Слова Хелл смешиваются со звуками Танатоса. Мне нужно от этого избавиться.
Я ору грязное ругательство и жму кнопку «Конец».
И Хелл, и Танатос замолкают.
Экран загорается. Мигает.
Появляется надпись. КОНЕЦ
И гаснет.
Моё сердце колотится так быстро, что я боюсь, что всё равно сейчас сдохну, но уже от инфаркта.
– О, – нарушает тишину Танатос. – Ты нашёл лазейку. Жаль. Что ж, поздравляю, наверное.
Я не знаю, в какой части поля он находится, и, возможно, это к лучшему, потому что, если найду, я буду бить его, пока не переломаю каждую кость в его теле. Начинаю озираться с раскинутыми руками, уверенный, что уж он-то меня видит.
– Что это была за грёбаная игра? Нельзя впутывать незнакомцев и взрывать бомбу в Йеле!
Ответ приходит не сразу. Тем временем Хелл снимает жилет, начинённый динамитом, и бросает его на землю, испуганная, словно он всё равно может рвануть в любую секунду.
– Как оказалось, не такая уж и незнакомка. И это только начало. Увидимся на твоём первом подвиге, Арес Лайвли. Не терпится увидеть, как ты сдохнешь.
Каким-то образом я понимаю, что связь прервалась и Танатос ушёл, оставив меня наедине с Хелл, у которой на лице написана тысяча вопросов.
Я готов их выслушать и ответить. Я должен ей это, как минимум, после того как втянул её в такое дерьмо. Но она делает шаг назад, потом ещё один, и обходит меня по дуге.
– Я не хочу ничего об этом знать. Не хочу знать, почему я оказалась на футбольном поле с бомбой на груди, и тем более – почему какой-то странный тип хочет тебя убить. Я никогда не хотела ничего знать об играх Лайвли в этой школе, всегда держалась на безопасном расстоянии. Я не люблю играть. Не люблю опасность. Не люблю риск. Не люблю вашу семью. Студенты здесь находят вас очаровательными. Я же считаю, что вы просто кучка поехавших эгоцентричных фанатиков. И это – очередное тому доказательство.
– Хелл… – пытаюсь я.
Не знаю почему, но её слова меня немного задевают. Я не привык, чтобы девушки так со мной обращались. Она отшатывается, прежде чем я успеваю к ней подойти.
– Оставь меня вне всего этого, Арес, пожалуйста. Я не хочу в этом участвовать и не хочу… – Её голос слабеет. Глаза закатываются, и ноги подкашиваются, сгибаясь как травинки.
Ее тело начинает падать на землю, я бросаюсь вперёд, чтобы подхватить её. Не успеваю. От звука удара о землю кровь стынет в жилах. Я зову её по имени, хоть и понимаю, что она меня не слышит.
– Так что, да, – заканчиваю я. – Скажем так, это был взрывной вечерок.
Закончив краткий пересказ игры открытия, я вижу, что Хайдес, Аполлон и Зевс смотрят на меня с тем же выражением безнадёжной усталости.
– Слишком рано для шуток? – добавляю я.
Аполлон поправляет пробор на волосах. – Определённо. Ты не смешной. Даже из жалости не тянет улыбнуться. Ты идиот.
– Согласен, – поддакивает Хайдес.
Смотрю на брата. – А ты меня не защитишь, Зевс?
– Нет. Ты это заслужил.
Я откидываю голову на спинку дивана, на который мы уложили бесчувственное тело Хелл. Я тащил её на плече до самого общежития. Ну, или, по крайней мере, до входа. Аполлон, с его куда более развитой мускулатурой, перехватил её на руки и пронёс последние метры. Не знаю, почему она так внезапно вырубилась. Должно быть, от испуга или сильного стресса. Или, может, сахар упал. Без понятия.
Я никогда в жизни не падал в обморок. Моё тело слишком великолепно, чтобы чувствовать себя плохо.
– В любом случае, поговорим об этом завтра, – говорит Хайдес, уже направляясь к двери. – Пойду сообщу остальной семье, что, к сожалению, ты всё ещё жив и готов ебать всем мозги. Увидимся.
Аполлон следует за ним, даже не удостоив меня кивком на прощание. Зевс задерживается на пару секунд, сверля меня взглядом. Его молчание стоит тысячи упрёков. И впервые с тех пор, как я поджёг тот гроб, я чувствую, что должен произнести пару слов сам.
– Мне жаль, – шепчу я. Поскольку ответа нет, стараюсь говорить чётче. – Мне жаль, что я вечно создаю проблемы. Я не специально.
Зевс издаёт презрительный смешок. – Да неужели? Попробуй ещё раз, Арес.
– Что сделать?
Он уже в дверях, рука на ручке, взгляд устремлён в коридор. – Придумать извинения поубедительнее. Мы прекрасно знаем, что создавать проблемы – это и есть твоя цель, всегда и везде. А мы, всегда и везде, здесь, чтобы тебе помогать.
Я хмурюсь. Хелл рядом со мной с шумом выдыхает через нос.
– На этот раз нет, я справлюсь сам. Подвиги мои, вы вмешиваться не будете. Я вас об этом не прошу.
– В этом-то ты и не врубаешься! – орёт он внезапно, заставляя меня вздрогнуть так сильно, что я вжимаюсь спиной в диван.
– Мы помогаем тебе, потому что любим тебя, и рискнули бы жизнью ради тебя тысячу раз. Ты же, наоборот, ни хрена не думаешь, прежде чем творить дичь! Ты не думаешь, что можешь подвергнуть опасности нас. Ты ломаешь вещи, а мы должны их чинить. Ты нас любишь хоть немного, Арес?
Я сглатываю ком в горле. Сердце грохочет в ушах, я чувствую себя униженным. Открываю рот, но звука нет. Зевс кивает, словно говоря: «Как я и думал», и уходит, буркнув неискреннее «спокойной ночи». Звучало так, будто он скорее пожелал мне приступа диареи на всю ночь.
Он не совсем неправ, вообще-то. Я не думаю о своих действиях. И о том, что говорю, тоже.
Когда я поливал гроб Кроноса бензином и чиркал спичкой, я думал только об одном: отомстить за всё зло, что он причинил семье. Коэн, моим кузенам, даже Рее отчасти. Я хотел, чтобы они рукоплескали моему поступку. Чтобы они почти растрогались. Я делал это для них. Чтобы послать сообщение: он был с вами мудаком – так давайте его сожжём. Ну да, и для себя тоже. Не мог устоять перед идеей изуродовать труп этого ублюдка.
Судя по всему, мне придётся найти способ получше, чтобы доказать свои благие намерения.
Я вздыхаю и провожу ладонью по лицу. Глубокая ночь, и я устал. Гермес и Лиам в спальне, наверное, уже видят десятый сон. А я сижу здесь и жду, когда очнётся Хелл, чтобы проводить её в комнату и убедиться, что она в порядке.
Проходят бесконечные секунды тишины. Пока до меня не доносится урчание её живота. Я очень медленно поворачиваюсь к телу Хелл. Теперь я уже не уверен, что она без сознания. Возможно, она просто спит.
– Блядь, – бормочу я, поднимаясь на ноги и направляясь к мини-кухне. Начинаю открывать ящики и рыться повсюду в поисках хоть какой-нибудь еды. Нахожу только протеиновый батончик с тёмным шоколадом и пакет грушевого сока.
Теперь меня больше не волнует, как быть вежливым и понимающим. Я хватаю Хелл за плечи и трясу её. – Эй. Просыпайся. Хелл? Подъём, давай.
Должно быть, сон у неё крепкий, потому что веки остаются опущенными. Трясу её сильнее.
– Хелл! – ору ей прямо в ухо.
Она вздрагивает и отталкивает меня, залепив кулаком прямо в лицо. Я отшатываюсь назад и чуть не приземляюсь задницей на пол.
– Чёрт, ты совсем чокнутая?
Я растираю ноющую щеку. Для такой мелкой и щуплой девчонки хук у неё что надо. Хелл фокусирует на мне взгляд, всё ещё сжимая руку в кулак, и от меня не ускользает полуулыбка, которая трогает её губы, когда до неё доходит, что она только что сделала.
– Так людей не будят, – отчитывает она меня.
– Тебя бы и бомба не разбудила! – жалуюсь я. И только через пару секунд до меня доходит, что выбор слов был реально паршивым. Хелл кусает губу – не знаю, то ли чтобы сдержать смех, то ли поток оскорблений.
– Почему я здесь? Что случилось? – спрашивает она. Оглядывается, резко поворачивая голову из стороны в сторону. Потом пытается встать, но головокружение застаёт её врасплох, и она снова падает на диван.
– Ты упала в обморок на футбольном поле, – напоминаю я, – как раз когда говорила мне, что я самый красивый парень в Йеле и что ты хочешь заняться со мной диким сексом.
Она закатывает глаза.
– Ты в порядке? – всё-таки рискую спросить.
Если вспомнить, в какой жопе мы оказались, её реакция кажется мне слишком уж спокойной. Может, психологические последствия накрывают её сейчас. Потому что она терзает губу, пытаясь подобрать ответ.
Я пользуюсь её заминкой и швыряю в неё протеиновый батончик. Он прилетает прямо ей в грудь.
– Эй! – вскрикивает она от неожиданности.
Я не даю ей передышки. Кидаю следом пакет сока, но мажу, и он попадает ей в голову.
Хелл смотрит на меня налитыми кровью глазами. – Ты угомонишься? – Она подбирает оба предмета и добавляет: – Что это за хрень? Я это не хочу.
Я указываю на еду. – Ты голодна. Ешь.
– Я не голодна.
– У тебя живот урчал. Я уверен, что ты отрубилась от голода.
У Хелл отвисает челюсть. – Нет! Я упала в обморок, потому что пережила травматический опыт: какой-то незнакомец обвешал меня динамитом, и я чуть не взлетела на воздух из-за того, что ты не мог подобрать правильную комбинацию!
Я фыркаю. – Ах да, конечно, я и забыл, что ты у нас гений и спасла бы ситуацию намного раньше меня. Давай ешь. Он с тёмным шоколадом, вкусный.
По крайней мере, я так думаю. Судя по тому, что я узнал за эти часы совместной жизни, за продуктами у нас следит Гермес.
– Я ужинала несколько часов назад. Я не хочу есть.
– Мне что, силой тебе в рот затолкать, Гений?
– Прекрати меня так называть, – шипит она. Кидает батончик обратно и попадает мне в лоб.
– А как ты предпочитаешь, чтобы тебя называли? «Тупая упрямая стерва»?
Я поднимаю батончик с пола и снова кидаю в неё, но промахиваюсь. Она пользуется моментом, чтобы зашвырнуть его обратно, на этот раз вместе с соком.
– И это забери. Ненавижу грушу! Пей сам.
Я возвращаю ей «подачу», и на этот раз мне удаётся попасть ей прямо на колени. – Я тоже ненавижу груши. Не буду я это пить.
– Боже, ты невыносим.
– Сама такая. – Я показываю ей язык, как ребенок.
Она хватает подушку, полагаю, чтобы запустить в меня.
Кашель прерывает нас. Гермес стоит, прислонившись к стене, в распахнутом атласном халате на голое тело. Светлые кудри растрёпаны, и, хотя видно, что он хочет спать, веселье, которое он испытывает, перевешивает всё остальное.
– Знаете, как вы могли бы решить свои проблемы?
– Избить его? – предлагает Хелл. Заметив, что под халатом у Гермеса ничего нет, она тут же опускает взгляд.
– Трахнуться? – пробую я.
Гермес вздыхает. – Нет. Выйти в коридор и продолжить сраться подальше от двух людей, которые пытаются спать! – Его тон становится резче.
Потом он показывает на своё лицо. – Вы замечали, какой я красивый? Так вот, это заслуга не только правильной комбинации генов. Мне нужен отдых. Минимум восемь часов сна каждую ночь. Поэтому, будьте любезны, или заткнитесь, или идите ругаться в другое место, как два малолетки.
– Да, вы и мне мешаете! – кричит издалека Лиам.
Чёрт. Получить нагоняй от двух клинических случаев вроде Гермеса и Лиама – это уже серьёзно.
Хелл выглядит пристыженной. Герм замечает это и спешит исправить ситуацию, ласково потрепав её по коротким спутанным волосам.
– Ты всегда желанный гость, если хочешь пооскорблять Ареса и подоставать его, Хез, – говорит он ей. – Но не во время моего сна красоты. Договорились? – Он протягивает ей кулак.
Хелл улыбается и ударяет своим кулачком о его.
Гермес бросает на меня предупреждающий взгляд, затем поворачивается спиной и уходит.
Возвращается через несколько секунд. Осматривает комнату, ничего не говоря, и лицо его светлеет, когда он находит то, что, очевидно, искал. Он подбирает пакет грушевого сока и подкидывает его в воздух.
– Лиам хочет. Спокойной ночи, детишки.
Глава 6
ТОЧКИ И ЗАПЯТЫЕ
Посейдон, сын Кроноса и Реи, – бог моря, младший брат Зевса. Гордый и властный, в греческой мифологии он часто ассоциируется с жестокими и импульсивными поступками. Изображается с тёмными волосами и глазами цвета морской волны, живёт в роскошном подводном дворце, откуда выезжает на колеснице, запряжённой конями, которые символизируют морские волны.
Хелл
Дверь кафетерия сразу справа, я толкаю её, выдыхая. Как и ожидалось, внутри почти пусто. В два часа дня здесь бродят только опоздавшие и… я.
Среди опоздавших – Харрикейн и её компания друзей. Не знаю, как эта девушка всё успевает. Харрикейн – самый общительный и экстравертный человек, которого я когда-либо встречала, и я ей за это благодарна, потому что иначе у меня не получилось бы наладить нормальные отношения даже с ней, моей соседкой по комнате.
Несмотря на это, я быстро проскальзываю к прилавку, стараясь не попасться им на глаза. Харрикейн много раз пыталась включить меня в свою группу: обеды или ужины в кафетерии, учебные вечера в библиотеке, небольшие вылазки в город по выходным… Ничего не вышло. Мы разные люди. Когда я что-то говорила, мой голос был слишком тихим, и кто-то из них обязательно перекрывал мои слова. А когда я сдавалась и замолкала, кто-то обязательно выдавал дежурную шутку: «Она что, немая?»
Я ценю, что Харрикейн пыталась познакомить меня с новыми людьми, и её друзья вовсе не злые или неприятные, просто с ними я чувствую себя ужасно неловко.
Я предпочитаю быть одна. В конце концов, это всего лишь обед.
Как я и надеялась, все десерты уже закончились. Редко, когда остаётся пара кусочков торта; иногда устоять бывает сложнее, но почти никогда не случается так, чтобы я сдалась и купила. Поэтому я улыбаюсь девушке на кассе и прошу салат «Цезарь» с цельнозерновой булочкой и бутылку воды без газа.
Я занимаюсь плаванием с детства. Моему тренеру хватило нескольких занятий, чтобы понять: я рождена для воды. То, что должно было быть просто спортом для времяпрепровождения и поддержания формы, стало чем-то большим.
Проблема в том, что, когда плаваешь на профессиональном уровне, ты не можешь позволить себе есть что вздумается. Мне всегда приходилось соблюдать строгий режим питания.
Я ем правильно. Получаю нужное количество белков, углеводов, жиров, порции фруктов и овощей.
Но… сладости – моя самая большая слабость. Я с ума по ним схожу. И мне крайне редко разрешают съесть кусок торта. Моя мать всегда следила за тем, чтобы полностью контролировать, что я ем. У меня не было шансов увильнуть.
В то же время я слишком дорожу плаванием, чтобы не слушаться. Хотя иногда мне просто хочется больше свободы. Иногда я спрашиваю себя, действительно ли один кусок торта может сыграть такую роковую роль, как утверждает мама в своих бесконечных монологах.
Направляясь к свободному столику, краем глаза замечаю что-то странное. Жду, пока сяду, чтобы позволить себе рассмотреть внимательнее. Двое парней сидят рядом перед пустыми подносами. Оба прячут лица за книгами, которые перевёрнуты вверх ногами – явный признак того, что это прикрытие и они на самом деле не читают.
Из-за одной обложки выглядывает половина лица. Лиам Бейкер.
И я почти уверена, что второй – Гермес Лайвли, потому что эти светлые кудри не могут принадлежать никому другому.
Глаза Лиама останавливаются на мне, и он вздрагивает. Спешно прячется, ждёт пару секунд и снова подглядывает. Когда понимает, что я всё ещё смотрю на него и заметила его, он толкает Гермеса локтем. Они перешёптываются, а потом Лиам показывает на меня пальцем. Теперь я завладела вниманием обоих.
Я поднимаю руку в приветственном жесте, мне немного смешно и немного неловко. Чем они занимаются?
Ответ приходит с первой вилкой салата. Лиам добирается до моего столика первым. Гермес плетётся сзади, занятый сбором книг.
– Привет, Хез.
То же прозвище, которое дал мне Гермес в тот вечер, когда я упала в обморок.
Я прикрываю рот рукой, отвечая: – Привет. Чем могу помочь?
– Арес послал меня сюда на разведку. Хотел узнать, правда ли ты ходишь обедать в два часа. Пойду доложу ему.
Ладонь Гермеса прилетает Лиаму по затылку – звонкий подзатыльник, от которого тот издаёт довольно преувеличенный стон боли.
– Он просил нас быть незаметными.
– Это его вина, раз он ищет незаметности у нас, – парирует Лиам.
Гермес корчит смешную рожицу. – На самом деле он сначала попросил всех остальных. Мы были последней надеждой. – Он машет рукой в воздухе. – В любом случае, ты всё испортил.
– Неправда. Почему вечно я виноват?
Пока спор не продолжился, я щёлкаю пальцами, и две пары глаз уставляются на меня. Кажется, они только сейчас вспомнили, что я тоже здесь.
– Не хочу вмешиваться, но никто из вас двоих не был… незаметным. Вы читали перевёрнутые книги.
Гермес и Лиам переглядываются. Первый – с виноватым видом, второй – словно на него только что снизошло озарение.
Лиам прикладывает руку к груди. – Вот почему я ничего не понимал. Боялся, что у меня аневризма.
– Ты хоть знаешь, что такое аневризма, Лиам? – спрашивает Гермес.
– Нет. – Он медлит. – А ты?
– Думаю, да.
У меня вырывается смешок. Я кладу биоразлагаемую вилку и делаю большой глоток воды.
Лиам указывает на меня. – Кстати, почему ты ешь одна? – Он переводит взгляд на самый шумный стол в зале. – Вон та разве не твоя прекрасная и, надеюсь, свободная соседка?
– Ага. Но мне некомфортно с её друзьями. Я предпочитаю обедать одна. Никаких проблем.
Странно, как люди реагируют на одиночество. Особенно на чужое. Они тебя жалеют. Ты ясно видишь сочувствие, которое они к тебе испытывают. Не все понимают, что быть одной и чувствовать себя хорошо в одиночестве – это две разные вещи.
– Я составлю тебе компанию! – кричит Лиам, плюхаясь на стул рядом со мной и буквально вжимая меня в стену.
Гермес следует его примеру и садится напротив нас. – И я!
Его километровые ноги ударяются о мои под столом, и я поджимаю свои под себя. Всё моё личное и жизненное пространство захвачено этими двумя парнями, которых я почти не знаю. И теперь они настойчиво пялятся на меня. Две ухмылки на лицах, скрещённые руки, а их «интереснейшие» книги отброшены в сторону. Готова поспорить, они их там и забудут.
– Так зачем Арес хотел убедиться, что я здесь? – спрашиваю я.
– Ничего особен… – начинает Гермес.
Лиам перебивает его: – Он хочет перехватить тебя, чтобы поговорить. Правда, мы не знаем о чём. Вообще-то, он правильно сделал, что нам не сказал.
Должна признать, эта парочка действительно приятная компания.
– Так значит, твоя соседка свободна? – Лиам снова идет в атаку. Я ещё не встречала парня, который не считал бы Харрикейн красоткой. Проглатываю салат с помидоркой черри.
– Думаю, Арес уже хочет к ней подкатить, поэтому и ищет встречи со мной. Он помешался на каком-то соглашении, по которому он помогает мне с математикой, а я даю ему советы, как завоевать Харрикейн.
Гермес смотрит на меня в упор, не собираясь оставлять в покое. Вот он – тот тип людей, настолько бесцеремонных, что да, они смущают тебя, но в то же время заставляют чувствовать себя немного лучше.
– Итак, я делаю вывод, что она свободна, – нарушает тишину Лиам. – Ей нравятся стихи?
Гермес пинает его под столом. – Да ладно тебе, хватит!
– На самом деле, стихи очень нравятся мне, – говорю я с улыбкой. – Конечно, я фанатка Шекспира, как бы банально и мейнстримно это ни звучало. Но его сонеты так прекрасны, что… кто может нас винить за такую любовь к ним?
Лиам кивает, но я понимаю, что он меня не особо слушает. – Понимаю. Хочешь почитать что-нибудь из моего?
Честно говоря, Посейдон однажды рассказывал мне о страсти Лиама к поэзии. Когда я расспросила подробнее, движимая искренним интересом, он ответил, что лучше прочитать восьмисотстраничную книгу о деревянных столах. И я ему верю, тем более что Лиам производит специфическое впечатление, но я также не хочу быть злой. Поэтому, думаю, я скажу ему «да».
– Что здесь происходит? – раздаётся другой мужской голос.
К сожалению, я знаю его слишком хорошо.
Арес стоит у стола, нахмурив лоб. Волосы у него мокрые, будто он только что из душа. На нём зелёная толстовка, расстёгнутая поверх белой футболки. Он слегка запыхался.
– Мы составляем ей компанию, пока она ест, – объясняет Лиам, не уловив истинного смысла вопроса.
– Я сам с ней посижу, – отвечает он. Хватает Лиама за рукав свитера и заставляет встать. Резким жестом велит и Гермесу подвинуться. – Валите отсюда. Ваша работа здесь закончена. И она была жалкой.
Гермес отдаёт честь, затем тянется и ерошит мне волосы. – Пока, Хез, скоро увидимся.
Арес скользит на место рядом со мной, и я сжимаюсь в комок, внезапно подавленная его присутствием. Его парфюм интенсивный, почти гипнотический. Не свежий, но и не чрезмерно сладкий. Он щекочет ноздри и перекрывает любой другой запах.
Он, кажется, не замечает моей скованности. Начинает трясти головой, как собака, и с мокрых волос во все стороны летят брызги, попадая на меня. Я толкаю его обеими руками, упираясь ему в плечо, но без толку.
Арес продолжает разбрызгивать воду, наклоняясь ко мне всё ближе, чтобы позлить. Закончив, он кладёт руки на стол и смотрит на меня. – Итак, Гений, есть пара вещей, которые нам нужно обсудить.
– Я чуть не взлетела на воздух по твоей вине. Нам не о чем разговаривать, – отрезаю я. – Разве что о том, что твоей семейке, возможно, нужна групповая терапия.
Он поднимает указательный палец. – Чуть не, – делает ударение на этом слове. – Вот что важно, разве нет?
– Нет, ты ошибаешься. Уходи.
Я накалываю листья салата и с силой отправляю их в рот. Он следит за каждым моим движением, что бесит меня ещё больше. Ненавижу, когда люди смотрят, как я ем.
Он пожимает плечами. – Я не уйду. Если не хочешь говорить со мной, придётся говорить мне.
– Ладно. – Я хватаю поднос с обедом и встаю.
– Нет, подожди, всё должно было быть не так, – протестует Арес.
Он преграждает мне путь, затем выхватывает поднос из рук и ставит его обратно на стол.
Я всё равно пытаюсь уйти, даже ценой того, что оставлю здесь еду, но он хватает меня за рукав толстовки и одним рывком усаживает обратно.
– Серьёзно, Арес, что тебе непонятно? Я не хочу иметь с тобой ничего общего.
– Почему? Я красивый и весёлый, хоть и социально не приспособлен к отношениям с людьми. Но я могу над этим поработать. С твоей помощью. А ты можешь перестать быть отстоем в математике и сдать экзамены благодаря моей.
Необходимость заставить родителей гордиться и не выслушивать пассивно-агрессивные обвинения матери сильнее, чем потребность держать Ареса подальше от моей жизни. Серсея Ланкастер Фокс – тот тип родителя, который требует максимума и способен довести до слёз всего за две минуты телефонного разговора. Не знаю, как я скажу ей, что завалила математику, от одной мысли об этом у меня начинается тахикардия.
– То есть ты собираешься делать вид, что по Йелю не разгуливает какой-то странный тип, который хочет тебя убить?
Кажется, он вспоминает об этом только сейчас, когда я напомнила. Чешет затылок. – Да, план был такой.
– Арес… – Он меня больше не слушает. Интересно, у него нет синдрома дефицита внимания? Он изучает мой поднос и еду на нём.
– Только салат и вода? Какой грустный обед. Пойду принесу тебе кусок торта.
Он собирается встать, и я останавливаю его, схватив за запястье.
– Нет, – говорю я слишком поспешно. Стараюсь успокоиться. – Они уже все закончились.
Его глаза быстро перемещаются с моей руки, вцепившейся в него мёртвой хваткой, на моё лицо и медленно сужаются. Он садится обратно, очень медленно, и я отпускаю его, чтобы снова взяться за приборы и доесть салат.
– Арес, – шиплю я его имя. – Уходи.
– Нет, нет, прости, извини, – торопливо говорит он. Потом замирает с задумчивым видом. – Офигеть, я даже забыл, как звучит мой голос, когда я извиняюсь. Не привык это делать.
Я закатываю глаза. – У тебя пять секунд, чтобы убраться. Пять, четыре…
Арес хаотично машет руками в воздухе, пытаясь прервать мой обратный отсчёт.
– Хелл, ладно, послушай меня. Дай мне всего один шанс. Один пробный день. Один день репетиторства и один день помощи в том, чтобы стать парнем, который может кого-то завоевать, не получив при этом выплеснутый на себя горячий капучино… с явной ноткой корицы, кстати.
Слишком уж специфическая метафора.
– Это реально случилось?
– Да. Кажется, её звали Хейли. Она обиделась, потому что я сказал ей, что в руке у неё лучше бы смотрелся…
Я перебиваю его, пока он не закончил. И, боже, как я это ненавижу – потому что мне становится смешно, а не должно бы. – Мы поняли друг друга.
– Доверься мне…
– Нет.
Он фыркает. – Постарайся довериться…
– Тоже нет.
– Рассмотри идею о том, что ты могла бы мне довериться.
Я задумываюсь на секунду. – Окей, неплохое начало фразы. Продолжай.
– Два часа занятий со мной, и ты уже поймёшь пятьдесят процентов математики, – обещает он с рукой на сердце и торжественным видом. – Ты не пожалеешь, наоборот, будешь жалеть, что так сопротивлялась.
Я смотрю на него. Но вместо его лица вижу лицо матери. Разочарование, злость, раздражение от того, что у неё дочь, которая любит «эту гуманитарную херню и не понимает важности научной сферы».
– Арес, у меня нет способностей к математике. Занятия с самовлюблённым и высокомерным мальчишкой ничего не изменят.
Он хмурится. – Ты забыла прилагательное «сексуальным». – Когда я закатываю глаза, он придвигается ближе. – Ладно. Может, ты не сильна в цифрах, но я думаю, ты достаточно умна, чтобы постараться и наладить с ними мирные отношения.
Я гоняю помидорку вилкой по кругу тарелки. У него слишком много веры в меня. На самом деле, у него вся та вера, которой не хватает мне.
– Я сделаю из тебя настоящего гения, Фокс, – шепчет он. – Будешь маленьким современным Эйнштейном. Без усов. И с сиськами. И с классной жо…
– Окей, хватит.
– «Окей, хватит» в смысле я тебя не убедил или ты согласна?
У меня ощущение, что я только что совершила огромную ошибку. Но уже поздно. Мозг уже послал сигнал рту сказать: – Я согласна. Два часа, пробные. Я оценю. И если мне не подойдёт, ты оставишь меня в покое. Никаких вторых шансов, договорились?
Он корчит рожу. – Идёт. Я могу это принять.
– Отлично. А теперь я бы хотела закончить свой обед в покое, и главное – в тишине.
В переводе: «Тебе пора валить».
Арес смотрит на меня широко распахнутыми глазами, интерпретируя мою фразу и пытаясь уловить скрытый смысл. Когда до него доходит, он издаёт удивлённый звук.
– О. Понятно. Я могу помолчать, да.
Сомневаюсь. Но факт остаётся фактом: я слишком устала, чтобы продолжать с ним спорить. Я не привыкла к такому количеству социальных контактов, и сегодняшнее общение с Аресом, Лиамом и Гермесом выжало меня досуха.
Я отправляю в рот щедрые порции салата, пытаясь доесть его как можно скорее и вернуться к своим делам.
– Забыл кое-что: для занятий есть только одно правило. Они проводятся без одежды.
В ответ я хватаю бутылку с водой и швыряю в него. Его весёлый смех, немного детский и высокий, заставляет меня вздохнуть. Такое чувство, что этого парня собрали задом наперёд.
– Эй, Хез, ты здесь?
Снова это прозвище, которое я уже слышала от Гермеса и Лиама.
Я моргаю и фокусируюсь на лице Посейдона в нескольких сантиметрах от моего. С голубых волос стекает вода, капли бегут по лицу и попадают даже в рот, растянутый в ослепительной улыбке.
Никогда не встречала человека, который улыбался бы столько, сколько он. Иногда хочется спросить, какого чёрта он так лыбится. Может, есть какой-то секрет, которого мы, остальные грустные и отчаявшиеся люди, не знаем? Или он на наркотиках? Эту опцию я исключать не готова.
– Конечно, да, я тут, на месте.
Посейдон не перестаёт улыбаться. Делает несколько гребков, подплывая ко мне к бортику, и останавливается рядом. Закидывает руку мне за спину (на бортик) и разглядывает меня, склонив голову набок.
Он сразу заставляет меня чувствовать себя неуютно. Посейдон до смерти красив, каждый сантиметр его тела словно вылеплен Богом.
– Я знаю, что мой брат не даёт тебе прохода, – начинает он. – Исходя из личного опыта, могу сказать, что единственный способ заставить его прекратить – это… убить его. А так как закон этого не предусматривает, то прости, но вариантов у тебя немного.
– Ты пытаешься меня утешить? Если да, то знай: у тебя не получается.
Он щёлкает меня по носу. – Посмотри на это так: ты могла бы застрять с Лиамом. Поверь, это намного хуже, чем Арес.
Не понимаю, почему они вечно наговаривают на Лиама. Да, я поняла, что он бывает немного неуместным, и заметила его маниакальную настойчивость по отношению к Афине, но…
– Я считаю, что Лиам намного лучше Ареса. Арес невоспитанный, наглый, никогда не говорит то, что нужно, его ирония оскорбительна, он не умеет общаться с людьми и пялится на слишком много задниц по всему университету.
Посейдон слушает мой монолог, а когда я заканчиваю, тычет в меня пальцем. – Ты перечислила всё это с широкой улыбкой, ты в курсе, Хез?
Я вспыхиваю. Подношу руки к лицу, трогаю губы, чтобы проверить. И правда, я всё ещё улыбаюсь. Не могу остановиться.
– Арес тебе симпатичен, но ты держишь его на расстоянии. Я тебе тоже симпатичен, и, хотя мы плаваем вместе уже довольно давно, ты делаешь то же самое. Почему?
Каждая мышца в моем теле каменеет. Я болтаю ногами под водой, застигнутая врасплох его внезапным сеансом психоанализа.
Потому что я сразу привязываюсь к людям. Настолько сильно, что оставляю им часть себя. А когда они уходят – потому что все уходят, – эта часть остаётся с ними. И всё, чем я являюсь, понемногу исчезает. До сих пор в моей жизни никто не остался. Если я держу дистанцию, если не отдаю ничего от себя другим, я остаюсь целой. Это инстинкт выживания.
