Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 50 страниц)

Глава 64

ГЕРАКЛ

Надетая туника, подаренная женой, из-за яда, содержавшегося в крови Несса, причинила Гераклу мучительные боли. В агонии он взошел на гору Эта, прося соорудить для него костер, чтобы лечь на него и найти облегчение в пламени. Пока тело Геракла горело, его бессмертный дух вознесся на Олимп, где он наконец был принят среди богов.

Хелл

Сидя на кровати и не сводя глаз с прикроватной тумбочки, я наблюдаю, как цифры на цифровом будильнике сменяют друг друга, минута за минутой.

Где Арес?

Еще полчаса назад он был со мной. Я оставила его в саду, он шел в конце процессии вместе с Аполлоном.

Куда, черт возьми, он подевался?

Я пытаюсь дозвониться до него в десятый раз. Вместо того чтобы выдавать бесконечные гудки, как раньше, срабатывает автоответчик.

– Привет, это Арес. Если ты моя бывшая и хочешь поныть о чувствах – вешай трубку. В противном случае оставляй сообщение сразу после того, как услышишь «Toxic» Бритни. Чао.

Прямо перед звуковым сигналом раздаются ноты песни Бритни, которые обрываются, когда наступает мой черед говорить.

Ему удается вызвать у меня улыбку. Боже, этот парень заставил бы меня рассмеяться, даже если бы у меня у виска держали пистолет.

От резкого стука в дверь я вздрагиваю. Телефон выскальзывает из рук и с глухим стуком падает на пол. Я не наклоняюсь, чтобы его поднять.

Я бросаюсь открывать. Передо мной стоит Аполлон. Его лицо напряжено, он явно пытается скрыть волнение.

Я всё понимаю сразу, но не спрашиваю.

– Его забрали. Нам пора, – подтверждает он.

Он тут же отходит, чтобы постучать в две оставшиеся двери. Когда я оборачиваюсь, почти все уже в коридоре. Включая Тимоса, который стоит на вершине лестницы, готовый бежать вниз.

Первое лицо, которое я встречаю, – Хайдес. Несмотря на напряжение неизвестности, он находит в себе силы подарить мне обнадеживающую улыбку.

Через несколько секунд мы все оказываемся в коридоре.

Никто не задает вопросов. Даже Лиам, который единственный одет не в обычную одежду, а в желтую пижаму с нарисованными на кофте земляничками. Он подпрыгивает на одной ноге, с трудом натягивая кроссовку.

Мы доходим до входа в виллу, и Аполлон указывает на место перед собой. – Мы были там, одни, когда появились двое незнакомцев и уволокли его. Не знаю куда.

– Как же нам тогда его найти? – вспыхивает Гера.

Посейдон и Хайдес усаживают Зевса в инвалидное кресло.

В тот же миг Гермес окликает нас: – Думаю, вон те типы решат проблему.

Я насчитываю пять фигур, приближающихся к входу в виллу. На них элегантные черные костюмы, и их лица кажутся знакомыми с первого взгляда. Когда они подходят достаточно близко, изумление оказывается настолько сильным, что я хватаю за руку того, кто стоит ближе всех.

У них у всех лицо Ареса. При ближайшем рассмотрении я замечаю, что это маски, невероятно реалистичные, смоделированные специально, чтобы воссоздать черты лица Ареса.

– Идите с нами. Арес вот-вот начнет седьмой подвиг, – говорит первый в ряду.

Двое из них достают оружие, чтобы пресечь любую попытку бунта.

Последние двое, напротив, вытаскивают наручники.

Не проронив ни слова, мы смиряемся с тем, что нас должны сковать.

– Обязательно им было напяливать маски с этой рожей нашего братца? – шепчет Дионис.

– Заткни свою помойную пасть, Нис, – угрожает ему Зевс, стоящий чуть позади.

– Это жутко, – добавляет он бормотанием, которое я едва улавливаю.

Закончив, мы пересекаем двор виллы и выходим за распахнутые ворота. Там нас ждут два фургона.

Человек, говоривший с нами ранее, указывает на них.

– Нам предстоит путь около трех часов. Мы сядем на судно, чтобы вернуться на материк, а оттуда двинемся на машинах. Мы рассчитываем на ваше сотрудничество и хорошее поведение. На данном этапе сопротивление бесполезно. Вы же это понимаете, верно?

Аполлон и Хайдес, идущие во главе, торжественно кивают. Хотя они впереди, я замечаю, что правая рука Хайдеса заведена за спину – он сжимает руку Хейвен, стоящей рядом с Афиной.

– Можем мы хотя бы узнать, куда направляемся? – спрашивает Хайдес.

– А я могу получить нормальную одежду? – встревает Лиам, подняв руку.

Один из мужчин оборачивается и молча окидывает взглядом его тело, облаченное в пижаму. Этого достаточно, чтобы Лиам отступил.

– Наша цель – гора Эта.

Гора Эта?

Если честно, я понятия не имею, что это такое. Однако, судя по реакции Лайвли, что-то не так. Зевс матерится на чем свет стоит, извергая одно ругательство за другим. Хайдес и Аполлон оборачиваются, чтобы обменяться взглядами с Афиной, и на их лицах проступает еще большая тревога, чем та, что чувствую я.

Пока мы добираемся до пристани, мне приходится изо всех сил кусать щеку изнутри, чтобы молчать.

Только когда мы устраиваемся на лодке, и я оказываюсь между Хейвен и Афиной, я шепчу: – Почему такая реакция на гору Эта?

– Гора Эта, согласно мифу, – это место, где умер Геракл, – объясняет Хейвен.

Я мимолетно встречаюсь взглядом с серыми глазами. Хайдес, Гермес и Аполлон прислушиваются к разговору. Остальные же смотрят на море и кажутся погруженными в свои мысли.

– Объясните подробнее, пожалуйста, пока мне не стало плохо, – умоляю я их.

– Говорят, что Геракл погиб из-за обмана, в который впала его супруга Деянира. Она послала ему в подарок, думая, что это любовный талисман, одеяние, пропитанное кровью кентавра Несса. Однако, стоило герою его надеть, как ткань начала разъедать его плоть. Геракл, будучи при смерти, велел соорудить для него костер на горе Эта: позволить огню поглотить себя было бы менее болезненно и быстрее. Несмотря на его земную смерть, Зевс спас его и принял в число бессмертных Олимпа. Своими двенадцатью подвигами он искупил вину и заслужил вечную жизнь, – заключает Афина.

Я с трудом связываю два слова. Мое воображение рисует Ареса, привязанного к костру, которого пожирает пламя, а ни я, ни остальные ничего не можем сделать, чтобы спасти его.

– Что-то мне подсказывает, что когда мы доберемся до горы Эта, то найдем Ареса привязанным к костру, как свиную колбасу, – бурчит Гермес.

– Всё закончится так же, как и началось, верно? Огнем, – комментирует Хейвен.

Это не может так закончиться. Более того, это вообще не может закончиться.

– Мы найдем способ, Хелл, не волнуйся. – Аполлон дарит мне подобие усталой улыбки.

Должно быть, у меня на лице застыл ужас, потому что Гермес протягивает руку и переплетает свои пальцы с моими.

– Это всего лишь миф, Хелл, а не предсказание. Успокойся.

Он прав, и всё же мне от этого не легче.

Тимос, хранивший молчание всё это время, не отрывает взгляда от морских брызг за бортом. – Смерть всегда забирает лучших первыми. Этот твой сопляк как-нибудь да выкрутится. Я уверен. К тому же, он не может оставить меня с этим проклятым котом на руках.

Он хотел меня успокоить, но мои глаза наполняются слезами, потому что в словах даже такого отстраненного человека, как он, сквозит искренняя тревога.

– Конечно, – восклицает Лиам, внезапно заинтересовавшись разговором. – И вообще, ребята, так ли уж страшна смерть? Неужели смерть – это действительно конец всего? Нет, смерть – это возрождение. Ты не умираешь по-настоящему, пока люди хранят память о тебе. Я уверен, что…

Стоит Хайдесу обернуться в его сторону с суровым взглядом, как Лиам замолкает.

Глава 65

БОГ РАЗДОРА

На погребальном костре на горе Эта вершится судьба Геракла: боль освобождает его от земного бытия и ведет к бессмертию, освящая героя, который так упорно сражался за себя и за других.

Хелл

До рассвета остается два часа, когда мы добираемся до подножия горы Эта. Воздух прохладен, и влажность липнет к обнаженной коже моих рук.

Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выпрыгнет через горло. Мне хочется бежать, чтобы скорее добраться до Ареса, и в то же время хочется замедлиться, чтобы оттянуть момент начала игры.

К счастью, нам не приходится карабкаться на гору; мы останавливаемся на травянистой поляне, поросшей величественными деревьями с густыми кронами. Здесь так темно, что я с трудом различаю фигуры тех, кто, кроме нас, находится здесь этой ночью; пока единственный источник света не вторгается в мое поле зрения.

Зажженный факел. Пламя сияет в ночи и освещает Урана Лайвли, который держит его в руке.

– Добро пожаловать, – изрекает он театральным тоном.

Гея стоит в нескольких шагах позади него.

Уран отводит свободную руку вправо, и я вижу их.

Два кострища, сложенных из дров, стоят бок о бок на расстоянии около пяти метров друг от друга. К столбам привязаны два человека. Идентичные. Внешне я знаю их обоих. Но на самом деле я влюблена только в одного из них.

Арес и Эрис неразличимы: та же стрижка и белые одеяния, закрывающие их от шеи до пят. Не видно даже кончиков пальцев.

Мой взгляд останавливается на Аресе справа, и его глаза мгновенно ловят мой взор. Он ничего не говорит, не издает ни звука, даже не приоткрывает губ, чтобы попытаться.

Безмолвное общение, которое дарит мне надежду, что это именно он.

Но затем тот, что слева, начинает дергаться, привлекая мое внимание. – Хелл!

И в его черных зрачках – самая беспросветная вера в спасение. Он мечется, несмотря на путы, и задыхается от усилий.

– Хватит ломать комедию, – упрекает его тот, что справа, всё так же невозмутимо. – Этим ты их не убедишь, что ты настоящий Арес. Я бы никогда не стал выказывать отчаяние. Это жалко.

Арес слева извергает в его адрес поток ругательств, которые, не находись мы в такой ситуации, заставили бы меня рассмеяться.

– Прошу, присаживайтесь. – Уран вновь приковывает наше внимание к себе и указывает на деревянную скамью со стульями сбоку поляны.

Я быстро насчитываю тринадцать мест. Два из них уже заняты Реей и Тейей.

Если у первой на лице застыло непроницаемое выражение, то вторая выдает ту же тревогу, что отражается и во мне. С той лишь разницей, что карие глаза Тейи сверкают от гнева.

Мы молча рассаживаемся, и я оказываюсь в первом ряду, между Хейвен и Гермесом.

Двое мужчин с лицами Ареса встают по бокам, прижимая винтовки к груди. Я сразу понимаю, что они здесь не для того, чтобы следить за нами – безоружными и скованными. Они здесь, чтобы контролировать Тимоса, которому не досталось места; он стоит поодаль.

Я оглядываюсь в поисках других людей в жутких масках. Впереди, в нескольких метрах, мне кажется, я вижу троих. Уран делает несколько шагов, и свет факела освещает их, являя рядом также Танатоса и Цирцею.

– Почему мы здесь сидим? – бесстрашно спрашивает Хейвен.

Уран улыбается. – Разве не ясно? У каждого процесса есть суд присяжных, выбранный случайным образом. Но я был милосерднее американской судебной системы: присяжными Ареса будете вы. Спокойно, благодарить не нужно.

– Разве игра не должна быть для него? – продолжает Хайдес.

Мне хватает одного взгляда на Аполлона. Он уже понял.

– Именно, игра для Ареса. Он должен убедить вас, что он настоящий. – Уран посмеивается, поворачиваясь к близнецам. – При условии, что вы захотите спасти того самого, настоящего и проблемного, который вечно втягивает вас в дерьмо.

Мои глаза мечутся от одного костра к другому, не в силах задержаться на ком-то дольше. Когда я убеждаю себя, что опознала настоящего Ареса, другой привлекает мое внимание и заставляет передумать.

– Игра предельно проста, – возобновляет Уран, направляясь к кострищам. – Вы сами выберете, кто умрет. Вам достаточно проголосовать единогласно, и мы подожжем самозванца. Другой спасется. У вас пятьдесят процентов вероятности сделать правильный выбор.

– Паршивый кусок дерьма! – вскрикивает Тейя, вскакивая на ноги. – Если я до тебя доберусь, я с тебя шкуру живьем спущу, пока ты…

Рея рядом с ней вздыхает. – Сядь и замолчи. Угрозы не помогут.

– Мам, она права. Не двигайся! – кричит Арес слева.

Арес справа не согласен. – Нет, я её поддерживаю. Продолжай его оскорблять, мам.

– Перестань притворяться мной, придурок.

– Это ты перестань притворяться мной, долбоёб.

Посейдон у меня за спиной спрашивает: – Есть хоть малейшая идея, кто из них настоящий? Пока что оба кажутся одинаково раздражающими.

Тот, что слева.

Нет, тот, что справа.

– Это всё? Вся игра? – выпаливает Хайдес, заставляя близнецов замолкнуть. – У нас нет права даже на вопрос? На помощь? На подсказку? Ни черта?

Уран медленно качает игрой. – Конечно, это не всё, Хайдес. У вас есть пять минут, чтобы задать им любые вопросы, но это должны быть вопросы, на которые можно ответить только «да» или «нет». По истечении пяти минут вы проголосуете единогласно. Победит большинство.

– А если мы не захотим выбирать? – допытывается Аполлон.

– Я убью обоих, – заключает Уран, пожимая плечами. – Просто.

Вопросы с ответами «да» или «нет».

Но я знаю, что в этом нет нужды. Я отчетливо помню одну деталь, которой никогда ни с кем не делилась, или почти ни с кем, в надежде, что шпионы Урана о ней не прознают и не доложат Титану.

Я не говорила об этом даже Аресу. Сейчас – самый подходящий момент.

– Запястья! – кричу я. – Больше ничего не нужно. У Эриса на запястье есть родимое пятно, в отличие от Ареса. Нам достаточно проверить это, никаких вопросов.

Теперь я чувствую на себе взгляды всех присутствующих.

Аполлон подается вперед через Хейвен. Его длинные волосы собраны в низкий небрежный хвост, из которого выбились две пряди, падающие на его прекрасное лицо.

– Ты уверена? – спрашивает он меня.

Я киваю, не сводя глаз с Урана. Я только что выбила его из колеи, потому что его поза стала напряженнее, а вид человека, уверенного в своем контроле, постепенно исчезает.

Черты его лица ожесточаются. Он этого не знал, очевидно.

– Вы ровным счетом ничего не увидите, – отрезает он. – Вам запрещено приближаться к ним, а они уж точно не могут снять одеяния. Игра пойдет иначе.

Проклятье.

Я хватаю ртом воздух, лихорадочно соображая, что сказать, и в глубине души надеюсь, что Аполлон и Хейвен найдут другую лазейку.

Это было единственное, на что мы могли положиться. Единственное.

– Мы можем задать очень личные вопросы и посмотреть, кто ответит правильно, – предлагает Тейя. – Сомневаюсь, что Эрис не в курсе подробностей жизни Ареса. Его наверняка подготовили, но рано или поздно мы нащупаем вопрос, на который он не сможет ответить.

– У нас всего пять минут, мам, – напоминает ей Зевс.

Уран взмахом свободной руки подзывает одного из троих мужчин с другой стороны поляны. Тот достает из кобуры пистолет и встает между кострами. – Помните правила, близнецы. Если дадите ответ, отличный от «да» или «нет», я прикажу пристрелить вас на месте. Попытаетесь подать знак – умрете в мгновение ока. Не вздумайте хитрить.

Посейдон вскакивает, порыв ветра взъерошивает его лазурные пряди. – Твой любимый вкус конфет – вишня?

Зевс хлопает себя рукой по лбу и издает стон. – Ну и дерьмовый вопрос, Поси.

– Да, – отвечают оба близнеца одновременно.

Нет, это был не тот вопрос.

Но мои воспоминания всегда были четкими. В памяти запечатлена первая встреча с Эрисом в Мексике. Тогда мне удалось узнать его и по родимому пятну, и по другой детали. Он не знал, что Арес зовет меня Гением, и я ему об этом так и не сказала.

– Прозвище, которое мне дал Арес, – Маленькая Лиса?

Не знаю, произносят ли они это в унисон, как секунду назад, но мне слышится один-единственный звук: – Нет.

– Минута уже прошла, ребята, – сообщает жизнерадостный голос Танатоса. – Вы принесли маршмэллоу, чтобы поджарить на горящем теле Аресика?

– Я бы хотел насадить его на вертел, как свинью, засунув его прямо в задницу, – комментирует Тимос.

Арес справа запрокидывает голову, издавая полный муки рык.

– Хелл, ты же знаешь, что настоящий – это я. Положим этому конец. Я знаю, что ты знаешь меня лучше всех. Убеди их, прошу тебя.

Его глаза снова находят меня, и в этом взгляде столько интимности, что на мгновение я сдаюсь.

– Хелл, – зовет Арес слева. – Если ты действительно меня знаешь, то в курсе: я бы никогда такого не сказал. Человек, который знает меня лучше всех, – это моя мать.

– Жестко, – вполголоса комментирует Лиам.

– Нет, он прав, – защищаю я его во вспышке рациональности.

Как бы много мы с Аресом ни делили, Тейя – единственная, кто знает каждый темный уголок его души. С другой стороны, я чувствую, что тоже способна на это.

Но зачем тогда приплетать Тейю? Это рискует сорвать план Урана. Есть что-то, чего он нам не договаривает, какой-то подвох, нависший над нами.

– Ты ни хрена не понял из того, что я имел в виду, – осаживает его Арес справа. – Знать сына и знать любимого человека – это разные вещи. Два уровня близости, но в разных проявлениях. Если ты такой идиот, что…

– Ах, – восклицает Уран, – это так забавно, что мне стоило бы захватить стул и бокал хорошего вина, чтобы насладиться зрелищем.

– У тебя есть права? – орет Лиам, заставая всех врасплох.

У обоих Аресов выражение лица становится абсолютно одинаковым, и я чуть не смеюсь от нервов.

Справа: – Да.

Слева: – Нет.

Хайдес поворачивается к Лиаму. – И что, по-твоему, ты сейчас решил? Даже мы не знаем, есть ли у этого придурка права.

– Судя по тому, как он водит, тот, что слева и сказал «нет», вполне может быть настоящим Аресом, – бурчит Тимос.

– Мам, – зовет Арес справа дрожащим голосом. – Я знаю, ты можешь меня узнать. Поверь мне, прошу.

– Мама! – передразнивает другой. – Не верь ни единому слову, вылетающему из его пасти. Он знает обо мне всё. Сколько минут осталось? Четыре? Три? Этого достаточно. Найдите верный вопрос. Или просто доверьтесь мне. Сделайте это, сейчас же.

В моей голове звучит тревожный звоночек; я заставляю его замолкнуть.

Тейя переводит взгляд с одного на другого, её губы шевелятся, но звуков нет. В конце концов она выдыхает и закрывает глаза.

– Я… я не знаю, какой вопрос задать. Понятия не имею. Знаю только, что я уже потеряла мужа и внучку, которую хотела бы узнать получше. Знаю только, что посвятила жизнь попыткам спасти вас, всех до единого. А теперь рискую потерять сына, снова потерпеть крах. Я не знаю, что делать. Не знаю, что говорить. Не знаю, как из этого выбраться. Я просто хочу своего сына, целого и невредимого, в своих объятиях. Хочу счастливого финала для всех. Хочу…

Всхлип сотрясает её, настолько сильный, что она дрожит как осиновый лист. Гера, сидящая рядом, прислоняется головой к плечу матери, не имея возможности её обнять.

Эта сцена настолько душераздирающая, что мне и самой хочется разплакаться.

– Осталось две минуты. Хватит ныть, вы все жалки, – огрызается Уран.

– Моя семья до сих пор не может меня узнать, невероятно, – продолжает Арес слева. – Вы единственные люди в мире, которых я люблю и которых стал бы защищать, а у вас всё еще сомнения?

– Я бы никогда не сморозил такую сентиментальную херню. Ты продолжаешь сам себя закапывать.

Мой мозг вот-вот пойдет на короткое замыкание. Когда один говорит правильную вещь, другой выдает следом еще одну верную, и я больше не понимаю, кто кого имитирует с таким совершенством.

Теперь ясно, что дело не в вопросах. Их ответы бесполезны. Все эти «да» и «нет» ничего не стоят.

Всё дело в том, как они используют слова.

У каждого из нас своя манера говорить и использовать язык, и я, так любящая слова, должна была распознать это первой. Все мы в мире одинаковы, но нас отличает то, как мы общаемся.

Мне нужно лишь уловить тот самый миг, тот осколок истины, застрявший между их словами.

Однако мне нужно больше времени. Двух минут мало.

Я в отчаянии оборачиваюсь и ищу взгляды Хейвен и Аполлона. Знаю, что они самые хитрые, но и они, кажется, в таком же затруднении, как и мы.

Но глаза, встретившие мой взор, – это голубые глаза Гермеса. Одного быстрого взгляда достаточно, и он понимает.

– Хватит, хватит этой игры! – кричит Гермес, удивляя всех. – Зачем ты это делаешь? В этой семье только ты хочешь его смерти. Ты утверждаешь, что он проблема для всех, обуза, от которой мы должны избавиться, безнадежный подонок…

– Он никогда не использовал именно эти слова, но спасибо, – комментирует Арес слева.

– Ага. А ты сам-то заглядывал в свою совесть? Ты, убивший свою первую любовь? – добавляет тот, что справа.

Я вздрагиваю, услышав эти слова. Глаза Гермеса останавливаются на мне – пожалуй, единственном человеке здесь, кто не знал тайны, – и тут же возвращаются к Урану.

– Ты единственный, кто хочет его смерти. Мы – нет. Почему? – настаивает Герм, игнорируя обвинение.

– Потому что он осквернил память моего сына, Кроноса.

– Нет, дело не только в этом, – вмешивается Тимос.

– Он проявил неуважение к единственному преданному сыну, который у меня был, – пробует снова Уран, теперь уже более неуверенно.

– Почему? – настаивает Гермес с такой жесткостью, какой я у него никогда не видела.

Он всегда был солнечным и жизнерадостным Лайвли. Тем, кто разгуливает по коридорам Йеля с широченной улыбкой на лице и дружелюбным видом. Парень, у которого всегда наготове шутка, порой на грани уместности.

Сейчас он кажется едва ли не опаснее остальных. Сжатые челюсти, глаза, сузившиеся до двух щелок, сквозь которые едва проглядывает океанская лазурь зрачков, и ветер, ерошащий его светлые кудри.

Он, который был светом даже во тьме, кажется теперь единым целым с ночью. Ночь ложится на него, поддерживая и предупреждая всех присутствующих, что в глубине его души столько мрака, который не стоит испытывать на прочность.

– Почему? – повторяет Гермес, медленно чеканя слова.

Уран достает пачку сигарет и прикуривает одну свободной рукой. Он делает несколько затяжек, прежде чем заговорить.

– Арес ранил, хотя бы раз, каждого из здесь присутствующих. Можем мы это отрицать? Нет. Но он запятнал себя еще более тяжким преступлением.

Никто не реагирует.

Я про себя молюсь, чтобы Уран не заметил, что выходит за рамки отведенного нам времени.

– Арес создал Пандору, – заключает он.

– Что такое Пандора? – тут же спрашивает Лиам.

– Пандора? – вторит ему Арес слева.

– Какого хрена еще за Пандора? – продолжает тот, что справа.

Уран с зажженным факелом в руке расхаживает перед близнецами и предстает перед нами, словно адвокат, который должен убедить присяжных в виновности своего оппонента. Он бросает недокуренную сигарету в траву.

– Пандора – это место. Пандора – это предмет. Пандора – это люди. Пандора – это система безопасности. Пандора – это идея. Пандора – это спасение семьи. Пандора – это тайна. Пандора – это ваша клетка. Пандора – это наш приговор.

На несколько секунд воцаряется тишина, прерванная именно тем, от кого я и ожидала первой реакции.

– Спасибо за абсолютно бесполезное описание, – насмехается Гермес.

– Неужели в этой семье никто не может говорить ясно? Вы невыносимы, – добавляет Тимос.

Пламя факела колеблется на ветру, и Уран на несколько секунд замирает, глядя на него. – И всё же, Тимос, ты-то должен знать. Пандора – это то, что ты ищешь годами, верно? Место, где хранятся все секреты Лайвли и все доказательства наших преступлений.

Я задерживаю дыхание. Значит, это…

– Арес создал саму идею Пандоры, чтобы помочь нам скрыть каждое совершенное нами преступление. Затем кто-то воплотил её в жизнь. И эта… идея… была разделена между четырьмя другими людьми.

– Я не понимаю. Я ничего не делал. Что это, черт возьми, значит? – кричит Арес справа.

Тот, что слева, напротив, застыл – на его лице отражается нечто похожее на чистый ужас.

– Он придумал её в тринадцать лет. Он действительно был чертовски одаренным ребенком, по крайней мере, в том, что касается чисел и всего, что вокруг них вращается. В остальном же он остается жалким кретином с парой сгоревших нейронов.

– Невозможно, – возражает Тейя. – В тринадцать лет он…

– Почему во время шестого подвига мы спросили его только день и месяц рождения, Тейя? – вмешивается Гея, впервые беря слово. – Потому что никто из вас не знает, что Арес на самом деле на три года старше. Инцидент с его матерью произошел через несколько месяцев после того, как он помог нам с Пандорой.

Это абсурд. У меня в голове миллион вопросов, и когда я оборачиваюсь, чтобы найти поддержку у остальных, я замечаю, что они в таком же состоянии, что и я.

Никто, однако, кажется, не находит в себе сил озвучить свои сомнения.

Уран глубоко вздыхает.

– Ладно. Начнем с самого начала, как вам такое? Арес – маленький математический гений. Его учителя в школе сразу это замечают. В начальных классах он остается незамеченным, но в средней школе – уж точно нет. Когда Арес учится в средней школе, он уже должен бы ходить в старшую, но в реестре значится другой возраст. Один из его учителей это замечает. Этот ребенок слишком опережает остальных и решает задачи, которые поставили бы в тупик многих взрослых. Слух доходит до Кроноса, который тогда еще пытался достроить свой Олимп. Вы следите за моей мыслью? – спрашивает он нас, как детей.

Кто-то кивает. Я не свожу глаз с двух Аресов. Только один из них отвечает мне взглядом, другой смотрит на Урана.

– Кронос расспрашивал об Аресе в надежде, что сможет его усыновить. Однако он понял, что его интеллект ограничен одной областью, – продолжает Гея. – Отсюда и возникла идея использовать то, что мы могли, а затем оставить его в покое.

– В те времена спецслужбы только начали расследование в наш адрес. Мы привлекали внимание, и малейшего неверного шага хватило бы, чтобы нас подставить. Нам нужно было что-то для защиты. Нам нужен был хороший айтишник, кто-то, кто разбирается в проектировании и обладает навыками хакера. Но нам также нужен был мозг. Голова и руки. Арес был головой, Танатос – руками.

Танатос, стоя в нескольких метрах позади, поднимает руку и гордо машет ею. – Это я, господа.

– Арес не знал, что работает на Лайвли, и никогда с нами не встречался, – уточняет Уран. – Ему предложили разработать способ сокрытия частной, опасной информации, которая не должна была попасть в руки полиции или сильных мира сего.

– Почему он пошел на нарушение закона? Зачем защищать преступников? – спрашивает Тимос.

Уран поворачивается к близнецам, вставая к нам спиной так, чтобы сосредоточиться на настоящем Аресе и скрыть его от нас.

– Потому что правосудие его бросило. Он жил в грязной и убогой квартирке с пустым холодильником и парой тряпок в шкафу. В его комнате не было света. Его мать постоянно была в «отрубе», упоротая как последняя дрянь, и ей было на него плевать. Сколько бы он ни просил о помощи, даже в школе, никто ему не помогал. Правосудие помогает не всем, оно бросает больше людей, чем спасает. И Арес это знал. Если бы он помог нам выйти сухими из воды, это стало бы для него своего рода местью.

Меня тошнит. Они манипулировали забитым ребенком и использовали его в своих целях. При этом даже не помогли ему. Использовали и бросили на произвол судьбы с матерью, которой было до него до лампочки.

Чем больше я узнаю об Аресе, тем сильнее чувствую, что никогда не прощу тех, кто причинил ему столько боли.

Возможно, он вовсе и не антигерой. Возможно, по-своему он – настоящий герой.

– Арес создал идею, а Танатос её развил. Проблема была в том, что тайна, разделенная между пятью людьми, не могла оставаться тайной, – продолжает Уран. – Двое могут хранить секрет, если один из них мертв. А пятеро? Как минимум четверо должны умереть.

– Погоди… – Хейвен прерывает рассказ.

Уран пожимает плечами и опережает её. – Только мертвые хранят секреты. Я предложил его матери деньги, чтобы она убила Ареса. Это должно было случиться дома, вдали от посторонних глаз, а мы бы позаботились о сокрытии трупа. К сожалению, эта безмозглая наркоманка обошлась с ним так плохо, что он взбунтовался первым. И в попытке защититься он едва не убил её на общественном пляже. Когда это привлекло внимание властей, мы расторгли соглашение и надеялись, что Арес получил какую-нибудь травму мозга.

До меня доносится убитое горестное бормотание Тейи: – Мой бедный мальчик.

Аполлон, который, кажется, лучше всех умеет отбрасывать эмоции, выступает вперед с самым важным вопросом: – Кто эти пятеро?

Уран смотрит на нас по очереди, задерживая взгляд и на мне. – Арес, Танатос, Кронос, Гея, Гермес.

Имя Гермеса повторяет и Хайдес, сидящий в паре мест от меня, но с недоверием. Теперь все уставились на него, но он замер, и его кадык дважды судорожно дернулся.

– Это невозможно. Я не знаю никакого секрета, – защищается Гермес после нескольких мгновений колебания. – Я никогда не слышал о Пандоре до сегодняшнего дня.

Уран качает головой. – Вы не знаете секрета. Вы его часть.

Что-то не сходится. Если он с самого начала знал, что члены Пандоры должны умереть все до единого, ну, кроме одного, тогда…

– Ты не входишь в пятерку, потому что если бы это было так, тебе пришлось бы умереть, верно? – Хейвен опережает меня.

Уран делает знак за спину. – Танатос? Будь добр, поаплодируй Хейвен, а то у меня в руке факел. Она это заслужила.

Танатос подчиняется, и к нему присоединяется Цирцея. Дженнифер. Джунипер. Какое бы имя она ни предпочитала.

– Мой план заключался в том, чтобы оставить в живых только Кроноса, единственного сына, достойного называться таковым и носить мою фамилию. Мне пришлось пожертвовать женой, сделав её частью секрета, потому что мне нужно было постоянно приглядывать за кем-то из пятерки. Но потом наш сын медленно сошел с ума, и хотя я сожалел о его смерти, я понял, что так будет лучше. Арес сделал мне отличный подарок, сожгя его гроб: он дал мне глупый повод наказать его и попытаться убить одним из подвигов. Мне это пока не удалось, но я верю, что этот, седьмой, станет решающим.

– Ты гребаный сумасшедший психопат! – набрасывается на него Тейя. – Мой сын не умрет!

Уран собирается ответить, но я опережаю его и вскакиваю, пронзенная молниеносной мыслью, словно меня ударило током.

Я должна блефовать, если хочу получить еще один важный ответ. Надеюсь только, что у меня есть хоть капля таланта Хейвен Коэн.

– Я знаю, кто из них настоящий Арес, – уверенно заявляю я.

Гермес притворно кашляет, чтобы замаскировать в нем фразу: – Надеюсь, это не блеф, Хелл, потому что никто из нас ни черта не понимает.

Игнорирую его. – Зачем всё это? Ты знал, что кто-то из нас его узнает. И, значит, спасет его. Зачем? Арес никогда не умрет в этом испытании. Пандора не будет уничтожена так, как ты этого хочешь.

– Еще порцию аплодисментов? – спрашивает Танатос, готовый похлопать и мне.

Уран его прерывает. – Я решил рискнуть. В глубине души я надеялся, что вы его не найдете. Но я подготовился и к противоположному исходу. Скажем так: Пандора – это единственная вещь, которая держала вас в плену у Кроноса и моей империи. Если бы Арес её не придумал, вы бы давно смогли освободиться от этой семьи. Я бы уже давно был в суде. И если вы его не убьете, вы не получите никакой выгоды. Поэтому я предлагаю вам сделку.

– Нам насрать, – отрезает Хайдес. – Хелл, скажи нам, кто настоящий. Давай покончим с этим.