Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 50 страниц)

– Если вы поможете мне окончательно уничтожить Пандору, убив её создателя, я отпущу вас на свободу. У вас больше не будет никаких обязательств перед этой семьей. Хайдес, Аполлон, Гера, Посейдон, даже Рея и Тейя. Вы сможете забрать столько денег, сколько захотите, и вам больше никогда не придется ступать на Олимп. Ясно, да? Взамен никто никогда не найдет мои секреты, и я тоже буду в безопасности. Мне кажется, это честный обмен.

Я открываю рот. Легкий толчок в бок напоминает мне, что я всё еще стою, и я медленно опускаюсь обратно, проваливаясь в кресло.

– Это бессмысленно, – хриплый голос Аполлона прорезает тишину. – Ты сам сказал, что должны умереть все члены Пандоры. Среди них есть и Гермес. Нам это невыгодно. Это не обмен…

Уран поднимает факел выше и свободной рукой делает знак человеку, который всё еще стоит между двумя кострами. Тот снимает пистолет с предохранителя и наставляет его на Гею.

– Я могу доказать вам свои благие намерения. Из пяти членов Пандоры я согласен оставить в живых только одного. Я убью свою жену и Танатоса, помимо Ареса, и Гермес будет спасен. Что скажете?

– С чего нам тебе верить? Почему ты оставишь в живых только меня? – допытывается Гермес.

Уран пожимает плечами. – Потому что Арес рано или поздно может вспомнить. Но ты, Гермес, не можешь помнить того, чего не знаешь.

Гермес хватает ртом воздух, и я искренне понимаю, какая неразбериха сейчас должна быть у него в голове. Я тоже не понимаю.

– Как я могу быть частью секрета, не зная его? – настаивает он.

Уран улыбается. – Интересно, правда?

Никто, кажется, не верит в его обещания. Действительно, Тейя вскакивает и указывает на Гею, неподвижную, как статуя. – И ты готова вот так позволить себя убить?

Гея едва удостаивает её взглядом; кажется, всё это дело её совершенно не интересует.

– Если бы я осталась жива и кто-то нашел Пандору, меня бы тоже обвинили. Если я умру… шансов найти Пандору станет меньше. И даже если это случится – я буду мертва.

В этом нет логики. Как можно предпочесть смерть?

– Нет! – протестует Тимос, его лицо багрово от гнева, черты ожесточились. – Я хочу найти Пандору. Я поклялся себе, что отомщу за всех детей, которых вы убили. Я должен это Дейзи и ребенку, которого она носила под сердцем!

Уран фыркает. – Уверен, что хочешь мстить за сына, который, скорее всего, был даже не твоим?

Тимос бросается вперед, молниеносно, не думая о последствиях. Один из громил тут же перехватывает его и валит на землю ударом под дых.

– Смирно, скотина.

Уран смеется и возвращается к нам, как будто ничего не произошло.

– Не верите мне? – продолжает он с сожалением. Он прищелкивает языком, подносит пальцы к губам и посылает воздушный поцелуй Гее. – Мне жаль, дорогая. Семья прежде всего. Помнишь? Прости меня.

Всё происходит в мгновение ока. Выстрел заставляет меня подскочить на стуле. Тело Геи оседает на траву с глухим стуком. Она не протестовала, не пыталась бежать или защищаться. На её лице не было ни малейшего спазма. Она позволила себя убить.

Уран наклоняется, чтобы запечатлеть легкий поцелуй на её лбу, затем, кажется, что-то шепчет ей. Когда он выпрямляется, мне чудится слеза на его лице. Он мгновенно берет себя в руки и снова идет в атаку.

Танатос всё понял, он начинает нервно дергаться на месте. Цирцея побледнела и пытается отступить, чтобы слиться с темнотой, подальше от круга света, который создает Уран своим факелом.

– Уран, ты не можешь так со мной поступить. Мы договаривались не об этом. Ты сказал, что в живых останусь только я!

В его голосе нет и тени отчаяния – не думаю, что он из тех, кто умоляет о пощаде. Но он в ярости. У него дрожат руки, грудь тяжело и неровно вздымается.

– О, Танатос, ты правда в это поверил? Вот поэтому ты никогда и не был достоин стать частью семьи.

– Уран!

Первый выстрел проходит мимо.

Второй попадает в цель, но в ногу.

Танатос падает на землю и начинает ползти в поисках укрытия. Из его рта сыплется поток проклятий – ни единой мольбы.

Человек Урана настигает его и встает прямо перед ним.

Считаю до пяти. А затем – как минимум три выстрела, прошивающих ему череп.

Нет сомнений, он мертв. Вот так. В мгновение ока. Приговорен с той же простотой, с какой ты делаешь вдох.

– Могу я сказать, что мне ни капли не жаль эту мерзкую крысу? – бормочет Дионис.

Уран улыбается, глядя на трупы двух людей, которым обещал спасение.

– Итак, мы договорились? Кто настоящий Арес?

Он делает шаг к кострам и вытягивает пылающий факел.

– Нет! – кричим мы в унисон: я, Тейя, Гера и Хейвен.

Выражение лица Урана искажается гримасой, полной ненависти. Впервые с тех пор, как я его знаю, он пугает меня до смерти. Я никогда не считала его надежным, но сейчас… Сейчас я начинаю бояться, что случится худшее.

– Я сказала, что поняла, кто из них настоящий… но… – заикаюсь я.

– Неужели всё может быть так просто? А если он нас не послушает? – озвучивает мои страхи Хейвен.

– Всегда есть план Б.

Фраза доносится слева от меня, от Тимоса. Когда я поворачиваюсь, он смотрит в одну точку перед собой.

У него правда есть план Б?

– Выбирайте сейчас, или я убью обоих! – угрожает Уран. – Выбирайте, право или лево, и…

Его тон резко меняется.

Он внезапно разражается смехом и не может закончить фразу. Он хохочет как безумный прямо перед нами, и этот звук разносится по всей поляне горы Эта.

– Что за хрень с ним творится? – шепчет Герм.

Ответ не заставляет себя долго ждать. Уран опускает факел к земле, к основанию правого костра, и поджигает его. Крик Тейи перекрывает смех Титана – настолько он громкий и отчаянный.

– Всё должно быть не так! Мы не выбирали… – протестует Хейвен.

Уран отбрасывает горящую палку и обеими свободными руками вытирает слезы с лица. Смех становится слабее.

– Вы так и не поняли? Я и сам не знаю, кто из них настоящий, и мне надоела эта игра. Костры соединены между собой. Умрут оба. Вы правда думали, что я стану рисковать? Одним махом я убил трех остальных участников Пандоры! Гермес может продолжать жить своей прекрасной жизнью, мне плевать. Я убил четверых из пяти, никто никогда не найдет наши секреты!

Тейя первой вскакивает на ноги, возможно, чтобы броситься к кострам.

Но это ни к чему.

Потому что звук двух выстрелов заставляет нас отвлечься.

Двое подручных Урана, стороживших Тимоса, рушатся на землю с пулями в груди.

Я оглядываюсь, резко крутя головой во все стороны в поисках источника стрельбы.

Мне требуется несколько секунд, чтобы разглядеть стройную фигуру с оружием в руках.

– Вот и план Б, – бормочет Тимос. – Долго же ты возилась, сестренка.

Сестренка? Здесь засланный казачок?

Тот самый человек Урана, который убил Танатоса и Гею, бежит по периметру поляны. Расправившись с двумя ближайшими к нам вооруженными охранниками, он проносится у нас за спинами, используя темноту, чтобы сбить с толку Урана и двух оставшихся людей.

– Взять его! Живо! – приказывает Уран.

Та, что, судя по всему, приходится Тимосу сестрой, всё еще в маске с лицом Ареса, растворяется во тьме.

Она оставляет после себя лишь шорох травы под подошвами. Охранники, стоящие дальше всех от нас, валятся один за другим.

Ей не нужно их убивать.

Она ранит их в ноги и обыскивает, проверяя, нет ли у них оружия.

Арес на правом костре кричит и просит нас о помощи. Тот, что слева, вторит ему.

Сестра Тимоса срывает маску, открывая свое лицо. Каштановые кудри падают на её яростное лицо; она тяжело дышит, подбегая к Урану.

Прежде чем он успевает вытащить оружие из внутреннего кармана пиджака, она стреляет ему в руку, заставляя бросить эту затею.

– Проклятая сука…

– Кто это вообще такая? – спрашивает Гермес.

Но времени на вопросы нет. Огонь подбирается к ногам близнецов, которые мечутся в иллюзорной надежде на спасение.

– Я не могу развязать и спасти обоих! – кричит сестра Тимоса перед двумя кострами, которые разгораются с нечеловеческой скоростью. – Говорите, кого спасать! Живо!

А мы не можем ей помочь, потому что наши запястья скованы.

Но если близнецы связаны веревками, то на нас – настоящие металлические наручники. Мы не можем тратить время на поиски ключей у тех, кто лежит на земле. Проверить родимое пятно тоже невозможно: пламя слишком близко.

Решение нужно принимать сейчас или никогда.

Мой мозг уходит в перегрузку. Эмоции берут верх над рациональностью.

Хоть никто и не говорит ни слова, я кожей чувствую это давление.

Я концентрируюсь только на паре карих живых глаз. Глазах Тейи, его матери. Потому что в глубине души я знаю: у неё тоже есть предчувствие. И нам остается только надеяться, что мы подумали об одном и том же.

– Хелл, – умоляет она меня.

Я заново проживаю последние минуты. Заново прокручиваю в голове всё, что сказали близнецы. Меня не волнуют ответы, меня волнует то, как они использовали слова. Сначала кажется, что разницы нет никакой.

Кто-то кричит на меня, набрасывается, требуя, чтобы я заговорила.

Дайте.

Мне.

Только.

Несколько.

Секунд.

Одна фраза выделяется ярче всех. Фраза, произнесенная одним из них.

И когда я понимаю, что это и есть правильный ответ, слеза облегчения катится по моей щеке.

Я открываю рот в тот же миг, что и Тейя. – Слева! – кричим мы в унисон, наши голоса сливаются в один.

– Арес слева! – добавляю я.

– Нет, Хелл! Настоящий – это я! Что ты творишь?

Арес справа бьется как безумный, слезы текут по его щекам, а языки пламени отбрасывают тени на его лицо.

– Проверьте запястья! Проверьте сейчас же! Это я! – настаивает он.

На секунду меня одолевает сомнение. Даже сестра Тимоса, склонившаяся к Аресу слева, медлит. Но вспышка огня заставляет её вздрогнуть.

– Нет времени проверять! Я не могу… – Её глаза пригвождают меня к месту. – Ты уверена? Слева?

Последнее слово за Тейей. – Слева!

– Не поступайте так со мной, – продолжает умолять Арес справа. – Мне жаль за всё. Мне жаль за всё, что я сделал намеренно или нет. Мне жаль даже за то, чего я не совершал, ладно? Возможно, я заслуживаю смерти за то зло, что причинил другим, но я не заслуживаю того, чтобы собственная семья вынесла мне приговор. Не моя мама! Не девушка, которую я люблю. Не вы. Спасите меня, умоляю. Развяжите! Не бросайте меня. Только не снова.

– Вы уверены, что… – начинает Афина, не сводя глаз с Ареса справа.

Я сглатываю слезы, пока сестра Тимоса выхватывает нож из кармана брюк и бросается к Аресу со спины, чтобы перерезать веревки.

Пламя вот-вот сожрет их обоих, заживо, без пощады.

– Сколько еще я должен страдать в этой жизни? – кричит Арес справа, приговоренный к смерти, задрав лицо к небу. Словно говорит с Богом. – Ведь я не злодей!

От этой последней фразы кровь стынет в жилах. Может ли это быть совпадением? Или мы всё перепутали?

В тот самый момент, когда Арес слева оказывается на свободе и валится назад, пламя начинает пожирать тело его близнеца.

Первый крик перекрывает любые звуки, он проникает мне под кожу, заставляя содрогнуться.

Сестра Тимоса оттаскивает тело Ареса как можно дальше от костров и, убедившись, что огонь до него не доберется, делает несколько шагов в сторону близнеца.

Яростная вспышка огня бросается ей навстречу, заставляя отскочить назад. Закрывая лицо рукой, она обходит костер и заходит сзади – возможно, в последней попытке спасти и его тоже.

– Я не могу. Огонь слишком…

Еще одна вспышка отбрасывает её назад.

– Уходи оттуда! – приказывает ей Тимос, его хриплый голос звучит как звериный рык. – Уходи, иначе пострадаешь. Ты сделала всё, что могла, убирайся! Мы не сможем его спасти.

Мы стоим неподвижно, наблюдая, как языки пламени пожирают тело Ареса. Надеясь, что это действительно самозванец.

Я никогда не видела, как люди горят заживо. Я даже пожаров-то никогда не видела. Но не думаю, что когда-нибудь смогу забыть эти крики боли и отчаяния. Вопли, которыми он продолжает умолять нас, твердя, что мы ошиблись.

Даже Арес на земле, спасенный, не сводит глаз с этой сцены. Словно это жест уважения – смотреть, как тот умирает, до самого конца. Словно он в чем-то ему задолжал.

Я ловлю себя на мысли, что даже если мы сделали правильный выбор, мне жаль Эриса. Всё не должно было быть так.

Тем временем Уран пытается сбежать. Сестра Тимоса молниеносно оборачивается и стреляет ему в ногу.

– Куда на хрен ты собрался?

– Нам нужно уходить, немедленно, – восклицает Аполлон, уже покинувший скамью «присяжных». – Огонь очень быстро привлечет внимание, и приедет полиция. Они не должны нас найти.

Уран матерится как сумасшедший, ползая по траве и всё еще пытаясь убраться без нас.

– Пристрели его! Убей его! – кричит Хайдес сестре Тимоса.

Она настигает Урана, блокирует его, придавив ногой спину. Берет на мушку затылок и нажимает на спуск.

Я зажмуриваюсь, ожидая глухого звука, но его нет.

Я слышу только грубый хохот Урана, пьяный от удовлетворения. – У кого-то кончились патроны, а? Вам бы лучше побеспокоиться о том близнеце, которого вы спасли.

Арес с земли медленно поворачивается в нашу сторону. Что-то не так с его взглядом. Тонкие губы изогнуты вверх в подобии улыбки, в которой нет ни радости, ни облегчения.

Она злорадная, победоносная, хитрая.

Мое сердце перестает биться.

– Арес, – зовет Тейя.

Арес смотрит на нас по очереди, пламя костра отбрасывает красноватые тени, танцующие на левой стороне его лица.

Это самое близкое к демону существо, которое только может быть.

Он весь в поту и тяжело дышит.

Его сотрясает приступ кашля, пока он задирает рукав туники и показывает нам запястье.

Там виднеется родимое пятно.

– Вы уверены, что сделали правильный выбор?

ЭПИЛОГ?

Прежде чем начать: нет, я не Арес.

Мне жаль разочаровывать вас так грубо, но пластырь нужно срывать быстро, верно?

Он мертв, смиритесь с этим.

Мы должны сделать вид, что нам жаль, и разыграть парочку сентиментальных сценок, чтобы не обрывать его мучительную историю слишком резко. Так что вот мы здесь. Это не займет много времени, но сделать это необходимо.

Часто говорят, что в момент смерти перед глазами проносится вся жизнь в виде сверхскоростной последовательности воспоминаний.

Вы когда-нибудь задумывались, как это возможно? Ну, в смысле, если ты умираешь быстро? Если ты, не знаю, переходишь дорогу и тебя сбивает грузовик – у тебя всего пара секунд, чтобы всё пережить заново. И что же ты тогда, черт возьми, видишь?

Конечно, если ты привязан к костру в Греции и поджариваешься, как маршмэллоу в лагере скаутов, у тебя куда больше времени.

Так что мы можем предположить, что именно Арес пережил заново перед тем, как уйти? Чисто для того, чтобы сделать себе еще немного больно.

Вы когда-нибудь слышали о совершенных числах в математике?

Совершенное число – это натуральное число, равное сумме всех своих делителей, отличных от самого числа.

Что-нибудь поняли? Я тоже нет. Как бы то ни было, первое совершенное число – это шесть. В память о великой страсти Ареса к математике представим шесть последних воспоминаний, которые могли пронестись у него в голове перед смертью.

Прекрасный августовский день, и мы в Калифорнии. Солнце стоит высоко в небе и отражается в морской глади, украшая её сверкающими золотыми блестками. Посейдон, естественно, в воде.

Арес и Зевс, напротив, сидят в тени киоска, подальше от песка. Это максимальное расстояние, которое Арес способен выносить рядом с морем. Все трое еще старшеклассники.

Арес никогда в этом не признавался, но он завидует Поси. Не ему самому как личности, это-то понятно: если этого парня встряхнуть, у него вода из ушей потечет.

Он завидует его отношениям с водой, тому, как она делает его счастливым. Ему бы тоже хотелось иметь что-то, что дарило бы столько радости. В смысле, что-то отличное от женских сисек, вот. Что-то более духовное, о чем можно было бы говорить, не ловя на себе косые взгляды.

Этим утром Арес чувствует себя немного сентиментальным и в момент слабости признается в этом вслух. Именно тому брату, у которого чувствительность как у кирпича.

– Знаешь, я хотел бы быть таким же счастливым, как Пос.

– Пос просто под кайфом.

– Ты прав. Но ты мог бы сделать вид, что это не так, и ухватиться за этот повод, чтобы начать серьезный разговор.

– Ты прав. Прости.

А теперь представьте Зевса с одним из его типичных зевсовских выражений. Это когда лоб нахмурен, а глаза прищурены – знак того, что он очень напряженно думает, что сказать. Представили? Вот, именно оно.

– Ты не счастлив, потому что бежишь от счастья. Стоит ему показаться на горизонте, ты захлопываешь перед ним дверь, – бормочет он спустя мгновение.

– И что это, черт возьми, значит?

– Не знаю. Это одна из тех банальных дежурных фраз, на которые все ведутся.

После чего Арес зачерпывает горсть песка и швыряет в него. – Ты худший старший брат в мире. Даже слова утешения сказать не можешь.

И снова зевсовское выражение лица. – Знаю. Я не силен в словах. За этим тебе к Гере.

Арес просто кивает. Он устал от этого разговора, хотя не прошло и минуты. Зевс из тех, кто может молчать и при этом внушать тебе глубокое чувство защищенности. Но когда дело доходит до слов… Боже.

– И всё же… – К несчастью, через пару минут Зевс снова идет в атаку. – У тебя уже есть вещь, которая тебе нравится. Рисование.

– И как ты, черт возьми, об этом узнал?

– Иногда я захожу к тебе в комнату и присматриваюсь.

– Что, прости? Ты не имеешь никакого права…

Зевс прихлопывает его рот своей огромной ладонью. – Да-да, иди пожалуйся маме. Она прочитает мне нотацию и поцелует тебя в макушку. Дай мне закончить.

Арес лижет его ладонь, чтобы тот убрал руку.

– Я нашел твой блокнот. Ты ведь даже не понимаешь, насколько ты хорош, верно? – На его лице застывает новое выражение, отличное от зевсовского.

– Ого, мы разблокировали еще одну эмоцию на твоем лице, Зевс. Фантастика.

– Арес, – чеканит он медленно. – Ты создаешь потрясающие рисунки из цифр. Ты рисуешь цифрами. Ты хоть представляешь, насколько это необыкновенно? Я видел портрет нашей матери. Видел тебя ребенком перед морем. Видел твои наброски – даже те, что ты бросил на середине или пытался зачеркать. Они невероятны.

Услышать такое от него сделало Ареса настолько счастливым, что ему пришлось опустить голову, боясь, что он покраснел.

– Что ты чувствуешь, когда рисуешь? Ответь серьезно, пожалуйста, – шепчет Зевс, глядя на него.

Арес облизывает губы, взвешивая слова. – Я чувствую тишину, – шепчет он. – Голоса в голове замолкают, и я больше не слышу шума бушующего моря. Это почти то же самое чувство, что во время грозы, когда раскаты грома такие сильные, что пробирают до костей.

Зевс улыбается. – Для того, кто каждое утро врубает музыку на полную катушку, это звучит парадоксально.

– Тишина относительна. Иногда это полное отсутствие звуков. А иногда – шум настолько громкий, что он заглушает твои мысли.

Это не та поэтичная и умная фраза, на которую он надеялся, но Зевс всё равно впечатлен. Через несколько дней он подкладывает брату набор карандашей и альбом, а в придачу – учебник по технике рисунка.

Страсть Ареса к рисованию родилась именно так: каждый день он выделял часик, чтобы сесть за стол и сделать несколько набросков.

Арес так и не смог поблагодарить брата, потому что это вгоняло его в краску. Но он был ему безмерно благодарен.

Думаю, умирая в огне на горе Эта, Арес пожалел, что так этого и не сделал.

А теперь перейдем к следующему. Мы только на первом, а мне уже становится скучно.

– Ты меня даже до двери не проводишь, подонок!

Крики Дженнифер Бенсон, которую, как мы теперь знаем, зовут Джунипер, заполняют виллу Гипериона и Тейи. Гере пришлось прервать учебу, Зевс чуть не свалился с беговой дорожки в их спортзале, а Посейдон… ну, такому доброму сердцу, как у него, трудно доставить беспокойство.

Арес дожидается, пока она уйдет, прежде чем осторожно спуститься по лестнице и оглядеться. Он тут же встречается взглядом с Гиперионом, который стоит у кухонного островка, скрестив руки на груди.

– Путь свободен?

Гиперион вздыхает и жестом велит ему подойти. – Иди сюда, живо.

– О, сейчас мне будут читать нотации? Нет, спасибо. – Он разворачивается, готовый сбежать обратно в комнату.

Аресу семнадцать. Хотя, учитывая факты, изложенные дедом Ураном в предыдущей серии, мы теперь знаем, что он на пару лет старше.

Арес заглядывает на кухню и видит, что там собралась вся семья. Гера, Посейдон и Нис сидят за столом, а Зевс замер у кофемашины рядом с Тейей.

У всех абсолютно одинаковое выражение лица: смесь изнеможения и усталости. Никто больше не может выносить Дженнифер, орущую на весь дом.

– О том, как паршиво ты обходишься с девушками, мы поговорим позже, – нарушает тишину Тейя. – Сейчас есть вопросы поважнее. – Она указывает ему на место рядом с братьями.

Арес вздыхает, ни разу не радуясь этому семейному совету, но не смеет возражать. Он не хочет идти против матери. Она его лучший друг, но в то же время она – та женщина, которая одним взглядом может заставить тебя пожалеть о том, что ты вообще родился.

Арес садится рядом с Дионисом. Тот даже не замечает, что стул рядом с ним отодвинули.

Уже какое-то время Нис ведет себя странно. Кажется… отрешенным. Не только физически – его редко встретишь даже за ужином, – но и эмоционально. Он почти ни с кем не разговаривает, включая родителей, и никто не знает, куда он пропадает.

Тейя и Гиперион это заметили и боятся, что вина лежит на них. Они рассказали детям всю историю семьи, начиная с Урана и Геи, и дошли до части про их кузенов. О великом плане – убрать с дороги Кроноса и спасти их всех.

Дионису, честно говоря, на это насрать. Ему хорошо здесь, в Калифорнии, со своей семьей. Он терпеть не может мысль о том, что придется перевернуть свою жизнь ради людей, которых он никогда в глаза не видел.

– Вы все заканчиваете школу в этом году. – Тейя по очереди смотрит на своих сыновей. – И я знаю, что каждый из вас выбрал Стэнфорд, здесь поблизости. Тем не менее, возможно, двоим из вас в итоге придется перевестись в Йель.

Никто не произносит ни звука, Зевс сжимает руки в кулаки.

– Из-за Хейвен? – спрашивает Арес.

Гиперион подтверждает кивком, Тейя продолжает: – Она еще в одиннадцатом классе. Мы не знаем, куда она пойдет, но не исключено, что по странному стечению обстоятельств она выберет именно Йель.

«Странное стечение обстоятельств» на языке Лайвли означает, что Кронос выхлопочет ей отличную стипендию, покрывающую всё обучение. Стэнфорд, рядом с «хорошей» частью семьи? Исключено. Если только она сама не заработает себе грант, Кронос сделает всё, чтобы удержать её подальше от этого университета.

– Дайте угадаю: нам нужно сыграть в «камень, ножницы, бумага», чтобы решить, кто бросит семью здесь и укатит на другой конец страны? – вмешивается Нис.

Зевс и Гера без колебаний принимают сторону родителей. Им обоим любопытно познакомиться с кузенами, и они считают правильным помочь им. Хотя Зевс уже дал понять: если они окажутся в опасности, он принесет Хайдеса и остальных в жертву, лишь бы спасти своих братьев. Поси на всё согласен, а Аресу плевать. Он всегда откладывает проблемы на потом.

– Нет, дорогой, – Тейя делает акцент на прозвище. – Вы сами выберете. Если захотите. Мы вас не заставляем. Мы просто хотим знать, готов ли хотя бы один из вас сменить университет через два года. Решать прямо сейчас не нужно. Сначала посмотрите, каково вам в Стэнфорде. И уже исходя из этого выберете, переводиться ли в Йель.

Рука Геры взлетает мгновенно. – Я в деле.

– И речи быть не может. Это опасно, – тут же возражает Зевс.

Они обмениваются долгим-предолгим взглядом.

– Я здесь самая спокойная и единственная, кто не рискует всё испортить, – уточняет она.

– Это правда, – поддерживает её Гиперион.

– Тогда я поеду с ней, – продолжает Зевс.

Арес задумчиво барабанит пальцами по деревянной столешнице. Его забавляет идея сменить имя и придумать себе новую личность, разыграть спектакль и развлечься. Возможно, навести немного шороху. Вот только как шпион он, честно говоря, не слишком надежен.

– Я бы хотел остаться здесь, поближе к морю, – говорит Посейдон.

Нис фыркает. – Я тоже пас. Неохота.

Тейя и Гиперион молчат. Потому что в глубине души они знают, кто подошел бы идеально. Геру они рассматривали как первый вариант, но второй в их списке – именно Арес. У Ареса достаточно наглости, чтобы притвориться кем угодно. Он способный актер без капли совести, но при этом довольно импульсивный. Мог бы всё сорвать одной фразой. Зевс для такой роли не годится, как бы ответственен он ни был в защите братьев.

Зевсу хватает нескольких секунд, чтобы это понять. – Боже, серьезно? Вы хотите отправить Ареса вместе с Герой? Этот тип способен нас всех подставить.

Арес кривит нос. – Могу я посмотреть на фото Коэн?

Тейя собирается возразить, но Гиперион опережает её и открывает в телефоне фото Хейвен. Когда Арес видит эти гетерохромные глаза на экране смартфона, он не колеблется.

– Огонь. Я в деле.

– Арес! – восклицают Зевс, Гера и Гиперион в унисон.

Тейя же улыбается. – Правда, она очень миленькая.

– Дорогая, – одергивает её Гиперион. – Не поощряй его. – Затем он поворачивается к сыну, упирается руками в стол и смотрит на него сверху вниз. – Арес, никакой херни. Мы доверяем тебе, ты это понимаешь?

Арес замолкает.

Да, именно так. Родители доверяют ему. Ему, на которого всегда вешали ярлык непредсказуемого, импульсивного, склонного всё портить и создавать проблемы. Ему поручают важное задание, и он должен постараться его выполнить. Тем более что есть еще и Лиззи, его младшая сестренка. И он не хочет рисковать её безопасностью.

После этих раздумий Арес начинает колебаться. – Может, всё-таки не надо. Я же придурок.

– Согласен. Я поеду с Лиззи, – снова пробует Зевс.

Тейя кладет руку ему на плечо, удерживая на месте и не давая подойти к отцу.

Гиперион садится на свободный стул рядом с Аресом, а Нис отходит в сторону, позволяя им поговорить наедине.

Карие глаза Гипериона впиваются в черные глаза Ареса. Можно было бы сказать, что это самое серьезное выражение лица, которое он когда-либо ему адресовал, но это было бы не совсем верно. Лишь однажды он смотрел на него так же: когда пообещал, что его не бросят и что он нашел семью, которая будет его защищать.

– Мы готовы тебе довериться. Пока остановимся на этом. Вернемся к разговору через два года. Идет?

«Мы готовы тебе довериться». Приятно это слышать. Слова отца отдаются в голове Ареса бесконечным эхом, заставляя его пьянеть от удовлетворения и гордости.

– Посмотри на это с другой стороны, – бурчит Тейя Зевсу неподалеку. – Если он уедет, Дженнифер больше не будет орать на весь дом.

В тот день они не принимают окончательного решения. Это лишь первый намек на план.

Все расходятся по своим комнатам, кроме Ниса, который уходит из дома, и Ареса, оставшегося на кухне. Гиперион уже обшаривает холодильник в поисках чего-нибудь на ужин, когда чувствует на себе пристальный взгляд сына.

Тогда он с довольной ухмылкой берет пачку мармеладных мишек и открывает её. Они сидят в тишине у кухонного островка и едят их. Гиперион выбирает вишневых мишек для него, а остальные съедает сам. Как всегда.

В остальном мы и так знаем, как всё прошло.

Хейвен выбрала Йель, а Арес явился туда под именем Перси.

Чтобы сделать спектакль еще убедительнее, он поступил на год раньше, чтобы сблизиться с Ньютом. Он был идеальным заурядным пареньком, всегда вежливым и незаметным. Никто не мог в нем заподозрить неладное.

Вышло не то чтобы блестяще, но и не совсем паршиво.

Хотя, если подумать сейчас – после сожженного гроба, выбитого глаза, инвалидной коляски и похороненного Гипериона… ну, в общем.

Простите, я знаю, что о покойниках либо хорошо, либо ничего, и знаю, что Арес старался как мог. Но он мог бы постараться чуть меньше лажать, вот и всё.

Чего Арес не ожидал, когда впервые ступил на территорию Йеля в Коннектикуте, так это того, что однажды ему там понравится. И что он даже захочет остаться. Он скучал по родителям, но чувствовал себя на своем месте.

– Ребята, вы прикиньте? – внезапно восклицает Лиам, пугая и Герма, и Ареса.

– Что такое? – отзывается первый.

– Поводков для гекконов не существует! – продолжает Лиам с вытаращенными глазами. – Ищу в сети уже полчаса, но ничего нет. Придется смастерить самому, вручную.

– Да, Лиам, новость и впрямь шокирующая, – бормочет Арес.

Лиам и Гермес сидят на диванчике в комнате, а Арес устроился на полу, на кислотно-зеленом пуфе, и безучастно пялится в маленький телик.

Он борется с желанием пойти и постучать в дверь Хелл. Уже целый час он ломает голову в поисках предлога, чтобы зайти к ней.

Лиам хватает террариум Майкла Гексона и просовывает палец в одну из щелей, шевеля им, чтобы подманить ящерицу поближе и погладить её по голове.

Ареса тянет блевать каждый раз, когда он видит это проклятое мерзкое создание. Он терпеть не может рептилий.

И да, у него на спине есть татуировка в виде одной из них, обвивающей позвоночник. Это легкое несоответствие мало что значит. Есть огромная разница между тату и необходимостью делить комнату с живой тварью.

– Прости, а зачем тебе поводок? – спрашивает Гермес спустя несколько мгновений.

– Ну зачем ты его подначиваешь? Тема была закрыта. Хоть раз мы могли бы спастись от бредней Лиама.

Лиам его игнорирует. – Чтобы выгуливать. Было бы мило выводить его по вечерам на прогулку в сад кампуса.

– Да ладно тебе, Герм, что за вопросы? Это же логично! – подначивает Арес, а затем закатывает глаза.

Никто по сей день так и не понял, почему Лиам так привязался к этому геккону. По правде говоря, Аресу всегда было немного плевать на чужие чувства. Он думает только о себе, оправдываясь тем, что это инстинкт самосохранения.

Он ненавидит этого геккона и хотел бы придушить его, пока Лиам спит. Но в то же время он видит, как тот радует его соседа, и обещает себе вести себя смирно. Проблеск альтруизма, от которого его самого, честно говоря, мутит.

– У нас в шкафу сахар случайно не кончился? – спрашивает в конце концов Арес, меняя тему.

Гермес хмурится. – Да нет, там вроде еще полпачки. А что?

– Да так. Просто проверяю, всё ли на месте.

– Обычно тебе на всё насрать, но мило, что ты начинаешь серьезно относиться к нашему сожительству, – отвечает Герм.

Арес его даже не слушает. Его взгляд устремлен в кухонный уголок, где есть только самый минимум для быстрых и непритязательных перекусов, и он фыркает.

– У нас точно ничего не кончилось? – продолжает он гнуть свою линию.

– Сегодня утром кончилась туалетная бумага, – Лиам поднимает палец вверх, внезапно вспомнив об этом. – Я сходил и спер восемь рулонов из туалета Аполлона и Хайдеса.

Гермес протягивает ему ладонь, требуя «дачного» пять. – Отличная работа, Лиам!

Эти двое погружаются в разговоры, на которые у Ареса нет душевных сил, так что он уходит в свои мысли, не сводя глаз со шкафчика, где стоит сахар.