Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"
Автор книги: Хейзел Райли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 50 страниц)
– И как настоящий подлый, бессердечный ублюдок, я бы сказала, – вставляет Афина.
Арес показывает на неё пальцем:
– Всё, хватит, дальше без тебя.
Афина одаривает меня заговорщицкой улыбкой. Я настолько поражена тем, что она вообще умеет улыбаться, что даже не успеваю ответить ей тем же.
– Я повёл себя как полный идиот, – продолжает он, вернувшись к своей речи, – без всякой внятной причины. И я хочу, чтобы об этом знали все, кто здесь. Это всё равно не будет так же больно, как тебе было вчера, но хоть что-то. И я могу стоять здесь и повторять это, пока не станет достаточно.
– Арес… – начинаю я, но дальше слов не нахожу. Я просто не знаю, что ему сказать.
Лиам и Гермес, сидящие по правую руку от него, смотрят на происходящее, как на премьеру самого ожидаемого фильма года.
Арес протягивает мне руку:
– Я косячу, даже не замечая, как это делаю. Я такой. Если в руки мне дают хрустальную вазу, рано или поздно я её роняю и разбиваю в дребезги. Мне почти никогда не дают шанс подобрать осколки и попробовать её склеить, хотя я этого ужасно хочу. Так вот… ты, Хелл, дашь мне это сделать? Дашь мне попытаться склеить эту чёртову вазу?
Я не могу сглотнуть.
Та яма на моём кладбище всё ещё пустая. И у меня не получается похоронить там его тело.
Глава 4
НОВЫЕ ЗНАКОМСТВА
Танатос – сын Ночи, мужское олицетворение смерти. Обитает в подземном мире, откуда застаёт смертных врасплох. Часто изображается в виде крылатого юноши, иногда с перевёрнутым факелом – символом жизни, которая гаснет, но не ужасающе, а выполняя функцию спокойного перехода.
Хелл
Я ещё не решила, что буду делать с Аресом. Сказала ему дать мне время подумать, и он явно не был в восторге. Ну, честно говоря, меня его восторг не особо волнует.
С обеда и до сих пор Арес заваливает меня рилсами в Инстаграме. Сплошь котики и собачки, которые творят всякую дичь. Ещё прислал видео, где Гермес пьёт кофе прямо из кофейника, сидя голым на диване.
Он продолжает настаивать на репетиторстве по математике. И продолжает требовать советов, как завоевать Харрикейн. То, что он хочет помочь мне с экзаменом, – мило, но что-то мне подсказывает: он пытается загладить вину исключительно ради моей соседки. А главное – что он просто хочет трахнуться.
Мне нужно в единственное место, способное прочистить мысли и заставить меня чувствовать себя лучше. В бассейн.
В десять вечера там никогда никого нет, и обычно я застаю только Посейдона, который уже отмокает в воде. Не знаю, как родилась эта маленькая традиция, между нами. Знаю только, что после нашего знакомства я однажды наткнулась на него в бассейне, и с тех пор мы начали плавать вместе.
Когда я вхожу в зал, горит только половина ламп. Запах хлорки щекочет ноздри, и я вдыхаю его полной грудью, наслаждаясь моментом.
Бросаю взгляд на воду в поисках Посейдона, прежде чем пойти в раздевалку. Улыбка начинает расцветать на моём лице, когда я замечаю его, дрейфующего на поверхности.
И тут же гаснет.
Либо он сменил цвет волос, либо это не Посейдон.
Незнакомое тело лениво покачивается на воде, раскинувшись на спине лицом вверх. Это парень, одетый слишком элегантно: пиджак, галстук, рубашка и брюки в тон – всё насквозь мокрое. Волосы чернеют маслянистым пятном. Рука поднимается из воды, в пальцах зажат тлеющий окурок. Он подносит его к губам, делает щедрую затяжку, а затем ловким движением отшвыривает сигарету прочь от себя.
– Эй, ты в порядке? – спрашиваю я. Он уже слышал, как я вошла, глупо притворяться, что никого нет. Так что можно и заговорить. – Ты должен поднять окурок! Нельзя бросать его здесь.
Его тело приходит в движение, он плывёт в мою сторону. Всё ближе к бортику, с которого я его рассматриваю. Голова вытянута вперёд, нацелена на меня. Он распахивает глаза так резко, что моё сердце подпрыгивает в груди. Они цвета листвы, невероятно насыщенного зелёного оттенка. Настолько же красивые, насколько пугающие.
– Восхитительно.
Я жду, что он добавит что-то ещё, но он молчит. Просто пялится, время от времени шевеля руками в воде. Я в замешательстве.
– Тебе стоило бы снять одежду, если хочешь плавать в бассейне.
Он выгибает бровь и принимает вертикальное положение. С этого ракурса его красоту отрицать невозможно, но цвет его глаз пугает меня ещё больше. В его лице есть что-то зловещее, хотя я не совсем понимаю, что именно. Нос не идеально прямой, уходит чуть влево, а челюсть, острая как лезвие, придаёт лицу суровость.
Он подплывает вплотную, кладёт ладони на бортик, затем подтягивается на предплечьях. Он меньше чем в метре от моих кроссовок. Закидывает голову, и луч света падает прямо на него. Миндалевидные глаза сверкают, как два маленьких бриллианта, а лёгкая ухмылка обнажает острые клыки. С небольшим усилием он выбирается из воды.
Я отступаю на несколько шагов, чтобы дать ему место, а главное – потому что понятия не имею, кто он и что ему нужно.
Незнакомец останавливается у скамьи и начинает раздеваться. Я настолько ошарашена этим жестом, что смотрю на него в упор, почти бесстыдно. Он стягивает серые носки, затем сдёргивает галстук, с трудом высвобождается из рукавов пиджака и начинает расстёгивать белую рубашку. Остаётся с голым торсом, сплошь покрытым татуировками. Я пытаюсь разобрать хоть одну, но звук расстёгиваемой молнии на брюках отвлекает меня.
– О боже! – выдыхаю я.
Он снял даже боксеры. А я продолжаю смотреть, без стыда, с открытым ртом.
Парень ухмыляется. Бросает на меня молниеносный взгляд и снова ныряет в бассейн – абсолютно голый. Мускулистые руки работают быстро, позволяя ему проплыть два полных круга за считаные секунды. Он возвращается и снова останавливается у бортика.
– Между «одет» и «голый» вообще-то есть золотая середина, – замечаю я.
Он улыбается. Капли воды усеивают его лицо; некоторые собираются на чёрных бровях, срываются на щёки и скатываются по коже, как слёзы.
– Как тебя зовут?
– Хейзел, – отвечаю на автомате.
– Тан… – он осекается, качает головой. – Атос. Приятно познакомиться.
Не помню, чтобы видела его здесь, в Йеле. Да, я ни с кем не общаюсь и избегаю любых мероприятий как чумы, но у нас, интровертов, есть один большой плюс: мы настолько тревожимся из-за социальных контактов, что в итоге наблюдаем за людьми внимательнее остальных. Я знаю лица этого колледжа. И я уверена: его лицо – новое.
– Я тебя никогда не видела. Кто ты?
– О, я здесь не учусь. Проник сюда сегодня вечером, – объясняет он спокойно.
– И что ты тогда здесь делаешь?
Дружелюбное выражение, которое было на его лице до этого момента, сменяется чем-то мрачным. Холод проносится по спине, и я делаю шаг назад.
– Я пришёл сюда, чтобы убить одного человека. Потом уйду.
Я замираю и смотрю на него. Сейчас наверняка последует: «Я шучу», или смех, или «Ты что, поверила?». Точно. Но ничего не происходит. Атос стоит неподвижно в воде, локти на бортике, брови нахмурены.
– Ты меня пугаешь, – говорю я искренне.
Он словно выходит из транса. Разражается смехом.
– О, нет-нет, успокойся! Убивать мне нужно не тебя.
– Это… не успокаивает.
В этот момент он вылезает из бассейна, но на этот раз я старательно отворачиваю голову, чтобы не смотреть. Мой мозг кричит мне уходить, но ноги дрожат и отказываются двигаться.
Зал погружен в тишину, которую нарушает только шлёпанье его босых ступней по плитке – он идёт ко мне. Его фигура нависает надо мной, и я сглатываю ком в горле, глядя на него.
– Расслабься, это человек, который заслуживает смерти. Мир станет лучше без этого парня. Не нужно испытывать жалость, Хейзел.
Я пячусь. Он следует за моим движением, как магнит.
– Я вызову полицию, – угрожаю я. Телефон зажат у меня в руках, проблема лишь в том, что ладони начинают потеть и трястись.
Атос опускает взгляд. Улыбается. Я не успеваю среагировать; он выхватывает мой телефон и швыряет его себе за спину. Чёрный предмет с плеском ныряет в воду, оставляя меня с разинутым ртом. Его это забавляет.
– Будь осторожна, – предупреждает он. – Потому что, если встанешь у меня на пути, хоронить придётся двоих.
– Ты мне угрожаешь?
– Я тебя предупреждаю, – поправляет он. – А теперь, ты случайно не знаешь Ареса Лайвли? Можешь сказать, где его найти?
Глава 5
ВЗРЫВНОЙ ВТОРНИК
Геракл, греческий полубог, сын Зевса и Алкмены, знаменит двенадцатью опасными подвигами, которые он совершил за свою жизнь. Согласно легенде, герой был приговорён к двенадцати невыполнимым задачам, чтобы искупить свою вину – убийство собственных детей, совершённое в приступе безумия, которое наслала Гера, ревнивая жена Зевса.
Арес
– Арес, – зовёт меня Гермес, глядя на мой телефон, который вибрирует на столике. – Это четвёртый звонок подряд. Почему ты не отвечаешь?
Я запихиваю в рот очередную ложку мороженого и говорю с набитым ртом: – Ненавижу звонки. Не люблю разговаривать по телефону.
Гермес, сидящий на полу в жёлтой атласной пижаме с полностью расстёгнутой рубашкой (единственная нагота, которую мы ему позволили), кривится и снова косится на экран.
Я смотрю на него в ответ и жду, пока тот, кто меня беспокоит, наконец отключится.
– Ребята! – вопит Лиам откуда-то из спальни. Тон у него слишком восторженный, а это ничего хорошего не предвещает.
Когда Лиам Бейкер в восторге, он обычно думает, что сделал что-то гениальное, не осознавая, что это лютая херня.
Вижу, как он входит в нашу маленькую гостиную, сложив ладони лодочкой. Внутри лежит что-то, на что он смотрит с щенячьей нежностью. Потом переводит взгляд с меня на Гермеса и обратно.
– Я нашёл этого геккона возле окна. Кажется, ему нехорошо. Он даже не убегал и позволил взять себя на руки!
Я отшатываюсь. – Боже, убери это, – приказываю я. – Ненавижу гекконов, это одни из самых мерзких тварей на свете.
Гермес тоже не выглядит счастливым от нового соседа. Он отползает назад по полу. – Какая гадость, Лиам. Выкинь его обратно.
Лиам открывает рот в возмущённом крике. Пересаживает отвратительное создание на одну ладонь, а указательным пальцем другой гладит его. – Не слушай их, Майкл Гексон. Ты останешься здесь, со мной, под моей защитой.
Гермес хмурится, но у него вырывается смешок. – Майкл Гексон?
Меня волнует другое. – Он останется здесь с тобой? Хрен тебе, Лиам. Этот монстр с нами жить не будет.
Не знаю, что конкретно я собирался сделать, но инстинктивно подаюсь к нему. У меня бы духу не хватило взять этого геккона в руки – меня бы вывернуло наизнанку, – но делить с ним жилплощадь я тоже не намерен.
Лиам отпрыгивает и врезается в стену, сильно ударяясь затылком. – Нет! Я сделаю ему домик. Он вам не помешает. Он теперь мой друг. Он мне доверяет, и я его одного не брошу.
Я уже собираюсь возразить, когда экран моего телефона загорается новым сообщением. В ту же секунду оживает телефон Гермеса. И я уверен, что то же самое произошло у Лиама, потому что из кармана его белой пижамы раздаётся звон колокольчика. Он достаёт мобильник, всё ещё удерживая Майкла Гексона в левой руке.
– Скажите, что вы тоже получили довольно криповое приглашение с незнакомого номера, – бормочет Герм.
Я читаю сообщение. Приходи в библиотеку через семь минут.
Семь. Снова это число. Оно было вырезано на двери, столько граней было на кубике. Ладно. Сначала они меня заинтриговали, теперь – завладели моим вниманием.
Я не трачу время на то, чтобы слушать обмен мнениями между Лиамом и Гермесом – во-первых, потому что это Лиам и Гермес. А во-вторых, если я что-то вбил себе в голову, я это делаю. Так что я встаю, радуясь, что ещё не переоделся в пижаму, и натягиваю кроссовки.
– Ты куда? – орёт мне в спину Гермес.
– В библиотеку. Вы же читали сообщение? Нас всех там ждут. Шевелитесь.
Слышу их протесты, но я уже в коридоре, с телефоном в руке и челюстью, сжатой так, что скоро зубы раскрошатся. Через пару секунд до меня доносится топот подошв. Гермес и Лиам бегут следом, оба в пижамах. И Лиам всё с тем же чёртовым гекконом в руке. Вопросов не задаю. Отключаюсь от их голосов, несущих всякую чушь, и иду по дороге к библиотеке.
Я там бывал нечасто, поэтому в какой-то момент сомневаюсь в направлении. Гермес показывает, куда идти.
В нескольких метрах от входа замечаю, что все уже в сборе. Коэн, Хайдес, Аполлон, Афина, Гера, Зевс и Посейдон. Не хватает только Диониса, и я не удивлён. Этот парень появляется и исчезает по своему желанию, может, он вообще официально в Йеле не числится.
– Что? Это не моя вина. – Я сразу защищаюсь от их испытующих взглядов.
Афина делает шаг вперёд. На её лице читается желание влепить мне пощёчину. – Может, если бы ты не поджёг гроб Кроноса, мы бы сейчас здесь не стояли. Что скажешь, мудак?
Я улыбаюсь ей. – Я тебе когда-нибудь говорил, что твоя агрессия меня дико заводит?
Она открывает рот, готовая снова меня оскорбить. Потенциальную бесполезную ссору прерывает Хайдес. Он уставился на что-то рядом со мной. На Лиама.
Он тычет пальцем: – Почему у тебя в руке геккон?
– Его зовут Майкл Гексон, я нашёл его только что в комнате. Это мой новый питомец.
Поси разражается смехом и подставляет ладонь, чтобы дать пять. – Гениально. Мне очень нравится, Джуз.
Джуз?
Тут же вспоминаю день в кафетерии, когда Лиам рассказывал нам, что у него итальянские корни и его второе имя – Джузеппе. Встретившись взглядом с Хайдесом, я понимаю, что у меня сейчас, скорее всего, такое же выражение лица, как у него. Безнадёжно-усталое.
Зевс стучит костяшками пальцев по двери библиотеки. Мы все одеты как попало или в пижамах, а он – в своей обычной строгой одежде и неизменном длинном пальто.
– Как насчёт того, чтобы заткнуться и войти?
– Какой вы безапелляционный сегодня, мистер Зевс, – огрызаюсь я.
Он закатывает глаза, хватает меня за ухо и тащит к входу. Никогда не встречал никого с такой железной хваткой. У моего брата, наверное, бицепсы на большом и указательном пальцах, иначе я не могу объяснить, почему от простого щипка так больно.
Я одёргиваю футболку и нажимаю на ручку. Несмотря на то, что уже почти полночь, библиотека не заперта. Тот, кто назначил нам встречу, знает, что делает.
Свет выключен. За исключением одной лампы на столе, стоящем примерно в центре зала. Окно открыто только одно, и ветер врывается внутрь, завывая и трепля страницы книги, лежащей на столе. Листы издают раздражающий шелест, бумага словно вот-вот не выдержит и порвётся под жестоким напором ветра.
Перед столом стоит силуэт. Это парень, полагаю, нашего возраста, может, чуть старше. Он стоит, опершись локтями о столешницу, руки сложены под подбородком. И он насквозь мокрый. Опускаю взгляд под стол: брюки тоже пропитаны водой и липнут к его стройным ногам.
– Я ошибаюсь, или он мокрый с головы до ног? – шепчет Коэн за моей спиной.
– Не ошибаешься. С таким сквозняком он точно заболеет, – отвечает Лиам.
Кто-то фыркает.
Мой мозг мгновенно выстраивает цепочку: на улице дождя нет. Моря поблизости нет. Единственное место, где можно так вымокнуть, – бассейн Йеля. По крайней мере, самое вероятное. Хелл ходит туда каждый вечер, насколько я понял. Неужели они встретились?
– Добрый вечер, – приветствует нас незнакомец.
Он сдвигает лампу так, чтобы свет лучше падал на него. Волосы – чёрное пятно, зелёные миндалевидные глаза обрамлены густыми ресницами. Губы искривлены в полуулыбке, полной наглости.
Мне уже хочется его оскорбить. Решаю сдержаться. – Кто ты, чёрт возьми, такой? – наезжаю я.
Позади меня и Афина, и Коэн пытаются выйти вперёд и встать рядом. Я раскидываю руки, отталкивая их назад, и они начинают протестовать хором. Хайдес и Аполлон приходят мне на помощь, хватают каждый по одной и удерживают на месте.
– Это моя проблема, – напоминаю я Хейвен и Афине. – Стойте сзади.
Парень наконец решает закрыть книгу, прекращая яростный шелест страниц. Это толстый том в чёрной обложке. Он с отсутствующим видом гладит корешок, словно это какая-то драгоценность.
– Арес Кейден Лайвли, – произносит он тихо. – Нарцисс, эгоист, импульсивный, невоспитанный, лицемер, хаос во плоти, саркастичный на грани оскорбления, эгоцентрик и пироман.
Я улыбаюсь ему. – Звучит как корректное описание. Ты только забыл упомянуть, что я ещё и потрясающе красив.
Он резко вскидывает голову и впивается взглядом в мои глаза, парализуя меня ненавистью, которой сквозит в его взоре.
– Меня зовут Танатос. И я здесь, чтобы оказать услугу Урану и Гее Лайвли.
Никто не дышит. Кроме Лиама, который шепчет: – Чёрт, вы что, в этой семье все красивые?
Я игнорирую его, как и все остальные. Танатос же удостаивает его заинтересованным взглядом.
– Ты пришёл передать мне их благодарности? Кто знает, сколько раз дедуля Уран сам хотел насадить Кроноса на вертел и поджарить как порося.
Этого определённо не стоило говорить.
Лицо Танатоса каменеет, я буквально чувствую его желание сомкнуть руки на моем горле и причинить боль. Ну, вообще-то, я чувствую это почти от каждого, кто со мной заговаривает.
– Хочешь узнать кое-что, Арес? – наконец спрашивает он.
Я пожимаю плечами. – Нет, мне и так норм, спасибо.
Кто-то нависает за моей спиной, свежий и чистый аромат щекочет ноздри, и голос шепчет: «Завязывай, идиот». Хайдес.
На этот раз он может быть прав, поэтому я делаю глубокий вдох и стараюсь продемонстрировать большую готовность к диалогу.
– Говори уж, Танатос.
Он обходит стол и прислоняется к краю, ближе ко мне. С него течёт ручьями. Выглядит нелепо. Мне смешно, так что приходится закусить щеку изнутри, чтобы сдержаться.
– Уран и Гея Лайвли беспощадны. Они убивают людей как мух, и им всегда всё сходит с рук. Семью они любят больше всего на свете, и если ты причинишь вред кому-то из их детей, они способны содрать с тебя кожу живьём и сожрать твои органы.
Этой семейке срочно нужен групповой сеанс у психиатра.
– Если бы они хотели, они бы убили тебя в тот же день, когда ты проявил неуважение к своему дяде Кроносу и поджёг его гроб, – продолжает он. – И я был бы рад им помочь. Но потом они пришли к выводу, что пытать тебя психологически будет куда веселее. Заставить тебя играть и изматывать тебя – для них это большее развлечение. Понимаешь, о чём я?
Разумеется. Игры так или иначе должны присутствовать. Я начинаю нервничать. Как у любого Лайвли, у меня есть своя личная игра, по традиции. Я люблю игры; люблю играть, когда я диктую правила и трахаю мозг другим. А не наоборот.
– У Геракла было двенадцать подвигов, согласно мифологии. – Танатос подходит ко мне. Он чуть выше меня ростом. – Но у тебя их будет только семь. Семь игр, Арес, и я буду твоим судьёй. Проиграешь – умрёшь. Откажешься играть – умрёшь на месте.
Молниеносным движением он выхватывает пистолет из заднего кармана джинсов и наставляет его мне прямо в лоб. Кто-то за моей спиной ругается. Лиам вскрикивает, но тут же замолкает.
– Если сбежишь, чтобы избежать игр, и начнёшь прятаться… – он ищет кого-то взглядом за моей спиной, – …как уже сделал один из твоих братьев, этот воришка-пьяница, то все, кто находится в этой библиотеке, умрут. Я найду их, одного за другим, и убью с улыбкой на лице. Ясно?
Возможно, Танатос ещё более отбитый, чем я. И, честно говоря, мне это не нравится. Я немного ревную. Титул главного психа в семье принадлежит мне, и я хочу, чтобы так и оставалось.
– Семь игр. Семь подвигов. Ты до последнего момента не узнаешь, где будет игровое поле, но могу заранее сказать, что для некоторых мы вернёмся на Олимп, – объясняет Танатос. – Каждую игру курирует отдельная мифологическая фигура, которая объяснит правила и немного попортит тебе кровь. Когда настанет день и час игры, ты узнаешь. Они сами тебя найдут.
Я киваю. – Отлично. У меня только один вопрос: после того как я выиграю все, могу я получить в качестве приза возможность надрать тебе задницу?
Он закатывает глаза. – Эти семь подвигов будут лучше, чем просто убить тебя, потому что это будут особые игры: если ты выиграешь, значит, ты причинишь боль кому-то, кого любишь. Если проиграешь – тот, кого ты любишь, спасётся, но умрёшь ты. – Он разражается хохотом. – О боже, я обожаю Урана.
Танатос убирает пистолет от моего лица и делает шаг назад. Улыбается моим кузенам и братьям, а затем изображает притворное удивление.
– Ах да, забыл. Так же, как у вас есть вечер открытия игр, у этих он тоже есть. Назовём это «разминкой».
Каждая мышца в моём теле каменеет. Я с трудом сглатываю и ищу взгляд Коэн, которая, в отличие от меня, не пытается скрыть тревогу. Она первая отводит глаза и снова фокусируется на Танатосе.
Пока я её разглядываю, что-то касается моей руки. Её пальцы переплетаются с моими в крепком хвате, пытаясь передать мне немного уверенности. Будто она говорит: «Я здесь, я помогу». Слава богу, не знаю, вывез бы я это в одиночку.
Танатос тем временем возится с телефоном. Тихонько хихикает и, прежде чем я успеваю наброситься на него с вопросом, какого хрена ему так весело, показывает мне экран.
Там воспроизводится видео.
Первое, что я узнаю, – футбольное поле Йеля. Второе – Хелл. Хейзел Фокс. Моя соседка по комнате в общежитии. Она стоит, неподвижная, в центре поля.
На ней жилет, начинённый взрывчаткой.
Посередине, на уровне сердца, прикреплён электронный экран с клавиатурой.
Жестокая волна паники перехватывает дыхание.
– Что ты сделал? – шиплю я, не веря своим глазам. – Зачем ты впутал человека, который тут вообще ни при чём?
Танатос наклоняет голову влево, в сторону окна. – Я встретил её в бассейне сегодня вечером. Когда я спросил, знает ли она тебя и где тебя найти, потому что я хотел тебя убить, она не захотела мне ничего говорить. Она врала, Арес. Упорно стояла на своей лжи, хотя было ясно, что она говорит неправду. Я разозлился, потому что я лжец, который ненавидит лжецов, так что она стала моей игрой открытия.
Он ещё не закончил свой монолог, но мой мозг уже отключился. Я выпускаю руку Коэн и срываюсь к двери, готовый бежать к Хелл.
Мне плевать на всех, кроме себя самого, но я не настолько псих, чтобы взрывать случайную студентку Йеля. Студентов этого места я предпочитаю унижать. Я не убийца. По крайней мере, пока.
– Эй, притормози, Арес, спокойно! – смеётся надо мной Танатос. – Ты не хочешь узнать правила?
Я замираю. Стою к нему спиной, избегая любого зрительного контакта.
– У бомбы есть таймер обратного отсчёта, установленный на семь минут. Я запущу его, когда ты окажешься перед мисс Фокс. Устройство деактивируется автоматически, если ты введёшь правильный код на клавиатуре у неё на груди. Чтобы его узнать, тебе придётся разгадать загадку, которую я ей загадал.
Зевс и Аполлон мгновенно оказываются рядом со мной, следом подтягиваются Коэн и Хайдес. У всех четверых это дурацкое решительное выражение лица, когда они хотят поиграть в героев и спасти ситуацию.
– Тебе нужна помощь, – шепчет Хейвен, стараясь, чтобы Танатос её не услышал. – Он нигде не сказал, что вмешательство других запрещено. Так что мы воспользуемся этой лазейкой.
Когда она делает шаг вперёд, я поднимаю руку и упираюсь указательным пальцем ей в лоб, толкая назад, пока она не падает в объятия Хайдеса.
– Нет, Коэн. Потому что, если мы ошибёмся, взрыв может задеть и вас.
– Мы не оставим тебя там умирать, – цедит Зевс сквозь стиснутые зубы. Лицо у него багровое.
Я улыбаюсь ему. – О, спасибо, вижу, у вас много веры в мои способности.
Коэн, Хайдес и Зевс начинают перешёптываться и спорить. Танатос, чуть позади, выжимает одежду прямо на пол библиотеки. Лиам наблюдает за ним бесцеремонно, словно он им очарован.
Аполлон прерывает дебаты. – Арес прав. Он должен идти один. Нет смысла рисковать таким образом. Если ему понадобится помощь, он нас позовёт.
Я не жду, пока кто-то возразит.
Вылетаю из библиотеки, и дверь с грохотом захлопывается за моей спиной. Следую указателям, чтобы найти ближайший выход, проносясь по пустым коридорам Йеля. Сердце колотится как бешеное, и есть неприятное чувство, что мне придётся многое объяснить Хелл, если мы выберемся живыми.
Пожалуйста, мозг, не подведи меня.
Разгадай загадку, какой бы она ни была. Не дай нам взлететь на воздух, как новогодним фейерверкам.
Пожалуйста, докажи, что ты умеешь думать о чём-то кроме сисек, задниц и злобных шуток (но, честно говоря, очень смешных).
Пока я бегу сквозь ночную тьму, холодный воздух режет меня, как острый нож.
Когда я добираюсь до поля, я задыхаюсь, будто пробежал марафон, но мои глаза тут же выхватывают фигуру Хелл. Она стоит в центре, и по мере того, как я приближаюсь, меня всё больше сбивает с толку её поведение. Глаза закрыты, губы двигаются невероятно быстро, словно она что-то шепчет сама себе.
– Хелл!
Её веки резко распахиваются. Она едва заметно дрожит.
– Арес… Боже, можно узнать, что, чёрт возьми, происходит?
Я выставляю ладони вперёд и сокращаю расстояние, между нами. – Всё будет хорошо. Мы обезвредим бомбу. Успокойся.
Кажется, она не обращает на меня особого внимания.
– Хелл?
Она едва вздрагивает, и я сам чуть не кричу. – Да.
– Всё будет хорошо. Успокойся, – повторяю я ей.
Она щурит глаза. – Легко говорить, когда это не на тебе висит эта хрень.
– Знаю, я лицемер. Теперь пере…
– Можно узнать, кто этот тип, который обвешал меня динамитом? И почему он точит на тебя зуб? И что это вообще за грёбаная игра?
Так. Она впадает в панику. А этого я ей сейчас позволить никак не могу.
– Хелл, у нас всего семь минут. Ты должна сказать мне загадку.
Она словно просыпается. Но прежде, чем она успевает открыть рот, из одного из динамиков на поле раздаётся другой голос. – Обратный отсчёт начинается сейчас. Семь минут. Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так… – объявляет Танатос.
– Чёрт, загадка, точно, – бормочет Хелл. – Точно. Да. Я помню. Я повторяла её про себя, чтобы не забыть. Вот, вспомнила. Атос сказал, что тебе не составит труда угадать числовой код. Потому что он – часть самой известной математической последовательности в мире. Он не сказал какой, а я, честно говоря, в этом полный отстой, так что…
– Числа Фибоначчи. – Ответ вылетает у меня изо рта раньше, чем я успеваю подумать. Речь может идти только о ней.
В математике она самая знаменитая. Каждое число последовательности – это сумма двух предыдущих. Один, один, два, три, пять, восемь, тринадцать, двадцать один…
– Тик-так, тик-так, тик-так… Вам нравятся мои звукоподражания? Достаточно реалистично? – снова вещает динамик.
– Эта серия может продолжаться до бесконечности, Хелл, – объясняю я ей. – Он должен был сказать что-то ещё. Я не могу складывать каждое число и пробовать их все на этой клавиатуре!
Она смотрит на меня так, будто вообще не врубается, о чём я её спрашиваю. Я громко ругаюсь и решаю забить.
Танатос помешан на числе семь, самый логичный первый выбор – седьмое число последовательности. Тринадцать.
Неверно.
Тогда, может, семьдесят седьмое. Такое я в уме никогда не посчитаю, особенно в состоянии такого дикого стресса. Начинаю думать, что это пустая трата времени и семёрка слишком очевидна.
– Осталось шесть минут, – визжит Танатос тоненьким голоском. – Тик-так-так, так-так-тик, тик-так, так-тик-так, тик-тик-тик, так-так-так…
– Ты что, кокаина нюхнул, пока я сюда бежал? – ору я в ярости. – Заткни свой грёбаный рот, ты меня отвлекаешь!
Хелл кусает губу так сильно, что я боюсь, сейчас пойдёт кровь.
Я не силён в утешении людей, но попробовать-то ничего не стоит. Поэтому я беру её ладони в свои и заставляю посмотреть мне в глаза.
– Хелл, – шепчу я. – Всё будет хорошо. А если мы её не обезвредим, думаю, это будет довольно быстрая и безболезненная смерть.
По крайней мере, надеюсь. Не так уж это выглядит безболезненно, если представить тело, разлетающееся на тысячу кусков.
Хелл сдувает прядь волос с лица и вздыхает. – Арес, я не хочу умирать, я…
– Да, я тоже не хочу умирать, как и любой человек в мире, вот это новость ты мне сообщила, Хелл! – рявкаю я. – Может, ты мне поможешь, вместо того чтобы сваливать всё на меня?
Хреновый выбор слов. Я мудак. Конечно, это моя задача. Это я поджёг гроб Тутанхамона. Это на меня охотятся Уран и Гея. Семь подвигов – мои.
Она влипла только потому, что попыталась прикрыть мне задницу. Боже, как я себя ненавижу. Вечно я ляпаю не то.
Но Хелл не обижается. Быстро кивает и делает глубокие вдохи. Её тело трясёт сильнее, чем раньше. Танатос объявляет, что осталось пять минут.
– Он сказал, что только ты сможешь это решить, – повторяет она. – Потому что это ты учишься на математике, и ты в ней хорош, так? Я-то учусь, но с цифрами у меня беда. Так что…
Я останавливаю её, пока она не начала нести чушь. – Повтори, что он сказал.
Она хватает ртом воздух. – Только ты можешь это решить. Ты учишься на математике и…
Это ты учишься на математике, и ты в ней хорош. Я-то учусь, но с цифрами у меня беда.
Что-то не сходится.
– Хелл… Хелл! – зову я её. – Это он сказал, или ты сама сделала такой вывод? Если только он не шпионил тут за нами целую вечность, что вряд ли, раз он тебя не знает, – он не может знать, что ты учишься на математике, но в цифрах полный ноль.
Она замирает. Рот округляется в маленькую букву «О». Очень мило.
Не время, прекрати.
– Нет, он этого не говорил. Это я так решила.
Окей, официально: что-то не так.
И что ещё хуже – я что-то упускаю. Но, блядь, не понимаю что. Мой мозг не догоняет. Или, точнее, перспектива сдохнуть вместе с Хелл, пока какой-то мокрый тип имитирует стрелки часов, не особо помогает мне строить логические цепочки.
– Арес? Арес! – кричит Хелл. – У тебя есть решение или нет? Попробуй случайные числа, тупые банальные комбинации, я не знаю. Сделай что-нибудь!
Я начинаю психовать.
– Думаешь, это просто? Чего ж ты сама не попробуешь, гений? – Я изображаю притворное удивление. – Ой, ты же не можешь. Потому что ты дно в математике, Хелл!
У неё глаза чуть из орбит не вылезают. – Ну, ты-то настоящий гений, но, судя по всему, я всё равно сейчас взлечу на воздух, козёл!
– Знаешь, что мне стоит сделать? – ору я ей. Тычу пальцем в сторону выхода за спиной. – Мне стоит свалить. Я мог бы рвануть отсюда, очень быстро, и убраться из радиуса поражения бомбы. Вот что мне надо сделать.
Хелл вскидывает голову, встречаясь со мной взглядом. – Попробуй только. Клянусь, я побегу за тобой и взорву тебя вместе с собой.
Я с трудом сглатываю. Боже, если честно, вот это последнее меня немного возбудило.
– Странный способ сказать мне, что ты хочешь со мной трахнуться.
Она фыркает. – Это был не способ…
– А вот и да.
– Прошу прощения, – врывается голос Танатоса из динамика. – Если вы вдруг забыли, на ней привязана динамитная шашка, которая вот-вот рванёт. Ваше сексуальное напряжение лучше отложить на потом.
Хелл опускает голову, словно смутившись, и я улыбаюсь её внезапной робости. Не укладывается в голове, как она может быть одновременно такой дерзкой и интровертной.
