Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"
Автор книги: Хейзел Райли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 50 страниц)
Глава 23
ЗА КУЛИСАМИ
Гермес
Тяжело жить с грузом вечного желания совать нос в чужие дела. Да, я называю это «грузом», а не «недостатком», потому что в данной ситуации я – жертва. Я не просил рожать меня с непреодолимой тягой вечно лезть в чужую личную жизнь. Мне нравится наблюдать за перипетиями тех, кого я знаю, это меня до безумия развлекает.
Когда началась игра Ахилла, я уже знал, что эта ночь принесет разборки и драмы.
Для меня это всё равно что стоять за кулисами театра; в конце концов, Шекспир научил нас, что весь мир – сцена, на которой мы, люди, всего лишь актеры. Множество маленьких историй с разными протагонистами, сменяющими друг друга на подмостках, пока я стою за кулисами и наслаждаюсь спектаклем из привилегированной позиции.
Я наблюдаю через стеклянные створки двери, выходящей в гостиную виллы. Они все там, в сборе. Кто-то стоит, кто-то сидит, кто-то мечется из угла в угол, не в силах замереть. Каждый из них – главный герой своей истории.
Я же всегда остаюсь второстепенным персонажем, который просто присутствует. Иногда это грустно. Но сегодня это означает, что моя жажда любопытства будет утолена.
Я захожу в дом последним. Но никто не обращает на меня внимания, пока я закрываю за собой дверь и поудобнее прислоняюсь к стене.
АКТ I
На крыльях любви перелетел я эту стену, ибо для любви нет преград, а то, что она может, она всегда смеет.
Уильям Шекспир
Гера сидит на диване, низко опустив голову, не в силах посмотреть в лицо даже родителям. Она теребит руки, которые дрожат как осиновые листья, и мне так её жаль, что впервые в жизни мне хочется уйти и не присутствовать при том, что сейчас произойдет. Гиперион стоит, уперев руки в бока, и мерит комнату шагами.
– Гера, скажи нам хоть что-нибудь. Ситуация невыносимая. – Тейя садится рядом с дочерью и гладит её по спине.
– Дорогая, мы тебя не осуждаем, но нам нужно это обсудить. Ты же понимаешь, да? Как бы ни было трудно, мы должны.
– О чем нам тут обсуждать, мам? – именно в этот момент Зевс прерывает молчание и вскакивает на ноги. От этого резкого движения Гера поднимает голову. Кажется, она боится его сильнее всего на свете.
– Нет, пожалуй, лучше об этом не говорить, – произносит он.
– Ну же, Зевс, не начинай, – одергивает его Тейя.
Зевс и Гера встречаются глазами впервые за вечер. Ни один из них не отводит взгляд. Сцена становится настолько интимной, что многие из присутствующих пытаются сделать вид, будто их здесь нет. Кроме меня. Я не хочу упустить ни мгновения.
– Зачем ты всё испортила, Лиззи? – шепчет Зевс. Как только звучит её настоящее имя, губа Геры начинает мелко и сильно дрожать.
– Испортила? – повторяет она.
Зевс кивает. – Да, испортила. Я всегда любил тебя и люблю так, словно мы родные брат и сестра. Настолько, что жизнь за тебя отдал бы.
– Я ничего не делала и ничего не искала! – внезапно выкрикивает она.
– Она ни в чем не виновата. Она всегда держала свои чувства при себе. Она даже не думала признаваться или говорить об этом, потому что знала, к чему это приведет. Она всё хранила внутри, она просто хотела, чтобы это осталось её тайной. Она всегда страдала молча и никому не жаловалась, – подает голос Арес.
Повисает неловкое молчание: теперь всем ясно, что Арес был в курсе чувств Геры. Будь то любовь, влюбленность или что там еще.
Тейя вступает в разговор, мягко озвучивая мысли каждого:
– Никто не виноват. Виновата сама человеческая природа. Мы все совершаем и совершали ошибки, которые привели нас туда, где мы есть, и сделали теми, кто мы есть.
Гера пользуется моментом, чтобы взять слово. В конце концов, она – главная героиня этой драмы.
– Мне жаль, Эзра. Я не знаю, как это могло случиться…
– Что ж, забудь об этом, Лиззи. Это позорно, – обрывает её он с такой холодностью, что даже я выпадаю в осадок.
Тейя берет дочь в объятия и пытается её укачать, пока Геру сотрясают рыдания.
– Не смей так разговаривать с сестрой, – ругает она его. – Не так мы вас растили.
Гиперион кладет ему руку на плечо. – Тебе лучше уйти, Зевс.
– Я… – пытается тот вставить слово.
– Прости, – поправляется Гиперион, и его челюсть напрягается. – Это не совет. Это приказ. Уйди и оставь сестру в покое, раз уж в тебе нет ни капли сострадания.
Зевс вырывается из хватки отца и направляется к входной двери. – Отлично, выгораживайте единственного человека, который неправ!
Тейя, всё еще прижимая к себе Геру, отвечает: – Нет, мы не оправдываем чувства Геры. И уж конечно мы их не поощряем. Но у нас хватает ума понять, что в любви нет логики, и она не может выключить то, что чувствует, как выключатель света. Так что уходи и дай нам самим поговорить с ней.
Зевс бормочет что-то невнятное и хлопает за собой дверью.
В наступившей тишине я всё равно кожей чувствую, что хаос вот-вот вернется. Гиперион опускается на колени перед Герой, а Тейя обнимает её за плечи. Первым заговаривает он:
– Гера, хочешь рассказать подробнее, как всё это началось и что ты чувствуешь? Мы найдем решение. Ты с этим справишься.
Рея, тоже присутствующая при этой драме, громко вздыхает и делает знак Аресу. – То есть мы считаем эту тему более важной, чем наличие брата-близнеца у Ареса? Серьезно?
Тейя и Гиперион, кажется, только сейчас об этом вспомнили.
А я испытываю безмерное облегчение, потому что мое признание, похоже, отошло на второй план, если не было забыто вовсе. Честно говоря, из всего, что вскрылось сегодня, мое убийство – самое худшее. Если никто не станет задавать вопросов, я смогу и дальше делать вид, что ничего не было, и сохранять рассудок.
– Мы ничего об этом не знали, – отвечает Тейя. – И понятия не имеем, как выяснить подробности.
– Я хочу с ним познакомиться, – отрезает Арес.
Я содрогаюсь от одной мысли о том, что существует копия Ареса Лайвли. Каковы шансы, что его близнец, напротив, окажется милым, добрым и воспитанным парнем? Ничтожно малы, если смотреть правде в глаза.
– Я тоже ничего не знала, – бормочит Рея, внезапно погрузившись в свои мысли. – Но я уверена, что Кронос был в курсе. Могу попробовать поискать документы в его кабинете.
– Отлично. Тогда ищи и держи нас в курсе. Мы вернемся к этому разговору, когда и если ты что-нибудь найде… – Речь Гипериона прерывает щелчок камеры. Тейя держит в руках свой айфон, нацелив его на Рею. Она улыбается экрану, разглядывая только что сделанный снимок.
– Очень мило.
– Какого дьявола ты меня сфотографировала?
– Мне нужно было живое фото для твоего профиля в Тиндере, помнишь?
Краем глаза я замечаю, как Арес проскальзывает мимо меня и выходит на террасу, пользуясь моментом, когда семья отвлеклась. Мое любопытство мгновенно переключается на него и на то, что он будет делать теперь.
И вообще, пусть я и сплетник, но мне хватает такта понять, что в этот момент Гере и её родителям не нужны зрители. Настало время для нового акта.
АКТ II
Любовь смотрит не глазами, а умом; и потому крылатого Купидона рисуют слепым.
Уильям Шекспир
На цыпочках я тоже выхожу наружу. Оглядываюсь. Хелл сидит за одним из столиков, перед ней лежит закрытый альбом Ареса. Он приближается к ней медленным шагом. Здесь, на улице, не горит ни один фонарь, поэтому мне легко следовать за ними и найти укромный уголок, где я буду невидим.
Ну, если честно, Арес меня в любом случае не увидел бы…
Хелл не поднимает головы, когда он с грохотом придвигает стул к её стулу, но её тело будто каменеет. Она часто так делает, когда Арес рядом. Не думаю, что виной тому враждебность.
Арес берет альбом, начинает листать его и останавливается на определенной странице. – Здесь не хватает одного рисунка. Самого первого, что я с тебя сделал. Я оставил его у бассейна, но не знаю, нашла ли ты его когда-нибудь.
– Да, он у меня в комнате. Я его обожаю.
– Хочешь посмотреть остальные? – Арес шепчет это с такой хрупкостью в голосе, что мне хочется снять его на видео и скинуть в семейный чат.
Хелл кивает. Несколько минут он перелистывает страницы альбома, показывая Хелл все портреты, которые он с неё набросал. Она не произносит ни слова, но то, как её губы расплываются в улыбке, дает ясно понять – ей очень нравится.
– На этом ты разговаривала с моим братом Посейдоном, – объясняет он. Проводит пальцами по бумаге. – Посмотри, как ты улыбалась. Ты всегда улыбаешься, когда ты с ним.
Хелл опускает голову. – Я говорила с ним о тебе.
Арес резко оборачивается. – Что?
– Я помню тот вечер. – Она кивает на портрет. – Узнала его по плавкам, которые ты нарисовал. Не такие, как обычно, потому что все остальные были в стирке. В тот вечер мы говорили только о тебе.
Если бы не было так темно, я уверен, мы бы увидели, как лицо Ареса становится пунцовым от смущения. Он не отвечает и продолжает листать, пока рисунки не заканчиваются. Он закрывает альбом и кладет его на столик перед ними, а затем подается вперед, пряча лицо в ладонях.
– Я хотел сделать твой портрет, состоящий из слов.
Она ждет пояснений. Арес откидывается на спинку стула и вздыхает.
– Я люблю создавать изображения с помощью чисел, потому что люблю числа – они помогают мне сохранять спокойствие. Знаю, что тебе, наоборот, очень нравятся слова. И мне пришла в голову мысль сделать рисунок, где твое тело соткано из слов, как бы сложно это ни было для меня.
– И что тебя остановило?
Он указывает на свою забинтованную сторону.
– Я теперь плохо вижу. И те рисунки я всегда делал из укрытия у бассейна, чтобы меня не заметили. Если я сяду там сейчас, я тебя не увижу и не смогу нарисовать точно.
Ну и придурок. Он уже даже не притворяется, что ему интересна Харрикейн.
– Какие они милашки, – шепчет женский голос у меня за спиной.
Я уже открываю рот, чтобы заорать. Чья-то ладонь прижимается к моим губам, не давая мне испортить момент между Хелл и Аресом.
– Спокойно, Гермес, это Тейя.
Я даю понять, чтобы она меня отпустила, и она пристраивается рядом со мной, сощурив глаза и изучая своего сына и Хелл.
– Оставила Геру с Гиперионом и заглянула сюда одним глазком. Я так и знала, что между моим сыном и девчонкой, которую он сам себя убедил ненавидеть, произойдет что-нибудь интересное.
Тетя Тейя – мировая женщина. Она мне понравилась с первой секунды. Интересно, какой была бы наша жизнь, если бы нас усыновили они с Гиперионом. Возможно, Афродита была бы еще жива, а Гера была бы мертва; Кронос бы не потерпел инцестуозных чувств.
– Тебе не нужно прятаться, – возобновляет разговор Хелл.
Лицо Ареса оказывается совсем близко к её лицу. – Да неужели?
Тейя хватает меня за предплечье, её длиннющие ногти впиваются в кожу, заставляя меня шипеть от боли. – Они сейчас поцелуются? – спрашивает она с азартом.
Сам того не замечая, я подаюсь вперед, щурясь, чтобы сфокусировать зрение. Хелл и Арес совсем-совсем рядом.
– Ты думаешь о том, чтобы поцеловать меня, Арес?
– А ты надеешься, что я это сделаю, Гений?
– Нет.
– Врунья, – упрекает он.
Хелл отстраняется, но лишь на самую малость. – Ты нравишься Харрикейн.
– Она мне тоже нравится, – тут же парирует он.
Тейя издает стон. – Ну почему у меня сын такой идиот?
Будь моя воля, я бы подошел, схватил их обоих за головы и заставил поцеловаться. Просто ради прихоти, чтобы посмотреть на их реакцию.
– И чего ты тогда хочешь от меня, Арес?
– Не знаю. Поцеловать тебя, ничего не почувствовать и иметь возможность жить дальше? Идея была такая.
Хелл вскакивает на ноги, но Арес хватает её за запястье, не давая уйти.
– Мне нужно поспать. Вечер был слишком вымотающим. Надеюсь, мне больше никогда не придется оказываться в центре твоих… испытаний.
– Погоди, Хелл. Твой список. То, что ты написала…
– Это были личные вещи! Которые мне пришлось читать перед всеми, включая Харрикейн, по твоей милости. В следующий раз подожги скамейку в парке вместо гробов своих родственников!
Ладно, тут она права.
– Моя вина в том, что ты мне небезразлична. Вот почему ты оказалась втянута в эту игру. Потому что там, на доске, были люди, которые мне важны. Прости, я не могу контролировать то, что чувствую и что, очевидно, понятно уже всем, – выпаливает он на одном дыхании.
Может, они всё-таки поцелуются. Это будет поцелуй как в кино, полный ярости и напряжения. Жду не дождусь.
– Трудно поверить, что я тебе небезразлична, – возражает Хелл. – Помнишь, что ты наговорил Харрикейн после того, как пригласил её на Бал числа Пи?
Арес издает раздраженный смешок. – Серьезно? Я клялся, что не говорил ни единого слова из того бреда. И сегодня мы выяснили, что у меня есть однояйцевый близнец, который выглядит точь-в-точь как я. Ты умеешь складывать два плюс два, Хелл? Давай я за тебя: четыре. Два плюс два – это, черт возьми, четыре. Меня подставили.
мы с Тейей обмениваемся шокированными взглядами. – Дерьмо, – шепчем мы одновременно.
Неужели Уран не только знает о близнеце Ареса и не только выследил его, но уже и вовсю использует в своих играх?
– И потом, на том видео, тот, кто не был мной, обратился к тебе «Хейз». Я же называю тебя всегда и только «Хелл», – подытоживает он, предъявляя неоспоримое доказательство.
Вау. Значит, иногда он всё-таки умеет пользоваться мозгами по назначению.
– То есть во все остальные разы, когда ты вел себя как подонок, это тоже был твой близнец? – допытывается она.
– Нет, – быстро обрывает он. – В тех случаях это я был придурком. Но это уже другой разговор.
– Прекрасно. Теперь, если не возражаешь, я пойду.
– Нет, возражаю. Твоя задница остается здесь. – Он надавливает пальцем ей на макушку, заставляя снова сесть.
– Ты невыносим. Пусти меня.
– Странно, в твоем списке было сказано, что тебе невыносимо видеть меня с твоей подругой. Или я ошибаюсь?
Я хлопаю себя ладонью по лбу. Этот парень вообще не вдупляет, как общаться с людьми. У него врожденный талант всегда говорить не то и делать ситуацию еще хуже.
– Ну почему он так делает? – спрашиваю я Тейю, надеясь, что хоть мать сможет дать объяснение.
Тейя выглядит расстроенной, она смотрит на сына глазами, полными печали.
– Я почти уверена, что Аресу нравится Хелл. Но он всё еще упрямо убежден, что она его предала, выдав секрет про воду. Как бы сильно он ни стремился быть с ней, он тут же вспоминает о том, что она якобы сделала, и резко её отталкивает. Он не может быть вдали от неё, но и рядом её держать не может.
– Я не думаю, что Хейз разболтала Танатосу про воду, – шепчу я.
– Я тоже. Проблема в том, как вдолбить это твоему кузену.
Хелл, оправившись от шока после его подколки, тычет в него пальцем. – Арес, клянусь, я…
– Арес? Ты там? – вклинивается еще один голос, женский и звонкий. Дверь хлопает, возвещая о появлении нового актера.
АКТ III
Тот не любил, кто не влюбился сразу.
Уильям Шекспир
В глубине террасы начинает шевелиться еще одна фигура. Поскольку она ближе к нам с Тейей, мы узнаем её раньше, чем Арес и Хелл.
Харрикейн. Она идет неуверенным шагом, всматриваясь в темноту.
Я вжимаюсь в стену, стараясь получше спрятаться за колонной в греческом стиле. Тейя следует моему примеру. Хелл реагирует молниеносно: она бросается влево, тоже прячась за одну из колонн. Чтобы помочь ей, Арес идет навстречу Харрикейн, пытаясь перекрыть ей обзор.
– Эй! Ты чего здесь? Я думал, ты уже спать легла.
Харрикейн – единственная, кто уже снял парадное платье. Она переоделась в удобную одежду, а волосы собрала в небрежный пучок. Но даже так она выглядит опрятно и очень красиво.
– Пыталась. Не получается.
– Что-то не так?
Ну, даже не знаю, братишка. В конце концов, это был совершенно обычный вечер: инцесты, убийства и снимки УЗИ.
Харрикейн опускает голову и переминается с ноги на ногу. – Мне нужно знать, Арес. После всего, что случилось сегодня… мне просто нужно это знать.
– Знать что?
– Тебе больше нравится Хейз?
Вопрос звучит громче, чем вся остальная часть разговора. Арес выглядит так, будто только что получил пощечину.
– Ты должен мне сказать, Арес. Я это заслужила.
– С чего ты вообще это взяла?
Может, потому что ты пускаешь на неё слюни, как пес на кость?
Она тихо смеется, но в этом смехе нет ни капли веселья. – Хейз была частью игры. Я – нет. Как ты это объяснишь? Я не о том, что тоже должна была оказаться в числе тех, кто тебе дороже всего, мы слишком мало знакомы. Это нормально, что там была твоя семья. Но она-то при чем?
– Бедная девочка, – шепчет Тейя. – Мне очень нравится Харрикейн.
Я смотрю на неё в замешательстве. Нерешительность – это у них семейное. – А мне казалось, ты на стороне Хелл, что ты болеешь за неё.
Она убирает прядь волос с лица. – Я ни за кого не болею. Это не соревнование между женщинами. Харрикейн – славная девушка, но я мать. А мать знает своего сына настолько хорошо, чтобы понимать: ему нужна та брюнетка с коротким лохматым каре, что прячется в углу. Арес был бы счастлив с Хелл. Харрикейн для него – это просто путь наименьшего сопротивления.
Ситуация начинает меня захватывать. Моя жажда любопытства растет, и мне до смерти хочется её утолить.
– Я и сам не знаю почему, – бормочет Арес. – Эти игры придуманы, чтобы поссорить меня со всеми, чтобы создать хаос и проблемы. Они знали, что делают, когда включили Хелл и оставили за бортом тебя. Правда, Харрикейн.
Она не поднимает головы. – У нас было два свидания, Арес. И на обоих ты был безупречен. Но…
– С тобой всё так просто… – Кажется, даже для него самого это звучит как паршивое оправдание.
– Нельзя хотеть встречаться с кем-то только потому, что это «простой» выбор. Особенно если ты, сам того не желая, продолжаешь искать ту, с которой всё сложно.
– Харрикейн…
– Вы двое нравитесь друг другу! – восклицает она, выплескивая всю ту фрустрацию, которую пыталась сдержать. – Но вы настолько похожи, что у вас одна и та же проблема с гордостью: никто не хочет в этом признаться. А я не хочу быть в центре ваших драм, Арес.
– Это неправда.
Он прямо из кожи вон лезет, чтобы найти убедительные аргументы. (Добавьте сарказма).
– Я должна больше себя уважать. – Её голос дрожит. Она вот-вот заплачет. – Я втюрилась в тебя с тех пор, как ты появился в Йеле со своими братьями и вы сели за стол Лайвли с таким вызывающим видом. Я каждый день думала о том, как к тебе подступиться, Арес. Когда я проходила мимо тебя в коридоре, ты на меня даже не смотрел. Это странно, понимаешь? Потому что все парни смотрят. Я знаю, что я красивая, и не собираюсь строить из себя скромницу. Но для тебя меня не существовало. И знаешь, когда ты впервые по-настоящему меня заметил? Когда рядом со мной была Хелл. Ты уставился на неё, твой кадык медленно дернулся, и только потом ты заметил меня. Ты осознал мое существование только потому, что я была с Хелл.
Я с трудом сглатываю. Мне жаль их всех троих. Да, Ареса тоже.
– Со мной быть легче, ладно. Но ты продолжаешь искать другую девушку. На нашем первом свидании ты сам предложил взять её с собой, пристроив к ней Лиама. Ты хотел пойти со мной, но не мог упустить случая побыть и с ней. Или я не права? Со второго свидания ты вернулся в Йель рано. Раньше двух. Ты думаешь, я тупая? Думаешь, я не знаю свою подругу? Она всегда обедает после двух, потому что её диета пловчихи не терпит нарушений. Но еще правда в том, что она обожает торты. Господи, это её самая большая страсть. А к двум часам они обычно заканчиваются. Ты ведь тоже знал, в какое время она ходит есть, я права?
Арес колеблется, будто придумывает новую ложь, чтобы ей скормить.
– Думаешь, я не видела тебя в кафетерии в тот день? Я заглянула туда на секунду, просто чтобы подтвердить свои подозрения. Ты был там со своей матерью. И с Хелл.
Если он сейчас ляпнет еще какую-нибудь херню, клянусь, я вмешаюсь. Выйду из укрытия, схвачу Ареса за пиджак и утащу отсюда. Он сам себе могилу роет.
– Я не знаю, что сказать.
Это буквально худшая фраза в мире, которую ты мог произнести, Арес, но мы ценим попытку больше не нести чепухи.
Харрикейн кивает и пятится в сторону гостевой спальни.
– Всё нормально, Арес. Серьезно, не надо больше ничего говорить.
Она успевает отойти всего на пару метров, как Хелл выходит из тени и окликает её. – Харри, подожди!
Она настигает её в несколько шагов и обнимает за плечи, притягивая к себе. Харрикейн не отстраняется, не сопротивляется – наоборот, она приникает к ней, и они вместе исчезают в ночной темноте. Тейя выпрямляется и поправляет волосы. Вздыхает.
– Пойду поговорю с этим придурком сыном. Иди спать, Гермес. Завтра у вас самолет обратно в Йель.
Я желаю ей спокойной ночи и смотрю, как она идет к Аресу.
Но спать я не собираюсь. Ночь только началась, и есть еще другие истории в процессе, свидетелем которых я хочу стать.
В конце концов, мне больше ничего не остается: я всего лишь безмолвный зритель чужих историй.
АКТ IV
Любовь нежна? Она груба и зла, и колется, как терния.
Уильям Шекспир
Я знаю, что наверху, куда направились Харрикейн и Хелл, сидит еще и Аполлон. Сомневаюсь, впрочем, что он может поведать какие-то интересные истории.
Зато за стеклом входной двери на патио горит свет, и две фигуры пристроились прямо на ступеньках. Даже со спины невозможно не узнать пальто Зевса и оранжевый пиджак Лиама. Я огибаю дом и выхожу через боковую дверь, после чего нахожу укромное местечко, чтобы спрятаться. Навостряю уши: дико интересно, о чем это Зевс и Лиам могут толковать наедине.
– Короче, могло быть и хуже, – говорит Лиам. Между ног у него зажат пакет с попкорном.
Черт, опять? Он нам так всю кладовую на кухне опустошит.
– Да неужели? И как же? – Зевс поворачивается к нему, одаривая кривоватой усмешкой. Прядь бронзовых волос падает ему на лоб, и он отбрасывает её резким движением головы.
Лиам заглатывает воздух. – Ну, я не знаю. Это была дежурная фраза. Не думал, что ты начнешь уточнять детали.
Зевс роняет голову на грудь, его плечи сотрясает тихий смех. – Лиам, ты всегда умеешь рассмешить меня до глубины души.
– Говорят, чтобы завоевать девушку, нужно её рассмешить, – задумчиво замечает тот. – С Афиной не сработало.
– Может, потому что она лесбиянка? – вставляет Зевс.
– Ну, отчасти и поэтому тоже.
Этот парень никогда не изменится. Я его просто обожаю. Надо попросить мать усыновить его и дать ему какое-нибудь греческое имя, в честь божества.
– Значит, ты завязал с Афиной?
– Да. Я был для неё «слишком». Если подумать, она бы со мной не справилась. Понимаешь? – Он указывает на себя. – Она была не готова ко всему этому.
Зевс наблюдает за ним несколько секунд, после чего кивает в знак согласия.
Лиам протягивает ему пакет с попкорном. – Хочешь?
Зевс зачерпывает горсть и отправляет всё разом в рот. Прожевав, он снова заговаривает. – Слушай, может, перестанешь мне «выкать» и называть «мистером»?
– А должен?
– Ну, первые пару раз это было забавно. А сейчас мне от этого… не по себе. Будто между нами слишком большая дистанция. Не знаю, понимаешь ли ты, о чем я.
Лиам смотрит прямо перед собой, на подъездную аллею виллы. В нескольких метрах от них возвышается мраморная статуя Кроноса и Реи.
– Если честно, нет. Не понимаю.
Зевс, кажется, уже готов всё объяснить. Но передумывает. Он продолжает не сводить глаз с Лиама, который, напротив, избегает любого зрительного контакта.
– Забудь.
Лиам кивает, не задавая лишних вопросов. Он испускает долгий вздох. – Я бы хотел заскочить на Санторини. Но самолет завтра в десять утра.
Зевс сверяется с часами на запястье. – Можем полететь сейчас. Забронирую частный джет и отвезу тебя.
Чего? О боже. Будь здесь достаточно света и будь я поближе, я бы это снял. С моего места вряд ли что-то будет понятно на видео.
Лиам заливается смехом. – Ты с ума сошел? Мы не можем так поступить. Мы даже не успеем вернуться к завтрашнему рейсу.
– Куплю билеты на следующий. – Зевс уже вытащил телефон из кармана пальто и начал что-то печатать. От яркого света экрана он на несколько секунд зажмуривается. – Скажи «да», и я нажму «купить».
Я знаю, что Лиам хочет согласиться, так же как знаю, что он скажет «нет». Что-то идет не так.
– Лучше не надо. Но всё равно спасибо.
Разочарование на лице Зевса поражает меня еще сильнее. Этой ночью происходит слишком много всего одновременно. Одно событие шокирующее другого. У меня уже перегруз от сплетен. Без сомнения, это мой личный рай.
Проходит несколько секунд тишины, нарушаемой лишь далекой музыкой из заведений и хрустом попкорна. Как раз когда я убеждаю себя, что ничего интересного больше не случится, и собираюсь уходить, Лиам меня удивляет.
– Ты был суров с Герой.
– Что, прости?
Лиам встает и вытирает пальцы, испачканные попкорном, о свои аляпистые штаны. – Ты повел себя как говнюк. Я не из тех, кто судит других, Зевс, но ты наговорил ей ужасных вещей. Она стояла перед тобой в слезах. Она не ждала от тебя взаимности. Ей просто нужно было немного доброты и сочувствия.
Зевс следует его примеру и поднимается. Внезапно он начинает нервничать. Выдавливает усталую ухмылку. – Лиам, ты не понимаешь.
– Нет, я понимаю, что значит испытывать чувства к кому-то, кто не отвечает тебе взаимностью. Давить их в себе и страдать молча, потому что, если бы ты об этом заговорил, тебя бы все обсмеяли и сказали, что ты не в своем уме. Я прекрасно знаю, каково это. Знаю, что чувствует Гера. Она такая же, как я.
– Ты не влюблялся в члена своей семьи, Лиам. Это разные вещи.
Лиам трясет головой и направляется к двери. Он сворачивает уже пустой пакет из-под попкорна. – Вы не кровные родственники. По закону вы родня, ладно. Но даже если и так – что твоя сестра сделала не так? Она тебя поцеловала? Пыталась соблазнить? Набросилась на тебя без твоего согласия? Она призналась в любви, чтобы попытаться замутить с тобой? Нет. Её заставили открыться перед всеми из-за пустяковой ошибки в расчетах. Наоборот, мне кажется, она всегда была рядом с тобой. Втайне она что-то к тебе чувствовала, да, но на людях вела себя как сестра и подавляла всё ради счастья и равновесия в семье. А ты за несколько минут просто уничтожил её.
Зевс открывает рот. Ни звука не вылетает. Я ловлю себя на том же. Я уже достаточно хорошо знаю Лиама. Знаю, что он способен на умные мысли и совсем не дурак, но всегда сюрприз, когда он показывает эту свою сторону.
К сожалению, я с ним согласен. Я бы тоже на месте Зевса страдал, если бы мой брат сказал, что любит меня. Но я бы не стал обращаться с ним так ужасно.
Зевс проводит рукой по волосам, снова и снова, взлохмачивая их. – Ей больно, да, но и мне тоже больно.
– И раз уж вам обоим больно, ты решил, что правильнее всего будет сделать ей вдвое больнее? – наседает Лиам.
Во взгляде Зевса появляется новая эмоция. Похоже на отчаяние, но я не уверен. Руки у него дрожат, опущенные вдоль тела, он весь подается к Лиаму. Не понимаю, что он хочет сделать. Не понимаю, о чем он думает.
– Лиам, я…
– Спокойной ночи, мистер Зевс. – Он снова вернулся на «вы».
Зевс хватает его за руку. Лиам замирает, стоя к нему спиной.
– Пожалуйста. – Тон Зевса почти умоляющий.
– Что? – спрашивает тот. Он медленно оборачивается, не высвобождая руку. – «Пожалуйста» что?
Зевс молчит. Он делает глубокий вдох, кажется, вот-вот заговорит, но затем выпускает руку Лиама и жестом велит ему идти в дом.
Лиам не спорит, не пытается настаивать, как мне того хотелось бы – ведь я жажду знать, что Зевс собирался у него попросить. Оставшись один перед закрытой дверью, Зевс заканчивает фразу.
– Пожалуйста, не уходи.
Это звучит так тихо, что мне кажется, будто я это вообразил. Но нет, он это сказал.
Зевс спускается по ступеням крыльца и исчезает в саду, среди яблонь и густой травы. Что еще должно произойти этой ночью?
АКТ V
Клеопатра: «Коль любишь, так скажи, как велика любовь».
Антоний: «Любовь – нищенка, если её можно измерить».
Клеопатра: «Хочу знать меру моей любви».
Антоний: «Тогда придется тебе открыть новое небо и новую землю».
Уильям Шекспир
Я возвращаюсь в дом, всё еще потрясенный сценой, свидетелем которой только что стал. Игнорирую косой взгляд Гипериона – он явно понял, что я шляюсь по округе, суя нос в чужие дела. Прохожу через кухню, где Хайдес и Хейвен едят торт. Я пропустил их личную драму, но по её влажным глазам и тому, как он её прижимает к себе, понимаю: они наверняка говорили о Кроносе и о том, что Хейвен узнала во время игры Ахилла.
Брат приглашает меня присесть и взять кусочек, но я иду прямиком на террасу. Снова.
Бросаю беглый взгляд на столик, за которым больше никто не сидит.
Если я достаточно сосредоточусь, то смогу увидеть на том стуле свою сестру. Длинные светлые волосы, поцелованные солнцем, и глаза, такие же голубые, как мои, прикованы к страницам книги. Её тосты с черничным джемом и арахисовой пастой, и капучино с густой пенкой, посыпанный корицей. Как она любила. Я даже могу визуализировать ещё одно присутствие, более внушительное. Тимос. В своей вечно одинаковой одежде, не сводящий глаз с Афродиты.
Прошлым летом Тимос был её телохранителем. Когда в заведении Афродиты начали происходить убийства, наш отец нанял человека, который бы присматривал за ней и защищал, пока сам он выслеживал предполагаемого киллера. Если я закрываю глаза, мне кажется, что я возвращаюсь в те дни.
Я здесь, на террасе, голышом со своей кофеваркой. Подшучиваю над Тимосом и сестрой, намекая на очевидное влечение, которое их связывает и которое они пытаются скрыть. Я чувствую аромат моря и запах солнцезащитного крема, размазанного по каждому сантиметру моей светлой кожи. Последнее счастливое лето в моей жизни. Ну, счастливое наполовину, учитывая, что по острову бродил убийца.
Спускаюсь по лесенке, ведущей на частный пляж. План такой: пройти по секретной тропинке, где я гарантированно не встречу ни одного туриста, а потом пойти и набраться в моем клубе, «The Lust».
Всё равно меня укачивает в самолетах. Буду я блевать из-за этого или из-за похмелья – разницы никакой. Нужно только подстроить так, чтобы сесть рядом с Аполлоном: я знаю, что ничто не бесит его сильнее, чем семнадцатичасовой полет в моей компании.
Миновав пляж, я сворачиваю налево и ныряю в секретный проход – один из немногих, что мы с Афродитой обнаружили вместе, когда мелкими бродили по острову. Мы с ней знаем их все, в отличие от наших братьев. В нескольких метрах впереди, среди листьев кокосовых пальм, показывается вывеска моего заведения. Золотая, сияющая, обрамленная парой крыльев. Верх благоразумия.
– Ты с ума сошла!.. – доносится знакомый женский голос.
Мой радар сплетен мгновенно активируется.
Если я еще не окончательно спятил, это был голос Афины. Я тут же оглядываюсь, пытаясь понять, откуда он донесся. Затем ноздри щекочет запах табака, принесенный порывом ветра. Замечаю огонек зажженной сигареты. Афина стоит, прислонившись к стволу дерева в укромном уголке в стороне от главной дороги. Перед ней – Дженнифер Бенсон Ареса, она же наша Цирцея. Или Джунипер. Господи, у этой девчонки куча имен.
