Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 50 страниц)

Когда снова смотрю на Хелл, ясно, что она ждёт приглашения. Или хотя бы объяснения. И пока я на неё смотрю, в голове крутятся только две мысли.

Первая – что я до смерти хочу с ней переспать.

Вторая – что она выглядит такой маленькой и беззащитной, что меня передёргивает от мысли, что её могут втянуть во всё это семейное безумие.

Если нас кто-то пасёт, я должен убедить его, что Хелл для меня ничто и мне плевать. Я не могу подставить её. Мне физически плохо от одного представления, что она может оказаться в лапах Урана.

Разрушай всё, Арес. Ты бы всё равно это сделал, рано или поздно. Сэкономь себе иллюзии, будто хоть раз в жизни что-то пойдёт нормально – даже один-единственный вечер.

Я киваю на две пустые табуретки:

– Там сидят Лиам и Гермес, ты не можешь их занять.

У Зевса из рук вываливается вилка и с глухим звуком падает на поднос.

Афина пинает меня под столом.

Хелл отступает на шаг назад и налетает на девушку, проходящую за её спиной. Снова цепляется руками за спинку свободного стула, щёки заливает румянец.

– Я… думала, мы должны поужинать вместе.

Я откидываюсь и скрещиваю руки на груди:

– Скажем так, я передумал.

– Ты передумал? – переспрашивает она.

Сердце лупит о рёбра. Тошно до рвоты.

Давай, Арес. Смелее. Вырви ей сердце.

– Да. Минуту назад я понял, что на самом деле вообще не хочу ужинать с тобой.

Теперь меня одёргивает Гера. Я делаю вид, что не слышу. Игнорирую и очередной пинок Афины под столом, но ладонью отталкиваю её стул, и та откатывается прямо в Аполлона.

– Ты мог сказать мне об этом раньше, не так ли? – спрашивает Хелл. Её словно ударили по самолюбию, но в глазах вспыхивает злость. – Хватило бы и того, чтобы ты постучал ко мне в дверь.

– Нет. Было намного забавнее дотащить тебя до моего стола и сказать всё при всех. Но если захочешь потрахаться, можешь постучать ко мне сегодня ночью.

Хайдес закрывает лицо рукой.

Хейвен смотрит на меня так, будто готова убить, и одними губами шепчет: «Только не так».

Это единственный способ, который я знаю, чтобы оттолкнуть людей. Я же не могу честно сказать ей, что нам не положено даже знакомиться поближе, потому что мои милые бабушка с дедушкой – психопаты-убийцы, обожающие смертельно опасные игры, – хотят навредить всем, кто подходит ко мне ближе, чем на метр.

– Ты придурок, – выплёвывает Хелл. – Что у тебя вообще с головой?

Зрителей становится ещё больше – спасибо моему слишком громкому голосу.

– Всё отлично, – спокойно парирую я. – А вот у тебя скоро будут проблемы, если ты сейчас же не уйдёшь и не найдёшь себе другой стол. – Я делаю вид, что оцениваю обстановку в кафетерии. – Тут быстро заполняется.

Хелл не двигается с места, и мне кажется, что время растягивается и липнет ко мне, как тюремная роба, заставляя смотреть, как она начинает по-настоящему меня ненавидеть.

Отступать уже некуда. После такого она никогда не изменит обо мне мнение.

Я в голове прокручиваю возможные её реакции. Она может меня обматерить, может схватить первую попавшуюся бутылку и вылить мне на голову – да всё что угодно.

Но она меня удивляет. Я не успеваю даже сообразить, что она задумала. Хелл хватает спинку моего стула и резко дёргает назад. Я с громким грохотом лечу на пол. Даже не пытаюсь удержаться. Принимаю это падение как данность.

– Не знаю, что ты там обо мне напридумывал, – продолжает она, глядя на меня сверху вниз, – но ещё раз попробуешь выставить меня посмешищем и относиться ко мне как к игрушке – я это так не оставлю.

Я остаюсь на полу, под взглядами всех вокруг. Но сильнее всего жжёт её взгляд.

Я с трудом сглатываю:

– Принято.

– Гори в аду, Арес, – говорит она напоследок и разворачивается.

Поверь, у меня там почётное гражданство с рождения.

Для некоторых людей ничего никогда не меняется. Я никогда не стану героем этой истории. Даже если в ней я – главный герой.

Глава 3

СЛОВА

Гесиод рассказывает, что из Хаоса родились первичные сущности мира. Гея, богиня Земли, мать многих богов и существ; Тартар, бездонная пропасть, ставшая тюрьмой для титанов; Эрос, сила любви и притяжения, которая помогает созданию и рождению; Эреб, воплощение глубин земли, ночи подземного мира, и Ночь – воплощение ночи земной.

Хелл

Я люблю слова с самого детства. Меня всегда завораживало, как из двадцати шести букв можно сложить бесконечное количество разных слов.

Я пишу с тех пор, как была маленькой и правильные формы глаголов ещё были для меня загадкой. Я так привыкла записывать свои мысли и чувства, что мой ораторский талант – практически нулевой. Говорить вслух мне часто сложно.

Самое ироничное в этом моём чувстве к словам в том, что именно они больнее всего меня ранили. Комбинации букв, сложенные в слова, которые меня ломали.

Ты уверена, что хочешь съесть ещё одну порцию? Мне кажется, не стоит.

Учиться на «Английской литературе» тебя никуда не приведёт. Выбери что-то посерьёзнее.

Ты правда хочешь тратить наши деньги на такой диплом? А потом что будешь делать с этой «лауреей»? Сидеть у нас на шее дальше?

Ты слишком поправилась. Соревнующаяся пловчиха не может себе этого позволить.

И напоследок – слова Ареса Лайвли.

Он унизил меня перед всем кафетерием. Я не понимаю, зачем. Может, он и правда тот самый придурок, о котором здесь, в Йеле, все только и шепчутся. Я никогда не слышала ничего хорошего ни о братьях Лайвли, ни о их кузенах. С другой стороны, я вообще не привыкла ориентироваться на чужие мнения, тем более на мнения своих однокурсников.

Какая-то часть меня всё равно пытается найти ему оправдание. Я постоянно возвращаюсь мыслями к ночи в луна-парке, к тому, как он заставил меня доесть ту порцию картошки фри, к тому, как он был со мной внимателен и мягок. Это было притворство? Или притворством было то, что случилось вчера вечером?

– Ты сегодня тихая, – голос моей соседки по комнате, Харрикейн, выдёргивает меня из мыслей.

Мы идём рядом по коридорам Йеля. Она направляется в библиотеку, а я – в аудиторию M01, где меня уже ждут результаты экзамена по математике.

– Я устала.

Это правда. У меня два огромных синяка под глазами, волосы растрёпаны, и я даже не помню, сняла ли пижаму, прежде чем выйти из комнаты.

Пару студентов оборачиваются нам вслед. Внимание, как всегда, достаётся Харрикейн – красивой, как солнце, и вечно улыбающейся. Она его игнорирует, чуть сжавшись, смущённая.

– Мне стоит повторить вопрос, который ты не услышала, или тебя сегодня лучше не трогать? – спрашивает она.

Харрикейн милая и добрая. Но между нами так и не возникла та самая искра, с которой начинается большая, легендарная дружба. По крайней мере, с моей стороны – точно.

Я очень не хочу выглядеть ходячим клише «замкнутой девочки-интроверта». Я просто не умею распахиваться перед людьми. Это трудно, когда ты искренне уверена, что у тебя никогда нет ничего интересного, что можно было бы сказать.

Будто мой голос всегда на пару уровней тише, чем у остальных, и рядом не оказывается тех, кто готов наклониться ближе, чтобы расслышать, о чём я. Или тех, ради кого мне бы самой захотелось говорить громче.

– Конечно, повтори, – прошу я.

– Я спрашивала, не можешь ли ты немного рассказать мне про Ареса Лайвли, нашего соседа, – повторяет она.

От одного его имени я почти запинаюсь на ровном месте. Делаю вид, что поправляю волосы:

– Арес? А что именно «немного»? С чего вдруг? Что ты хочешь знать?

Харрикейн пожимает плечами, но я и так вижу, насколько ей важно.

– Он очень симпатичный. И когда ты нас познакомила, по-моему, я ему тоже понравилась.

О да. Понравилась – это мягко сказано. Это было написано у него на лице.

– Угу, – только и выдаю я.

– Вы же немного разговаривали, да? Ты знаешь, какой тип девушек ему нравится? Думаешь, я могла бы понравиться? – не отстаёт она.

Я кладу ей руку на плечо, и мы останавливаемся. Наши пути расходятся: ей направо, к лестнице, мне – прямо.

– Хёрри, может, он и милый, но, как по мне, он тебе не подходит.

И это правда. По тем крохам, которые я знаю об Аресе, Харрикейн – его полная противоположность. Она – мягкая, собранная, всегда вежливая. Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что они детали от двух разных пазлов.

Её лицо меняется. Голубые глаза наполняются эмоциями, и её маленькие гладкие ладони сжимают мои, пересохшие от холода и с покрасневшими костяшками.

– Хейзел, пожалуйста. Ты единственная, кроме его братьев и кузенов, с кем я видела его разговаривающим.

– Харрикейн, и что ты хочешь, чтобы я сделала? Устроила вам «свидание вслепую»? Пошла спросить у него, нравишься ли ты ему? – пытаюсь перевести всё в шутку.

– Ну, ты же тоже учишься на математике, как и он. У вас куча пар вместе, да? Ты могла бы воспользоваться этим и поговорить с ним обо мне, прощупать почву.

О, нет. Ни за что. Я не заговорю с Аресом. Не после того, что он сделал вчера в кафетерии. Харрикейн в тот момент была в городе, и я только и делаю, что жду, когда кто-то из её знакомых расскажет ей, что произошло. Но уж точно не я первая.

– Харрикейн… – я выскальзываю из её хватки. – Не думаю, что я лучший челове…

Она даже не даёт мне договорить. Бросается ко мне и обнимает:

– Я знаю, ты что-нибудь придумаешь. Спасибо! Я твоя должница.

– Но я вообще-то ещё ничего не…

В который раз она не даёт мне закончить чёртову фразу. Разворачивается ко мне спиной и взлетает по лестнице – маленькое существо метр пятьдесят пять ростом, всё в белом, с белокурыми волосами, собранными в высокий хвост.

Услугу подруге я бы оказала. Но услугу подруге, если она связана с тем, чтобы подойти и заговорить с Аресом Лайвли, – даже с пистолетом у виска, спасибо, нет. Я могу быть интровертом, замкнутой и робкой, с коммуникативными навыками парковой скамейки, но я так же мстительная и гордая. Если ты причиняешь мне боль один раз, в моей голове ты – труп. У меня есть воображаемое кладбище всех людей, которые меня ранили. Я хороню их там по одному. И мёртвых, как известно, трогать нельзя.

Могилка Ареса уже выкопана и аккуратно засыпана. Точка.

Я поправляю лямку рюкзачка и ускоряю шаг. Держу голову опущенной, пока не замечаю бело-синюю табличку с номером аудитории. M01.

Когда перевожу взгляд на пространство возле двери, ноги сами по себе сбавляют шаг, и я чуть не останавливаюсь. Там, плечом к плечу, стоят три девушки, и у меня есть сильное подозрение, что ждут именно меня.

Хейвен Коэн, Афина и Гера Лайвли. В последний момент между Афиной и Хейвен высовывается лицо Лиама Бейкера. Он поднимает руку и машет мне, широкая улыбка во весь рот.

От них исходит почти пугающее ощущение силы – если не сказать «важности». Я сейчас про девушек, не про Лиама. Все трое невероятно красивые, все трое – часть закрытого, почти культового круга Лайвли. Я ни разу не была на их играх и никогда не спрашивала о них ничего лишнего. Знаю только, что их приглашения как-то связаны с шахматными фигурами.

Уже несколько дней по Йелю ползут шёпоты о повязке на правой стороне лица у Хейвен. Лайвли на несколько дней исчезли из университета две недели назад, а когда вернулись, у неё на щеке красовалась странная рана. Некоторые считают почти поэтичным, что она стала копией Хайдеса, другие ещё громче твердят, что водиться с Лайвли – опасно.

Первая мне улыбается именно Хейвен – ещё до того, как я подхожу достаточно близко, – и здоровается:

– Привет, Хелл!

Я выдавливаю неуверенную улыбку. Хейвен мне всегда нравилась. Я иногда видела её в кампусе. О ней заговорили уже на первой неделе после её появления. Сначала – из-за вступительных игр Лайвли. Потом – из-за статьи в UnGodly News о том утре, когда она разделась на сцене перед Хайдесом. Статью, кстати, написала Афина – та самая, рядом с которой у меня никогда не возникало желания остановиться и сказать «привет». Не знаю, осознаёт ли она это, но на её лице постоянно выражение человека, злого на весь мир. Если бы я задыхалась от еды, а у неё в руках была единственная бутылка воды, я, наверное, предпочла бы умереть, чем попросить у неё глоток.

То, что я бисексуальна и нахожу её одной из самых притягательных девушек на свете, – уже отдельная история.

– Прости за наше внезапное появление, – начинает Гера. – Мы хотели перекинуться с тобой парой слов, тет-а-тет.

Я смотрю на них, не моргая, просто жду. Девушки обмениваются быстрыми взглядами.

– Мы хотели извиниться за Ареса, – продолжает Хейвен. – Он был… чересчур груб.

– Я бы сказала «чересчур конченый мудак», – сухо уточняет Афина.

– Я тоже, – кивает Гера.

Её я вообще пока не могу раскусить.

Мне немного не по себе, если честно. Особенно потому, что Лиам продолжает улыбаться во весь рот и при этом не произносит ни слова.

– Ладно.

– На самом деле всё чуть иначе, – Хейвен подходит ближе, берёт меня под локоть и отводит в сторону от двери, чтобы другим студентам не мешать заходить в аудиторию.

– Арес особенный. Когда впадает в панику, начинает нести то, чего не думает. Становится версией себя гораздо более мерзкой, чем выглядит обычно. Но он не делает это специально. Правда, не воспринимай всё на личный счёт.

Я приподнимаю бровь. Афина и Гера синхронно кивают.

– То есть вы хотите сказать, что Арес и правда засранец, просто не настолько, как вчера? – уточняю.

– Да, – хором отвечают Хейвен и Гера.

В этот момент в разговор вмешивается Лиам:

– А я вот не засранец. Я романтичный, уважительный и добрый. Пишу стихи. И обожаю обниматься после секса, это вообще лучшее на свете. – Он запинается и чешет подбородок: – Ну, по крайней мере, так думаю. Я ещё ни разу не занимался сексом, так что…

– Хелл, – зовёт меня Афина и проводит языком по губам, – мы не хотим, чтобы тебе было так неприятно. Если вчера мы не заступились, то только потому, что сами офигели от того, как он себя вёл. Мы не ожидали такого.

Я не знаю, что ответить. Всё происходящее ощущается сюрреалистичным, если не сказать – абсурдным. Я ценю, что они вообще подошли, но одновременно мне неловко. Чувствую себя как девочка в начальной школе, которую учительница утешает после того, как никто не выбрал её в команду на перемене.

Понимаю, что они ждут какой-то реакции, пожимаю плечами и улыбаюсь:

– Всё в порядке. Я точно не собираюсь ночами рыдать из-за того, что Арес Лайвли – идиот.

Они не выглядят убеждёнными моей показной невозмутимостью, и это даже к лучшему: скорее всего, это наша последняя в жизни беседа с кем-то из клана Лайвли.

– Может, выпьем как-нибудь кофе, сегодня днём? – предлагает Лиам.

Афина тут же разворачивается, хватает его за ворот клетчатой рубашки:

– Ты прекратишь вообще когда-нибудь?

Он ухмыляется:

– Ты ревнуешь?

Пока они обменяются ещё парой фраз и углубятся в своё, я пользуюсь моментом: машу им рукой и ускользаю в аудиторию.

Я не смотрю ни на одного студента, который уже сидит за партами, – только на свои ноги, пока поднимаюсь по боковым ступеням.

Нахожу свободный ряд и занимаю крайнее место, кладу локти на стол и позволяю себе наконец оглядеться. Везде – кучки людей. Я одна-одинёшенька. Я даже не помню, сколько раз мысленно репетировала короткие дружелюбные фразы, чтобы завести разговор. В ванной, собираясь на пары, отрабатывала в голове: «Сегодня ты попробуешь с кем-то подружиться. Достаточно одного «привет» или идиотского вопроса про тему занятия. Это не сложно, чёрт возьми».

Ни разу не получилось.

Всю жизнь я пишу себе реплики для общения, учу их наизусть… а потом в последний момент всё срываю.

Продолжая изучать окружающее, неожиданно упираюсь взглядом в пару чёрных, как смола, глаз, которые тут же цепляют мои. Сердце сбивается с ритма, а волна злости перекрывает дыхание.

Арес.

Он сидит в соседнем ряду, чуть впереди. Упорно на меня смотрит, как будто уже давно пытается привлечь моё внимание.

Потом делает то, чего я точно не ждала. Хлопает ладонью по пустому стулу рядом с собой.

Он… приглашает меня пересесть к нему? Серьёзно?

В ответ я просто поднимаю руку и показываю ему средний палец, очень надеясь, что этого достаточно, чтобы он угомонился.

Моё личное кладбище не принимает пересмотра дел. Мёртвых не откапывают.

Я снова опускаю голову и утыкаюсь в телефон, хотя там нет ни сообщений, ни уведомлений. Листаю ленту соцсетей, даже не вдумываясь, что проматываю.

– …передай ей.

– Эй, Джер, передай Маркусу.

– Маркус, скинь Чарли.

Шёпот становится всё настойчивее и громче, и я поднимаю голову. Передо мной несколько студентов передают записку из рук в руки, всё ближе и ближе ко мне.

Я бросаю на Ареса тревожный взгляд. Он крутит в зубах колпачок от ручки. Что-то подсказывает, что это он её и написал.

Блондинка передо мной машет бумажкой почти у меня под носом. Я молча беру записку и разворачиваю. Почерк Ареса узнаю сразу – после всех сообщений, которыми мы обменялись.

Если ты сама не сядешь рядом со мной, я сяду рядом с тобой. Выбирай.

Ниже нарисован грустный человечек в футболке с надписью: САМЫЙ КРАСИВЫЙ В ЙЕЛЕ.

Господи, он что, двинутый? Или просто мудак? Вчера он сделал вид, что вообще не хочет иметь со мной дела, а сегодня преследует меня, чтобы сидеть со мной на паре? Если это очередной способ выставить меня дурочкой, я в этом не участвую.

Я рву записку на три части и засовываю клочки в рюкзак.

Ещё несколько минут – и придёт преподаватель, ещё несколько минут – и я смогу выкинуть всё это из головы, сосредоточиться на чём-то другом.

– Э, ты чё, встала посреди прохода, не видишь, что я пройти пытаюсь?

Я замираю.

– …нет, я, по-моему, и так слишком вежливо сказал.

Краем глаза смотрю вправо.

– Вот ещё одна, которая должна торчать прямо посредине ко…

Шаги. Шорох, перешёптывания. Потом рядом со мной с глухим стуком опускается тело – я вздрагиваю. Арес плюхается на соседнее место, пробормотав по дороге ещё с десяток ругательств, и начинает проводить ладонями по волосам и приглаживать свой свитер.

– Привет, – говорит он и машет рукой.

– Привет, – отвечаю. Я чувствую, как его взгляд буквально прожигает мою щёку, требуя, чтобы я повернулась и посмотрела на него.

– Сейчас, по идее, тот момент беседы, когда люди спрашивают: «Как дела?», – подсказывает он.

– Да пошёл ты, Арес, – шиплю я.

– У меня тоже всё прекрасно, – невозмутимо откликается он. – Как думаешь, экзамен как прошёл?

Я его просто игнорирую. Беру телефон обратно и продолжаю листать все подряд приложения в поисках хоть чего-то нового, только бы Арес сдался и понял, что нужно заткнуться.

Проходит всего пару минут относительной тишины, и мне приходит уведомление из Instagram. Кто-то на меня подписался. Аккаунт с названием @Arestupendo. Через две секунды – запрос на переписку от того же профиля.

@Arestupendo: Привет, не могла бы ты всё-таки со мной заговорить?

Он присылает плачущий смайлик. Потом снова печатает.

@Arestupendo: Это была всего лишь невинная милая шуточка. Мы всё равно можем разговаривать, раз уж находимся в одной комнате.

@AzHel: В следующий раз, когда окажусь с тобой в одной комнате, влеплю тебе пощёчину. Мне не о чем с тобой говорить.

Вряд ли я вообще смогла бы это сделать, но, возможно, звучит достаточно угрожающе, чтобы он поверил и отстал. Появляется ещё один смайлик – теперь уже с глазами-сердечками.

@Arestupendo: Почему только одну? У меня вообще-то две щеки.

Я морщу лоб. Уже собираюсь выключить экран, как снова вижу бегущие три точки. Он печатает ещё.

@Arestupendo: Ну давай, Хелл, давай помиримся. Мы могли бы быть друзьями. Я вообще-то всегда шучу со своими друзьями. То есть, шутил бы, если бы они у меня были. Но у меня их нет, и мне этого очень не хватает.

@AzHel: По весьма очевидным причинам.

– Ты же говорила, что поможешь мне произвести впечатление на твою подружку. Блондинку, – он снова обращается ко мне вслух.

Я хмурюсь:

– На Харрикейн?

Арес запинается:

– На кого? – затем быстро «просыпается»: – А, да! На неё! Конечно. Да, она мне интересна.

Я усмехаюсь и блокирую экран телефона:

– Тогда выкручивайся сам. Никакой помощи от меня ты не получишь. Тем более если пришёл сюда только ради услуги.

Он тяжело выдыхает:

– Фокс, да ну, ты не так всё поняла. Я…

Я сверлю его взглядом. Он чуть отшатывается.

Преподаватель курса, мистер Андерсон, как раз входит в аудиторию. Голоса стихнут, пока он укладывает папку на кафедру и подключает ноутбук.

– Доброе утро, ребята, – приветствует он. – Сейчас выведу список с оценками. Вы найдёте номер своего задания, тот самый, который я просил вас записать перед сдачей.

На экране появляются восемьдесят цифровых последовательностей, восемьдесят оценок. Только два номера выделены: один зелёным, другой красным.

– Мои поздравления мистеру… – Андерсон сверяется с блокнотом, – …Аресу Лайвли. Единственный студент, получивший максимум, и с абсолютно безупречной работой.

Почти все разворачиваются в нашу сторону, чтобы посмотреть на Ареса. Он откидывается на спинку стула, вытягивает ноги и ухмыляется с тем самым самоуверенным видом.

– Это та часть, где я делаю вид, что удивлён? Потому что со скромностью у меня плохо, – комментирует он вслух.

Если Андерсон это услышал, то предпочёл проигнорировать.

– Провалился всего один человек. Строка, выделенная красным. Прошу этого студента задержаться после занятия.

Арес тихо хихикает:

– Интересно, кто же это.

Я сглатываю с усилием:

– Я.

Мне никогда не нравилась математика. И числа – тоже. В школе я кое-как вытягивала на свои «четвёрки», но проводила вечера за учебниками и допзанятиями. Точные науки не были и до сих пор не являются «моим». Жаль, что родители думают иначе. Поэтому однажды меня поставили перед выбором: хочешь, чтобы мы платили за колледж – поступай на «нормальный» факультет с гарантированным будущим. И не просто на любой, а именно на математику. «Никаких гуманитарных глупостей, иначе идёшь работать и платишь сама».

Вот я здесь. Единственная завалившая экзамен. Заклятый враг цифр и вычислений.

– Поздравляю всех. А теперь давайте разберём решения каждого задания.

Как только Андерсон начинает показывать разбор, моя голова отключается. Я ни о чём не думаю, кроме как о том, чтобы выровнять дыхание и повторять себе, что так бывает, что в следующий раз получится лучше, что это не провал всей жизни, а просто спотыкание по дороге. Я зажмуриваюсь и сжимаю пальцы в кулаки.

– Тебе что, в туалет приспичило? – шепчет Арес.

Он кивает на мою ногу, которая ходит ходуном под столом с невозможной скоростью.

– Пожалуйста, заткнись, – умоляю я.

Он морщит нос и замолкает, но всю оставшуюся часть разбора не сводит с меня глаз, рассматривает так, будто я редкий исчезающий вид. Я делаю вид, что его нет, и мысленно подбираю слова для разговора с родителями.

Как только заканчивается последнее задание, нас отпускают. Кроме меня. Я остаюсь сидеть и выжидаю, пока все выйдут, прежде чем подняться и подойти к кафедре. Арес устраивается в дверном проёме, скрестив руки на груди. Когда пара любопытных студентов пытается заглянуть внутрь, он встаёт шире и перекрывает обзор.

– Тут не на что пялиться, займитесь своей жизнью, – бросает он.

Он захлопывает дверь у себя за спиной, потом лениво прислоняется к ней, будто так и надо. Андерсон на секунду теряется, но тут же переключается на меня.

– Мисс… Фокс, – он сверяется со списком. – Ваша работа была посредственной. Я рассчитываю, что в следующий раз вы покажете результат более соответствующий уровню учебного заведения, в котором находитесь.

У меня язык словно приклеился к нёбу. Я не могу ответить. Только смотрю на него, как полная идиотка.

– Возможно, вам стоит взять дополнительные занятия. Это пошло бы вам на пользу, – продолжает он. Его голова поворачивается в сторону Ареса, и мне хочется провалиться под пол. – Может быть, мистер Лайвли…

– Нет, – перебиваю я, слишком высоким голосом и с ладонью, прижатой к гладкой поверхности стола. – Нет. Только не мистер Лайвли.

Арес делает оскорблённое лицо и подходит ближе, сокращая расстояние.

– Ты же единственная, кто завалил, Хелл. И я уверяю тебя, этот экзамен осилил бы и ребёнок начальных классов. Мне кажется, это не тот случай, когда стоит разыгрывать принцессу.

От моего взгляда он прикусывает губу.

– Прости, не так хотел сказать.

Андерсон тем временем складывает ноутбук и блокнот в сумку.

– Это было лишь предложение. Вы вольны выбрать то, что посчитаете правильным. В любом случае, были и другие хорошие работы. Так что у вас большой выбор, если вдруг решите попросить о помощи, – заключает он.

Арес взмахивает рукой над головой и показывает на себя пальцем:

– Но мы же понимаем, какой выбор лучший. Во-первых, я красивый. А во-вторых, самый умный.

Андерсон проходит мимо, и я успеваю заметить, как в его глазах мелькает смешок. Он кивает нам обоим и выходит из аудитории, оставляя меня один на один с проблемой, которую я не так просто разрулю.

Я пытаюсь пройти мимо Ареса, но он заступает дорогу и берёт меня за плечи:

– Подумай, Хелл. Я помогаю тебе с этим экзаменом, а ты – с Харрикейн. Идеальная сделка. Я помогаю тебе наладить отношения с числами, а ты помогаешь мне… наладить отношения с твоей соседкой.

Я кривлюсь и отталкиваю его:

– Мне твоя помощь не нужна. И Харрикейн не нужен придурок, который так выражается. Я не позволю тебе разбить ей сердце.

Он хмурится и следует за мной к выходу.

– Что я такого сказал? – вслух пытается вспомнить. – А! Точно. Ты помогаешь мне заняться любовью с твоей соседкой. Так вам девочкам больше нравится, верно?

Я подавляю улыбку. Как вообще можно находить кого-то одновременно настолько раздражающим и… забавным? Что со мной не так?

Из моего личного кладбища не сбегают – это факт. Но вот в чём проблема… Я Аресу уже успела закопать гроб или только выкопала яму? Ещё могу отступить?

– Арес, тебе правда нужно оставить меня в покое, – выдыхаю.

– Секундочку… – Он ковыряется в телефоне, и какой-то студент едва не врезается в него. – А почему ты не подписалась на меня в ответ в Инсте?

– И это сейчас к чему?

– Подожди, сейчас найду Аполлона, – бормочет он, благополучно проигнорировав мой вопрос, – и пошлю ему пару фоток Иисуса.

Я закатываю глаза и ускоряю шаг. Ноги у Ареса вдвое длиннее моих, и даже если он на секунду отстаёт, тут же меня нагоняет. Мне становится страшно, что я, возможно, никогда больше от него не отделаюсь.

– Блин, я отправил ему всего одну, и он уже меня заблокировал, – жалуется он. Цокает языком: – Ладно, переключаюсь на Хайдеса.

– Пока, Арес, я пошла, – бросаю из вежливости и сворачиваю в коридор, ведущий к общежитию. Чья-то рука хватает меня за капюшон худи и возвращает обратно, прямо к нему, и он смотрит на меня недовольно.

– Ты куда?

– В комнату. Мне нужно твоё разрешение?

– Не в кафетерий? Сейчас вообще-то обед.

Я скрещиваю руки на груди. Помимо раздражения от того, что мне приходится с ним разговаривать, меня начинает нервировать количество студентов, которые проходят мимо и разглядывают нас.

– Пойду позже. Сейчас людей слишком много.

Он смотрит на меня как-то странно, взвешивает мои слова, будто решает, верить или нет, и я совсем не понимаю почему.

– Пойдём со мной. Я отлично умею пролезать без очереди. Правда, отхватываю кучу оров, но оно того стоит.

Он абсолютно серьёзен, уже тянет меня за рукав худи. Что за навязчивая привычка – вечно хватать меня за одежду?

– Нет, нет, нет, – я вырываюсь. – Боже, я вообще тебя не понимаю. Мы придём в кафетерий, и ты устроишь повтор вчерашнего спектакля? Или отложишь его на завтра? Хватит, Арес, я серьёзно.

– Я пытаюсь всё исправить, Хелл! – вырывается у него, с явным раздражением. – Я жалею о том, как с тобой вчера говорил. Ты этого не заслужила. Ты всегда была со мной мила, хотя толком меня не знаешь. Ну, если не считать угроз «запихнуть мне разные фантазийные предметы в задницу», если я не убавлю музыку…

– Я и правда не заслужила. А ты не заслуживаешь моей помощи. Или того, чтобы я тратила время, разговаривая с тобой.

Арес нервно прикусывает нижнюю губу, и я почти слышу, как в его голове с ржавым скрежетом пытаются провернуться шестерёнки, пока он судорожно подбирает хоть одну умную и вежливую мысль.

– Один шанс. Всего один, чтобы извиниться, – наконец говорит он. – Я не прошу тебя обязательно меня простить и стать моей лучшей подругой, ладно? Просто… один шанс.

Меня тянет согласиться. Одна часть меня вообще не хочет новых разочарований. Другая шепчет, что если я никому не даю шанса, я так и останусь в одиночестве, и в жизни никогда ничего не изменится. Я пожимаю плечами.

Проклятая яма. Проклятое кладбище.

Арес хватает меня за край худи и тянет в сторону, противоположную общежитию. Я несколько раз повторяю, что он может перестать таскать меня, как щенка на поводке, я всё равно пойду, но он не реагирует. Или делает вид, что не реагирует.

Я начинаю подозревать неладное, когда он распахивает двери кафетерия. Как и ожидалось, там битком. Полдень – час пик в Йеле. Два часа дня, наоборот, самое комфортное время, даже если выбор еды уже скудный. Мне так даже лучше: всё самое калорийное разлетается в первую очередь, и остаются только овощи и фрукты. Зато нет ни одной лишней «слабости», которой можно поддаться. И никто не будет отчитывать меня за то, что я «ем неправильно для спортсменки».

Я всё время забываю, какой эффект Лайвли производят на университет. На нас уставляются все, пока Арес тащит меня через весь зал, как на поводке, и останавливается у стола, за которым уже сидят его братья и кузены. Плюс Лиам.

Стоит Хайдесу меня заметить, как он толкает локтем Хейвен, та сразу смотрит в мою сторону. Я не упускаю их немой обмен взглядами.

– Эй, Хелл! – машет мне Посейдон с широченной улыбкой.

Арес встаёт у меня перед носом:

– Да-да, Поси, всем плевать. Помолчи.

После этого он отодвигает тарелку с ростбифом и бутылку воды с подноса Лиама. Берёт сам поднос в руки и несколько раз с грохотом бьёт им по краю стола, пока шум в зале не сходит на нет. Как только внимание притихшей кафетерии переключается на нас, он запрыгивает на стул, использует его как ступеньку и забирается с ногами на стол.

Как только первая подошва появляется на столешнице, все Лайвли синхронно оттаскивают свои подносы, спасая еду. На их лицах почти одинаковые выражения: смесь растерянности и усталой злости. Похоже, с ним это у них не в новинку.

– Можно узнать, что ты… – начинает Зевс, но Арес полностью сосредоточен на мне. Смотрит сверху вниз, растерянный, явно лихорадочно подбирая слова. Он откашливается.

– Вчера вечером здесь я повёл себя мелочно по отношению к этой девушке, – орёт он так, чтобы было слышно всем. – Я вёл себя как идиот.

– Как конченый мудак, – шепчу я.

Он на миг улыбается:

– Я вёл себя как конченый мудак, – исправляет он уже вслух.

– Как эпический придурок, масштаба вселенной, – добавляет Хейвен.

– Как эпический придурок, масштаба вселенной, – послушно повторяет Арес.