Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"
Автор книги: Хейзел Райли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 50 страниц)
Я беззвучно разеваю рот. Слов нет. В голове по кругу прокручиваются эти пять травмирующих секунд. А потом мне кое-что приходит на ум.
– Эй, а чем ты мажешь губы, что они такие мягкие и гладкие?
Хайдес с трудом сдерживает смешок. Он шарит в кармане брюк и достает прозрачный тюбик. Швыряет его мне – я чудом ловлю и прижимаю к груди, чтоб не выскользнул. Верчу его в пальцах: увлажняющее масло для губ со вкусом яблока. Ну еще бы, какой еще вкус тут мог быть. Под пристальным взглядом его серых глаз я открываю тюбик и начинаю хаотично мазюкать себе губы.
– Арес?
– Да.
– Когда-то, когда мы обесцвечивали друг другу волосы, ты сказал, что хочешь быть с Хейвен, потому что никто, кроме неё, не сможет тебя полюбить. Помнишь? – Я киваю, и он продолжает: – Так вот, ты ошибался. Я уверен, что Хелл – идеальная кандидатура для этой задачи. Кто еще, как не девчонка по имени «Ад», сможет полюбить такой бардак, как ты?
Я опускаю голову. Я помню тот разговор и помню, в каком отчаянии тогда был. Я и впрямь был уверен, что только Коэн сможет терпеть меня или хоть немного ценить. От мысли, что Хелл может меня любить, внутри всё завязывается узлом.
– Иди и забери свою девчонку, – подталкивает он меня в последний раз.
– Хайдес…
– Пока это не сделал кто-то другой.
Я сжимаю кулаки. Кто-то другой? Это кто еще?
Хайдес кивает на мой кулак, ухмыляясь: – Тебя это бесит?
– Нет.
– Значит, планируешь и дальше строить из себя идиота и позволишь ей жить своей жизнью?
– Да! То есть нет. В смысле… нет. Наверное. Я не знаю…
– Тогда в чем проблема? И только не неси мне снова эту чушь про секрет с плаванием. Это не она разболтала, ради всего святого.
– Я…
– Так ты хочешь оставить её в руках другого?
– Да перестанешь ты меня перебивать?! – кричу я ему в лицо.
Хайдес подходит вплотную, возвышаясь надо мной на пару сантиметров. – Отвечай, Арес!
– Нет, я хочу её себе! Понятно?! Она мне нужна! Черт бы всё побрал!
Выпалить это – всё равно что скинуть с плеч пятисотфунтовую глыбу. Я дышу как загнанная лошадь, будто марафон пробежал, и постепенно осознаю, что я только что проорал Хайдесу.
– Чего ты боишься? – шепчет он, на этот раз мягко.
– Я не боюсь вступать с ней в серьезные отношения из-за того, что это может затянуться, – я повторяю его же слова. – Я боюсь, потому что знаю: если я влюблюсь в неё так же естественно, как мы дышим, она со временем поймет, что я – полный ноль. А мне жизненно важно, чтобы меня любили.
– Арес…
Я не знаю, как объяснить ему это нормально. Если я сейчас начну озвучивать всё, что творится в моей башке, не выйдет ни одного членораздельного предложения. На помощь приходит математика.
– Ноль. Подумай о нуле – это же нейтральный элемент. Если прибавить ноль к любому числу, число останется прежним. Он ничего не меняет. Вот! Я боюсь, что если прибавить мои плюсы к моим минусам, в сумме всё равно выйдет ноль. Боюсь, что мои достоинства – это просто нейтральные элементы, которые ни черта не меняют. Понимаешь?
Лицо Хайдеса смягчается, а меня прямо тянет вывернуть нутро от того, что я ему во всём этом признался. Я отступаю на шаг и закрываюсь, возводя стену, сквозь которую никого не пропущу.
– И вообще, – выпаливаю я. – У нас есть дела поважнее. Например, та неловкая ситуация, что сложилась в семье.
Он вскидывает обе брови. – Надо же, Арес Лайвли заботится о других. Ты же у нас вроде как фанат хаоса? Разве не ты раньше обожал создавать проблемы и смотреть, как мы грыземся?
– Я и сейчас это обожаю, но только когда всё устраиваю я сам. Мне не нравится, что этот порванный презерватив Ньют Коэн тут развел бардак. Мы разрулим ситуацию, и я верну себе первенство.
Хайдес засовывает руки в карманы и кивает на входную дверь, приглашая меня внутрь. – Почему у меня предчувствие, что у тебя уже есть план? И что этот план станет твоим очередным феерическим фиаско?
Затем Хайдес хватает меня за голову и ерошит мои волосы – они уже отросли, хоть всё еще короткие, – после чего слегка толкает меня от себя.
– Ладно, выкладывай, что задумал.
– Спринг-брейк. Поездка. Все мы. Пять дней. Вечеринки. Алкоголь. Полный релакс. Мы восстановим баланс.
Хайдес идет, опустив голову, так глубоко погрузившись в свои мысли, что мне приходится придерживать перед ним дверь. Я стараюсь показать, как меня это ущемляет, и громко фыркаю, но он игнорит.
– Арес, мне это кажется планом по окончательному добиванию ситуации.
Я пожимаю плечами. – Может станет лучше, может хуже, а может ничего не изменится. Не попробуем – не узнаем.
– Пойду скажу Гермесу. Только он способен задолбать всех так сильно, чтобы они согласились.
Глава 31
Я НАЧИНАЮ ЛЮБИТЬ ДУШ
Зеркало символизирует не только тщеславие, но и поиск себя, своей внутренней истины. В мифе о Нарциссе оно связано с эгоистичной любовью и одержимостью собственным образом.
Арес
Когда мне в голову пришла идея рвануть куда-нибудь на весенние каникулы, я не учел одну маааленькую деталь: студенты всегда выбирают море. Песок и бескрайние водные просторы с тошнотворным запахом и миллиардами скользких рыб, плавающих внутри. Так, ладно, я начинаю пересматривать своё отношение к ситуации.
Комнату наполняют звуки Should I Stay or Should I Go?, пока я собираю чемоданы. Гермесу удалось уломать всех буквально за полчаса. Дольше всех ломался Зевс, но в итоге нам всё же удастся вытащить Его Молниеносное Степенство на пляжи Плайя-дель-Кармен, что в Мексике. Зная брата, он и там найдет способ расхаживать в пальто.
Я пакую вещи за двенадцать часов до выезда по одной причине: в этом плане не хватает крошечного штриха. Точнее, одного человека. На родительские денежки мы забронировали билеты и отель и для нас, и для Лиама. Но я… скажем так, сделал одну отдельную покупку. На имя «Хейзел Фокс».
Проблема в том, что с той самой секунды, как я задумал эту поездку, я подсознательно включил туда и Хелл. Варианта, при котором её не будет с нами, просто не существовало. И я очень надеюсь, что смогу её уговорить. Хотя бы потому, что я вбухал в это кучу денег. И потому, что я дико хочу увидеть её попку, едва прикрытую бикини. Господи, хоть бы она носила раздельные купальники с крошечными трусиками.
Удар в дверь заставляет меня замереть с бермудами в руках. Мои любимые: белые, в красный перчик чили.
– Зачётные! – восклицает Лиам, развалившись на своей кровати. Он читает сборник стихов. Недавно до него дошло, что его собственные вирши не так уж элегантны и точны, так что теперь он штудирует классику, чтобы набить руку. Афина, которая учится на литфаке, подкидывает ему список литературы.
Я выжидаю пару секунд, прежде чем пойти открывать. И так знаю, что за дверью никого нет – только записка, прилепленная на жвачку. Пара строк, как правило, оскорбительных, от моей соседки. Ну точно.
В следующий раз я разнесу эту колонку об твою башку – вдруг хоть так поумнеешь. СДЕЛАЙ ПОТИШЕ!
У меня чешется язык ответить ей и продолжить эту перепалку чисто ради фана. Но вместо этого я оставляю записку на месте и подхожу к её комнате. Дверь приоткрыта – удача, которой я не ожидал. Я замираю, заглядывая внутрь. Слегка подталкиваю дверь, чтобы щель стала шире, и наконец вижу её. Хелл.
Она стоит перед диваном, в одной руке учебник математики, в другой – протеиновый батончик. Она жует и читает, пританцовывая в такт музыке. Окей, теперь я понимаю, почему она так бесится. Ей и впрямь всё отлично слышно, будто между нами и нет никакой стены.
Хелл начинает двигаться энергичнее и задорнее – видать, песня её окончательно захватила. Она приканчивает батончик одним махом, швыряет обертку на столик, покрепче перехватывает учебник и даже решается на какой-то пасс свободной рукой. Всё еще пережевывая кусок, она с закрытым ртом подпевает словам. А поет она, надо признать, весьма недурно.
Хелл отшвыривает книгу на диван и выдает неуклюжий пируэт. Начинает трясти головой, изображая игру на воображаемой гитаре, и поет всё громче. Она настолько увлечена, что я позволяю себе роскошь полностью распахнуть дверь и прислониться к косяку, скрестив руки на груди.
К сожалению, я могу смотреть на неё только одним глазом. Это один из тех случаев, когда я бы всё отдал за полноценное зрение. Сцена такая милая и забавная, что я невольно улыбаюсь как полный кретин. Я ловлю себя на том, что начинаю подпевать.
Хелл скользит по полу в одних носках, отчаянно пытаясь изобразить лунную походку Майкла Джексона. В этом движении её голова поворачивается в мою сторону. Ей требуется пара секунд, чтобы осознать: я настоящий. Она замирает, пойманная на месте преступления. Рот открывается сам собой.
– А ты что тут делаешь?
Она запускает пятерню в свои короткие кудряшки, пытаясь их пригладить. Вместо этого взлохмачивает их еще сильнее.
– Дверь была открыта.
– Это не было приглашением войти!
– Печалька, – я не перестаю улыбаться.
– Хватит на меня так смотреть! – набрасывается она. Щёки у нее пунцовые – не то от энергичных танцев, не то от стыда.
– А ты, оказывается, маленькая лгунья, а? Оставляешь мне эти записки с угрозами и матами, а сама тут отжигаешь.
Хелл скрещивает руки на груди. Мы стоим в одинаковых позах, с той лишь разницей, что она похожа на обиженного ребенка, а я – на отца, который её по-доброму отчитывает.
– Это была единоразовая минутная слабость.
Я издаю саркастичный смешок. – Да ладно тебе, Гений. Я врубаю музыку на полную, потому что надеюсь получить от тебя записку – это отличный повод с тобой заговорить. А ты делаешь вид, что музыка тебе мешает, ровно по той же самой причине. Я прав?
Она не отрицает, но и не подтверждает. Чешет затылок, и в ту же секунду песня обрывается. Наверное, Лиам выключил. Я делаю шаг к ней. Потом второй – с напускным, тщательно отрепетированным спокойствием. – Так что… ты самая настоящая маленькая лгунья, Хаз. – Я намеренно подчеркиваю прозвище, которое ей дали мои родственники.
Хелл округляет глаза и пятится. – Нет, я ненавижу твою музыку, и тебя, и…
Резким рывком я сокращаю дистанцию и наклоняюсь. Обхватываю её ноги руками, вскидываю себе на плечо и тащу в сторону ванной, несмотря на то что она брыкается и пытается затормозить, упираясь руками в стены.
– Арес!
– Веди себя смирно, Гений, – ворчу я.
– Как только ты меня поставишь, я так тебе втащу, что у тебя второй глаз прозреет!
– Жду не дождусь. Профит очевиден: получу в табло от сексуальной девчонки и верну зрение.
Душевая кабина уже открыта. Хелл понимает, что я задумал, и снова пытается вырваться. Я спускаю её на пол, но держу крепко, чтобы не сбежала. Заталкиваю её в душ и перекрываю выход собственным телом.
Я включаю воду под аккомпанемент её жалоб. Поток воды заставляет её замолкнуть, вымачивая с головы до пят. Она упирается ладонями мне в грудь, пытаясь оттолкнуть; ей удается сдвинуть меня лишь на пару сантиметров, прежде чем я хватаю лейку и направляю струю ей прямо в лицо.
Хелл отплевывается, но не может сдержать звонкий смех. – Ну ты и подонок!
Она вцепляется в мои запястья и затягивает меня внутрь, к себе. На самом деле, я мог бы легко сопротивляться. Но я только и ждал повода оказаться здесь с ней, и она, сама того не зная, мне помогла. Несколько минут мы возимся как дети, пытаясь завладеть лейкой.
В конце концов Хелл сдается. Скрещивает руки и замирает, пока я продолжаю поливать её без остановки. Когда мы оба промокаем до нитки, я возвращаю лейку на место. Я всё еще тяжело дышу после борьбы – пока затаскивал её сюда и удерживал. Она хоть и маленькая, но силищи в ней столько, что я не перестаю удивляться. Приятно удивляться, надо сказать.
Я прислоняюсь к стеклянной стенке кабины, изучая её с ног до головы. Она стягивает мокрые носки. Длинные ноги с оливковой кожей лишь наполовину прикрыты розовыми шортиками, а белая майка на глазах становится прозрачной. Я вижу очертания её сосков – маленьких, темных – и то, как они проступают сквозь облепившую тело ткань.
Когда она выпрямляется, освободив ноги, то тут же задевает полку с гелями и шампунями. Хелл громко матерится, а я прикусываю изнутри щеку, чтобы не заржать ей в лицо.
Эта девчонка – ходячий хаос. Одевается с закрытыми глазами, вечно с синяками под глазами, ни капли косметики, и почти всегда какой-нибудь прыщик выскочит. Вот как сейчас – прямо на лбу. На ногах я насчитал три синяка: она из тех людей, что вечно натыкаются на углы по собственной невнимательности и каждую неделю ходят в пластырях. Никогда не расчесывается, а когда пытается привести волосы в порядок, просто запуская в них пальцы, делает только хуже.
Она несовершенна. Она – катастрофа. Она – сплошной беспорядок. И я мог бы часами любоваться каждым её мелким изъяном. Не уставая. И, наверное, с каким-то странным… трепетом в сердце.
– Ты закончил меня рентгеном просвечивать? – возвращает она меня в реальность.
Я что-то мычу в ответ и отлепляюсь от стекла, сокращая дистанцию. Она тут же пятится.
– Ну, не знаю. Рентген через одежду не делают.
Она закатывает глаза, но улыбается. А затем подставляет ладонь под струю воды и брызгает мне прямо в лицо. Вода попадает мне в рот, я начинаю отплевываться, чем вызываю у неё приступ смеха.
Теперь перейдем к важным вопросам. – Значит, мне ты целовать себя не даешь, а Танатосу – запросто.
Хелл вздрагивает. – Он сам это сделал. Ничего у меня не спрашивал.
– Но ты не отодвинулась. Позволила себя поцеловать, насколько я видел. – Я стараюсь говорить равнодушно, хотя внутри всё кипит от ярости.
– Арес, ты наполовину слепой. Ты ничего не видел. И вообще… – Она кусает губу. – Это был не настоящий поцелуй. Он притворялся.
– Чего?! – ору я. Тут же соображаю, что реакция слегка чересчур. – В смысле, что? – добавляю я с напускной усмешкой. Вроде сойдет. Идеальный портрет безразличия.
– Танатос хотел тебя спровоцировать. Обычные ваши детские разборки.
Ненавиджу его. Но я так счастлив, что готов сам засунуть ему язык в глотку от облегчения. Наверное, вчерашний поцелуй с Хайдесом что-то во мне сдвинул.
– А, окей. Круто. В смысле – круто, что он остается верным себе и продолжает выносить мне мозг. А не «круто, что он тебя не поцеловал». Пусть целует когда хочет.
Хелл фыркает. – Нет, не может. Мне не нужны его поцелуи. Но он, по крайней мере, не спрашивает разрешения, а переходит сразу к делу.
Я впадаю в ступор. Это шпилька? Или провокация, на которую я просто обязан повестись?
– Ты намекаешь на то, что мне стоит просто взять и поцеловать тебя? Не корча из себя джентльмена, который просит дозволения?
– Нет, Арес, тебе не нужно меня целовать, расслабься. Я просто дала тебе общий совет, чтобы ты имел его в виду при покорении очередных вершин.
Капля воды соскальзывает с её мокрой пряди и катится по левой щеке, ныряя на шею. Я гипнотически слежу за её путем и ловлю себя на мысли: каково было бы коснуться её кожи точно так же. Только я бы одним лицом не ограничился.
– Я ни разу в жизни не просил разрешения на поцелуй, – признаюсь я тихо, так тихо, что надеюсь – она не услышит. – Только у тебя.
В основном потому, что боюсь: если я поцелую её без предупреждения, она мне просто втащит.
Хелл отворачивается, избегая моего взгляда. Я кожей чувствую, как назревает очередной отказ. – И что ты собираешься делать? Будешь клянчить поцелуй, пока я не скажу «да»?
Я подхожу ближе, понимая, что дрожь в её голосе – это вовсе не страх, а чистое желание. Упираюсь рукой в стену за её спиной, отрезая путь к отступлению. Хелл вскидывает голову, глядя на меня с вызовом.
– Я могу спросить хоть пятьсот раз, если ты пообещаешь, что на пятисотый ответишь «да».
Она тихонько смеется: – Думаю, двухсот вполне хватит.
Я протягиваю ей свободную руку. – Идет?
Она пожимает её, смеясь уже громче, но я остаюсь серьезным. – Хелл, я не шучу. На двухсотый раз я жду «да».
– Полагаю, к тому моменту, как ты дойдешь до двухсот, Харикейн уже остынет и оставит меня в покое.
– Можно мне тебя поцеловать, Хелл? – спрашиваю я, меняя тему.
– Четыре. Впереди долгий путь.
– Поцелуешь меня, Хелл? – Я показываю ей пять пальцев. Осталось сто девяносто пять вопросов.
Она хмурится: – Так нечестно!
– Поцелуешь меня, Хелл? – Шесть.
– Арес!
– Хелл, ты меня… – Она накрывает мой рот ладонью, не давая говорить. Я всё равно пытаюсь и мычу сквозь пальцы: – Дай мне поцелуй, Хелл.
Несмотря на мою наглость и жульничество, она заливается смехом. – Ну и идиот же ты, Арес.
Я перехватываю её за запястье и убираю руку от своего лица, но не отпускаю. Держу крепко, стараясь не сделать больно. Прижимаю её ладонь к своей груди, прямо там, где сердце. Не знаю, чувствует ли она, как оно колотится как ненормальное.
– Скажи мне, что ты тоже это чувствуешь, Хелл.
Её глаза наполняются эмоциями – она чувствует мой бешеный ритм. Она с силой кусает губу и качает головой, разбрызгивая воду мокрыми прядями. – Я не могу, Арес. – Но вместо того чтобы отстраниться, она перехватывает инициативу. Берет мою руку и прижимает её к своей груди, давая мне ясно почувствовать, как её маленькое сердечко бьется в лихорадочном темпе.
Она не может – точнее, не хочет – говорить это вслух. Но она может показать. Показать, что наши сердца бьются в одном и том же безумном ритме.
– Танатос сегодня утром рассказал мне про игру, – внезапно шепчет Хелл. Она тянется рукой к крану и выключает воду. Смена темы выбивает меня из колеи, я жду продолжения. – Я знаю, что он меня «поцеловал». Но в записке я написала… твоё имя.
Я уж точно не ожидал, что она в этом признается. Обожаю то, как эта девчонка при всей своей застенчивости и спокойствии может выдать что-то в лоб, без лишних предисловий. И сколько бы она ни избегала твоего взгляда, в те редкие моменты, когда она смотрит на тебя в упор, кажется, что у тебя в теле начинает дрожать каждая клетка.
Но сейчас меня беспокоит другое. – Хелл, ты ведь не сказала об этом Танатосу? Ты же дала ему поверить, что написала его имя? Хелл, прошу тебя…
– Он и так знал, – шепчет она, сама не веря своим словам. – Танатос прочитал записку еще до Ньюта. Они оба меня прикрыли.
Тут я окончательно лишаюсь дара речи. От такого, как Ньют, я еще мог ожидать колебаний перед тем, как обречь невинную девчонку на смерть, но Танатос? Танатос – судья моих игр. Не может быть, чтобы он решил выгородить Ньюта и спасти Хелл просто так. Тут что-то нечисто.
Я хватаю её за плечи. – Ты должна пообещать мне, что никому об этом не расскажешь, Хелл. Об этом знаем только мы четверо, ясно? Больше никто не должен пронюхать!
Резкость и тревога в моем голосе заставляют её замолчать. Она быстро кивает и заикается: – Окей, да, конечно. Стал бы я просить номер твоего деда, чтобы настучать, что они сжульничали. Я не настолько тупая.
Это немного успокаивает, но недостаточно. Я отпускаю её и пытаюсь расслабить мышцы – всё тело свело от новой тревоги, которая теперь будет меня изводить.
– Ладно, хорошо, – повторяю я скорее себе, чем ей.
Уран пришел покарать меня за фокус с пустым бассейном на первом испытании, и я лишился половины зрения. Не говоря уже о том, что Аполлон чуть не сдох в петле. Боюсь представить, что он сделает, если узнает про игру Ньюта. Отыграется на нем и Танатосе? Или на Хелл тоже? Будет иронично, если Уран прикончит Ньюта Коэна после того, как тот выжил в лабиринте, пролежал месяц в коме и еще два восстанавливался.
В смысле, это было бы грустно. Просто капец как грустно.
Я открываю дверцу душа и выхожу первым. Пора предложить ей поездку и сваливать. Не стоит оставлять Лиама одного в комнате надолго – он же как ребенок.
Пока Хелл кутается в халат и вытирается как может, я возвращаюсь в гостиную, оставляя за собой мокрые следы.
– Вообще-то, я пришел еще по одному делу.
Она промакивает волосы и смотрит на меня с любопытством: – Валяй.
– Мы организуем поездку на весенние каникулы. Поедешь с нами?
Она корчит гримаску, которая не сулит ничего хорошего. – Мои родители не одобрят. Скажут, что мне надо зубрить математику, раз я в ней полный ноль, ну и всё в таком духе. Они мне ни за что не оплатят отпуск…
– Я уже всё оплатил.
Она замирает, и полотенце выскальзывает у неё из рук, падая на пол. – Что?
– Я забронировал билеты и отель и на твою долю тоже. Мы летим в Плайя-дель-Кармен, в Мексику.
Несмотря на шок, она не может сдержать слабую улыбку. Она отчаянно пытается её скрыть, и это выглядит так забавно, что мне хочется её расцеловать. Хочется узнать, каков на вкус её рот, когда он растягивается в улыбке.
– Только советую не брать с собой купальники. Там только нудистские пляжи, – добавляю я.
Она закатывает глаза и снова становится серьезной. Поднимает полотенце. – Я не могу принять твои деньги.
– Если не примешь, я их всё равно уже потратил. Обратно не вернут.
– Я…
– Вылетаем через одиннадцать часов. Собирай чемоданы, Хелл, и встретимся через четыре часа здесь, на улице. Идет?
Она лишь кивает. Я коротко прощаюсь и спешу уйти. Если останусь хоть на секунду дольше, точно натворю дел, о которых потом пожалею.
Я закрываю за собой дверь и замираю в коридоре. Ни души. Единственный плюс этого чертова спринг-брейка.
И тут до меня доходит. Хелл ко мне тянет. Хелл хочет меня поцеловать. Хелл поцелует меня на двухсотый раз. Хелл едет с нами в отпуск.
Черт.
Я не знаю, как со всем этим справиться. Хочется запереться в какой-нибудь темной каморке и орать. А может, еще и попрыгать от восторга. А потом пойти и поцеловать её по-настоящему, так сильно, чтобы она забыла все остальные поцелуи в своей жизни.
Ноги двигаются сами собой, и я начинаю мерить коридор шагами. Туда-сюда. Вдох, выдох, вдох, выдох. Это просто. Я справлюсь. Всё будет хорошо. Ну, или всё будет хреново, как обычно, и я отшучусь какой-нибудь язвительной и совсем не смешной фигней, а потом сделаю вид, что ничего не было. Отличный план.
– Это он что делает? – По-моему, круги нарезает. – Лиам, я не в буквальном смысле спрашивал.
Я резко оборачиваюсь и вижу в конце коридора Лиама и Гермеса. Они подходят ко мне с озадаченным видом. По крайней мере, Лиам. У Гермеса же на лице играет та самая похотливая ухмылочка – он явно всё просек. Он указывает пальцем вниз: – Арес, у тебя эрекция.
Даже не глядя, я прижимаю ладонь к паху своих мокрых штанов, надеясь всё поправить, чтобы не так бросалось в глаза. Но, коснувшись ткани, я понимаю, что там всё тихо и спокойно.
Херм взрывается хохотом и хлопает меня по плечу: – Пошутил я, Вишенка. Пошли, нам еще чемоданы дособирать надо.
Я позволяю им увести себя: Херм справа, Лиам слева. В паре метров от нашей двери последний издает смешок: – Опять записка от Хелл?
Точно. Клочок бумаги, на который я решил не отвечать, а пойти и поговорить лично. Поддавшись импульсу, я достаю из кармана ручку, которую прихватил перед выходом – тогда я еще собирался продолжать нашу эпистолярную дуэль оскорблениями. Я срываю бумажку, не касаясь жвачки, и, повернувшись спиной к этим двум любопытным варварам, приписываю ответ: «Ты скажешь мне «да» гораздо раньше, чем мы дойдем до 200». И добавляю смайлик с повязкой на одном глазу. Затем стучу в её дверь и пропихиваю записку под неё.
Когда я возвращаюсь к своим сожителям, они о чем-то вполголоса спорят у порога нашей комнаты.
– Ну и что теперь? Выясняете, у кого в башке осталось больше живых нейронов?
– Ты же открывал дверь, да? – спрашивает Лиам, серьезный как никогда. И это меня напрягает.
– Я ушел раньше тебя, – напоминаю я ему. – Ты разве не так её оставил?
– Вообще-то, я её закрывал.
– Ясно. Кто-то заходил в комнату. Парни, назад. – Гермес преграждает нам путь рукой.
Я фыркаю: – Ты что, решил заделаться нашим телохранителем и защищать нас?
– Конечно нет. Я звоню Хайдесу и Аполлону. Пусть они нас защищают.
Он не шутит. Он уже достал телефон и ищет в контактах номер одного из них. Я обхожу его и блокирую ему экран.
– Завязывай. Там никого нет. Сейчас докажу.
Я пинком распахиваю дверь настежь. Внутри всё кажется нетронутым, идеальный порядок. И, главное, ни души.
Лиам и Гермес заглядывают внутрь, буквально вися у меня на плечах. Я чувствую их дыхание у себя на шее. – На полу, – шепчет Лиам.
Я опускаю взгляд. В паре шагов от моих ног лежит овальное зеркало. Простая золоченая рама. Но тот, кто решил преподнести нам этот «подарок», заодно решил его и испоганить, оставив надпись красным:
«Увидимся на новом игровом поле. В Мексике. 4».
