Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"
Автор книги: Хейзел Райли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 50 страниц)
Хейвен подталкивает Гермеса, чтобы тот обернулся. Он замечает меня, и я повторяю приглашение, после чего они с Лиамом встают и подходят к нам – оба в полном недоумении от происходящего. Хелл опускает голову, тщетно пытаясь скрыть от меня широченную улыбку.
– Торт. Берите по куску и ешьте вместе со мной и Хелл.
Гермес ищет поддержки у Хелл, но та делает вид, что она ни при чем. Достает из коробки кусок лимонного торта и откусывает.
Лиам же колеблется. – Я не могу сейчас задерживаться. Афина заняла мне место в библиотеке, чтобы заниматься.
Я фыркаю. – Лиам, уверяю тебя, она не расстроится, если ты не придешь прямо сейчас. Наоборот.
Лиам замирает, его рука зависает над коробкой с тортами. – Что ты имеешь в виду?
– Что ты ей осточертел, – объясняет Гермес. Он не утруждает себя тем, чтобы жевать с закрытым ртом и соблюдать хоть какое-то приличие.
Пока Лиам отвечает ему и между ними завязывается бурный спор, краем своего здорового глаза я замечаю движение.
Хелл. Она взяла ложечку и подносит к губам первый кусочек «Захера». Едва торт оказывается во рту, она зажмуривается и издает тихий стон удовольствия. Она жует медленно и ест с изяществом, в отличие от Лиама и Гермеса, которые всё еще стоят и уплетают торты как дикие звери.
Похоже, я совершил не такой уж плохой поступок, как думал. Её веки резко поднимаются, ловя меня с поличным – я за ней наблюдал. Делать вид, что я ни при чем, уже поздно, поэтому я продолжаю смотреть, нагло и открыто.
– Спасибо. Иногда мне нужно, чтобы кто-то сказал, что это нормально, – шепчет она.
– Это более чем нормально, Хелл, – подтверждаю я.
Глава 25
ВОПРОСИТЕЛЬНЫЕ ЗНАКИ
С Посейдоном связаны пленительные мифы и легенды, подчеркивающие его глубокую связь с водами и морями. Один из них касается сотворения первого коня. Согласно одной из версий мифа, он ударил своим трезубцем о землю, и оттуда появился конь. Это животное олицетворяет мощь и энергию моря, которую часто сравнивают с его силой и свободой.
Хелл
Мы вернулись в Йель чуть больше суток назад, а у нас уже проблемы.
Это какой-то кошмар, повторяю я себе, вылетая из главного здания и быстрым шагом направляясь через сад кампуса. Никто не обращает на меня внимания, хотя я почти бегу к бассейну. Телефон прижат к груди, сообщение от Посейдона всё еще открыто:
Харрикейн будет участвовать в моих играх. Подумал, ты захочешь узнать. Бассейн, само собой, после ужина.
С какой стати Харрикейн вызвалась добровольцем? Как и все здесь, в Йеле, она всегда была очарована Лайвли и их вечеринками. Сколько раз она умоляла меня пойти с ней за компанию, прокрасться и поглазеть, но мне всегда удавалось её отговорить.
Я замечаю очередь еще на подходе к зданию. Народу тьма – больше, чем я когда-либо видела на соревнованиях по плаванию в качестве зрителя.
Здесь мне не пройти. Я огибаю здание, чтобы зайти через служебный вход, о котором почти никто не знает. Там, прислонившись к двери, будто часовой, стоит Арес. Курит, глядя куда-то в пустоту.
– Какого дьявола происходит? – выпаливаю я.
Он не вздрагивает. Напротив, криво мне усмехается. – Добрый вечер, Гений.
Я не отвечаю на приветствие, а сразу нападаю: – Почему Харрикейн выбрали для игры?
Он кривится. – Её не выбирали. Она сама умоляла Поси.
– И почему Посейдон согласился? Почему никто его не остановил?
Арес делает затяжку, после чего бросает бычок на землю и давит его подошвой. Делает шаг вперед, открывая рот, чтобы ответить. Я указываю на окурок: – Сейчас же подними его.
Он подчиняется без единого слова, оставляя меня с разинутым ртом.
– Ну? – подгоняю я его.
– Что «ну»?
– Почему вы позволили ей участвовать. Вопросительный знак, – добавляю я бесстрастно.
– Потому что мы подумали, что это будет весело. Восклицательный знак.
– Вы должны оставить её в покое!
Арес берется за дверную ручку и нажимает на неё, готовый закрыть тему. – Твоя вечная ошибка, Хелл: избыток доброты. Харрикейн хочет играть во что бы то ни стало, и твоё мнение, к сожалению, никого не волнует. На кону сегодня двадцать тысяч долларов. Ты и сама знаешь, что её семья не купается в золоте.
Мне нечего возразить. Я никогда не осуждала студентов, которые решали ввязаться в дела с Лайвли, – призы в их играх всегда были секретом, но нетрудно было догадаться, что речь о крупных суммах. А на сделку с дьяволом соглашаются только те, кто отчаянно нуждается в деньгах.
Моя семья богата, хоть я и не могу распоряжаться этими средствами по своему усмотрению, и именно поэтому я всегда держалась от них подальше.
Харрикейн из гораздо более скромной среды, она здесь по стипендии, которая покрывает только половину обучения. Я знаю, что её родителям очень тяжело оплачивать вторую часть.
Притворяюсь, что успокоилась, и стараюсь выглядеть мирно. – Я могу хотя бы войти и посмотреть?
Арес распахивает дверь и приглашающим жестом указывает мне дорогу. – Прошу, располагайся.
Я проскальзываю мимо него так быстро, как только могу. Терпеть не могу находиться слишком близко: его парфюм такой резкий и приятный, такой дурманящий, что я бы не удержалась и вдохнула полной грудью, а он бы это заметил.
Зона бассейна погружена во мрак, в темноте едва угадываются очертания. С другой стороны, площадка вокруг освещена ровно настолько, чтобы я могла видеть всех Лайвли, а еще Лиама и Харрикейн. Стоят только Посейдон и Харрикейн, плечом к плечу. Она в одежде, а на нем лишь бирюзовые бермуды: идеально вылепленный голый торс и широкие плечи, которые бывают только у пловцов его уровня.
Остальные присутствующие сдвинули стулья, чтобы с комфортом наблюдать за играми. Сидят себе спокойно, будто ничего серьезного не намечается.
– Эй, Хейз! Как жизнь? – Посейдон сияет улыбкой, здороваясь так, будто мы тут просто поболтать собрались.
– Харрикейн, – зову я её, игнорируя его. – Можно тебя на пару слов? Нужно поговорить.
К моему удивлению, она демонстративно закатывает глаза и двигается так, будто каждый шаг стоит ей нечеловеческих усилий. Когда она подходит, я отвожу её в противоположный конец зала, чтобы остальные ничего не слышали. Ну, или как можно меньше.
– Ну, чего тебе? – тут же наседает она.
Я на миг теряюсь. С тех пор как мы вернулись, она стала менее разговорчивой, чем обычно, но так со мной никогда не разговаривала. – Харрикейн, почему ты здесь?
– Чтобы играть.
Я делаю глубокий вдох. – Почему ты решила играть? Зачем записалась? Харрикейн, то, что мы узнали их чуть ближе, не значит, что они станут к тебе добрее!
– Я хочу с ними играть. На кону двадцать тысяч долларов. Знаешь, не все вышли из такой богатой семьи, как твоя.
Замираю на несколько секунд. – Верно, я понимаю. Но оно того не стоит. Я не хочу, чтобы они причинили тебе боль.
На её лице проступает новая эмоция, и с первого взгляда ясно, что ничего хорошего в ней нет. – Ах вот как? Не хочешь? Переживаешь за меня?
– Ты моя подруга, конечно. Почему ты так ощетинилась?
Внезапно её враждебность исчезает, уступая место сокрушенному выражению. Её плечи поникают, она будто сжимается.
– Мне правда нужны эти деньги, Хейз, – признается она. – Мне стыдно об этом говорить, и я никогда не вдавалась в подробности, но ты понятия не имеешь, насколько сейчас всё плохо с финансами у моей семьи.
Я чувствую укол эмпатии. Я бы хотела помочь ей, но это не в моей власти.
Харрикейн тяжело сглатывает и отводит взгляд. – Сама не знаю, что на меня нашло, Хейз, – шепчет она почти неразличимо.
На её лице больше нет враждебности, нет той холодности, которой она обдавала меня после возвращения. Там что-то похуже – что-то, что дает мне понять: я не зря пришла и не зря за неё боюсь.
Там раскаяние.
– Не должна я была, знаю, дура набитая, – выпаливает она, пропуская светлые пряди сквозь пальцы. – Сначала думала только о деньгах. А потом об Аресе. Тот конфликт в Греции оставил неприятный осадок. Я верила, что смогу что-то изменить, привлечь его внимание, вызвать в нем реакцию, которая заставит его выбрать меня… Господи, какая же я идиотка.
Пара голубых, повлажневших глаз смотрит на меня во все глаза, и мое сердце не выдерживает. Я крепко обнимаю её. – Всё будет хорошо, ладно? Все совершают ошибки, это ничего. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе.
Она вздрагивает в моих объятиях, а потом отстраняется, чтобы получше меня разглядеть. – Правда?
Я киваю. Не знаю толком, как именно я смогу ей помочь, но сейчас ей нужно услышать именно это.
– Ты поможешь мне? Хейз, я не заслуживаю такой подруги, как ты. Я не…
– Перестань, Харри, – мягко перебиваю я её. – Никакой паники.
– Отлично! – восклицает Посейдон, и кто-то за моей спиной громко хлопает в ладоши. – Можем впускать публику и начинать игры?
Я беру подругу под руку, и мы возвращаемся к Лайвли, хотя наши пути сейчас разойдутся.
Двери распахиваются с грохотом, и вскоре бассейн заполняется шумом шагов и голосами студентов. Я осознаю, что всё еще стою как вкопанная, только когда передо мной появляется Хейвен и кладет руки мне на плечи.
– Хелл? Ты в порядке? – спрашивает она.
– Я? Да, конечно, всё нормально, отлично.
Внезапно её рука находит мою, безвольно висящую вдоль тела, и переплетает наши пальцы в дружеском жесте. Она ведет меня за собой и усаживает рядом с Гермесом.
Блондин с растрепанными кудрями подмигивает мне. – Эй, Хейз! Классный вечер, а? Мы не привыкли к такой публике. Надеюсь, верхушка Йеля об этом не пронюхает, а то… Ну, это будут проблемы Поси и кузенов.
Студенты рассаживаются в зоне, всё еще окутанной мраком. Кто-то остается стоять, другие устраиваются прямо на полу. Для них, должно быть, до сих пор кажется невероятным, что их пустили на игры, которые обычно проводятся в строжайшей секретности.
Мгновение спустя Арес заставляет Гермеса подвинуться и садится рядом со мной.
– Добро пожаловать на Игры Богов! – гремит голос Посейдона.
Студенты кричат и аплодируют. Гермес, сидящий через одного от меня, свистит, засунув два пальца в рот. Даже Афина у меня за спиной что-то выкрикивает.
Все Лайвли на взводе. Кроме Аполлона и Зевса. Они стоят в стороне, прислонившись к стене, с бесстрастными лицами.
– Поприветствуем первого участника сегодняшнего вечера – Харрикейн! – представляет её Посейдон, беря её за руку и победно вскидывая её вверх.
Толпа заходится в восторге.
– Вместе с ней у нас еще четверо участников.
Но где они? Посейдон кивает Зевсу и Аполлону. Последний протягивает руку и щелкает выключателем.
Весь свет зажигается одновременно, обнажая темные углы зала. Вот они, недостающие игроки. Они стоят на трамплинах вдоль длинной стороны бассейна. Черные мешки полностью закрывают их фигуры, скрывая личности.
Вид этих четырех человеческих мешков заставляет всех умолкнуть. Только Лайвли всё еще возбуждены. Даже Харрикейн выглядит более напряженной.
– Игра проста: на кону двадцать тысяч долларов для Харрикейн, – объясняет Посейдон, расхаживая взад-вперед по краю бассейна. – Для каждого игрока наверху ей будет предложен двойной выбор: она может выполнить наложенное на неё обязательство или избежать его, сбросив игрока в воду.
Пока что это не кажется таким уж опасным. Конечно, с этими мешками на головах…
– Проблема в том… – продолжает Посейдон, будто прочитав мои мысли. – Что к двоим из них привязан груз, который мгновенно утянет их на дно, не давая ни единого шанса выплыть на поверхность.
Что?
На секунду мне кажется, что я ослышалась.
– Четыре человека. Двоих нужно спасти, двое уже спасены. Вероятность пятьдесят процентов, – шепчу я.
– А ты молодец, Гений, – комментирует Арес.
Тем временем Посейдон продолжает: – Если Харрикейн столкнет тех, кто без груза, она выигрывает двадцать тысяч долларов. Тот же результат, если она выполнит все обязательства. Но если она сбросит хотя бы одного с грузом, выжившие получают по двадцать тысяч долларов каждый. Если, конечно, все выживут…
После мимолетного замешательства, в которое я ожидала протестов и криков от студентов, все вдруг начинают аплодировать и подбадривать Харрикейн.
Как это, черт возьми, возможно?
– Это смертельно опасно, – шиплю я Аресу. – Вы не можете этого допустить!
Арес смотрит прямо перед собой. – Никто их не заставлял. Мы не накачивали их наркотиками и не привязывали к трамплинам. Мы объяснили им, с чем придется столкнуться, и они согласились. Это мы подонки или люди невероятно тупы?
Виноваты оба. Но я должна признать: согласиться на такие условия – это за гранью разума.
– Ты готова, Харрикейн? Начинаем!
Посейдон направляется к трамплинам и останавливается перед первой таинственной фигурой. Он шарит сбоку чехла, скрывающего человека, и достает голубую бумажку. Полагаю, там написано задание.
– Первое обязательство. Харрикейн, начнем с чего-нибудь простого: раз уж под одеждой у тебя купальник, раздевайся и ныряй в воду. Ты должна пробыть в апноэ не менее сорока пяти секунд, – читает он. – Или ты можешь отказаться и столкнуть студента с трамплина. У него груз или он свободен?
Ладно. Это не так уж трудно. Среднее время задержки дыхания для человека составляет от сорока пяти до шестидесяти секунд. Они выбрали нижний предел. У неё не должно быть проблем.
Харрикейн резко поворачивает голову в мою сторону, будто спрашивая совета. Я киваю, надеясь, что она поймет: это нормальное время даже для тех, кто не занимается плаванием.
Она скидывает обувь и начинает раздеваться. Посейдон выглядит почти облегченным от её выбора. Но зачем тогда вообще устраивать такую игру?
Моя подруга остается в черном закрытом купальнике и начинает спускаться в бассейн по лестнице.
Посейдон встает рядом, оставаясь на суше. Он машет телефоном в воздухе. – Когда будешь готова, я запущу таймер.
Она делает глубокий вдох и погружается. Секунды начинают свой отсчет.
Арес рядом со мной вздрагивает. Я тоже, честно говоря, совсем не спокойна. Сорок пять секунд – время выполнимое, но всё зависит от конкретного человека. На тридцатой секунде я вижу, как её руки под водой начинают дергаться. Первый признак того, что она доходит до предела.
– Давай, осталось десять, – подбадривает её снаружи Посейдон. – Девять… восемь… семь… шесть…
Я тоже считаю. Про себя.
Сорок одна. Сорок две. Сорок три. Сорок четыре. Сорок пять.
Харрикейн выныривает. Светлые волосы облепили её лицо, скрывая его почти полностью. Она хватает ртом воздух и хватается за бортик, пока студенты аплодируют и подбадривают её. Даже Лайвли выражают свое одобрение.
Гера идет ей навстречу, чтобы подать полотенце, а затем возвращается к нам. Я не пропускаю взгляд Зевса, который следил за каждым движением сестры. Интересно, как у них сейчас всё обстоит?
– А теперь посмотрим, правильно ли ты поступила. Игрок А, покажись.
Игрок освобождается от ткани, которая его скрывала. Это щуплый парень, очень бледный, с бритой головой. На нем, кроме плавок, нет никакого груза. Он мог бы нырнуть без проблем.
Осталось трое. Двое из которых рискуют утонуть. У меня ладони так вспотели от тревоги, что я не уверена, смогу ли выдержать это зрелище еще хоть секунду.
Я так переживала за Харрикейн и за то, через что ей придется пройти, а теперь, помимо волнения за неё, я боюсь и за незнакомцев на трамплинах.
Посейдон хлопает в ладоши и подходит ко второму. Достает еще одно обязательство и на несколько секунд замирает, читая его. Кривится. – Не так просто, как первое, но, по-моему, ты справишься.
Харрикейн плотнее кутается в полотенце.
– Обязательство: возьми свой телефон и дай мне прочитать твои последние чаты.
Полотенце, зажатое в маленьких руках Харрикейн, падает на пол. Ужас овладевает её лицом. И теперь она даже не пытается его скрыть. Напротив, она усугубляет ситуацию, потому что её глаза тут же находят меня. Это замечают все, настолько, что Гермес бормочет: – О-оу, кажется, кто-то тут хреновая подруга.
Всё происходит мгновенно. Афина проскальзывает рядом с нами, подхватывает сумку Харрикейн и рыщет в ней без спроса. Она достает её iPhone и протягивает Посейдону.
– Ну что, Харри? – подначивает он её. – Что выберешь?
Она снова смотрит на меня, затем на незнакомца, ожидающего приговора.
– Что бы там ни было, – кричу я в панике, – я пойду тебе навстречу! Пожалуйста, не подвергай опасности других людей, Харрикейн. Прошу тебя.
Я пристально смотрю на неё до тех пор, пока она не оказывается в силах выдержать мой взгляд.
– Читай! – орет Герм, сложив ладони рупором у рта, чтобы усилить голос. В мгновение ока все присутствующие подхватывают хором: «Читай сообщения!», подстегивая её – кто-то мягко, а кто-то с явной злостью.
Я точно знаю, что Харрикейн не хочет этого делать, но она низко опускает голову и отвечает: – Читай.
Посейдону только того и надо. Он протягивает ей телефон, чтобы она ввела код разблокировки, а затем несколько секунд в нем копается. Афина стоит рядом – ей слишком любопытно, чтобы ждать, и она читает сообщения вместе с кузеном.
Пока у Поси брезгливое выражение лица, Афина вовсю развлекается. И то, как её взгляд останавливается на мне, подтверждает: главная тема здесь – я. Посейдон откашливается, и в бассейне воцаряется гробовая тишина.
– «Я не говорю, что у Хейз не может ничего быть, но почему у неё вдруг есть всё, чего всегда хотела я? Она нравится Аресу Лайвли! Ты хоть понимаешь, насколько это абсурдно?»
Я закрываю глаза. Прежде всего потому, что знаю: все смотрят на меня.
– «Такая, как она – серая мышь, одевается как попало и связать двух слов не может. И не я. Блядь, как же тошно».
Студенты перешептываются. Кто-то издает насмешливые звуки. Какой-то парень из глубины зала орет во всю глотку: – Стерва!
Харрикейн не решается поднять голову. Посейдон отдает телефон Афине, и та убирает его в сумку. – Думаю, этого достаточно, – выносит он вердикт.
Он кладет руку на плечо Харрикейн в жалкой попытке её утешить. – О друзьях так не говорят, Харри.
Может, дело в криках толпы, а может, в покровительственном тоне Поси, но Харрикейн внезапно взрывается. – Я просто изливала душу подруге! – выкрикивает она со слезами на глазах. – Каждый имеет на это право! Да, я перегнула палку, я была злой, но когда мы злимся, мы наговариваем лишнего. Мне жаль, ясно? – Она поворачивается ко мне. – Прости, Хейз.
Я не знаю, что ответить. Я терзаю губу так сильно, что рука Ареса ложится мне на бедро – будто просит оставить её в покое. Я перестаю её кусать, но не из-за Ареса. Просто я хочу дать ответ Харрикейн. В голове у меня длинная, продуманная и умная речь, выверенная до мельчайших деталей. Но когда я открываю рот, выходит совсем не то, чего я ожидала.
– Пошла ты на хрен, Харрикейн.
– Красава, – поддерживает меня Герм. – Отличное начало. А теперь продолжай в духе…
– Мы можем продолжить игру, Поси? – перебиваю я его, повысив голос на несколько тонов. – Пожалуйста.
Харрикейн пытается продолжить спор, но Посейдон останавливает её коротким кивком. Он указывает на второго игрока на трамплине и просит его снять мешок.
Это девушка. Хейли. Я знаю её, потому что она подруга Харрикейн – одна из многих, с кем та тщетно пыталась меня свести. Она выглядит напуганной, но и облегченной одновременно. На ней нет груза. А значит, вся эта драма была напрасной.
И, чтобы окончательно усугубить ситуацию: теперь мы точно знаем, что последние двое в опасности. Харрикейн больше не может дать заднюю, если не хочет кого-нибудь убить.
– Посейдон – просто гений зла, – восклицает Афина, вернувшись к нам.
Арес соглашается с ней, в его глазах вспыхивает чувство, очень похожее на гордость. – Он поступил хитро. У первого не было груза, но задание было безобидным, любой бы его выполнил без риска. А человеческий мозг коварен. Харрикейн наверняка подумала: раз у первого груза не было, то у второго он будет почти наверняка.
Когда я снова перевожу взгляд на Посейдона, выражение его лица становится еще хуже, чем когда он читал сообщения. – Задание: ты должна очень коротко подстричься.
– Что?! – визжит Харрикейн.
– Не забывай, теперь мы точно знаем, что у двух оставшихся незнакомцев есть груз и они рискуют погибнуть, – добавляет Посейдон, как будто ей и так мало давления.
Она пятится неуверенными, путаными шагами, будто может избежать задания, просто сбежав из зала. Она хватает свои мокрые волосы, пытаясь защитить их, но руки дрожат так сильно, что пряди постоянно выскальзывают.
– Нет, прошу вас, нет. Только не волосы. Пожалуйста, умоляю.
Моя эмпатия вовсю вышибает дверь гордости, которую я заперла минуту назад, услышав сообщения о себе. Харрикейн обожает свои волосы.
– А вот это уже жестко, – вмешивается Хайдес. – Волосы – это…
– Ой, не начинай свою херню в стиле Дивы, – пренебрежительно обрывает его Афина. – Это всего лишь волосы. Отрастут.
Это не так. У Харрикейн очень длинные волосы, всегда мягкие и ухоженные до кончиков. Она не стригла их годами, как она мне говорила. Подравнивает на один сантиметр раз в три месяца и наносит столько средств и масок, что, рискну сказать, это та часть её самой, которой она дорожит больше всего. Для многих это так. Волосы – слабое место многих людей.
– Стриги! – орет Гермес, как и раньше. Студенты тут же подхватывают, снова создавая хор подстрекателей.
Харрикейн отчаянно трясет головой. – Нет. Нет. Прошу. Нет. Нет!
– Ты позволишь студенту погибнуть, потому что не хочешь стричься? – обвиняет её Афина. Она похожа на гиену, готовую наброситься на добычу.
Хайдес приходит на помощь. Он встает и пытается подойти ближе. – Я могу подстричь тебя. Я в этом разбираюсь, клянусь. Сделаю короткую стрижку, но очень милую. Обещаю.
– Да, Харри! – Посейдон подходит к ним с профессиональными ножницами в руках. Он машет ими как игрушкой. – К тому же, ты красавица. Стрижка тебя не испортит.
– Не хочу. Не хочу. Сбрасывайте его! – кричит она, указывая на студента или студентку на трамплине. Толпа орет на неё, разочарованная её выбором.
– Он умрет! – кричит ей Зевс, оторвавшись от стены. Теперь он выглядит заинтересованным в игре. Аполлон остается самым спокойным, всё так же невозмутим. Он начинает мне нравиться.
– Но я… Заставьте меня снова нырнуть! Или заставьте читать другие сообщения! Что угодно, только не волосы!
Посейдон и Хайдес, стоящие уже рядом, обмениваются взглядами. Первым заговаривает Посейдон. – То есть ты предпочла бы читать другие сообщения, которые ранят близких тебе людей, лишь бы не стричь волосы?
– Она человек, – пытается защитить её Арес. – Я бы тоже так поступил.
– Ты болен говнючеством в терминальной стадии. Тебя уже не вылечить, – отвечает ему Гермес. – Она должна сделать правильный выбор. Или, если уж совсем не хочет никого убивать, может просто выйти из игры и помахать ручкой двадцати тысячам долларов…
Пока они спорят о том, как поступить правильно, или пытаются убедить Харрикейн, я отключаюсь. Позволяю эмпатии окончательно вынести дверь гордости, сорвав её с петель.
Делаю глубокий вдох. Пытаюсь заговорить. Не получается.
Делаю еще один. Сжимаю кулаки и встаю.
Только Арес это замечает и начинает меня звать: – Хелл? Какого хрена ты творишь?
– Я подстригусь вместо неё, – кричу я. – Можно?
Это один из тех редких случаев, когда мой голос звучит не тихо, а отчетливо, и люди меня слушают. Слышат. И замолкают.
– Ты ничего не будешь делать, Хелл! – Арес тут же оказывается рядом и пытается схватить меня за запястье, чтобы остановить.
Я уклоняюсь, ускользая в сторону, и делаю знак, чтобы он не подходил.
– Да, пожалуйста, пусть она стрижется, – Харрикейн падает на колени, складывая руки в мольбе.
– Вот уж точно хреновая подруга, – комментирует Афина. – Я бы на твоем месте сама пошла и побрила её под ноль.
Я игнорирую её и делаю шаг вперед. – Стригите меня. Мне всё равно. У меня и так каре. Почти ничего не изменится. Всё нормально.
– Но правила… – возражает Афина.
Лайвли всегда меняют правила как им вздумается, игрокам этого не дано. Но это касалось Хайдеса, Гермеса, Афины, Аполлона и Афродиты.
– Это игра Посейдона. Ему решать, принимать ли мое предложение. Верно, Поси?
Мы тренируемся вместе уже какое-то время, и пусть общаемся мало, думаю, я ему нравлюсь достаточно, чтобы он уступил.
Я подхожу к нему вплотную. Голубая прядь падает ему на лоб, и он сдувает её резким выдохом. – Хейз, ты уверена? Я могу пойти тебе навстречу, если ты правда этого хочешь, но ты не должна потом жалеть.
Вздыхаю. – Да, я это сделаю. При условии, что стричь будет Хайдес. Говорят, он мастер по волосам здесь, в Йеле. Надеюсь, это правда.
Хайдес выдает слабую ухмылку. – Истинная правда, клянусь.
– Хелл! – Арес приближается размашистыми шагами, он вне себя от ярости. – Зачем тебе жертвовать собой ради неё после всего, что она наговорила?
– Потому что мне нравится быть доброй.
– Доброта не всегда идет в ногу с умом, – едко замечает он.
Я тычу в него пальцем. – Не смей называть меня глу…
Он перехватывает мой палец, сжимая его в ладони крепко, но нежно. – Ты маленький гений, я всегда тебе это говорил, – шепчет он, будто это наш личный секрет, который другие не вправе слышать. – Но когда ты слишком добрая, ты становишься дурой.
В моей жизни всегда было много вопросительных знаков. Мало уверенности. Редкие ответы. Но если и есть вещь, в которой я не сомневаюсь, так это выбор быть доброй, когда выпадает случай. Не ради кармы и не из-за каких-то странных космических законов. Просто я ненавижу видеть людей в беде. И если я могу помочь, почему бы этого не сделать? Сколько людей в мире могли бы помочь нуждающимся, но предпочитают не вмешиваться?
Я бы сделала это, даже если бы на месте Харрикейн был кто-то другой. Я не хочу делать одолжение ей, я просто хочу быть полезной. Для меня длина волос ровным счетом ничего не значит.
Я смотрю прямо ему в глаза… точнее, в глаз Ареса, после чего высвобождаюсь из его хватки и иду за стулом, на котором сидела во время игр. Ставлю его так, чтобы всем было видно, и сажусь.
– Хайдес?
Он собирается подойти.
Арес упирается ладонью ему в грудь. – Не смей.
– Поаккуратнее, – осаживает его Хайдес Лайвли с лукавой усмешкой. – С такими темпами все поймут, что ты в неё втрескался.
От шока из-за этой фразы, такой внезапной и неуместной, Арес роняет руку. Его грудь вздымается всё чаще. – Ладно. Тогда стригите меня. Брейте налысо!
Его волосы как раз начали отрастать. Он снова выкрасил их в черный, окончательно распрощавшись с розовым.
– С тобой это не сработает, ты же знаешь, – подает голос Афина.
Арес оборачивается: – А ты помалкивай, не то я тебя за косу к потолку подвешу, Гадюка!
Афина срывается как молния, уже сжав кулаки, готовая нанести удар. Аполлон и Зевс оказываются быстрее: в мгновение ока они зажимают её с двух сторон и удерживают. Арес посмеивается, продолжая её провоцировать.
– Что такое, хочешь подойти и врезать мне? Ну давай, Афина. Я жду. – Он изображает притворное сожаление. – Ой, не можешь? Какая жалость.
– Хватит выпендриваться, потому что если я её отпущу, она тебе переломает половину костей в теле, – одергивает его Зевс, который выглядит в край измотанным семейными дрязгами.
– Я и сам это прекрасно знаю, но не обязательно было объявлять во всеуслышание.
Посейдон кивает Хайдесу, тот встает у меня за спиной и начинает перебирать мои волосы, решая, с какого места начать стрижку.
– Макако, я тебя… – снова начинает Арес.
– Арес, – обрываю я его. И улыбаюсь ему. – Всё нормально.
Этого достаточно. К моему удивлению, это срабатывает. Он шумно выдыхает и проводит руками по волосам в последнем жесте отчаяния, после чего замолкает и не произносит больше ни звука.
Я закрываю глаза. Слышу первый щелчок ножниц – отрезана первая прядь. Следом – второй. В бассейне стоит тишина, нарушаемая лишь этим звуком. Кто-то шепчется. Харрикейн плачет.
– Почти закончил, – шепчет Хайдес. – Ты как?
– Да, всё хорошо.
– Уверен, эта стрижка тебе очень пойдет, – добавляет он и слегка хлопает меня по плечу.
Невероятно, что Хайдес Лайвли может быть таким спокойным и добрым – полная противоположность тому, что о нем болтают студенты Йеля. Грозный и злой Хайдес Лайвли. Теперь я понимаю, почему Хейвен смотрит на него так, будто он – весь её мир.
Хайдес подравнивает кончики, и я открываю глаза. Все молча смотрят на меня, но, судя по всему, в их взглядах читается восхищение.
– Готово.
Не успеваю я взять зеркальце, которое протягивает Афина, как зал взрывается аплодисментами и криками. Все – для меня. Я чувствую, как краснею до кончиков пальцев.
Сквозь ликование толпы я с опозданием замечаю, что Хейвен стоит с прижатым к уху телефоном. Не могу расшифровать её лицо, не понимаю, случилось ли что-то плохое.
Хайдес тут же оказывается рядом и велит публике потише.
Хейвен начинает говорить, и вскоре вся семья собирается вокруг неё.
– …он уже нормально разговаривает, и, кажется, к нему вернулась подвижность, которой не было после комы. Возможно, на этой неделе он вернется в Йель, – слышу я её дрожащий голос.
Значит, новость хорошая. Неужели она говорит о своем брате Ньюте?
Посейдон спешит зааплодировать и обращается к публике: – Игры на сегодня окончены, ребята! Все на выход, давайте!
Не зная, относится ли приглашение и ко мне, я делаю вид, что очень занята своими волосами. Поднимаю руку и провожу пальцами по прядям. Они совсем короткие, но что-то подсказывает мне, что стрижка получилась удачной.
Подтверждение я нахожу, когда встречаюсь взглядом с Аресом.
Он смотрит на меня так, как никто не смотрел за всю мою жизнь. Приоткрытые губы, расширенные глаза, которые будто светятся, раскрасневшиеся щеки и кадык, который судорожно дергается, пока он меня разглядывает. Дурацкая улыбочка кривит его рот. И только сейчас я понимаю обиду Харрикейн на него.
Потому что если он всегда так на меня смотрел, даже при ней, у неё есть полное право меня ненавидеть.
