Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"
Автор книги: Хейзел Райли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 50 страниц)
– Во многих сказках встречается один и тот же мотив: персонаж впадает в глубокий, магический, зачарованный сон, – вещает Гипнос. – Сон, от которого, кажется, невозможно пробудиться – разве что от поцелуя любви.
Дерьмо. Если эта игра подразумевает, что я должен поцеловать Аполлона, то сорян, но я дам ему сдохнуть.
– Арес должен передать каждую дозу антидота одному из присутствующих, но соблюдая определенную логику. Перед тем как отравить их, мы объяснили правила игры Афине, Лиаму, Хелл и Аполлону. Мы задали им один вопрос: «Чей поцелуй пробудил бы вас ото сна и спас? Кто тот человек, к которому вы испытываете сильное физическое влечение? Не чистую любовь, а именно плотскую страсть?» Каждый из них написал имя на бумажке. Если Арес угадает – им введут антидот, и они проснутся. Если нет – они умрут.
– Чего?! – выпаливаю я. – Это же бред! Откуда мне, мать вашу, это знать?
Откуда мне знать, что ответил Лиам? Зная его, он вполне мог написать имя своего гребаного геккона. А Аполлон? Он одиночка еще со времен взятия Бастилии. Мне кажется, он вообще забил на попытки подкатить к женскому полу, раз они все поголовно сохнут по Хайдесу.
– Те четыре человека, на которых ты укажешь, должны будут поцеловать спящих, – заключает Цирцея. – Если выбранный тобой человек совпадет с тем, кто указан в записках, они получат лекарство.
Танатос смотрит на свои дорогие наручные часы. – Тик-так. Осталось восемнадцать минут, Арес.
Глава 29
ЕСЛИ ПОДУМАТЬ, ВЕЧНЫЙ СОН – НЕ ТАКАЯ УЖ ПЛОХАЯ ШТУКА
Согласно мифам, обитель Гипноса высечена в скале далекой горы на краю океана. Это место недоступно для солнечного света Аполлона, и там царит вечный покой. Совсем рядом рокочет река Лета, чей шепот склоняет ко сну и забвению. Перед домом Гипноса цветут бескрайние поля маков, сок которых собирает сама Никта.
Арес
Всегда же есть лазейка, да? Ну, или хотя бы альтернатива. – А если я откажусь? Если я не захочу рисковать?
Цирцея закатывает глаза, накручивая на палец длинную косичку. – Тебя тоже отравили, идиот. Но у тебя есть час до того, как подействует яд. Пройдешь игру – получишь антидот. Откажешься – ну что ж, сдохнешь в гордом одиночестве. Лично я советую именно этот вариант, с удовольствием посмотрю на твои предсмертные судороги.
Танатос приобнимает её за плечи. – И даже не думайте хитрить, надеясь на численное превосходство. Попытаетесь отобрать флаконы – пристрелим на месте. Ясно?
Теперь ко мне подошли остальные члены семьи. Видеть отчаяние на их лицах – так себе удовольствие. Я надеялся, что хоть у кого-то из них найдется решение или пара ободряющих слов. Хейвен берет моё лицо в ладони, заставляя отвернуться от Цирцеи и посмотреть на неё.
– Даже не думай об этом. Мы разберемся, кому давать противоядие, и всех спасем. Никаких самопожертвований.
– Не трать время на роль мученика и наконец включи мозги, – соглашается Зевс.
Мне хочется сказать им, что я и не собирался жертвовать собой, но лучше промолчать и сойти за героя – чисто по ошибке.
Я закрываю глаз. По крайней мере, у них хватило совести вернуть мне повязку на тот, что не видит. Я глубоко дышу в надежде, что это поможет запустить мыслительный процесс. Мне нужна идея, зацепка, вспышка гениальности или просто понимание того, что эти четверо накалякали в своих записках.
Мои братья и кузены яростно спорят, но к какому-то конкретному выводу прийти не могут. Когда я чувствую, что ко мне вернулось самообладание, я встреваю: – Одна вещь очевидна: Лиам написал «Афина».
Хейвен возражает, хотя остальные согласно кивают. – Можно напомнить, что даже если Лиам и написал имя Афины – а мы все знаем, что он помешан на ней с первого дня в Йеле, – Афина не может его поцеловать, потому что она сама в отключке?
Дерьмо. Она права. – Разве что пробуждение происходит мгновенно, и мы можем дать антидот сначала Афине, а потом Лиаму, – предполагаю я.
– Слишком просто, – бормочет Хайдес, не отрывая взгляда от гробов. – Мы вечно стебем Лиама за то, что он не блещет умом, но я уверен: он и сам сообразил, что писать имя Афины бессмысленно, раз она тоже в списке отравленных.
Я невольно кошусь на Зевса. Он молчит, что само по себе странно для человека с его бредом всевластия – он же всегда лезет со своим «единственно верным» мнением. Если мои догадки насчет него и Лиама верны, вполне возможно, что Лиам, как и Зевс, чувствует к нему влечение. Ну а кого еще из нас он мог написать?
Гермес делает шаг вперед, его тело покачивается из стороны в сторону от нервного напряжения. – Я знаю, кому давать антидот для Афины. Он говорит это с такой уверенностью, что все тут же замолкают.
– И что же ты знаешь такого, чего не знаем мы? – спрашивает Хайдес.
Гермес запускает пятерню в свои густые светлые кудри. – После Игр Ахилла в Греции я за всеми вами шпионил. Чувствовал себя эдаким рассказчиком, который наблюдает за жизнью главных героев, понимаете?
– Короче, совал нос в чужие дела, – резюмирую я.
– Именно. Да.
– И? – подгоняю я.
– Я уверен, что у Афины была очень бурная ночь с Дженнифер.
У меня челюсть едва об пол не ударяется. Но уже через пару секунд до меня доходит, что новость-то, в общем, не шокирующая. Две гадюки нашли друг друга – ничего удивительного в том, что они перепихнулись. Главное теперь – выкинуть эту картинку из головы, воображение мне сейчас ни к чему.
– Херм, ты уверен? – давит Хайдес. – На кону её жизнь, напоминаю.
Гермес предельно серьезен. – На все сто. Арес. – Он поворачивается ко мне. – Давай антидот Дженнифер.
Я решаю довериться ему. По одной простой причине: у меня самого идей ноль, а если мы облажаемся, во всём обвинят Херма. Надеюсь. Я уже по горло сыт тем, что вечно всех разочаровываю своими решениями.
– Дженниф… – Она кривится, стоит мне произнести не то имя. – Джунипер, радость моя, я выбираю тебя.
Она никак не реагирует на мой выбор, и это лишний раз подтверждает: Гермес прав, в Греции между ними что-то было.
Ньют – наш доморощенный Гипнос – протягивает ей ампулу. Цирцея подходит к стеклянному гробу Афины и через боковую заслонку, которую я раньше не заметил, приподнимает крышку. Джунипер медлит лишь мгновение, прежде чем коснуться губ Афины поцелуем. Нежным и почти невесомым.
Ньют достает из кармана записку. – Афина написала имя «Блю». Сорри, антидота не будет.
Даже Джунипер резко вскидывает голову, опешив. – Какого хрена…
Хайдес уже готов сорваться с места в сторону Ньюта, кулаки сжаты – он выглядит так, будто готов убивать. Ньют заливается смешком и подбрасывает бумажку в воздух. – Шучу я, шучу. Она написала «Джунипер». Тут и впрямь фигурирует какая-то Блю, но она зачеркнула это имя и в последний момент всё переиграла.
Блю? Кто это вообще? И почему у нее имя как название цвета? Пока Цирцея вводит Афине антидот, Танатос сообщает, что осталось тринадцать минут. И нам нужно спасти еще троих.
По тому, как на меня смотрит Коэн, я понимаю, кто станет темой следующего обсуждения. – Очевидно же, что Арес должен…
– Так, хватит, – рявкает Танатос. – По Афине вы уже посовещались. Отныне Арес действует в одиночку. Помогать ему запрещено.
– Вы не упоминали о таком правиле, – возражает Поси.
– Но я судья на играх Ареса, так что правила устанавливаю я. И я только что решил, что он должен закончить игру сам, иначе я перебью все оставшиеся флаконы прямо об пол. Этого аргумента достаточно или продолжим дискуссию?
Гипнос жестом велит моей семье отойти в сторону, оставляя меня один на один с гробами. Ладно. Я справлюсь и без них. Я не настолько тупой или безнадежный, чтобы не разбираться в чужих чувствах. Господи, да кого я обманываю? Конечно, я безнадежен.
Что мне остается? Только верить инстинктам и пытаться их вытащить. Я тру лицо ладонями, всё еще чувствуя некоторую заторможенность после отключки.
– Дайте антидот для Лиама… – Он меня убьет. – …Зевсу.
В гробовой тишине, пропитанной всеобщим оцепенением, Ньют молча выполняет мою просьбу. Мой брат же смотрит на флакон так, будто увидел привидение. – Ты что наделал? – шепчет он.
Мне не кажется, или в его голосе слышна ярость? Какого черта он на меня взъелся?
– Он не мог написать моё имя. С чего ты это взял?
– Просто доверься мне, – отрезаю я. – Шевелись, мать твою. У нас мало времени.
Зевс делает шаг вперед, но тут же замирает и пытается отступить. – Я не… не могу.
Я округляю… глаз. – Не можешь? Это еще что значит? Тебе страшно? Ты дашь ему умереть, потому что ты трус?
Зевс в мгновение ока оказывается рядом, его лицо почти касается моего. – Потому что если я его поцелую, а там окажется не моё имя, и он умрет… я… я… – шепчет он, чтобы другие не услышали, и его голос срывается от боли.
Господи. Мой брат реально дико сохнет по Лиаму. Позорище. То есть, я хотел сказать – как это душераздирающе.
– Просто доверься мне. У тебя флакон. Целуй его.
Зевс матерится, отвешивает мне пару ласковых, но всё же решается подойти к гробу Лиама. Помня, что делала Цирцея, он открывает замок сбоку и откидывает крышку.
Я тоже подхожу поближе – слишком уж мандражирую, чтобы стоять в стороне. Зевс склоняется над Лиамом и едва касается его губ своими. Такое чувство, будто он до него даже не дотронулся.
Поймав мой вопросительный взгляд, он пожимает плечами. – Нечестно целовать его в таком состоянии, даже не зная, хочет он этого или нет. Гермес видел Афину и Цирцею вместе. А я не знаю, не напугаю ли я Лиама своим поцелуем, пусть он и в отключке.
Вечный джентльмен.
К счастью, никто из этой троицы подонков не возражает. А может, они просто не заметили.
Гипнос берет вторую записку. Он издает усталый смешок. – Невероятно. Лиам написал: «Зевс».
Боже, спасибо. Если бы Лиам умер, в этой компании не осталось бы никого тупее меня.
Но Ньют еще не закончил. Он хмурится. – И добавил в скобках: «Прости, Афина».
Я невольно улыбаюсь. На сердце становится так легко, что я готов расплакаться. Видя, как Джунипер вводит Лиаму антидот, я осознаю, как сильно я на самом деле его люблю и как он мне дорог. Шокирующее открытие, хотя я в этом ни за что не признаюсь.
Зевс стоит рядом до последней капли антидота, затем вздыхает и возвращается к семье. Лицо Геры непроницаемо, но я могу только догадываться, что она сейчас чувствует. Моя младшая сестренка…
– Восемь минут, Арес, – предупреждает Танатос. – Тик-так, тик-так, так-тик, тик-так…
Ньют кладет руку ему на предплечье. – Без обид, но завали. Ты даже меня бесишь.
Танатос скалится, но замолкает. Так. Аполлон. Если только он не страдает инцестуозными наклонностями, вариантов всего два: Дженнифер и… Хейвен. Когда Хейвен только приехала в Йель, она проявляла к Аполлону особый интерес. Было ли это взаимно – неясно, но других кандидатур я не вижу. И вообще, если это так, будет забавно поглядеть на эпичную разборку Аполлона и Хайдеса.
– Для Аполлона…
Я смотрю на Хайдеса. Картинка слегка расплывается, но я вижу, как он одобрительно кивает. Будто уже понял, какое имя я сейчас произнесу. Внезапно язык начинает заплетаться. Я так боюсь последствий своего выбора, что буквально цепенею.
Танатос машет рукой в воздухе: – Тик-так! Пять минут!
– Хейвен! – с трудом выдавливаю я.
Хейвен не задает вопросов. Она не показывает шока, который наверняка испытывает. Зато его показывают остальные. Думаю, на моих щах сейчас написано то же самое обалдение, что и на их.
Хейвен знает, что время поджимает, и делает всё без лишних слов – не то что Зевс, который украл кучу драгоценных секунд своими сомнениями. Она вцепляется пальцами в края гроба Аполлона и закрывает глаза. Что-то шепчет – я не слышу. А затем целует Аполлона в губы, тоже лишь слегка касаясь их. Она остается рядом с ним, ближе, чем другие, пока мы ждем вердикта Гипноса.
– Аполлон написал: «Хейвен».
Кратко. Четко. Без колебаний.
– Ты как, Хайдес? – развлекается Танатос.
– Не секрет, что мой брат неровно дышит к Хейвен, – отвечает тот. Он наблюдает за Цирцеей, пока та вводит третью, предпоследнюю дозу. – Это началось еще в день их знакомства. Но он никогда не вставал между нами и никогда этого не сделает. Он не может изменить того факта, что Хейвен выбрала меня, а я не могу запретить ему чувствовать то, что он чувствует. Потому что он чувствует это, уважая нас обоих, а сердцу не прикажешь.
Гермес толкает Зевса локтем в бок. – Видал? Всё не так уж сложно. Мог бы взять пример и быть чуточку терпимее.
– Заткни свою хлеборезку, – огрызается Зевс.
Хейвен мимоходом касается моего плеча, прежде чем вернуться в объятия Хайдеса. Он нежно прижимает её к себе и что-то шепчет на ухо – наверное, успокаивает. Эх, мне бы такое терпение и зрелость, как у Хайдеса. Но увы. На его месте я бы снова отравил брата, не тратя время на слезливые речи о прощении и уважении.
– Три минуты.
Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Я оставил Хелл напоследок, потому что, как ни странно, именно она ставит меня в тупик. Судя по всему, ответ знают все, кроме меня.
– Арес, нельзя быть таким тупым! – орет Зевс.
– Поцелуй её сам! – поддакивает Гермес.
Нет, я не тупой. Я же вижу, как она на меня смотрит, как реагирует, когда я рядом. Ясно как день, что Хелл ко мне тянет. Проблема в другом: хватит ли у нее гордости признать это? А что, если она написала чье-то другое имя просто из принципа, чтобы не давать мне повод для триумфа? Насколько для нее важна гордость, когда жизнь висит на волоске? Она не могла написать моё имя.
– Две минуты, Арес.
В голове проносится очередь из отборных матов. Я не знаю, что делать. Но тут я вспоминаю тон, которым Танатос только что объявил время. По сравнению с предыдущими разами он звучит как-то… тревожно. Не думаю, что они с Хелл часто общались, но из всей нашей компании он был тем, с кем она говорила больше всего. Танатос, бесспорно, парень симпатичный. Не такой красавчик, как я, тут ему не повезло, но это не исключает того, что она могла выбрать его. Всё было бы слишком просто, если бы это был я. Тут наверняка какой-то подвох.
– Одна минута.
– Танатос! – ору я, не успев подумать. – Дайте антидот Танатосу, и живей!
Гипнос впихивает флакон в руки Танатосу. Тот в таком шоке от моего выбора, что я всерьез боюсь, как бы он не выронил ампулу и не профукал всё дело.
Я хлопаю в ладоши. – Шевели булками. Если она умрет, я тебя на куски порежу, придурок.
Правда, придется позвать на помощь Хайдеса, потому что я дерусь не так круто, как мои кузены.
Сердце колотится так, что меня сейчас вывернет. Хелл не должна умереть. Хелл должна спастись. Хелл должна и дальше учить меня плавать. Хелл должна и дальше разгуливать по Йелю в своих шмотках-обносках, мятых и выцветших, со своим голубым рюкзачком, который видно за километр. Хелл не должна умереть.
Танатос неуверенно склоняется над ней и касается её губ. Джунипер стоит наготове с антидотом. Ньют не теряет времени. Последние секунды. Мне хочется орать. Хочется схватить его за грудки и трясти, пока глаза из орбит не вылезут.
Ньют искажается в гримасе ужаса. Не уверен, что остальные это заметили, потому что он тут же берет себя в руки. – Она написала: «Танатос». Вводи антидот.
Он рвет бумажку на три части и бросает обрывки на траву. Я валюсь прямо на землю. Перед глазами колышется мак, послушный легкому ветерку. Прохладный вечерний воздух приносит долгожданное облегчение.
– Испытание завершено, – провозглашает Гипнос. – Всем спокойной ночи, дамы и господа. И пусть ваши сны будут прекрасными.
– Да пошел ты, неудачник, – бормочу я под нос.
Всё. Всё кончено. Я никого не убил. Все живы. Семья стягивается к стеклянным гробам, готовясь встречать пробудившихся. У меня сил нет. Единственная причина, по которой я встаю и ковыляю вперед – это дойти до троицы подонков и забрать свой антидот.
Ньют достает флакон из кармана. Он отличается от остальных, но я не задаю вопросов. Осушаю его до последней капли. Сижу с закрытыми глазами. Глубоко дышу и пытаюсь игнорировать жжение в горле – безумно хочется пить. Когда я открываю глаз на голос Афины – она очнулась первой, – мой взгляд падает на точку в темной траве.
Белый клочок бумаги, забытый среди высоких густых зарослей. Записка Хелл. Один из тех трех обрывков, на которые её разорвал Ньют. Все слишком заняты, чтобы смотреть на меня. Ньют, Джунипер и Танатос уже уходят. В голове звенит тревожный колокольчик, так настойчиво, что игнорировать его невозможно. Звон не прекращается, пока я не доползаю до клочка и не беру его в руки. Ньют не рвал другие записки. Только записку Хелл. Почему? Это не случайность. Если он её порвал, значит, он подменил ответ. Сжульничал. Такое возможно? Несмотря на всё его желание причинить нам боль, может, он не настолько обезумел, как нам казалось.
Я смотрю на крошечный обрывок бумаги. Четко вижу окончание слова: «…ес».
Если только Хелл не сделала ошибку, написав «Танатес» вместо «Танатос», то это – концовка моего имени. Ар…ес.
Глава 30
НЕОЖИДАННЫЙ ПОЦЕЛУЙ
Аид считается божеством справедливым и беспристрастным, но неумолимым. Он не злой, каким его часто выставляют в современных интерпретациях, но он суров и непреклонен в поддержании порядка в своем царстве. В отличие от своих братьев Зевса и Посейдона, Аид редко покидает свои владения, чтобы взаимодействовать с миром живых.
Арес
– Так, с чего начнем? – настаиваю я. – С того, что Аполлон всё еще хочет трахнуть Коэн?
Аполлон вздрагивает. Хайдес приходит ему на выручку: – Арес, завязывай.
Я выхватываю телефон, разблокирую его и захожу в Tinder. – Нам нужно найти ему девушку. – Я бросаю предупреждающий взгляд на Хайдеса. – Только чур с Макакой её не знакомить. Сами знаете, в прошлые разы всё закончилось так себе…
– Арес! – в один голос вскрикивают Зевс и Хайдес.
Я машу мобильником у них перед носом: – Я зарегистрировал его в Тиндере! Как моя мать – Рею. Ему уже пришло несколько сообщений. Половина от пятидесятилетних мужиков, но это мелочи. Победа есть победа.
Хейвен вырывает телефон у меня из рук, чтобы лично оценить мои старания. Хайдес и Гермес тут же склоняются над ней, пытаясь подсмотреть. Гермес прыскает и давится едой, которую жевал.
– «Аполлон Уильям Лайвли, 21 год. Учусь на медика, пеку тортики, умножаю хлеба и рыбу, но могу проделать то же самое с твоими оргазмами. Чемпион по игре в «Виселицу»».
Аполлон с лицом максимально далеким от безмятежности протягивает руку и конфискует мой iPhone. Выгибает бровь. По движению его пальца я понимаю, что он листает загруженные мной фото профиля.
– Тут же нет ни одной моей фотки! Джаред Лето, Иисус, Леголас, Тарзан, Рапунцель…
Я изображаю крайнее недоумение: – Да ладно? А я и не заметил. По-моему, вылитый ты.
– Как удалить эту хрень? Как мне отсюда выпилиться?
– Ладно-ладно, я сам всё сделаю, – успокаиваю я его, делая знак вернуть телефон. – Окей, тогда начнем не с тебя. Можем обсудить Афину, которую сексуально тянет к нашей врагине, Цирцее. А?
Афина невозмутимо проглатывает кусок, а затем одаривает меня пугающей улыбкой. В доли секунды металлическая вилка, которую она сжимала в пальцах, вонзается в стол в паре миллиметров от моей руки. Я замираю и с трудом сглатываю.
Иногда она меня реально до усрачки пугает, а напугать такого, как я, – задача не из легких.
– Ничего мы обсуждать не будем. Это твои личные дела, полагаю.
Мой план «поговорить по душам» терпит крах. Остаются только Лиам и Зевс. Про Хелл и Танатоса я заикаться не могу. Я никому не показал ту записку с моим именем. Чем меньше народу знает, тем меньше шансов, что дедуля Уран пронюхает об этом. Что-то мне подсказывает: узнай он о подмене, он убьет Ньюта и Хелл, даже глазом не моргнув.
И, скорее всего, отрежет мне ухо – чисто чтобы уполовинить мне еще одно из пяти чувств.
– Лиам…
Зевс с грохотом бросает приборы на тарелку. – Нет, Арес.
– Что?
– Оставь его в покое. Ешь и помалкивай, ради всего святого.
Почему меня все ненавидят? Диалог решает проблемы, а молчание только делает их тяжелее и очевиднее. К тому же я хочу знать, станет ли когда-нибудь пара моего брата и Лиама реальностью.
– О, гляньте, кто прибился к столу подонков, – бормочет Хайдес.
Я поворачиваю голову так резко, что шея хрустит. Какая-то блондинка присаживается рядом с Джек и пожимает руку Ньюту, представляясь.
Харикейн. Зашибись. Дела идут от плохого к худшему. Что она вообще забыла в их компании?
Я снова перевожу взгляд на свою семью и Лиама. В голове вспыхивает новая идея. Я оглядываю столовую, понимая, что народу становится всё меньше. Причина одна: спринг-брейк. Весенние каникулы, когда американские студенты отправляются в безумные трипы, чтобы оторваться по полной в перерыве между лекциями и экзаменами. Сейчас апрель, и это последний шанс что-то предпринять.
Поездка куда-нибудь в экзотическое место могла бы помочь нам наладить отношения. Может, Гера встретит там кого-нибудь и завяжет со своими инцестуозными замашками. Может, Лиам и Зевс признаются друг другу в чувствах на пляже под закатным солнцем, и капля любви сделает моего брата хоть чуточку менее невыносимым.
Идея здравая, надо только найти правильный подход, чтобы её предложи…
– Эй, Хаз!
Голос Танатоса заставляет меня подпрыгнуть на стуле. Он встал и машет рукой, пытаясь привлечь внимание Хелл. Она же чеканит шаг, направляясь к стойке раздачи. Наверняка она его заметила, но игнорит.
Не могу сдержать довольной ухмылки.
Танатос не сдается. Он заставляет Дженнифер подвинуться, чтобы выйти и догнать её. Проходя мимо нас, он подмигивает мне.
В тот самый момент, когда в голове рождается мысль вскочить и прописать ему в челюсть, мне на плечо ложится тяжелая рука.
– Спокойно, – шепчет Поси.
Я не тот человек, который ассоциируется со спокойствием и миролюбием. Но я остаюсь на месте, щуря здоровый глаз, чтобы разобрать, что там происходит между Хелл и Танатосом. Они разговаривают, но я не вижу лица Хелл – спокойная она или злится. Надеюсь на второе. Надеюсь, она влепит ему пощечину.
– Эй, – шепчу я Посейдону. – Скажи мне, Хелл выглядит довольной от того, что болтает с Танатосом?
Посейдон поворачивает свою лазурную голову в их сторону и молчит томительно долго. – Я бы так не сказал.
– Точно?
– Уверен.
Но тут происходит нечто странное. Танатос берет Хелл за лицо и притягивается к ней, явно собираясь поцеловать. В последний миг он разворачивается, оказываясь к нам спиной и полностью закрывая хрупкую фигуру Хелл своим телом. Его голова наклоняется еще ниже и…
Боже, он что, её целует? Целует Хелл? Твою мать, только не это.
Меня могут подвесить вниз головой с крыши небоскреба, но только не…
– Рот закрой, Арес, – осаживает меня Афина.
Я ладонью подпираю челюсть и закрываю рот, но стоит мне убрать руку, как он снова открывается. Кто-то хихикает, но мне плевать кто.
Я вскакиваю прежде, чем кто-то из моих кузенов-мозгоправов успевает меня остановить, и несусь к стойке раздачи.
Незнакомое чувство разъедает мои внутренности, я чувствую, как оно полыхает внутри с такой силой, что становится трудно дышать. Я не понимаю, что со мной творится, и мне это чертовски не нравится.
Когда я долетаю до них, оба оборачиваются с недоуменным видом.
– Какие-то проблемы, Арес? – провоцирует меня Танатос.
– Я твою ухмылочку сейчас кулаками сотру, так и знай.
Он хмурится: – Я не улыбаюсь.
– Я в курсе, просто хотелось ляпнуть что-то эффектное, – отмахиваюсь я.
Хелл кусает губу, но не может сдержать слабую улыбку. Танатос скрещивает руки на груди, и от этого движения его мышцы натягиваются и раздуваются. Господи, да этот парень в два раза больше меня. Точно и мощнее, и сильнее. Ударить я его не смогу.
– Ну что, Капитан Крюк? Проблемы? – настаивает он.
Проблемы? Нет. Да. Ты только что целовал Хелл. Но мы с Хелл не вместе. И вообще, это же Хелл, с чего бы мне париться? Нет, всё пучком. Просто зашибись.
Я упираюсь взглядом в его плечо, протягиваю руку и делаю вид, будто что-то снимаю. Завершаю маневр легким щелчком и улыбаюсь: – Не, ничего, у тебя тут ворсинка была на футболке. Теперь нет, придурок.
И Хелл, и Танатос смотрят на меня как на идиота. – Ну ты и странный тип.
– Я ему всегда это говорила, – соглашается Хелл, подавая голос впервые с моего появления.
Редкий случай, но иногда бывает так, что я не нахожу ни одной язвительной или злой ответки, чтобы устроить эффектный уход. Сегодня мой мозг решил меня кинуть. Я нацепляю на лицо выражение полного безразличия и, не прощаясь, направляюсь к дверям столовой. Оставляю их хлопать у себя за спиной и иду к выходу, ведущему в сад кампуса.
Оказавшись на свежем воздухе, я глубоко вдыхаю. Мне хочется орать. Почему я так себя чувствую? Если бы кто-то поцеловал Дженнифер, когда мы «встречались», я бы только воспользовался моментом и сказал: «Она тебе нужна? Забирай». Даже когда я сох по Коэн, я не испытывал такой ревности к Хайдесу. Почему я не могу и дальше чувствовать себя… нормально?
Я иду и сажусь на первую попавшуюся скамейку. Почти все они уже свободны. Йель постепенно пустеет: студенты разъехались кто в Мексику, кто на побережья Штатов – спринг-брейк в разгаре.
Достаю из кармана пачку сигарет и прикуриваю. Выкуриваю её в рекордные сроки и бросаю на землю; тут же хватаю вторую – горло уже горит от напряжения – и снова щелкаю зажигалкой. Не успеваю я поднести огонек, как надо мной нависает чья-то фигура.
– Привет.
Я закатываю глаз. Только его не хватало. – Если ты пришел за разговорами по душам, то избавь меня от этого. Я не в духе.
Хайдес садится рядом, будто и не слышал моего предупреждения. Я кошусь на него с любопытством. Он сидит совершенно спокойный, смотрит в сад, черные волосы уложены волосок к волоску.
– Знаешь, кажется, я что-то почувствовал к Хейвен в ту самую секунду, когда её встретил, – бормочет он. – Это был первый день учебного года, она шла на собрание первокурсников. Свернула не туда, и я наткнулся на нее в западном крыле – она бродила там с совершенно потерянным видом.
Я хмурюсь: если я правильно помню эту историю… – И ты не придумал ничего лучше, как всучить ей своё надкушенное яблоко?
– Именно.
– Если ты так ведешь себя с теми, кто тебе сразу понравился, боюсь представить, что ты вытворяешь с теми, кто нет.
– Вроде тебя? Вот то же самое.
Я усмехаюсь: – Я тебе тоже сразу понравился, Макака.
– Ага, мне сразу понравилась идея начистить тебе рыло.
– Это зашифрованное приглашение к тебе в комнату на «попозже»? – подкалываю я его. – Твоё предложение меня не прельщает. Но вот если позвать Коэн третьей, я бы еще подумал.
Я жду в ответ оскорбления или хотя бы подзатыльника, но внезапно чувствую на себе пристальный взгляд Хайдеса.
– Что?
Он указывает на меня: – Раньше ты бы не сказал «я бы подумал» про секс с моей девушкой. Ты бы выдал уверенное «да» без всяких условий. Что-то в тебе изменилось, Арес.
Я замираю, затаив дыхание, но потом выдыхаю, сбрасывая оцепенение, вызванное его словами. – Ничего не изменилось. Просто я решил проявить к тебе уважение.
Хайдес взрывается громким хохотом, будто я выдал шутку века. Ну, вообще-то и правда смешно. У меня нет уважения даже к жмурику в гробу, не то что к Хайдесу Малакаю Лайвли. Он проводит рукой по лицу, поправляя волосы, смех постепенно затихает.
– Короче, возвращаясь к теме. Я к тому, что Хейвен зацепила меня с первого взгляда. Но понял я это лишь недавно. Тогда я думал, что просто её презираю и нахожу привлекательной. И только когда я решился покопаться в себе и открыть потайные ящички в своей голове, я пришел к этому выводу.
Я морщу нос: – Не вдупляю. Я-то тут при чем?
– Ты сейчас проходишь через то же самое с Хелл. – Прежде чем я успеваю возразить, он вскидывает палец. – Молчи и дай мне договорить.
– Окей.
– Это не значит «молчи».
– Отсоси, Хайдес, и давай быстрее.
Я докуриваю вторую сигарету. Когда пытаюсь зажечь третью, он морщится и вырывает её у меня из рук, сминая в кулаке.
– Ты меня дымом завалил, хватит.
Я вздыхаю, сглатывая все слова, которые хотел бы выплеснуть на него. Но если я промолчу и выслушаю, этот сеанс душевного стриптиза закончится, и я смогу свалить в комнату – биться головой об стену.
– Тебе очень нравится Хаз, Арес, – возобновляет он. – И ты этого боишься. Я знаю, потому что чувствовал то же самое. Ты безумно хочешь быть любимым, но в то же время в ужасе от этого. Боишься, что ты для нее «недотягиваешь», боишься, что не сможешь любить её правильно, боишься, что не обеспечишь ей ту прекрасную жизнь, которую она заслуживает. В конце концов, моя любовь обрекла Хейвен на вечное пребывание в этой семейке психов. И на изуродованное лицо – навсегда. С той лишь разницей, что Хейвен была любопытной и сама хотела знать о нас больше, а Хелл, кажется, мечтает держаться от всего этого подальше.
Я прикусываю губу. А он хорош. Со своим этим вкрадчивым, утешающим тоном втирает мне вещи, от которых хочется вывалить наружу все свои паранойи. Я начинаю понимать, о каких потайных ящиках он говорил. В моей голове стоит целый двустворчатый шкаф, который просто лопается от ванильных соплей. Какая гадость.
– Знаешь, почему ты пытался замутить с Харикейн?
– Потому что это был путь наименьшего сопротивления, – бурчу я, по памяти повторяя слова, которые сама Харикейн выдала мне в Греции.
Он недовольно цокает языком. – Ты тратишь время на других только потому, что знаешь: как только ты ввяжешься в это с Хелл по-настоящему, пути назад не будет. И это пугает тебя до усрачки, – говорит он с усмешкой.
– Может быть. А может, я просто в бешенстве, потому что она разболтала Танатосу, что я не умею плавать.
Он фыркает: – Это не она. Мы все и так в курсе.
– Ну и кто тогда настучал?
– Да хрен его знает, Арес. Суть не в этом!
– Ладно. Мы закончили?
Когда я пытаюсь встать, он осаживает меня назад. – Хочешь краткий и доходчивый пересказ того, что я тебе тут втираю?
– Нет, спасибо, я ценю заботу, но обойдусь. – Я снова вскакиваю и делаю вид, что смотрю на часы. – Тебе пора подкрепиться связкой бананов, пошли, обезьянка.
Хайдес не отстает и преграждает мне путь. – Я всё равно скажу: хватит трусить, иди и поцелуй девушку, которая тебе нравится.
Я вытягиваю губы уточкой и подмигиваю ему, слишком поздно вспомнив, что один глаз у меня забинтован. – А если я хочу поцелуй от тебя? Вдруг ты – центр моих нежных чувств?
Хайдес закатывает глаза и вздыхает. Всё происходит мгновенно.
Он обхватывает моё лицо ладонями и впечатывается поцелуем прямо в губы. Рот в рот. Это длится всего пару секунд, но кажется вечностью.
Мне требуется время, чтобы осознать, какой экзекуции я только что подвергся. Я вытираю рот тыльной стороной ладони, тру так, будто хочу кожу содрать вместе с губами.
– Ты совсем спятил?! – ору я.
Хайдес Малакай Лайвли только что меня поцеловал. В губы. Хайдес.
Он выглядит совершенно невозмутимым, даже скучающую мину скорчил. – Ты продолжал меня провоцировать и не воспринимал всерьез. Пусть это будет тебе уроком.
