Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"
Автор книги: Хейзел Райли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 50 страниц)
Глава 27
МАМИХЛАПИНАТАПАЙ
Некоторые мифы связывают змей с мудростью и познанием. Этот символизм проистекает из способности змей жить в самых разных средах и их острого восприятия.
Хелл
– Я не читаю мысли, ясно? – выпаливаю я после нескольких минут тишины.
Арес вздрагивает, будто только сейчас осознал: он пришел, постучал в мою дверь, попросил поговорить и застыл передо мной истуканом, не проронив ни звука.
– И слава богу, а то наткнулась бы в моей голове на вещи весьма… неподобающие.
Я игнорирую шпильку. – Ну и? Что стряслось? Что ты хотел сказать? Я вообще-то занималась.
Он прислоняется к стене, спрятав руки за спину, и внимательно изучает меня взглядом.
– Арес, – снова подгоняю я.
– Хочу, чтобы ты научила меня плавать, – выпаливает он, почти перебивая.
Стоит ему договорить, как у меня отвисает челюсть. Арес опускает голову, сгорая от стыда.
– С чего бы мне учить тебя… – я осекаюсь. – Не понимаю. Я уже предлагала тебе как-то раз, когда мы встретились у бассейна. И ты категорически отказался.
Он кивает. – Было дело. Потому что я не знал, что однажды мне это пригодится. У меня впереди еще пять испытаний, пять игр, Хелл. Теперь, когда они знают о моей главной слабости, у меня предчувствие, что они любым способом попытаются загнать меня в воду.
По тому, как он вскидывает голову и смотрит на меня, я понимаю: какая-то его часть всё еще не верит, что это не я настучала Танатосу.
– Ладно. Ты всё еще думаешь, что это моя вина, верно? Тогда зачем тебе моя помощь? Попросил бы Поси.
Он морщит свой аккуратный нос. – Он пытался пару лет назад. Всё закончилось плохо. Настолько, что я потом неделю даже в душ не заходил. Знаю, знаю, это мерзко, но я не мог…
– Это не мерзко, – мягко перебиваю я его. – Это объяснимо. Тебе не нужно оправдываться.
По его лицу разливается волна облегчения вперемешку с благодарностью. – Значит, поможешь? Взамен я снова подтяну тебя по учебе. По-моему, честная сделка.
Я на секунду задумываюсь. Дополнительные занятия мне бы не помешали, особенно если вспомнить тот единственный раз, когда он мне объяснял: тогда я впервые в жизни хоть что-то поняла в математике.
– Хорошо. По рукам.
– Отлично. Бери очки, ту твою жуткую латексную шапочку, и идем. Прямо сейчас, – Арес указывает на мою комнату.
Я невольно смеюсь. – Прямо сейчас? – эхом отзываюсь я. – Может, начнем завтра?
– Нет, Гений. Следующая игра может начаться в любой момент. Нельзя терять ни минуты.
Я сверяюсь с часами на запястье. До ужина два часа. Пожалуй, не такая уж невыполнимая просьба. А я как раз надеялась на какой-нибудь повод, чтобы оторваться от учебника.
– Ладно.
Когда он собирается уходить, я упираюсь ладонью ему в грудь, останавливая. – Начнем не с бассейна. Для первого шага это слишком сложно. Нужно что-то попроще. Например, ванна.
– Нет. Я никогда не принимаю ванну. Терпеть её не могу.
Как я и думала.
– Тогда душ. У тебя когда-нибудь были проблемы с душем?
Арес чешет затылок, затем указывает на свою комнату. В самом деле, не можем же мы практиковаться в ванной, которую я делю с Харикейн. Она вернется с минуты на минуту, а у меня нет ни малейшего желания объяснять ей, что происходит.
– Я моюсь очень быстро, – поясняет он, нажимая на дверную ручку. – И всегда со светом. Однажды здесь вырубило электричество, когда я был в ванной. У меня случилась паническая атака. Хайдес вытащил меня оттуда в чем мать родила и помог прийти в себя. Не самый мой триумфальный момент.
– Арес… – я колеблюсь на пороге. – Я не знаю, справлюсь ли. Одно дело – учить плавать, и совсем другое – помогать преодолеть фобию. Я же не врач.
Он возвращается ко мне, бросает взгляд через плечо, давая понять, что Гермес или Лиам в комнате, и подходит ближе. – Хелл, ты думаешь, я не хожу к психологу? Думаешь, с моей-то матерью я ни разу не сидел в кабинете у незнакомца, изливая душу про свою дерьмовую жизнь? – он облизывает губы. – Проблема всегда была в одном: я не справлюсь, если не буду приближаться к воде. Чтобы побороть страх, мне нужно постепенное воссоединение со стихией. Мне это сто раз объясняли. Это должно происходить либо в рамках специфической терапии – а я перепробовал пять разных методик, и всё впустую. Либо с человеком, которому я доверяю. Поэтому я и пытался сделать это с братом. Всё равно не вышло. Теперь хочу попробовать с тобой. Что я теряю? Я не могу подвергать свою семью опасности только из-за каких-то водных состязаний.
Я вздыхаю, взвешивая его слова. Попытка не пытка – во всяком случае, для меня. Я киваю в знак согласия, ничего не добавляя, и он приглашает меня войти.
В гостиной только Лиам, он что-то смотрит в iPad. Террариум Майкла Гексона стоит на столике. – О, привет, Хаз! Как оно?
Похоже, вся Яблочная банда решила, что мое прозвище теперь – Хаз, и только Арес зовет меня Хелл.
– Хорошо, спасибо. А ты как?
– Слушай, а тебе реально идут короткие волосы, – он показывает большой палец.
Я невольно касаюсь головы. – Еще не привыкла к новой стрижке, но надо признать, Хайдес – молодец.
– Не, серьезно. Арес то же самое сказал, когда мы в комнату вернулись. Как ты там выразился? Что она выглядела красав…
Фразу Лиама прерывает бутылка воды, которая прилетает ему прямо в голову. – Эй!
Арес всё еще стоит у столика, где лежат остальные бутылки. – Заткнись.
Лиам выглядит обиженным. – Ты тоже перенимаешь эту дурную привычку своих кузенов – швыряться вещами? Не забывай, тебе это не по статусу. У тебя и так характер дерьмовый, не усугубляй.
Я прыскаю со смеху, за что получаю от Ареса гневный взгляд. Тут же умолкаю, а когда вижу, что он удовлетворен, показываю ему язык. Он едва заметно усмехается и, развернувшись, ведет меня к ванной.
– Лиам, мы в ванную по делу. Не мешай и не входи.
– По-моему, ты как-то двусмысленно это сказал, не?
– Это Лиам, а не эти занозы в заднице Хайдес и Коэн. Ему можно говорить как есть, не опасаясь идиотских комментариев.
Оказавшись на месте, Арес закрывает дверь и поворачивает ключ. Я стараюсь сохранять невозмутимый вид и сажусь на опущенную крышку унитаза, не совсем понимая, что делать дальше.
Арес застыл передо мной, подбоченясь и нахмурив брови. – Итак, что мне делать?
– Ну, для начала можешь раздеться. Если только не планируешь лезть в душ в одежде.
Он передразнивает мой тон и стягивает белую футболку. Одним плавным движением он обнажает торс. У него нет такой мощной мускулатуры, как у Хайдеса или Посейдона, он более поджарый, но у него отличные крепкие руки, широкие плечи и узкая талия. Грудные мышцы хорошо очерчены, в отличие от пресса.
Будто смутившись под моим пристальным взглядом, он отворачивается и начинает расстегивать джинсы. Сначала я этого не замечаю, слишком увлеченно глядя на то, как брюки скользят к полу, обнажая длинные бледные ноги.
А потом я вижу её. Татуировку, занимающую добрую половину спины Ареса. Змея, черно-белая, обвивает его позвоночник по всей длине. Голова с высунутым жалом и пустыми глазницами покоится на шее, а гремучий хвост уходит к пояснице. Каждая деталь выписана тонкими темными линиями.
– Мне и боксеры снимать? – голос Ареса вырывает меня из мыслей.
– Думаю, нет. Этого достаточно.
Я встаю и подхожу к душевой кабине. Я не полезу туда вместе с ним, но и отходить далеко нельзя. Ему может стать плохо, а главное – я должна доказать ему, что опасности нет и он не один.
Арес открывает дверцу и делает два шага внутрь кабины. Мой взгляд снова примагничивается к татуировке. Рука сама так и просится подняться, чтобы коснуться его кожи кончиками пальцев. Мне хочется обвести контуры змеи, рассмотреть её поближе и спросить, почему он выбрал именно этот рисунок.
Будто прочитав мои мысли, Арес поворачивает голову и косится на меня своим здоровым глазом. – Есть вопросы, Хелл? Я прямо кожей чувствую твой взгляд. Либо ты думаешь о том, какой я нереальный красавчик, либо хочешь что-то узнать о татухе.
– Мне нравится, – искренне отвечаю я. – И мне правда интересно, почему именно змея.
Арес сгибает руку и рассеянно касается головы рептилии на своей шее. – Символ змеи есть в куче культур, и везде смыслы разные. В китайской традиции это обновление, трансформация и регенерация, в греческой – бессмертие. Ну и, конечно, знаменитая история про змея-искусителя, Адама и Еву – моя любимая, – добавляет он с легким вызовом. – Подойди. Потрогай, если хочешь.
В его голосе сквозит напряжение. Я делаю шаг вперед и прижимаю подушечку указательного пальца к змеиному языку. Арес едва заметно вздрагивает – настолько мимолетно, что, возможно, мне это просто показалось. А может, это я вздрогнула от контакта с его холодной кожей.
Вблизи татуировка еще прекраснее. Не знаю, как давно он её сделал, но она совсем не выцвела: линии всё такие же четкие и сочные. – Потрясающе, – шепчу я. – У меня никогда не хватало смелости на тату.
– А что бы ты набила? Есть что-то на примете?
– Я бы хотела набить своё любимое слово.
– И какое же?
Я веду пальцем вниз вдоль его позвоночника, ощущая твердость косточек. Будто ласкаю саму змею. – Мамихлапинатапай.
Арес резко оборачивается с забавной гримасой. – Чего-чего?
Я смеюсь. – Мамихлапинатапай. Оно попало в Книгу рекордов Гиннесса как самое лаконичное слово в мире. Оно из языка яганов – это коренной народ с самого юга американского континента.
– И что оно значит?
Когда мой палец доходит до поясницы, его спина едва заметно прогибается под моим касанием. Я тут же отдергиваю руку, накрытая волной чувства вины.
– Перевести его очень сложно. Скажем так, это описание момента. – Я пытаюсь подобрать самые точные слова. – Оно означает взгляд двух людей, каждый из которых надеется, что другой сделает первый шаг к тому, чего оба страстно желают, но никто не хочет начинать первым.
Наступает тишина. Мне бы очень хотелось сейчас видеть лицо Ареса. И он частично дает мне такую возможность: поворачивается в профиль, демонстрируя идеальную линию носа и губы, тронутые едва заметной улыбкой.
– Мне нравится. Очень, – вполголоса произносит он.
Затем он снова отворачивается и встает прямо под лейку. Переминается с ноги на ногу, уже заметно нервничая, его пальцы быстро двигаются – верный признак нервного тика.
– Включай воду, когда будешь готов, – подбадриваю я.
Арес медлит секунду и подчиняется. Струи воды – рычаг уже повернут влево, чтобы шла теплая – обрушиваются на него. Видимо, вода еще не прогрелась, судя по негромкому ругательству, которое он себе позволяет. Но вот его тело обмякает, поза становится расслабленной – значит, температура стала комфортной.
Арес закидывает голову так, чтобы вода била прямо в лицо. Глаз плотно зажмурен, губы сжаты в прямую линию, но чем больше проходит времени, тем сильнее нарастает его беспокойство.
– Наклонись вперед, пусть вода стекает по затылку, а потом по спине, – подсказываю я.
Мне всё это не нравится. Тревога начинает скручивать желудок узлом, подкатывает тошнота. Я не смогу ему помочь, мне вообще не стоило соглашаться.
Арес делает, как я говорю. Вода шумит, ударяя в затылок, вымачивая его черные волосы. Она скользит по шее и низвергается на широкую спину, заливая татуировку.
– Я… я, кажется, хочу выйти.
Голос у него дрожит.
– Арес.
Вместо того чтобы выйти из кабины, он вытягивает руку и шарит ею вслепую. Не сразу до меня доходит, что он ищет тактильного контакта со мной. Я позволяю ему схватить мою ладонь; он сжимает её крепко, но не больно. Я отвечаю на рукопожатие.
И тут сквозь шум воды, бьющейся о пол, и тишину, заряженную тревогой, прорывается новый звук. Цепочка букв, слетающая с губ Ареса, фраза, которая станет моей погибелью:
– Зайди ко мне, Хелл.
Моё тело реагирует инстинктивно – я каменею. Даже если бы я захотела, я бы не смогла пошевелиться. – Что?
– Не оставляй меня одного. Зайди ко мне, – повторяет он громче.
Паника, овладевшая его голосом, заставляет меня сделать шаг вперед и нырнуть в кабину к нему. Я закрываю дверцу и прижимаюсь к ней спиной, не понимая, какую дистанцию сейчас уместно соблюдать.
Арес поворачивает лейку, чтобы основная масса воды досталась ему, а не мне. Но поздно. Брызги уже попали мне на голову, намочив короткие волосы, и понемногу пропитывают мою белую футболку. Я даже не думаю о том, что на мне нет белья и ткань становится прозрачной. Потому что глаз Ареса прикован к моему лицу, и на этот раз он не отводит взгляд. Не отвлекается ни на что другое.
– Всё хорошо, – напоминаю я ему.
Он кивает.
– Всё хорошо, – повторяю я.
– Всё хорошо, – эхом отзывается он.
Я глубоко вздыхаю, и он следует моему примеру.
– Ты просто в душе. Я здесь. С тобой ничего не случится.
Не особо раздумывая, я касаюсь ладонями его лица. Арес замирает от неожиданности. Я подцепляю завязку повязки, закрывающей его правый глаз, снимаю её и вешаю на ручку дверцы. Веко опущено, оно подергивается, пытаясь приподняться. Когда это происходит, моё сердце пропускает удар. Я уже и забыла, каково это – когда оба глаза Ареса устремлены на тебя.
– Как глаз?
– Ни хрена не вижу, – спокойно отвечает он. – Ничего нового. Зрение там потеряно навсегда. – Он вздыхает. – Одним глазом меньше, чтобы пялиться на твои сиськи.
Но, несмотря на шутку, он на них даже не смотрит. Что с ним происходит?
Он проводит рукой по волосам, которые уже начинают отрастать, и зачесывает их назад. Мышцы на руке при этом напрягаются, и я наблюдаю, как по изгибу бицепса стекают прозрачные капли.
Кажется, его мучит какое-то решение, которое он никак не может принять, он застрял на распутье в собственной голове. – Знаю, это тупо – так сильно бояться воды, даже не зная причины, но…
– Это не тупо, – успокаиваю я его. Я осмеливаюсь мимолетно, как взмах ресниц, погладить его по плечу. – И тебе не нужно оправдываться, рассказывая о личном, о том, что причиняет тебе боль.
Арес делает шаг ко мне, наши животы почти соприкасаются. Капли, струящиеся по его телу, попадают на меня.
Он беззвучно открывает рот, пытаясь подобрать слова, которые никак не слетают с его губ, застряв где-то в сознании.
Я вижу, каких усилий ему стоит заговорить об этом, и вижу, как ему больно от того, что ничего не выходит.
– Мой отец научил меня плавать, и когда он увидел, что мне это нравится, записал в секцию. А когда мама поняла, насколько я хороша, она начала подстегивать меня, заставляя выйти на профессиональный уровень. Это было единственное, за что она мной гордилась, и я из кожи вон лезла, чтобы стараться и быть лучшей. С этого начался её контроль над тем, что я ем. Она считала калории и твердила, что спортсменка регионального уровня не должна питаться всякой гадостью и обязана соблюдать диету. Хоть она и превратила мою жизнь в ад, я научилась выплескивать всё в воду. То, как она обволакивает и скользит по коже – моё любимое чувство в мире. Если бы я не плавала, я была бы глубоко несчастна.
Не знаю, зачем я всё это вывалила, но мне отчаянно нужно было заполнить его молчание хоть чем-то. С его ресниц скатывается капля – и я не понимаю, вода это или слеза.
Я улыбаюсь ему, и он отвечает тем же.
– Тебе не обязательно мне это рассказывать, – шепчу я. – Ты не должен оправдывать свои страхи или свою боль. Не обязан давать объяснения. Ты не обязан выворачивать душу, чтобы другие тебя поняли.
– Хелл, – моё имя слетает с его вишневых губ почти стоном. Он протягивает руку, и я понимаю, что он хочет приобнять меня за талию.
Я отступаю, но упираюсь в дверцу кабины.
– Чего ты от меня хочешь, Арес? Я, честное слово, этого не понимаю.
Крошечная капля срывается с его густых черных ресниц и замирает на нижней губе. Он слизывает её кончиком языка.
– Поцелуй.
Опять двадцать пять. Он намекал на это в туалете той забегаловки с салатами, он даже сказал мне это прямо после Игр Ахилла в Греции. И причина всегда одна: доказать самому себе, что он ко мне ничего не чувствует, выкинуть меня из головы. Но мне не нужны такие поцелуи. Не из-за такой глупой и оскорбительной причины.
– Ты и сам знаешь: то, почему ты об этом просишь, мне не нравится. Я этого не приму.
– Знаю.
– Когда ты меня поцелуешь, это будет потому, что ты будешь желать этого каждой клеточкой своего тела. Потому что ты не сможешь прожить ни секундой дольше вдали от моих губ. Потому что ты будешь хотеть меня так сильно, что не сможешь спать по ночам, черт возьми! И ни по какой другой причине.
Он яростно моргает и кивает. Его взгляд дерзко касается моих губ.
– Лучше выйти. Думаю, на сегодня с тебя хватит.
Он не протестует: – Окей.
Я делаю первый шаг. Открываю дверцу и буквально вылетаю из кабины. Хватаю чистое полотенце и начинаю промакивать волосы. Нужно вернуться в комнату и переодеться. Я выхожу из ванной, не говоря ни слова, оставляя Ареса вытираться и одеваться.
Но когда я оказываюсь в гостиной, Лиама там уже нет.
Его iPad валяется на полу, экран еще светится. И террариум Майкла Гексона всё еще здесь. То, что Лиам бросил планшет, на него похоже. Но бросить геккона? Странно.
– Арес? – я заглядываю в крошечный коридор, ведущий в спальню и ванную.
Арес выходит из ванной, уже одетый. – Да?
Он делает шаг мне навстречу. В этот момент из спальни выныривает фигура, заставая его врасплох. Я не успеваю даже вскрикнуть, чтобы предупредить его, как рука незнакомца в перчатке прижимает платок ко рту Ареса.
Арес дергается и на пару секунд умудряется вырваться. – Беги! Уходи! – кричит он мне.
Я его не слушаю. Оглядываюсь в поисках чего-то, что можно использовать как оружие. Но защищаться нечем. И через несколько мгновений тело Ареса оседает на пол.
Незнакомец перешагивает через него как ни в чем не бывало. На нем элегантный костюм, но лицо скрыто белой маской с тремя прорезями: две для глаз, одна для носа.
– Давай не будем усложнять, сдавайся сразу, – говорит он.
Голос мне незнаком. Я пячусь.
– Я не собираюсь ничего тебе упрощать.
Он наклоняет голову набок. – Жаль.
За моей спиной открывается входная дверь, и в комнату с издевательской ухмылкой входит Танатос.
Я зажата между ними, выхода нет.
Я стараюсь казаться спокойной, но набираю в легкие побольше воздуха и начинаю кричать. Мой крик длится всего секунду. Чьи-то руки зажимают мне рот, и резкий запах ударяет в нос.
Много времени не требуется. Мир вокруг расплывается и проваливается во тьму.
Глава 28
ОЧЕРЕДНОЙ ИСПОРЧЕННЫЙ ДЕНЬ
Вопреки расхожему мнению, богом сна является не Морфей, а его отец – Гипнос. У Гипноса был близнец Танатос, бог смерти. Братья были сыновьями Эреба, олицетворения вечного мрака подземного мира, и его сестры Никты – персонификации земной тьмы.
Арес
Когда я прихожу в себя, голова раскалывается, а в носу всё еще стоит жуткий химический запах дряни, которой меня вырубили. Я приподнимаюсь с пола – довольно холодного, надо заметить, – и пытаюсь сфокусировать взгляд на том, что меня окружает.
– С добрым пробуждением. Хорошо спалось? – Голос металлический, неестественно искаженный каким-то прибором. Я иду на звук и смотрю в ту сторону, откуда он, как мне кажется, доносится.
Там стоит человек в элегантном костюме и белой маске, полностью закрывающей лицо.
За его спиной я тут же узнаю лазурную шевелюру Посейдона. Он сидит на полу вместе с остальными – судя по всему, здесь всё наше семейство. Рыжеватые волосы Коэн служат мне вторым подтверждением.
– Давай, присоединяйся к остальным.
Незнакомец картинным жестом приглашает меня пройти мимо него.
Я ползу на четвереньках, как последний идиот, лишь бы не тратить время на то, чтобы встать. Я был прав, но только наполовину. Здесь не вся семья, а только Посейдон, Зевс, Гера, Коэн, Хайдес и Гермес.
Осмотревшись, я наконец соображаю, где мы. Маленькая, сырая и холодная комнатушка с обшарпанными серыми стенами. С противоположной от нас стороны, прислонившись к стене, стоят Танатос и Дженнифер Бенсон.
Господи. Опять эта Ворона?
– Что происходит? – шепчу я.
– Меня зовут Гипнос, – вещает металлический голос у меня за спиной, – и это твоё третье испытание, Арес.
Гипнос. Бог сна в греческой мифологии.
– Гипнос был братом-близнецом Танатоса, Смерти, и рожден нимфой Никтой, архаичным божеством. Его власть была так велика, что даже боги не могли устоять перед его силой, – пускается в объяснения Танатос. – Многие думают, что бог сна – Морфей, хотя на самом деле он был одним из сыновей Гипноса. Морфею лишь поручали посылать сны богам и смертным.
Я выдерживаю паузу. – Ладно, – наконец отвечаю я. – И на кой хрен мне эта информация? Мы где вообще?
И самое главное: где Хелл? Она была со мной, когда меня похитили. Неужели её оставили в покое, и целью был только я? Да ну, бред. Всем уже ясно, что я к ней привязан. «Что ты по ней сохнешь», – поправляет противный голосок в голове.
– Наверняка это очередная девица, которую ты трахнул и бросил, – бормочет Зевс.
Хайдес кивает: – Слушай, когда всё закончится, составь нам список, сколько их там и кто они. Чтобы мы хоть подготовились к следующему разу.
Хейвен смотрит на Гипноса, прищурившись. – Ребят, я не думаю, что это девушка. Вы голос слышали? Даже через искажатель он звучит как мужской.
Все взгляды устремляются на меня. Я вскидываю руки: – Тогда это точно не мой бывший. Я по девочкам.
В кои-то веки это не кто-то, кому я перешел дорогу. Ну, это утверждение еще можно оспорить, но суть в том, что это не очередная брошенка с разбитым сердцем.
– Кто ты? – спрашивает Хейвен.
Не понимаю, чего она так печется. Какая разница, кто это? Очередной псих на зарплате у Урана.
Гипнос опускает голову, подносит руки к маске и медленно её снимает. – Привет, сестренка.
Ньют Коэн? Я чуть собственной слюной не поперхнулся.
– Ньют? – вскрикивает Хейвен, бросаясь вперед. Хайдес перехватывает её за талию, Гермес помогает его удержать.
Последний раз, когда мы видели Ньюта, он уже начал говорить и восстанавливаться после долгой комы, в которую впал из-за Лабиринта.
– Ньют, мы же виделись три дня назад! Как ты… Как такое возможно? Тебе же становилось лучше! Врач сказал, что ты почти готов вернуться к нормальной жизни. Что ты здесь делаешь? Организуешь игру для Ареса?
Ньют бросает маску на пол. Когда он смотрит на сестру, в его взгляде мелькает что-то похожее на сожаление.
– Месяц назад ко мне пришел Уран и спросил, не хочу ли я отомстить Аресу. Речь шла не просто о мести, мне предложили очень крупную сумму. Я согласился.
Это какой-то бред. Я вскакиваю на ноги и едва не падаю от внезапного головокружения.
– Какого хрена тебе мне мстить? Ты впал в кому из-за этой семейки, из-за их безумных игр, а теперь сам в них впрягаешься? Да ты просто дебил недоделанный.
Ньют не ведется на мои оскорбления. Он переводит на меня пустой взгляд и криво усмехается.
– Мне плевать на всех, кроме сестры. И, как видишь, раз она здесь с нами, ей ничего не угрожает. Эта семья лишила меня всего. Меньшее, что я могу сделать, – это срубить бабла, пытая тебя в одной из ваших же гребаных игр. Не ты ли больше всех радовался, когда я оказался в Лабиринте? Не тебе ли было насрать на мою жизнь? Не ты ли целый год прикидывался моим другом, чтобы потом обращаться со мной как с куском дерьма?
Ладно. Виновен, Ваша честь. Пожалуй, у него есть причины желать мне смерти.
– Ты даже в больницу ко мне не пришел. Ни разу не притворился, что тебе не всё равно.
Я выдавливаю улыбку. – Я просто искренний человек. Может, оценим это моё достоинство и поедем дальше?
– Арес! – в один голос одергивают меня Хейвен, Хайдес и Зевс.
– Ладно, ладно, я понял, – соглашаюсь я, поворачиваясь к Ньюту. – Но ты не берешь в расчет, что этим ты делаешь больно своей сестре. Она теперь одна из нас.
При этих словах по его детскому лицу пробегает судорога отвращения. – Никогда больше так не говори.
– Но это правда! – Коэн вскакивает, следом за ней Хайдес и Гермес. Братья переглядываются с Посейдоном, и тот тоже встает, преграждая ей путь, чтобы она не натворила глупостей. – Ты мне все мозги вынес, чтобы я не связывалась с Лайвли, а теперь сам вызвался рулить их игрой? Серьезно?
В глазах Ньюта вспыхивает искра истинного безумия.
– Наш отец мертв, Хейвен! Он мертв, черт возьми! – выплевывает он. – И каким бы психопатом и убийцей он ни был, он был единственным, кто у нас остался. Да, долгов больше нет, круто, но что у нас осталось? Ты об этом подумала? Ни-че-го.
– И поэтому ты решил взять деньги у тех самых людей, от которых так хотел нас оградить? – давит она, стараясь говорить спокойно и рассудительно.
– Именно. А что мне еще оставалось? Я беру деньги, становлюсь лицом этой игры. Я участвую, но не как пешка, а значит, мне не грозит опасность. Я обеспечиваю себе будущее. И вдобавок немного мщу тем, кто заставил нас страдать.
Хейвен быстро качает головой. – Никто из них этого не делал. Они могли бы помочь и тебе, если бы ты только позволил…
Её брат разражается громким хохотом, в котором нет ни капли веселья. – В чем помочь, Хейвен? Ты серьезно думаешь, что это навсегда? Что будешь ходить у них в любимицах, пока смерть не разлучит вас? Как думаешь, сколько еще пройдет времени, прежде чем Хайдес найдет себе другую любопытную девчонку и сделает её своей пешкой? Ты правда веришь, что они будут защищать тебя вечно? Уверена, что на них можно положиться?
Так, эти речи начинают выбешивать даже меня. Надеюсь, Хайдес сейчас встанет и просто разукрасит ему физиономию, желательно при поддержке Афины и Аполлона. У меня сил нет, но я бы активно поболел. И кстати: куда делись Джаред и Гадюка?
– Ньют. – Теперь звучит голос Хайдеса, острый, как лезвие ножа. – Я проявляю терпение только потому, что ты, к несчастью, брат девушки, которую я люблю. Иначе я бы давно заткнул твой поганый рот. Но имей в виду: не стоит испытывать мой самоконтроль на прочность.
– Спокойнее, господа, спокойнее, прошу вас! – вмешивается Танатос, хотя с его лица не сходит широкая ухмылка.
Он наслаждается каждой секундой этой семейной грызни.
– Я полагаю, вам стоит поберечь силы для завершения испытания, а не растрачивать их на домашние скандалы, – добавляет Цирцея.
– Ребят… – бормочет Зевс, пытаясь привлечь наше внимание прежде, чем Хайдес продолжит сыпать угрозами в адрес этого паяца Ньюта. – В списке отсутствующих…
Ньют его перебивает: – Никаких спойлеров об участниках игры, попрошу.
– Ньют, хватит! – приказывает Хейвен. Такой злой я её еще никогда не видел. – Да, они поступили с тобой плохо, согласна, но они осознали свои ошибки. Неужели мы не можем поговорить как цивилизованные люди, а не устраивать эти игры? Мы во всем разберемся, умоляю тебя.
Танатос и Цирцея встают по обе стороны от Ньюта. Цирцея закатывает глаза.
– Даже если Ньют решит тебя послушать и пойдет на попятную, игры уже начались. И каждая секунда, которую вы тратите на пустую болтовню – это драгоценная секунда, которую теряет Арес, – сообщает Танатос.
– Вам лучше закрыть рты и принять это, – отрезает Цирцея.
Зевс резко накрывает мой рот ладонью, прежде чем я успеваю ей выдать. И правильно сделал. Я уже готов был её обложить.
Хайдес что-то шепчет на ухо Хейвен, и, несмотря на всю свою гордость, она колеблется. Я вижу тот самый момент, когда она сдается и перестает сопротивляться. В конце концов она кивает.
Гипнос подходит к стене и за что-то берется. Ручка? Ручка, которую я раньше не заметил. Открывается дверь в другой зал, полностью погруженный во тьму.
– Сначала Арес.
Зевс кладет руку мне на плечо: – Будь осторожен.
Я неуверенно шагаю в сторону новой комнаты. Если Хелл там, среди остальных, я должен поторапливаться. Она снова оказалась втянута в наше безумие. Она меня возненавидит, если уже не ненавидит до глубины души.
Внутри – кромешная тьма. Лишь где-то вдалеке мерцает тусклый огонек, явно указывающий мне путь.
Стоит мне пройти немного вперед, как дверь за спиной с грохотом захлопывается. До меня доносятся крики Хейвен и Зевса и попытки Танатоса с Цирцеей их заткнуть. Я с трудом сглатываю.
Тут еще холоднее. Воздух просто ледяной, кажется, будто в открытые участки кожи впиваются тысячи мелких иголок. И при этом вокруг разливается тонкий цветочный аромат. Что-то мне подсказывает, что это не дедуля Уран решил порадовать меня освежителем воздуха.
Я успеваю сделать всего несколько шагов, когда в тишине начинают звучать первые резкие ноты. С каждым моим шагом они становятся всё громче. Похоже на мелодию музыкальной шкатулки, и я почти уверен, что это колыбельная. Звук становится таким пронзительным, что я стискиваю зубы от раздражения.
Впрочем, проблема не в громкости, а в самой мелодии. Под такое не укладывают младенцев.
Она жуткая, макабрическая. Она рикошетит от холодных стен, и у меня по затылку бегут мурашки. Я прижимаю ладони к ушам – глупая и бесполезная попытка отгородиться от этого звука.
Я дохожу до источника света. Это белая неоновая вывеска: «Добро пожаловать в мир грёз». Света от нее как раз хватает, чтобы разглядеть вторую дверь.
Я дергаю за ручку, с облегчением оставляя позади мрачную музыку, холод и этот удушливый запах цветов.
Обстановка изменилась. Маленький сад, трава шуршит под подошвами моих кроссовок. Повсюду разбросаны красные маки. Два голых исполинских дерева отбрасывают тени на то, что здесь самое главное.
Четыре стеклянных гроба. Абсолютно прозрачных.
В первом – Афина. Во втором – Лиам. В третьем – Хелл. В четвертом – Аполлон.
Я бросаюсь вперед, волна паники накрывает меня с головой, сердце пускается вскачь. Я прижимаю руки к стеклу, отделяющему меня от Афины, и сильно стучу. У нее закрыты глаза, она будто спит. Я перебегаю к Лиаму – та же картина. И Хелл с Аполлоном точно так же.
Звук шагов справа подсказывает, что остальные тоже здесь.
– Мы в промышленной зоне в паре километров от Йеля. Милое местечко, правда? – Танатос берет слово первым.
– Они без сознания, мы вкололи им седативное. – Ньют появляется сбоку вместе с Танатосом и Цирцеей.
За их спинами толпится остальное семейство, которое только сейчас начинает осознавать суть четырех стеклянных гробов.
– Серьезно? – взрываюсь я. – Не то чтобы я был его фанатом, но опять Аполлон?!
Меня игнорируют. Ньют держит в руках черную прямоугольную коробочку. Он поднимает крышку, являя мне четыре ампулы с синеватой, почти черной жидкостью.
– Все четверо отравлены, – во всеуслышание объявляет Гипнос. – И эти четыре флакона – четыре дозы антидота, который подействует, только если ввести его в течение двадцати минут. Ты улавливаешь суть?
Я сжимаю кулаки. – Ньют, клянусь, я тебя сейчас прибью и сам в гроб положу.
Гера и Зевс первыми подскакивают ко мне – видимо, боятся, что я и впрямь выкину что-то безрассудное. И они правы: в эту секунду я готов собственноручно придушить Ньюта Коэна. К черту дружбу с Хейвен. Этот клоун мне все печенки проел.
