Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 50 страниц)

– Да. Мне жаль.

Одних моих слов достаточно, чтобы он одеревенел.

Его огромные мозолистые ладони начинают дрожать в приступе такого нервяка, какого я у него никогда не видел. Даже когда мы шли на лобовое, он не был так взвинчен.

Я не готов видеть его реакцию, но и глаз отвести от его лица не могу.

По мере того как он читает, его грудь вздымается. Я чувствую тот самый миг, когда он перестает дышать, замирает и выдыхает, только когда заканчивает. Не говоря ни слова, он складывает листок и возвращает мне.

– Ти…

Он поворачивается ко мне спиной и идет в ту сторону, откуда мы пришли. Шагает по обочине быстрым шагом, будто за ним кто-то гонится. Уходит на несколько метров, пока не превращается в неразличимый силуэт в темноте.

В тишине ночи покой прорезает крик.

Мужской крик, хриплый и полный боли. Звук тянется бесконечно долго; это настолько невыносимо, что мне хочется заткнуть уши, лишь бы больше этого не слышать. Кот тоже с трудом поднимает голову, а затем снова забивается в комок.

Второй крик пронзает мнимое затишье. Он обрывается на полуслове, и эхо звенит у меня в ушах. Уставившись в пустоту перед собой, я вижу, как фигура Тимоса возвращается.

Когда он подходит достаточно близко, его лицо становится бесстрастным, а руки сжаты в кулаки по швам. Как бы он ни старался скрыть свои эмоции, у него самые грустные глаза, что я когда-либо видел у человека. Пустые, потухшие, лишенные света.

Не проронив ни слова, он садится рядом со мной прямо на землю. Его плечи сгорблены, ноги вытянуты. Время от времени по рукам проходит сильная дрожь. От его тела исходит жар и… боль.

Я чувствую её как густой невидимый туман, который окружает нас и окутывает. Становится душно. Мне хочется плакать.

– Ты не знал, – констатирую я. Я не был уверен, в курсе он или нет.

Думаю, он мне не ответит. Но после минутного колебания он заговаривает.

– Нет. И думаю, она тоже не знала.

– Нет?

– Афродита не хотела детей. По крайней мере, не на том этапе жизни. Мне удалось убедить её восстать против отца, и она получила разрешение записаться на курс астрофизики. Мы договорились. Я хотел этого даже больше, чем она. Я бы поехал за ней хоть на край света, лишь бы увидеть, как она воплощает свои мечты. И когда бы она почувствовала себя готовой, я бы с радостью принял идею семьи и… детей.

Боже, сегодняшний день катится от плохого к худшему. Неужели не хватает чего-то еще, чтобы окончательно разрушить наши жизни? Или этого достаточно? Можно нам уже передышку?

– Мне жаль. Самая бесполезная фраза, которую можно сказать страдающему человеку.

– Мне тоже. Самый ужасный ответ, который этот человек может дать.

– Это несправедливо, что они продолжают измываться над Афродитой. Несправедливо, что тебе приходится снова и снова проживать эту боль.

Он вскидывает руку. Его глаза плотно, до боли зажмурены, он умоляет меня замолчать. Одна слеза всё же прорывается, и он смахивает её резким движением.

– Нет, пожалуйста. Я не хочу больше об этом говорить, – произносит он умоляющим тоном. И я понимаю, как дорого ему обходится такая просьба. – На сегодня хватит.

Поэтому я затыкаюсь и возвращаюсь к ласкам моего нового друга, который ни на секунду не переставал мурчать.

– Решил, как назовешь? – спрашивает Тимос через некоторое время.

Может, ему нужно отвлечься.

Пожимаю плечами. – Не знаю. Хотел бы назвать чем-то, что мне нравится, но сомневаюсь, что «Сиськи» – подходящая кличка для животного.

Тимос смотрит на меня с приоткрытым ртом и видом человека, который с удовольствием оставил бы меня здесь одного гнить.

– Ты придурок. Назови его Тринадцатый.

– Тринадцатый? Как число? – спрашиваю я.

Тимос бросает на меня измученный взгляд. – А как еще? Ну конечно.

– Но тринадцать же приносит неудачу, – возражаю я неуверенно.

На самом деле в моей голове это начинает обретать тот же смысл, что и в голове Тимоса.

– Тринадцать – это эталон невезения. Знаешь историю из вашей любимой греческой мифологии? – начинает он рассказывать. – Говорят, что Филипп II, царь Македонии и отец Александра Македонского, был убит своим телохранителем после того, как велел воздвигнуть свою статую рядом со статуями двенадцати олимпийцев. Его смерть стала карой за гордыню и заклеймила число тринадцать печатью несчастья.

– Вау, да ты у нас гора мускулов и кладезь знаний.

Он фыркает.

– Всё равно мне не очень нравится, что мы связываем его с невезением. Он же такой крошечный, беззащитный и милый, – говорю я на октаву выше, почесывая котенка за носик.

– Ага, – бормочет Тим. – Черный кот, брошенный посреди полей, истощенный, с закрытым глазом, который первым встретил именно тебя. Я бы сказал, что нет никого более невезучего и подходящего под имя Тринадцатый.

Глава 57

ПОРЯДОК ХАОСА

Прежде, чем море, земля и небо, что всё покрывает, были, – природа была в целом мире однообразна. Хаосом звали её: нестройный и грубый порядок, тяжесть инертная лишь, разрозненных семена вещей, плохо в одну сложенных кучу. Овидий

Хелл

Прошло два дня с шестого подвига Ареса, и он исчез. Или, точнее, он не хочет, чтобы его нашли.

Мы искали его в квартире Тимоса, но тот отказался нас впускать. Оправдание было простым: Аресу нужно побыть одному и разобраться со своими проблемами. Мы все это понимаем, но невыносимо больно не получать даже короткого ответа на сообщения. Так же больно, как было видеть, как он исчезает в ту ночь, не оставляя вестей.

Зевс, Посейдон и Гера не знают покоя. Они снова и снова стучатся в дверь Тимоса, но результат почти нулевой.

Я стискиваю зубы и стараюсь дать ему время, потому что так правильно, хотя внутри мне хочется кричать как безумной.

Когда я выхожу из душа, я кутаюсь в большое полотенце и замираю, глядя на свое отражение в запотевшем зеркале. Постепенно легкая дымка рассеивается, обнажая мелкие детали моего лица.

У девушки, которая смотрит на меня, залегли тени под глазами, губы обветрены, а во взгляде застыла тревога. Я не могу стряхнуть с себя это беспокойство.

Я просто хочу, чтобы он был здесь. Хочу видеть его улыбку и слышать одну из его дурацких шуточек, над которыми смеюсь только я.

Со вздохом я беру масло для волос Хайдеса и наношу на влажные кончики. Жить в одной комнате с Хейвен означает, что её парень время от времени проводит здесь ночь, и утром ему под рукой нужен готовый набор для ухода за волосами и кожей. Он и не заметит, что я немного стащила.

Сегодня я одна, поэтому выхожу из ванной, не одеваясь, прямо в полотенце. Когда я переступаю порог и заглядываю в гостиную, я едва не вскрикиваю от испуга.

Он здесь.

Арес прислонился к входной двери, словно пытаясь загладить тот факт, что вошел без стука.

Его руки скрещены на груди, голова опущена; на нем простая белая футболка с коротким рукавом, подчеркивающая рельефные мышцы.

Я не могу пошевелиться, парализованная волной облегчения. Но секунды идут, он молчит, и я начинаю чувствовать острое раздражение.

Я злюсь. Не из-за того, что он захотел побыть один, а из-за того, что он не соизволил хотя бы сказать, что он в порядке.

– Привет, Гений.

Звук его голоса заставляет мои колени едва ли не подогнуться от облегчения.

– Привет, – отвечаю я тоном, который должен дать ему понять, как сильно я раздосадована.

Он издает слабый смешок. – Делаю вывод, что ты на меня зла.

– С чего ты вз…

Он медленно поднимает голову и впивается в меня взглядом. У меня вырывается вздох изумления: я замечаю гематому на его лбу и внушительный пластырь на носу.

Повязки на нем нет: глаза потухшие и уставшие, но в зрачках горит какой-то странный огонек, и я никак не пойму, что это.

Его взгляд на несколько секунд задерживается на моем лице, а затем опускается ниже, лаская всю мою фигуру. Он смачивает губу языком и прикусывает её, не в силах оторвать глаз от моего обнаженного тела, прикрытого лишь полотенцем.

Внезапно мне хочется послать к черту все вопросы, которые я собиралась задать, и поддаться желанию, написанному на его лице. Я откашливаюсь.

– Что с тобой случилось?

– Я завел кота. Его зовут Тринадцатый.

Я на мгновение теряюсь от этой новости. Уж точно это не первое, что я ожидала услышать после двух дней отсутствия и после того, как он увидел смерть своей матери.

– Ты мог бы сам предупредить, а не перепоручать всё Тимосу.

– Хелл, я тебя л…

– Ты ни разу не ответил. Мог бы хоть смс прислать: «всё ок, оставьте меня одного, я в безопасности».

– Я тебя л…

Я снова его перебиваю.

– Ты обещал, что не будешь меня отталкивать. Говорил, что ты слишком эгоистичен, чтобы держать меня в стороне, в безопасности.

Печаль, копившаяся последние два дня, начинает вскипать во мне, превращаясь в ярость, от которой я дрожу.

– Хайзел, я те…

– Я волновалась! – Я делаю два шага вперед. – Я места себе не находила! – признаюсь я, открывая сердце. – Я сходила с ума, представляя тебя раненым, где-нибудь в глуши, винящим во всем себя.

Он тоже делает шаг ко мне, но его шаг втрое шире моих.

– Ты можешь заткнуть свой рот хоть на одну гребаную секунду и дать мне сказать, что я люблю тебя?

Я уже собираюсь бросить в ответ очередное обвинение, когда произнесенные слова доходят до моего сознания и заставляют меня окаменеть.

Арес смотрит на меня со смесью раздражения и нежности. Он продолжает ласкать меня глазами, и каждый сантиметр моей кожи, кажется, вспыхивает под этим взглядом.

– Что? – шепчу я.

– Я люблю тебя, – повторяет он тихо. – Теперь можешь продолжать злиться, прошу.

Я не могу вымолвить ни звука. Что, черт возьми, сейчас произошло?

Пользуясь моим замешательством, Арес подходит всё ближе – осторожно, мелкими шагами, пока нас не разделяют считаные сантиметры.

Я чувствую, как меня окутывает жар его тела, а знакомый парфюм щекочет ноздри.

– Тебе кажется, что сейчас подходящий момент говорить такое?

Он улыбается. – Да. Есть возражения по этому поводу?

– Да! Да! У меня их полно. Целая куча. Очень много…

– Я люблю тебя, Хелл, – шепчет он, перебивая меня.

Я с силой закусываю губу, слишком поздно вспомнив, что она и так обветрена и вот-вот треснет. Арес тоже это замечает; он протягивает руку и касается пальцем моего рта, заставляя выпустить губу из плена зубов.

– Тише. У тебя кровь идет.

Он осторожно проводит подушечкой пальца по моей коже, бережно промакивая кровь.

Я уже забыла и про злость, и про отчаяние, и про грусть. Но я достаточно горда, чтобы не бросаться в его объятия и не целовать первой.

Руки Ареса ложатся на мои бедра, поверх влажной ткани полотенца, и прижимают меня спиной к стене.

Он прислоняется своим лбом к моему и вздыхает. Его горячее дыхание обжигает меня, разжигая желание.

– Ты заставил нас волноваться. Всех.

– Я боялся, что вы будете меня пугаться. Боялся, что стал злодеем и в ваших историях тоже. Монстром, которого нужно победить, – признается он.

Я позволяю себе поднять руку и запустить пальцы в его темные пряди.

– Вы оба жертвы, Арес. Но ты был всего лишь ребенком, с которым жестоко обращались и которого бросили на произвол судьбы. Никто не считает тебя монстром. И уж точно не я. Тебе следовало вернуться к нам.

– Мне жаль. – Он тут же кривится. – Боже, как же я ненавижу извиняться и признавать, что я неправ.

Это выжимает из меня слабую улыбку.

– Арес.

Он поднимает на меня взгляд. Черт, в очках он выглядит еще более притягательным, чем раньше. Это просто невыносимо. Требуются титанические усилия, чтобы держать руки при себе и не поцеловать его.

– Я всегда буду на твоей стороне, даже когда все будут в тебе сомневаться. С тобой – до самого конца, – обещаю я.

В его глазах вспыхивает новая эмоция, настолько чистая и невинная, что у меня едва не наворачиваются слезы. – Серьезно?

Приподнявшись на цыпочки, я касаюсь губами его лба, а затем приникаю к уху и целую мочку. Я чувствую, как его тело расслабляется и он вверяет себя мне, позволяя себе довериться и безмолвно благодаря.

– Хелл, я люблю тебя, – повторяет он. – Не то чтобы я был экспертом в любви, но я не нахожу других слов, чтобы описать то, что чувствую к тебе. Весь этот хаос, который ты творишь в моей голове и в моем сердце. Я люблю тебя, и пусть я никогда не любил ни одну девчонку и понятия не имею, как лучше всего показать человеку, что его любишь, – я всё равно люблю тебя. Пусть я не буду заваливать тебя слащавыми прозвищами от которых начнется диабет, и любая моя попытка сделать романтический жест всегда будет идти по пизде, – я всё равно люблю тебя. Пусть я не могу отдать тебе свою куртку вечером, потому что сам начинаю дрожать от холода, – я люблю тебя. Пусть я самый худший парень, который мог тебе попасться, – я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что даже считаю тебя красивее себя. А это, Хелл, чертовски огромный комплимент, учитывая, что я всегда был самым сексуальным человеком на планете.

На этот раз я запрокидываю голову и смеюсь, не в силах больше злиться на него ни секунды.

– А теперь, если позволишь, в моих объятиях самая красивая девушка на свете, причем практически голая, – бормочет он, и его тон уже напоен безудержным желанием. – Ты вся моя. Полностью и безвозвратно моя.

В мгновение ока его губы накрывают мои в поцелуе, от которого перехватывает дыхание, а ноги становятся ватными, как желе. Я едва не падаю от той страсти, с которой Арес меня целует; его язык врывается в мой рот, двигаясь медленно и глубоко.

Он обхватывает мой затылок – волосы всё еще влажные – и заставляет меня отклонить голову назад, чтобы проникнуть еще глубже. И пока он прижимает меня к себе, объясняясь в любви лучшим поцелуем в моей жизни, я понимаю, почему я так без ума от Ареса Лайвли.

Арес – самый сломленный человек из всех, кого я знала, и всё же ему удается исцелить каждую мою трещину. Своей болью он лечит мою. И как бы сильно он ни был разбит на миллиарды осколков, он всегда здесь, готовый собрать меня воедино и вернуть мне целостность.

Высокомерный, раздражающий, со своим сарказмом, из-за которого он не раз еще получит по роже в этой жизни, но… мой. Всё то, в чем я нуждалась, сама того не ведая. Тот самый бесячий сосед по комнате, который каждое гребаное утро врубал музыку на полную мощь, изводя весь этаж общежития.

Руки Ареса распахивают полотенце, и оно падает к нашим ногам. Я замираю и смотрю на него.

– Мы же посреди…

– Я не намерен тратить время на поход в спальню, – бормочет он, тяжело дыша, а его руки ласкают мои бедра и поднимаются выше по животу. – Я был без тебя сорок восемь бесконечных часов.

Его рот снова находит мой, но на этот раз поцелуем управляю я. Арес подхватывает меня за бедро, побуждая запрыгнуть на него и обхватить ногами его талию.

Он ловит меня на лету, крепко удерживая. Совершенно нагая и влажная, я прижата к его телу, скрытому под одеждой.

Аресу хватает пары шагов, чтобы уложить меня на диван. Он оставляет меня там лишь на миг, пока сбрасывает одежду и предстает обнаженным, во всем своем великолепии – только для меня.

Он достает презерватив из кармана брюк и разрывает упаковку зубами, прежде чем надеть его. Наступает момент, когда мы оба замираем, не приближаясь, просто изучая друг друга.

Мои глаза блуждают по его телу, восхищаясь формами и красотой, а он делает то же самое со мной. И когда наши взгляды встречаются, я точно знаю: в моем – то же обожание, что и в его.

Я никогда не чувствовала себя такой желанной. И никогда не желала кого-то так сильно.

Арес склоняется надо мной, упираясь рукой в диван, чтобы не придавить меня своим весом. Его эрекция задевает внутреннюю сторону моего бедра, и мне приходится сдерживаться, чтобы не раздвинуть ноги и не дать ему оказаться там, где я хочу.

– Почему ты не скажешь, что любишь меня, Хелл? Я же вижу это в твоих глазах, – шепчет он, и его голос звучит хрипло и горячо. – Скажи мне это.

Я прикусываю щеку изнутри.

– Боишься? – продолжает он. Попалась. – Боишься стать «одной из многих»? Боишься, что я неискренен? Что рано или поздно всё закончится?

Он озвучивает каждое сомнение, что коварно таится в самых темных закоулках моего сознания.

– Я…

Свободной рукой он ласкает мои влажные пряди.

– Знаешь, каково истинное определение хаоса, Хелл? Многие думают, что хаос – это синоним беспорядка, неразберихи и разрушения. Но это не так.

Он прерывается, чтобы поцеловать мою шею, его язык касается кожи, посасывает её, а затем спускается к груди. Он покусывает сосок, прежде чем захватить его целиком, заставляя мои глаза закатиться от наслаждения. Я сжимаю его затылок, умоляя не останавливаться, и он смеется прямо мне в кожу, довольный тем, как он на меня действует.

– Для греков Хаос олицетворял тьму, из которой возникли боги, люди, весь космос… – начинает он объяснять, медленно двигая бедрами и дразня мой пах самым кончиком. – И в самом этом слове заложена идея энергии, раскрытия…

Арес хватает меня за колени и широко разводит ноги, полностью открывая меня для себя. Он замирает на несколько секунд, глядя на меня, а затем срывает очки и отбрасывает их назад.

Я тут же понимаю причину. Он склоняется, чтобы попробовать меня на вкус, его язык скользит по моей уже влажной плоти. Когда он возвращается к моему лицу, он облизывает губы и накрывает мой рот еще одним яростным поцелуем, пригвождая меня к дивану.

Он отстраняется первым и решительным движением входит в меня. Так глубоко, что моё тело вжимается в противоположный подлокотник дивана. Стон соскальзывает с языка и заполняет комнату.

– До тебя был только хаос, – бормочет он, выходя и снова вонзаясь в меня яростным толчком. – Я жил в первозданном состоянии пустоты. Я был темной и холодной бездной. – Он снова целует меня, прикусывая нижнюю губу. – Когда появилась ты, ты заполнила, осветила и согрела каждую мою частичку.

Я закрываю глаза, позволяя этим словам запечатлеться в памяти и убаюкать меня.

Арес приподнимает меня за бедра, меняя позиции.

Теперь он сидит, прислонившись к спинке дивана, а я нахожусь у него на коленях, верхом. Прямая и неподвижная, я возвышаюсь над ним, а он смотрит на меня снизу вверх с приоткрытым ртом, пока его руки оставляют невидимые следы на моем теле.

Убедившись, что я на правильном пути, я направляю его эрекцию себе между ног. Обхватываю её у основания и опускаюсь, заставляя его снова войти.

Арес закрывает глаза и стонет. Он впивается пальцами в плоть моих бедер и слегка приподнимает меня, снова направляя вниз.

– Не бойся сказать мне это, – шепчет он, задыхаясь. – Я был подонком с девчонками всю свою жизнь. И я не могу этого стереть. Не могу вычеркнуть прошлое и притвориться, что его не было. Но я могу не дать ему влиять на моё настоящее и разрушать моё будущее.

Сердце готово выпрыгнуть из груди. Не только от слов, которые он мне говорит, но и от той силы, с которой он вбивается в меня и пронзает.

Каждый толчок глубже предыдущего, и ноги уже дрожат в предвкушении оргазма, который он мне подарит. Оргазма, который я хочу оттянуть любым возможным способом.

«Когда появилась ты, ты заполнила, осветила и согрела каждую мою частичку».

Руки Ареса обхватывают мою грудь, и я вцепляюсь в его предплечья, двигаясь на нем. Наши глаза встречаются, и мы больше не можем отвести взгляд – оба затуманены наслаждением и неистовостью момента.

– Скажи, что ты моя, – приказывает он нежно, делая резкий выпад тазом внутри меня и заставляя дыхание прерваться.

– Арес… – Второй толчок вырывает слова у меня изо рта.

– Скажи, что ты моя и что любишь меня, Гений. Скажи мне это, пока трахаешь меня на этом диване, – провоцирует он, и на его прекрасном лице играет манящая ухмылка.

Он демон. Дьявол-искуситель, перед которым побледнели бы даже самые закоренелые грешники.

Мышцы его рук напряжены, ладони сжимают мою грудь, а пальцы оттягивают соски – так сильно, что мне становится больно, и эта боль приносит наслаждение.

Он подается вперед, чтобы слегка прикусить мою шею, и спускается к плечу, где оставляет новый след своих зубов. Я начинаю стонать громче и чаще, пока мои внутренние мышцы сжимаются вокруг его члена, который двигается всё быстрее.

Движения становятся беспорядочными, кончики пальцев на ногах покалывает от наслаждения. Каждая частичка меня наэлектризована, не в силах вынести того восторга, который Арес Лайвли умудряется во мне пробуждать.

Одна его рука скользит к моим ягодицам и наносит удар – настолько сильный, что я вскидываюсь вперед. Арес пользуется этим, чтобы прильнуть к моей груди, а я цепляюсь за его шею, пытаясь обрести равновесие. Еще один хлопок по коже заставляет меня вздрогнуть.

– Скажи мне это, – приказывает он, облизывая мой сосок так грубо, что я впиваюсь ногтями в его шею, заставляя его промычать от боли. – Боже, обожаю, когда ты делаешь мне больно, Хелл.

Очередной шлепок по заднице подталкивает меня к самому краю оргазма, и мне приходится задержать дыхание, чтобы оттянуть его. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Не хочу, чтобы…

Губы Ареса касаются моего уха, и, очертив его контуром кончик языка и увлажнив кожу, он ухмыляется.

– Знаешь что? Можешь и не говорить. Но я-то знаю, что ты меня любишь. И знаю, что ты моя. С того самого момента, как мы встретились, Хелл. Ты моя, а я твой. И неважно, что ты еще не готова в этом признаться.

Его бедра вбиваются в мой пах, и наши хриплые вздохи заполняют комнату.

Мне хочется сказать ему, что он прав, но у меня нет сил – я слишком сосредоточена на его движениях внутри меня.

Дышать трудно, сердце грозится выскочить из груди. Душ оказался бесполезным, потому что пот выступает на коже и смешивается с его потом, пока наши тела сталкиваются. Но это неважно, потому что каждый раз, когда я врезаюсь в него, новая вспышка удовольствия, еще более мощная, чем предыдущая, оставляет меня в оцепенении.

– Ничего я тебе не скажу, – бормочу я, чувствуя, как оргазм подступает всё ближе. – Только потому, что ты заставил меня волноваться и страдать. Так что подождешь, как я ждала тебя. Ясно?

Моя решимость заставляет его замереть; глаза его слегка расширяются, кадык дергается.

Я перехватываю инициативу и делаю финальный рывок, сама доводя себя до пика.

Он взрывается внутри меня, заставляя кричать как безумную, пока Арес остается неподвижен, любуясь мной.

– Блядь, как же я тебя люблю, – слышу я его невнятное бормотание, прежде чем он кончает, всё еще погребенный между моих ног.

Я валюсь вперед, на него, и он без колебаний подхватывает меня, прижимая к своей груди. Его руки ласкают мою спину; наше рваное дыхание сливается и возвращается в нормальный ритм почти одновременно – будто один успокаивает другого.