Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"
Автор книги: Хейзел Райли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 42 (всего у книги 50 страниц)
Глава 58
ДЕРЖУ СЧАСТЬЕ ЗА РУКУ
Близнецы Геракл и Ификл – сыновья царицы Тиринфа, прекрасной Алкмены. Геракл был зачат от союза Алкмены с Зевсом, который, чтобы соблазнить её, принял облик её мужа Амфитриона. Ревнивая и изнуренная постоянными изменами супруга, Гера решила убить Геракла, подложив в его колыбель двух змей. Ночью родителей разбудил шум; прибежав в комнату Геракла, они обнаружили младенца, сжимающего змей в руках. Он задушил их, уже тогда доказав свою силу.
Арес
Когда я открываю глаза, то понимаю, что обнимаю Хелл. Моя голова на её груди, рука обвивает её живот, а нога закинута сверху. И я слюнявлю ей футболку. Дерьмо.
Я осторожно отодвигаюсь, чтобы не разбудить её, и медленно выскальзываю из своих удушающих объятий. Я позволяю себе несколько секунд понаблюдать за тем, как она спит. Её лицо расслаблено, на нем застыло безмятежное выражение – она во власти глубокого, спокойного сна.
Уже третий день подряд я просыпаюсь рядом с ней.
Третья ночь, когда мы засыпаем вместе.
Третий день, когда мы отрезаем внешний мир с его тысячами забот, просто чтобы побыть в нашем маленьком замкнутом мирке.
Я сбился с счета поцелуям, которые у неё украл, как и тем, что она подарила мне. И, честно говоря, я уже даже не помню, как Хелл выглядит в одежде.
Мне хватило трех дней, чтобы запомнить каждый сантиметр её голого тела и научиться узнавать его так хорошо, будто оно моё собственное.
Я знаю, что она обожает поцелуи в шею, и что если я оставлю там хотя бы один, по её рукам и бедрам побегут мурашки. Знаю, что если я буду покусывать её мочку, пока ласкаю её пальцем, она кончит гораздо быстрее. Знаю, что ей до смерти нравится быть сверху, вцепляясь руками в изголовье кровати и двигая бедрами навстречу моей эрекции, позволяя мне целовать свою грудь. Знаю, что ей нравится, когда я запрокидываю голову и отдаюсь оргазму, а она придвигается ближе, чтобы поймать мой рот в поцелуе, словно желая разделить этот миг со мной.
Я запомнил те тихие острые стоны, что слетают с её губ, когда я шлепаю её по заднице, и запомнил то, как она произносит мое имя на пике наслаждения.
Каждая её часть навечно запечатлена в моей памяти – настолько, что зрение и слух мне больше не нужны. Я знаю, куда прижаться губами, знаю, куда положить руки. Это странное чувство, никогда прежде не испытанное с другими, и в то же время такое прекрасное, что я задаюсь вопросом: почему я так долго тянул с тем, чтобы вступить в серьезные отношения?
Ну, вообще-то ответ я уже знаю: жизнь просто еще не дала мне Хайзел Фокс.
Поэтому сегодня утром я хочу сделать что-то особенное. Семь дней, данных Ураном, подходят к концу, скоро начнется последний подвиг, а мы до сих пор не знаем, где именно он пройдет и что случится. Лишний повод использовать каждую секунду, что у меня есть с ней.
Я тихо сползаю с кровати, радуясь, что сейчас всего семь утра, и выхожу из комнаты. Хелл даже не шелохнулась.
Оказавшись в маленькой гостиной, я встречаюсь взглядом с голубыми глазами Гермеса. Он сидит на диване в одних боксерах с кофейником в руке. Делает глоток, не сводя с меня глаз, а затем ухмыляется. – Доброе утро, сожитель. Пришел макнуть свою печеньку?
Я игнорирую его – этот навык я отточил до совершенства с тех пор, как делю с ним комнату. – Нет, я хотел бы приготовить Хелл завтрак и принести его в постель. Проблема в том, что я даже молоко в ковшике согреть не умею.
– Ты просишь меня о помощи?
– Разумеется, нет. Я не настолько туп.
– А, ну да, слава богу, потому что я тоже готовить не умею.
Гермес снова прикладывается к кофейнику, но горячая жидкость проливается ему на кожу и попадает прямо на голый сосок. Он матерится, растирая его ладонью. – Сходи к Аполлону и спроси его, – продолжает Гермес. Его сосок теперь ярко-красный.
– Он небось спит сейчас, нет?
Он пожимает плечами. – Тем более. Разве не кайф – подгадить ему с утра пораньше?
Я втискиваю ноги в кеды Vans, которые оставил у вешалки в прихожей, и не утруждаю себя завязыванием шнурков.
Захлопываю за собой дверь и иду налево.
Чуть дальше по коридору находится комната, которую делят Аполлон и Хайдес.
Я стучу трижды, прежде чем мне решаются открыть. И, ко всеобщему удивлению, это оказывается Коэн. Её волосы заколоты карандашом, несколько прядей выбились и упали на шею. На ней надет комплект, который всем своим видом говорит о принадлежности Хайдесу.
Стоит ей меня увидеть, как она хмурится. – О нет, что случилось?
Пока она впускает меня внутрь, я упираю руки в бока и смотрю на неё с оскорбленным видом. – Это первое, о чем ты думаешь, когда я к тебе прихожу? Что я опять что-то натворил?
– Да, и это ровно то же самое, что ты всегда думал обо мне, пока я не уступила тебе место главного героя. Или я ошибаюсь?
– Мне просто нужна помощь Аполлона. – Я киваю в сторону комнат, запрашивая пропуск. – А ты что делаешь?
Она указывает на книгу размером с кирпич, лежащую на диване. – Учусь. Несмотря на всё безумие этой семейки, нам всем нужно получить диплом, разве нет? В общем, проходи.
Ах, да, я иногда забываю, что мы вообще-то числимся в университете. Не то чтобы это напоминание как-то меняло мой подход к учебе, но, к счастью, я от природы гений в математике.
– Арес? – Её тон, внезапно ставший мягким и осторожным, заставляет меня почуять неладное.
– Да?
Она оказывается рядом, брови сдвинуты, глаза изучают меня так, будто я беззащитный щенок. – Тебе лучше?
– Я завел черного котенка. Его зовут Тринадцатый.
С тех пор как я вернулся в Йель, мне довелось пообщаться со всей семьей. О боже, «пообщаться» – это громко сказано. Я просто сидел с ними в кафетерии и делал вид, будто шестого подвига никогда не было. Я чувствовал на себе взгляды каждого, но больше всего меня подбодрило открытие, что они меня не боятся. Они за меня волновались.
Каждый раз, когда кто-то пытался спросить, как я, я отвечал дежурной фразой: «Я завел черного котенка. Его зовут Тринадцатый».
Позже вечером Зевс и Гера поймали меня в коридоре и выдали одну из своих обычных слезоточивых речей.
«Мы тебя любим, бла-бла-бла. Может, Уран солгал, бла-бла-бла. В любом случае ты был всего лишь пацаном и даже не понимал тяжести своих поступков, бла-бла-бла. И вообще, она сама тебя чуть не убила, защищаясь, и не остановилась бы, даже если бы ей больше ничего не угрожало, бла-бла-бла. Мы тебя любим, не убегай от нас, бла, бла и еще раз бла».
Это было трогательно. Внутри я рыдал. Снаружи – стоял со стоическим выражением лица, как статуя. По крайней мере, мне кажется, что это прилагательное означает… Ай, забей.
Прежде чем я успеваю уйти, Хейвен обхватывает мое запястье и приподнимается на цыпочки, явно целясь мне в ухо. Я помогаю ей и наклоняюсь, пока её губы не касаются моей щеки.
– Каждый выживает как может, – шепчет она. – Ты сделал всё, что было в твоих силах, а то, что ты совершил нечто дурное – это потому, что тебе некому было помочь. В моей истории, Арес, ты не злодей. Понятно?
Еще одно слово, и я разплачусь. Я подавляю слезы и с силой сглатываю. Просто киваю, и ей, кажется, этого достаточно. Впрочем, Хейвен никогда меня не принуждала. Она была первой, кто меня понял и принял. Моя первая подруга.
Я в последний раз киваю ей и смотрю, как она устраивается на диване, готовая продолжать учебу.
Прохожу вглубь квартирки; останавливаюсь перед дверью спальни и медленно опускаю ручку, но дерево опасно скрипит, и я решаю ввалиться резко.
Мне требуется пара секунд, чтобы привыкнуть к темноте и заприметить кровать. В комнату не проникает ни единого лучика света, и Аполлон лежит на спине, без футболки, накрыв голову подушкой.
Я начинаю без остановки постукивать его по предплечью. – Эй, Джаред, слышишь меня? Ты еще дрыхнешь или мне всё-таки удалось тебя разбудить?
В ответ доносится невнятное мычание. Отлично.
– Мне нужна твоя помощь: хочу приготовить завтрак для Хелл. Что-нибудь вкусное, но при этом эстетичное, и желательно не слишком калорийное – ей же нужно соблюдать диету для соревнований по плаванию. Знаю, я заноза в заднице и ничего тебе не должен, учитывая, как я с тобой обращаюсь.
Я вздыхаю, потянув время. Быть вежливым с Аполлоном – задача не из легких.
– Но… мне правда важно, чтобы с ней всё было по высшему разряду. В смысле, в постели я ас, я довожу её до таких оргазмов, что стены Йеля дрожат. Но я хочу быть еще и внимательным, сделать какой-нибудь красивый жест, который не ограничивался бы поиском её точки G и финишем. Понимаешь? Мне это важно, Джаред. Даже если я дебил. И только ты можешь мне помочь.
Воцаряется тишина.
Чувствую себя идиотом.
– Иисусе, восстань уже ото сна. Или мне зайти через три дня?
Внезапно Аполлон вскакивает и швыряет подушку мне прямо в лицо, отчего я теряю равновесие.
Я покачиваюсь, как пьяный, и приземляюсь задницей на пол.
– Я не Аполлон, придурок, – рычит Хайдес, голос у него заспанный и хриплый. Один глаз закрыт, другой приоткрыт. – Ты ошибся комнатой. Оставь меня в покое.
О.
Видно, самой судьбой было предрешено, что мне не стоит так искренне и кротко раскрывать душу Аполлону. В любом случае, этот мог бы сразу предупредить, а не давать мне вываливать все эти розовые сопли.
– Прости, Макака. Не буду больше тревожить твой сон красоты, – шиплю я, едва сдерживая смех. – В конце концов, Диве…
– Свали отсюда немедленно, или я сам встану, – угрожает он.
Я вскакиваю одним рывком и поспешно вылетаю из его спальни.
У меня есть еще две попытки угадать, где Аполлон, но я снова мажу, открыв дверь в ванную.
Кто-то хватает меня за плечи. Две здоровенные руки волокут меня к выходу.
– Какого хрена… – лепечу я.
Хайдес вышвыривает меня в коридор, лицо у него багровое от злости, хоть он еще толком и не проснулся.
– Ты достал, Арес. Дай нам поспать.
Он захлопывает перед моим носом дверь и направляется обратно.
На полпути он замирает и резко поворачивает голову к Коэн, которая наблюдает за сценой с забавной ухмылочкой.
– А ты что это тут делаешь, так далеко от меня? – спрашивает он свою девушку.
В мгновение ока он обхватывает её за талию и поднимает с дивана. Хейвен обвивает ногами его торс и позволяет унести себя.
Когда я возвращаюсь в нашу комнату, Гермес ждет моего возвращения, видимо, надеясь на успех. Кофейник валяется на полу, а сам он смотрит телик на минимальной громкости.
Я начинаю методично обшаривать каждую дверцу шкафчика в нашей гостиной. Их всего четыре; это скромный и плохо обставленный кухонный уголок, но иногда Герм и Лиам забивают его едой и всякой дрянью.
Единственная добыча, которую мне удается наскрести, – это розовая донат-пончик в упаковке, просроченная неизвестно когда, и желтые свечки. Ну и гадость.
Я разрываю упаковку и втыкаю в сладость четыре свечи. Замираю, критически оценивая свое творение.
Нет, не годится. Это бессмысленно, не романтично и вообще ни разу не мило.
В порыве отчаяния я действую не раздумывая и выхватываю телефон из кармана брюк. Ведомый безнадегой и презрением к самому себе, я нажимаю на номер Тимоса.
Он отвечает на второй гудок. – Что тебе, черт возьми, снова от меня нужно?
Я игнорирую его нерасположение. – Слушай, одолжишь машину? Мне нужно купить завтрак для Хелл, чтобы впечатлить её, пока она не поняла, что тратит время на дебила.
Следует тишина, не предвещающая ничего хорошего. Кажется, он сейчас пошлет меня подальше.
Гермес смотрит на меня так, будто я совершил величайшую ошибку во вселенной.
– Ты издеваешься, да? Ты разбил мою тачку всего шесть дней назад. Скажи спасибо, что у тебя вообще права еще не отобрали, – рычит он.
– Кто тебе сказал, что у меня есть права? – вырывается у меня.
Окей, теперь тишина на том конце провода заставляет меня бояться, что через пять секунд Тимос ворвется в Йель и подвесит меня на каком-нибудь дереве в саду.
– У тебя. Нет. Прав? – он чеканит каждое слово.
– Я никогда не говорил, что их нет.
– Но ты сказал…
– И что они есть, я тоже не говорил. Пожалуй, умрешь с этим сомнением.
До меня доносится рык, полный разочарования. – Ты уже раздолбал мою машину, она в ремонте. Чего тебе еще надо?
– Ну, может, у тебя завалялась вторая, чтобы одолжить мне… – бросаю я как бы невзначай, и взгляд снова падает на этот убогий пончик. – В жизни нужно пробовать всё. Ты в курсе про «Лови момент» Горация?
– А ты в курсе про «Пошел на хер» Катулла?
Он обрывает звонок прежде, чем я успеваю хотя бы выдохнуть.
Ладно, я пытался всеми возможными способами, и ничего не вышло. Надо пересмотреть свои ораторские навыки.
Яявлюсь к Хелл с этим пончиком, утыканным свечками для дня рождения, и буду молиться, чтобы моя сногсшибательная красота отвлекла её от того факта, что я не способен даже ванильный кекс приготовить.
– Утренняя сессия караоке скоро начнется? Потому что, если да, я сваливаю, – спрашивает Герм, когда я прохожу мимо.
У меня вырывается усмешка.
Утренняя сессия караоке. Да. Вот уже три дня мы с Хелл следуем одной и той же схеме: подъем, небольшие прелюдии в постели, чисто чтобы подразнить её, а потом – ванная. Обычно я первым пускаю в душ её, а потом иду сам.
Хелл всегда сидит снаружи на опущенной крышке унитаза, пока я намыливаюсь. Я её об этом не просил, и она никогда не ставила мне это в упрек. Она знает, что когда кто-то рядом, мне спокойнее. Даже если мой душ длится от силы пять минут и я сразу выключаю воду.
Чтобы отвлечься, я всегда использую Bluetooth-колонку со Spotify. Музыка помогает мне сосредоточиться на чем-то другом. Петь и танцевать, отдаваясь ритму, – единственный способ не осознавать, что я заперт в четырех тесных стенах под потоками воды.
Хелл это поняла. И она сидит там, закутавшись в халат, и поет вместе со мной. Пока я не выхожу, совершенно голый, и не начинаю танцевать для неё.
От смеха она не может продолжать петь, и всё это превращается в шоу, где я валяю дурака и выставляю себя на посмешище.
– Ты тоже обожаешь караоке, так что не строй из себя буку, – огрызаюсь я, сгорая от нетерпения поскорее увидеть Хелл.
– Факт. Но я не пою дуэтом. Я не делю сцену ни с кем, понимаешь?
Мы оба оборачиваемся на звук покашливания.
Хелл стоит в дверях, прислонившись к косяку, на ней цветные шорты и майка. Она смотрит на меня, потом на пончик со свечками, и весело усмехается.
– Доброе утро, – здоровается она.
– Привет, Гений, – отвечаю я.
– Привет, Хэз! – вклинивается Гермес. Встретившись со мной взглядом, он вздыхает и встает с дивана. – Ладно, оставляю вас одних.
Хелл подходит босиком к самому кофейному столику. Я резко оборачиваюсь, вставая к ней спиной, чтобы спрятать этот жуткий пончик со свечками. В тот же миг две руки обхватывают мой торс, и Хелл прижимает меня к себе. Она утыкается лицом мне в спину.
– Прячешь пончик, потому что хочешь съесть его в одиночку? Не хочешь делиться?
Я вздыхаю. – Вообще-то я хотел выбросить его в окно.
– Это еще почему?
– Ну, это не совсем тот романтический завтрак в постель, который я планировал сегодня утром.
Нежный смешок. – Повернись.
Я повинуюсь, и когда мы оказываемся лицом к лицу, я притягиваю её к себе, а она освобождает руку, чтобы стащить у меня пончик. Откусывает изрядный кусок и кивает, будто пробует шедевр высокой кухни в пятизвездочном ресторане.
– Вкусно. – И прежде чем я успеваю возразить, она подносит его к моему рту, заставляя есть вместе с ней.
Она права, на вкус он не такой паршивый, как я боялся. В любом случае, лучше не говорить ей, что он, скорее всего, просрочен.
Хелл как раз расставляет свечки на полке за моей спиной, когда я обхватываю её лицо и впиваюсь в её губы поцелуем. Она не упускает возможности, и через несколько секунд её язык врывается в мой рот, сплетаясь с моим в изматывающем танце.
Я запускаю пальцы в её короткие волосы и отклоняю её голову назад, чтобы углубить поцелуй и насладиться им до последнего мгновения. Я никогда не устану её целовать – каждый раз, когда я отстраняюсь от её губ, я чувствую невыносимую, болезненную пустоту.
Она прерывает поцелуй первой. Дыхание её слегка сбито.
– Почему ты так меня целуешь? Последние несколько дней ты только так и делаешь.
– Как «так»? Потрясающе? Ну, скромно замечу, что я абсолютный профи по заса…
– Нет, ты целуешь меня так, будто делаешь это в последний раз, – поправляет она.
Я не думал, что она это заметит или даже предположит подобное. И, к сожалению, она права.
Правда в том, что я не знаю, чего ждать от последней игры – финального подвига, организованного Ураном.
Суд над моими преступлениями – так он это назвал. Часть меня убеждена, что я умру. Моё окончательное искупление за все ошибки, совершенные осознанно или нет.
Когда я думаю о своем будущем, я не вижу ничего.
Книга, оборванная на середине, брошенная незавершенной, со страницами и страницами чистоты и белизны. Я не знаю, заполнятся ли они чернилами, чтобы продолжить мою историю, или окрасятся кровью. Моей. Или, что еще хуже, кого-то, кого я люблю.
Хелл ждет ответа, но я не готов его дать. Мне не хочется слышать эти вечные банальности вроде: «Ты не умрешь», «С тобой ничего не случится», «Я этого не допущу».
Намерение похвальное, но иллюзорная надежда, которую они дают… не по мне. Терпеть не могу этот бред.
Поэтому я выпускаю её из своих объятий и наклоняюсь, чтобы подхватить на руки; она обхватывает ногами мой торс. Я быстро иду в ванную. Убедившись, что мы скрыты от посторонних глаз, и трижды повернув ключ в замке, я опускаю её на пол.
– Арес, – зовет она настойчиво.
Я включаю воду, выкручиваю рычаг на горячую и закрываю створки душевой. Достаю из шкафчика над раковиной свою Bluetooth-колонку и включаю её. Она автоматически коннектится к моему телефону, и начинает играть плейлист, который мы слушали еще вчера утром.
Моё настроение официально ниже плинтуса. Не из-за Хелл – она идеальна, великолепна, – а потому что её вопрос напомнил мне: через два дня всё может измениться, и я к этому не готов.
Впервые в жизни мне подарили счастье. И мне кажется, я даже не успел пожать ему руку, как оно уже ускользнуло.
Я с силой трясу головой и скидываю штаны вместе с боксерами, оставаясь голым.
Начинаю покачивать головой в такт музыке; песня постепенно заполняет сознание, пытаясь заглушить гул моих тревог.
– Арес… – снова пробует Хелл.
Я поворачиваю в её сторону голову только для того, чтобы взять её за руку и поцеловать тыльную сторону ладони. Выдавливаю слабую улыбку, подмигиваю – надеюсь, она поймет, что сейчас не время об этом говорить.
Захожу в душевую кабину, не закрывая дверцы, и стою в стороне от струй горячей воды.
Всё в порядке.
Когда я вижу силуэт Хелл, проходящей мимо стекол к своему обычному месту, где она всегда меня ждет, я протягиваю руку наружу и хватаю её за запястье.
– Куда ты? Иди сюда, ко мне, – говорю я.
Она слегка округляет глаза.
Ей хочется спросить, что изменилось со вчерашнего дня, но я и сам не знаю. Раньше мне казалось, что душ слишком тесен для двоих, и мне нужно было пространство.
Сегодня же он кажется слишком огромным, чтобы стоять здесь одному.
Сегодня я чувствую, что сделал еще один маленький шаг вперед.
Глава 59
АНТИГЕРОЙ
Чтобы искупить свою вину и преступления, совершенные против семьи, Геракл совершает двенадцать подвигов – этапы его пути к искуплению.
Арес
Едва пробило шесть утра, когда такси остановилось. На Хелл огромная худи с накинутым на голову капюшоном и пара выцветших джинсов. Она зевает, смотрит в окно и хмурится.
Я протягиваю водителю пятидесятидолларовую купюру и жестом показываю оставить сдачу себе.
От Йеля до пляжа Брэдли-Пойнт всего двадцать минут езды; я снова пытался спросить Тимоса, починили ли ту машину, которую я разгромил, и не одолжит ли он мне её.
Он заблокировал мой номер. Слишком уж обидчивый мужик.
Я подбираю бумажный пакет, в котором был наш завтрак, чтобы выбросить его вместе с обертками и стаканчиками из-под кофе. Сегодня никаких просроченных пончиков, в отличие от вчерашнего дня.
Хелл собирается открыть дверцу, но я останавливаю её, цокнув языком. – Нет. Подожди.
Я выскакиваю из машины как можно быстрее, но когда оказываюсь перед багажником, мои ноги заплетаются одна за другую, и я спотыкаюсь, приземляясь ладонями прямо на асфальт.
Дерьмо.
Надеюсь, Хелл не видела этого в зеркало.
Я быстро вскакиваю и, немного запыхавшись, подбегаю к её стороне, чтобы открыть дверь. Она выходит, вполголоса благодаря меня, и прячет улыбку, которая не оставляет места для сомнений.
– Ты что-то видела? – спрашиваю я с притворной непринужденностью.
– А что я должна была увидеть, кроме того, как ты целуешь асфальт?
Грандиозно.
– Ничего.
Я переплетаю свои пальцы с её пальцами – она всё еще посмеивается в кулак – и легонько тяну за собой к пляжу.
Небо серое, несмотря на приближающееся лето, и абсолютно чистое. Прохладный воздух хлещет по лицу и ерошит волосы; в душе я молюсь, чтобы Хелл не замерзла, потому что у меня правда нет сил отдавать ей свою куртку.
Мы идем вперед, пока не доходим до длинного деревянного настила, служащего молом. Водная гладь плоская и темная, кажется, грязная; запах соли щекочет ноздри.
Мне приходится чередовать вдохи носом и вдохи ртом.
Терпеть не могу этот смрад. Терпеть не могу в этом месте абсолютно всё. Кроме человека, который идет рядом со мной, подстраиваясь под мой шаг.
– Почему мы здесь, Арес?
В её голосе слышны явные нотки тревоги. И как её винить? У меня в любой момент может случится паническая атака колоссальных масштабов. Я – бомба с часовым механизмом.
– Потому что…
Я вздыхаю, и какое-то время нас сопровождает только стук подошв по деревянным доскам мола.
– Потому что я так и не преодолел страх перед водой, эту ненависть к морю. И пока этого не случится, я могу лишь пытаться связать эти места с какими-то счастливыми воспоминаниями.
Она не отвечает, но крепче сжимает мою руку.
– Во время шестого подвига я кое-что понял, Хелл. У меня никогда не было возможности рассказать тебе о своем детстве и том инциденте в море. Ты узнала о том, почему я отказываюсь плавать, очень… сложным… путем. И это несправедливо.
– Я всегда хотела спросить тебя об этом, но не могла. Не хотела быть навязчивой.
Я улыбаюсь. Конечно нет, Гений, ты идеальна.
Дойдя до конца мола, мы садимся, свесив ноги. Наши руки всё еще переплетены, и я кладу их обе себе на колени.
Хелл придвигается еще ближе и кладет голову мне на плечо. – Что бы ты ни хотел мне сказать, я слушаю.
Я делаю глубокий вдох. Или, может быть, два. А лучше три. Четыре? Пять. Определенно, шесть.
Я вдыхаю и выдыхаю в течение времени, которое кажется вечностью, прежде чем обрести голос.
– Я помню море и запах соли. Свою руку, зажатую в руке матери, когда мы гуляли по берегу. Я был счастлив. Счастлив, потому что это был первый раз, когда мать вывела меня куда-то и была со мной. Это было первое настоящее «детское» дело, которое она мне позволила. Помню только, что она молчала. У неё было каменное выражение лица, она не смотрела на меня. Но какое это имело значение, когда у меня была возможность насладиться морем? Я даже не знал, как оно выглядит. Не знал, каков песок на ощупь между пальцами. Я был по-настоящему счастлив. Надеялся, что это знак – мать выздоравливает, начинает меня любить.
Воспоминания о том дне врезаны в мою память. Но они не столько визуальные, сколько связаны с обонянием и слухом. Я помню запахи и звуки лучше всего остального, но с такой силой, что они кажутся яростнее любых картинок.
– Она предложила искупаться. Я не отказался. Мы заходили всё глубже, преодолевая сопротивление воды, пока она почти не коснулась моей шеи. А потом… Помню шум взбаламученной воды. Глухой удар. Брызги соли на лице. Крики матери. Мои собственные. Помню ощущение, что не могу дышать. Помню её оскорбления. Помню, как она подстрекала меня не бороться, чтобы всё поскорее закончилось. Вода. Соль. Соленый вкус во рту. Легкие в огне. Широко распахнутые глаза. Сердце, которое отказывает. Голова, готовая взорваться. Отчаяние. И… звук сирены. Пустота. Стерильный свет больничной палаты. Незнакомые, расплывчатые лица. Белые пятна. Писк аппаратуры. Кислородная маска, из-за которой мое дыхание стало шумным. Вот и всё. – У меня вырывается горький смешок.
Оказывается, это я начал.
Это я пытался убить её, чтобы освободиться. А она защищалась от меня.
Я дал ей финальное доказательство того, что она была права, не любя меня, не желая моего появления. Я доказал, что я – проклятая душа, пришедшая на Землю, чтобы заставлять её страдать.
Может быть, в глубине души, я это заслужил.
Я рассказываю ей и о том, что было «до».
О заброшенности, нищете, проблемах с наркотиками, о цифрах, которые я записывал в тетрадь, когда у неё был «откат» и я не смел даже дышать рядом. Рассказываю об одиночестве, голоде, грязной и поношенной одежде, об учителях, которые смотрели на меня с жалостью, и о том, что правосудия для нас никогда не существовало.
На самом деле мне стыдно. Стыдно рассказывать другим об условиях, в которых я жил. И всё же, это единственный способ изгнать эту боль.
– Тебе было всего одиннадцать лет, Арес. Ты не знал ничего, кроме боли и упадка. Никто не ставит тебе это в вину, кроме твоего деда, который просто хочет выставить тебя монстром, которого нужно бояться.
Монстр.
Я задерживаю дыхание.
– В моей истории, Арес, ты не злодей, – шепчет она самым нежным тоном, который я когда-либо слышал в своей жизни.
Затем она повторяет это второй раз, словно желая закрепить мысль, которая, как она боится, звучит слишком банально.
Это не так.
В моей истории, Арес, ты не злодей.
Пять слов. Я мог бы слушать их до тошноты. Пять слов, которые возвращают немного света и дают мне надежду.
Я опускаю голову и сдерживаю слезы. Скоро мне придется прощаться с ней, не зная, увижу ли я её снова, и не стоит оставлять ей на память жалкую сцену того, как я хнычу, как младенец.
– Ладно, – мой голос почти срывается. – Мне не важно быть героем. И злодеем быть, на самом деле, тоже не важно. В твоей истории, Хелл, я просто хочу быть парнем, в которого ты влюблена. Чего бы мне это ни стоило.
Я поворачиваю голову. Встречаюсь с парой влажных глаз, смотрящих на меня в ответ. Хелл гладит меня по лицу, а я прижимаю её ладонь к своей щеке, наслаждаясь каждой секундой этого контакта.
– Мне жаль, – добавляю я.
– За что?
– Я заставил тебя потратить столько времени, прося научить меня плавать. И так и не смог даже окунуться в бассейн. Даже сейчас я борюсь с желанием сбежать и забиться в какой-нибудь угол, чтобы меня там пронесло.
Она качает головой. – Я просто пыталась, без каких-либо претензий. Любовь не может исцелить всё, Арес, особенно такие глубокие и серьезные травмы. Я не твоя сестра милосердия. Я просто девушка, которая хочет быть рядом. Я не заставлю тебя перестать считать, но я буду считать вместе с тобой. Я не заставлю тебя полюбить воду, но буду рядом, пока ты пытаешься терпеть её чуточку дольше. Ты меня понял?
Она обхватывает моё лицо ладонями, заставляя нас столкнуться лбами.
– Я горжусь тобой и тем путем, который ты прошел.
Одна слеза всё же скатывается, и она стирает её подушечкой пальца. Я киваю.
– Спасибо, что не сдалась.
– Я об этом даже не думала, мой антигерой.
Мы оба улыбаемся этому прозвищу. Мы так похожи: делаем всё, чтобы не давать друг другу слащавых прозвий, от которых сводит зубы.
Она сама сокращает дистанцию и целует меня. Обожаю, когда она проявляет инициативу, ведь мне пришлось так долго ждать, пока она поцелует меня первой. Тот самый настоящий поцелуй, которого я так хотел и просил.
Я прерываю его первым, потому что пришло время сказать ей то, что я скрываю.
– Скоро сюда приедут две машины, – сообщаю я ей. – В одной будет вся семья, водитель везет их в аэропорт. Мы вылетим в Грецию, вернемся на Олимп, и я пройду седьмой подвиг. У другой же машины цель – Йель.
Хелл хватает ртом воздух.
Вот ситуация, в которую я не хотел её втягивать.
– У меня нет сил требовать, чтобы ты осталась здесь ради твоей безопасности. Но и быть настолько эгоистом, чтобы просить тебя поехать с нами, я не могу. Просто знай, что для тебя есть лишний билет, и ты вольна сама решать: лететь с нами или остаться здесь.
– Арес.
Я прикладываю указательный палец к её губам и медленно провожу по ним, лаская. Они обветрены, как и всегда.
– Никто, включая меня, не станет тебя осуждать. С самого начала ты твердила, что не хочешь быть втянутой в наши игры и безумие Лайвли. Я это понимаю, понимаю настолько хорошо, что никогда не смогу разозлиться, если ты решишь не садиться в этот самолет. Хелл, ты меня понимаешь? Пожалуйста.
Хелл отстраняется и встает ко мне спиной, глядя в сторону моря. Она поднимает руку, будто стирая что-то с лица. Слезы?
В глубине души я знаю, что она не хочет присутствовать на очередной игре. Тем более когда мы не знаем, насколько это может быть опасно для неё. Тот же разговор я провел со своими братьями и кузенами – в точности те же рассуждения, что сейчас изложил ей.
Они решили поехать. Включая Лиама. И если Хелл примет иное решение, я пойму. Буду просто надеяться, что увижу её снова.
Мой телефон звонит, но я не отвечаю. Достаю его из кармана только для того, чтобы сбросить вызов. Я и так знаю, что это Хайдес. Мы договорились, что он маякнет, как только они приедут на пляж. Мне достаточно бросить взгляд назад, чтобы заметить два черных фургона, припаркованных там же, где раньше остановилось такси.
– Нам пора, Гений, – бормочу я.
Она поворачивается ко мне, на лице ни следа слез. Мы идем быстрым шагом, и я сжимаю её руку так же, как и когда мы шли сюда, давая ей понять: между нами ничего не изменилось. Я люблю её в любом случае.
Возможно, какая-то часть меня даже испытывает облегчение от мысли, что хоть один из нас останется здесь, в безопасности.
В нескольких метрах от фургонов дверь ближайшей ко мне машины отъезжает в сторону.
Голова Аполлона высовывается наружу, он переводит взгляд с меня на Хелл. – Хелл, нет ничего плохого в том, чтобы бояться.
– Верно, – добавляю я. – Не все же мы двинутые на всю голову, как Коэн.
Хелл не смеется. И моё сердце пропускает удар.
Она начинает резко и растерянно вертеть головой во все стороны, руки едва заметно подергиваются, будто у неё куча дел, но она не знает, за что хвататься. Паника искажает её черты, и я понимаю, что теряю её.
– Хелл? – осторожно зову я её.
Она даже не смотрит на меня.
– Мне нужно идти, прости. Я не могу. У меня не получается… Я не могу… Я чувствую… Прости, – бормочет она в полном замешательстве, так что я с трудом разбираю звуки, вылетающие из её рта.
Я снова зову её, пытаюсь поймать, но она оказывается быстрее и в несколько прыжков достигает другого фургона. Распахивает дверцу и исчезает внутри, оставляя меня без слов и с тяжелым камнем на груди.
