Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 50 страниц)

Глава 35

ВОЗВРАЩЕНИЕ ТУДА, ГДЕ МНЕ САМОЕ МЕСТО: В ЦИРК

Рожденный речным богом Кефисом и нимфой Лириопой, Нарцисс с первого мгновения был прекрасен, как бог. В тревоге о будущем сына Лириопа обратилась к великому прорицателю Тиресию. Тот предрек, что мальчика ждет долгая жизнь, если он сумеет не познать самого себя.

Арес

– Лиам раскопал кое-что интересное, – объявляет Гермес, дожевывая последний кусок сэндвича. Жует он без малейшего намека на элегантность.

– Могу заверить: никто не горит желанием это слышать, – отвечаю я.

Хелл бросает на меня предупреждающий взгляд. То, как она вечно защищает Лиама Бейкера, начинает становиться проблемой.

Херма мой ответ ни капли не задевает. Он делает глоток кока-колы и продолжает: – Мы решили сделать тебе подарок и вернуть тебя туда, где ты родился: в цирк.

Я уже придумываю язвительную ответку, когда Аполлон, сидящий по другую сторону стола, вскидывает бровь. – Серьезно?

– Ну, я не думаю, что Арес и впрямь родился в цирке, – отвечает Херм. – Это была шутка.

Аполлон закатывает глаза. – Нет, «серьезно» – в городе правда есть цирк?

Лиам бросает свой ужин и восторженно улыбается. – Он приехал сегодня утром, стоит в Плайякаре, это район Плайя-дель-Кармен. Нам обязательно нужно туда сходить!

– Знаете, как он называется? El circo de los ecos, – говорит Гермес, стараясь изобразить безупречный испанский акцент.

– Цирки нельзя поддерживать, – вмешивается Гера. – Там эксплуатируют и истязают животных.

– Мы навели справки. Это необычный цирк, скорее в стиле хоррор. Там два колеса обозрения, ларьки со сладостями и выпивкой, клоуны, а еще иллюзионисты и акробаты. Выступления с животными не предусмотрены, – объясняет Лиам.

Я никогда особо не фанател от цирков. И потому, что мне неинтересно смотреть на идиотов, пытающихся дрессировать обколотых транквилизаторами зверей-рабов, и потому, что я терпеть не могу клоунов и всю эту жуткую музычку.

Постепенно все одобряют план на вечер. Мне не очень хочется, но это всё равно лучше, чем торчать в номере, пока они развлекаются на пляже.

Хелл так настойчиво сверлит меня взглядом, что я пытаюсь найти какой-нибудь дурацкий способ её отвлечь, лишь бы она не почувствовала мой дискомфорт.

Я указываю на точку у неё на футболке, прямо под подбородком. – Ты тут испачкалась.

Она опускает голову. – Чем?

Я перемещаю палец и щелкаю её по кончику носа. – Попалась, Гений.

Она тихо фыркает и тоже тычет пальцем в мою футболку. – Ты тоже грязный.

Я цокаю языком, не отводя взгляда. – Не куплюсь.

Хелл зачерпывает немного майонеза, оставшегося у неё на тарелке, и размазывает его по моей черной ткани, оставляя меня стоять с разинутым ртом.

Кто-то взрывается хохотом, и, повернув голову, я вижу, что свидетелями этой сценки стали и Хейвен, и Гермес. Последний поигрывает бровями, намекая на свои обычные пошлости.

Уговорив всех пойти в «Цирк эха», мы идем к Мишелю разузнать дорогу. Шаттл ходит каждые пятнадцать минут в конце улицы, где стоит отель «Тики Бум Ча», и минут за двадцать довозит до центра Плайякара. Оттуда пять минут пешком – и оказываешься на длинном изогнутом бульваре, где и раскинулся цирк.

Единственное, что я делаю – меняю футболку, которую Хелл изгваздала в майонезе, после чего мы все собираемся в холле и, вооружившись билетами, идем на шаттл. Пока мы едем, наблюдая за проплывающим мимо городом, я не могу отделаться от всех тех сомнений и паранойи, что роятся в голове с тех пор, как услышал про цирк.

Уран обещал мне, что я буду играть и здесь, в Мексике, и этот цирк кажется идеальным шансом, чтобы выдернуть меня из толпы и заставить проходить четвертое испытание.

Судя по оживленным разговорам вокруг, мои опасения никто не разделяет. Хелл, Гермес, Поси и Хейвен болтают о чем-то, чего мне и знать не хочется. Пожалуй, единственные, кто выглядит напряженным – возможно, игнорируя опасность, чтобы не портить кайф «малышне», – это Хайдес, Аполлон, Афина и Зевс.

Дионис зевает.

Брат перехватывает мой взгляд и выгибает бровь. – Мы ведь об одном и том же думаем, да?

– Я вообще-то пытаюсь думать о сиськах и задницах, чтобы отвлечься от паранойи, что наш дед выкинет что-нибудь сегодня ночью, а ты?

Зевс вздыхает. – Ну, не совсем об этом, но где-то рядом.

– Не думаю, что он объявится. Мы же в Мексике, в конце концов, – пробует Гера.

– Ваш дед еще как вмешается. – Лиам не упускает возможности вставить пять копеек. Я даже не заметил, что он подслушивает. – Перед отъездом мы нашли в нашей комнате в Йеле зеркало с его посланием. Арес столкнется со своим четвертым испытанием здесь, в Мексике.

Зевс, Гера, Аполлон, Афина и Хайдес одновременно оборачиваются ко мне. У всех одинаковые лица. – И когда ты собирался нам об этом сказать? – восклицает Хайдес.

– Подтверждаю, – бормочет Хелл. – Сегодня утром я встретила его близнеца в баре отеля.

От этого даже у меня волосы на руках дыбом встают, и всё внимание переключается на неё.

– А ты когда собиралась нам сказать? – повторяет Хайдес.

– Он подошел ко мне, прикидываясь Аресом, – рассказывает она, не поднимая глаз от своих колен. – Но я его раскусила, и, поваляв дурака, он признался, что он близнец.

Мой близнец, разлученный со мной при рождении, расхаживает по тому же отелю, где сплю я, а я его еще ни разу не встретил. Это когда-нибудь случится или он хочет запугать меня, являясь всей семье, кроме меня самого?

– Он утверждает, что в конце концов Арес умрет. Прямо как Геракл, – шепчет она. – Арес пройдет здесь четвертое испытание, но он также сказал, что оно последнее… из простых. Потом начнется триада финальных игр.

Зашибись. То есть игры, которые были до этого, считались легкими.

Что же меня ждет тогда? Прыжки через огненные кольца с бомбой, привязанной к яйцам? Заплыв в Бермудском треугольнике? Или меня высадят на необитаемом острове на тридцать дней в компании Лиама?

– Итак, подытожим. – Зевс хлопает в ладоши, привлекая внимание, но говорит тихо, чтобы не услышали другие туристы в шаттле. – Близнец здесь, в Плайе. Уран? Возможно. Танатос наверняка поехал за нами, раз он судья игр, и зеркало в комнате Ареса подтверждает, что игре быть. Цирк? Хорошая возможность для удара, хотя я сомневаюсь. Там будет слишком много народу. Единственное, что мы можем сделать – держать ухо востро и никогда не ходить поодиночке. Передвигаемся минимум по трое, ясно?

Лиам с предельно серьезным видом кивает. – Хорошо, господин Зевс.

Лиам и Зевс смотрят друг другу в глаза. Кажется, никто не замечает, как затянулся этот обмен взглядами, кроме меня. И моей сестры Геры – она сверлит их глазами, прикусив губу.

Дионис – единственный, кто остается безучастным к новым откровениям. Он держит телефон горизонтально и во что-то режется. На миг он ловит мой взгляд и пожимает плечами. – Что? Я слишком пьян, чтобы париться.

Когда мы выходим из шаттла, все на взводе. Настроение на нуле, никакого сравнения с тем азартом, который был, когда мы садились.

Вывеска цирка сияет, её видно еще до того, как мы оказываемся у входа. Место не такое людное, как мы воображали, и это меня настораживает.

Вход охраняют двое безликих мужчин; на них маски, имитирующие человеческие лица, но без глазных яблок и рта. Они протягивают руки, чтобы проверить наши билеты, и, изучая нас вблизи, обмениваются быстрым взглядом.

Первый тревожный звоночек.

С виду обычный цирк. Но музыка гремит почти оглушительно и разносится непрерывным эхом, так что ноты накладываются друг на друга, создавая фальшивые и зловещие звуки. Время от времени она обрывается, погружая всё вокруг в тишину, а затем возобновляется с еще большей силой.

В остальном – цирк как цирк. Красно-белые полосатые шатры, но ткань грязная, а местами потертая или рваная. Ларьки с едой пустуют, никто не останавливается перекусить. Да и сами посетители бродят с растерянным, почти напуганным видом. В основном это наши ровесники.

– Посмотрите туда, – подзывает нас Зевс. Его голос не выдает эмоций, но глаза слегка расширены.

У входа в шатер стоит клоун в привычном мешковатом наряде: желтые шаровары и рубашка в красный горошек. У него даже синие подтяжки есть, но одна из них порвана. Лицо накрашено из рук вон плохо. Кажется, он только что плакал – по белым щекам тянутся широкие черные полосы.

Он пялится прямо на нас. Поднимает руку в перчатке и жестом подзывает подойти ближе. На лице застыла дурацкая ухмылка, но глаза остаются печальными.

– Чего ему надо? – спрашивает Лиам, и его голос слегка срывается на фальцет.

– Воссоединиться с тобой, полагаю, – отвечаю я.

Никто не смеется. В принципе, ничего нового, но на этот раз все слишком на взводе, чтобы даже просто на меня шикнуть или одернуть.

– Нет, Арес, – шепчет Гера, внезапно возникнув у меня слева. – Он смотрит на тебя.

– Нехорошо воровать мои шутки.

Зевс стоит рядом, с другой стороны. – Нет, Арес, – повторяет он. – Ему правда нужен ты. Он манит тебя к себе.

– Ладно. – Хайдес первым делает шаг вперед. – Пойдем к нему и узнаем, что ему занадобилось.

Это может быть просто зазывала, который заманивает народ в шатры на представления. – Я пойду один. Оставайтесь здесь. Не хватало еще всем нам лезть на рожон.

Я обхожу Хайдеса.

– Ладно, до встречи! – Лиам разворачивается и подпрыгивает как кузнечик, уже готовый дать деру.

Зевс хватает его за ухо и возвращает на место.

Хайдес кладет мне руку на плечо. У него на мизинце кольцо с камнем, цвет которого – смесь лазури и янтаря. В точности как гетерохромные глаза Коэн. – Один ты не пойдешь. Заткнись и не спорь.

– А то что, поцелуешь меня снова, любовь моя? – провоцирую я его вполголоса.

Он громко фыркает и толкает меня. Я начинаю идти, и по мере приближения к клоуну понимаю, что тот не сводит с меня глаз и продолжает зазывать.

Я разрываюсь между желанием дать деру и желанием начистить ему рыло. Он вызывает у меня одновременно и брезгливость, и раздражение.

Когда я оказываюсь перед ним, клоун отодвигает серую занавеску, служащую дверью. Но как только Хайдес пытается шагнуть за мной, лицо паяца искажается.

Его скорбные черты окрашиваются яростью, заставляя моё сердце екнуть. Он начинает что-то беззвучно кричать на Хайдеса. Он не произносит ни звука, просто шевелит губами, но и так ясно: он требует, чтобы тот отошел и впустил только меня.

– Исключено, мы не оставим его одного, – говорит Зевс у меня за спиной. Клоун накидывается и на него. Моего брата трудно пронять, но перед лицом столь жуткой сцены даже он делает шаг назад.

Я глубоко вздыхаю.

– Эй, клоунчик, – обращаюсь я к паяцу. – Я зайду один, остынь. Идет?

Паяц наставляет на меня свои глазищи, в которые снова вернулась печаль. Он расплывается в широченной улыбке, демонстрируя ряд желтых кривых зубов с дырками. Он наклоняет голову влево и с каким-то лихорадочным восторгом подталкивает меня внутрь.

– Будь осторожен, – шепчет Хайдес мне на ухо, после чего отступает.

Прежде чем скрыться в шатре, я оборачиваюсь, чтобы в последний раз взглянуть на кузенов, братьев и Хелл.

Впереди – узкий и тесный черный коридор. Температура здесь еще выше, чем снаружи, с той лишь разницей, что эта жара – удушливая и пахнет нехваткой кислорода.

В конце этого темного и тихого коридора висит еще одна занавеска. Когда я отодвигаю её, то оказываюсь в комнате, полной зеркал. Мой образ множится бесконечное количество раз. Слева он искажен в высоту. Справа – в ширину. За спиной я выгляжу как обычно, и спереди тоже.

Я замираю в ожидании. Каждое моё движение дублируется безупречно, как и каждое мимолетное изменение в лице. Я выгибаю бровь, растягиваю губы в тусклой улыбке. Делаю шаг вперед, затем назад. Поворачиваю голову, чтобы рассмотреть свои отражения слева – такие высокие и искаженные, что кажутся галлюцинацией.

Я снова поворачиваюсь вперед и фокусирую свой единственный здоровый глаз на одной-единственной фигуре.

Отражение поднимает руку и машет мне, расплываясь в ехидной ухмылочке.

Мне требуется слишком много времени, чтобы осознать: мои руки висят вдоль туловища.

Я не машу. Это не моё отражение.

Это живой человек.

Здесь, внутри, кто-то есть вместе со мной.

Мой близнец.

Глава 36

ИГРА ОТРАЖЕНИЙ

Красота Нарцисса заставляла влюбляться в него каждого, но он отвергал всех. Он был настолько тщеславен, что однажды послал своему поклоннику меч, предлагая тому лишить себя жизни, чтобы доказать свою любовь.

Арес

У меня нет времени его искать: свет гаснет, и зеркальный зал погружается в абсолютную тьму.

– Ты где? – кричу я, бросаясь в разные стороны, расставив руки, будто пытаясь его нащупать.

Я иду, но натыкаюсь на зеркальную стену. Я не хочу уходить, я хочу найти его.

Музыка обрывается. И внезапно кажется, что каждый звук засасывает в бездну тьмы. Когда свет загорается – резко и весь одновременно, – вокруг по-прежнему царит тишина.

Я отчаянно ищу фальшивую копию в зеркалах, но всё вернулось в норму. Каждое моё движение отражается естественно. Либо мой близнец всё еще здесь и он чертовски крутой мим. Либо, что хуже: он вышел и направился к моей семье.

Я бросаюсь вперед, едва не срывая занавеску-дверь. Снова бегу по коридору; капля пота катится от корней волос по виску. Когда я вылетаю из шатра, вокруг больше никого нет.

Нет посетителей цирка.

Нет моих родных.

Ни единой живой души. Место выглядит заброшенным. Остался только тот самый клоун, который заманил меня внутрь. Он не выражает никаких эмоций, будто всё в порядке, а это я схожу с ума.

Цирк опустел, не слышно ни звука, кроме моего прерывистого дыхания и стука сердца. – Что случилось? Куда все делись?

Паяц улыбается и машет мне рукой в перчатке. Если раньше он меня пугал, то теперь просто бесит.

Я кидаюсь к нему, уже замахнувшись кулаком, чтобы размазать его раскрашенную рожу. Стоит ему понять мои намерения, как паяц становится серьезным и достает из кармана брюк пистолет.

Отлично. Этого и следовало ожидать.

Он наставляет его на меня, а свободной рукой указывает – проваливай. Да, но куда? Куда мне, мать вашу, идти? Где мои братья и сестра? Где Хелл? Где кузены?

Клоун настаивает, глядя на меня с раздражением, будто я тупица, не способный понять элементарных указаний.

– Куда мне, черт возьми… – вопрос застревает в горле. Он не указывает на дорогу.

Он показывает куда-то вверх, высоко над нашими головами. Я прослеживаю взглядом за его указательным пальцем и фокусируюсь на колесе обозрения. Я был так напуган тем, что остался один, что даже не заметил: единственный островок жизни здесь – это аттракцион.

Кабинки не двигаются, но они подсвечены разноцветными огоньками. В таком мрачном месте это единственная вещь, которая выглядит весело. Настолько весело, что это кажется еще более жутким, чем рваные шатры и несчастные клоуны. Я бегу. Так, как никогда в жизни не бегал.

Я несусь к колесу, выкрикивая по очереди имена своих близких. Всё, что я получаю в ответ – это эхо. Мой собственный голос, наполняющий ночь и это пустынное место, будто издеваясь и насмехаясь надо мной.

Я замедляюсь, только когда замечаю две фигуры, ждущие меня у билетной кассы. Танатос и Цирцея. Справа от них – моя семья. Все они сидят в два ряда на красных плюшевых креслах, потертых и облезлых. Я всматриваюсь в каждое лицо, чтобы убедиться, что все на месте, и у меня перехватывает дыхание.

Очевидно, кое-кого не хватает.

Лиам. Зевс. Хелл. Дионис. Перепроверяю.

Лиам. Зевс. Хелл. Дионис.

Первым делом я ищу поддержки у Хайдеса. И, встретившись с ним взглядом, замечаю еще одну деталь: их руки скованы за спиной наручниками.

– Добро пожаловать! – приветствует меня Танатос, разведя руки в стороны. На нем элегантный пиджак на голое тело. Типичный выбор стиля для этой семейки. – Сегодня ночью весь цирк в нашем распоряжении. Не чувствуешь себя польщенным?

– Где остальные?

Цирцея качает головой. – Мамочка не учила тебя здороваться в ответ? Ах, ну да. Она была слишком занята, придумывая, как бы тебя прихлопнуть.

Я стискиваю зубы.

Танатос выходит вперед, игнорируя наши перепалки. Большим пальцем он указывает куда-то себе за спину. – Черт, Арес, Уран тебе реально зрение запорол. Ты их не видишь?

Я смотрю туда, куда он показывает. Сначала ничего не меняется, и я уже хочу заорать на него, чтобы перестал издеваться. А потом я их вижу.

Лиам, Зевс, Хелл и Дионис находятся у подножия колеса обозрения. Шеренга начинается и заканчивается двумя клоунами.

Волна ярости заставляет мои кости вибрировать. – Зачем вы снова вплели сюда Лиама и Хелл?

Цирцея хихикает. – Ну, за Лиама нам даже немного жаль, но он крайне полезная пешка для нашей игры. А мисс Фокс… что ж, мы тебя предупреждали. Испытания включают в себя тех, кто тебе дорог. Пора завязывать с этим детсадовским спектаклем, где ты делаешь вид, будто тебе на неё плевать.

– Да, но Лиам тут не…

– Возможно, ты и не особо привязан к Лиаму, – соглашается Танатос, – но он – сопутствующий ущерб. Ты любишь Зевса, а Зевс дорожит Лиамом. Раз он втянут в это, полагаю, винить во всем будут твоего брата, а тебя оправдают.

Стоит ему это произнести, как Зевс и Лиам вздрагивают одновременно. Только Зевс поворачивается, чтобы посмотреть на него, а Лиам сидит, опустив голову над террариумом своего геккона.

Они даже геккона сюда притащили? Будто прочитав мои мысли, Танатос издает раздраженный звук.

– Ради всего святого, заберите у него этого геккона и несите сюда!

Двое клоунов хватают клетку и ставят её у ног Танатоса. Это всё какой-то сюрреализм. Мы в гребаном цирке, в Мексике, нас окружают клоуны со стволами. Одно надо признать: у моего деда куда больше изобретательности и фантазии, чем у Кроноса.

Я почти скучаю по Саркофагу. Почти.

Я прочищаю горло. – Итак, это четвертое испытание? Кто его устраивает? Какая мифологическая фигура? Я, кроме вас, никого не вижу.

Танатос улыбается. – Разве не очевидно? Ты её не видишь, Арес, потому что перед тобой больше нет зеркала. Организатор – ты сам.

Я впадаю в ступор. – В смысле? Как я могу организовать своё собственное испытание?

– Потому что оно следует той же схеме, что и твои игры. Помнишь? «Меньшее зло». Пару месяцев назад ты заставил своих кузенов играть в театре, – объясняет Танатос.

Воспоминание бьет наотмашь. Мы только приехали в Йель и хотели немного порисоваться перед кузенами, поэтому я попросил разрешения позвать их на свои игры. Каждый вносил вступительный взнос, а весь куш забирал тот, кто дойдет до конца. Каждый игрок должен был выбирать между двумя неприятными обязательствами и решать, какое из них – меньшее зло.

– Твоя же собственная игра обернулась против тебя. Разве это не поэтично? – давит Дженнифер.

– Дженнифер, было бы по-настоящему поэтично, если бы ты пошла на… – начинаю я.

Хайдес меня перебивает. – Не усугубляй ситуацию. Иначе…

– «Иначе» что? Снова меня поцелуешь, чтобы я заглох, любовь моя?

Слишком поздно я соображаю, что выпалил это вслух при всех. Вся семья одновременно поворачивается к Хайдесу. Даже клоуны, которым платит Уран, переводят взгляд с меня на него с явным недоумением.

– Вы целовались?! – восклицает Зевс.

– Он меня поцеловал! – поправляю я.

– Ты с ним взасос лизался? – вопит Гермес, на мгновение отвлекшись от грядущей трагедии. Он едва сдерживает смех.

– Неожиданно, – комментирует Аполлон со своим вечным сдержанным и рассудительным видом.

Ладно, пожалуй, был не лучший момент вываливать эту историю.

Танатос хлопает в ладоши. – Как бы мне ни хотелось узнать подробности, напомню: нам нужно играть. Так что, если можно, заткните пасти и дайте Аресу сосредоточиться.

Мы с Коэн обмениваемся быстрыми взглядами, прежде чем я фиксирую свой единственный здоровый глаз на Танатосе. Я делаю несколько шагов вперед, и он выставляет руки, указывая мне, где остановиться. Затем он кивает на колесо обозрения – оно светится, но стоит неподвижно.

– Из этих десяти кабинок пять будут расшатаны так, что хватит и пол-оборота, а то и меньше, чтобы они сорвались с креплений и рухнули вниз. Десять метров свободного полета из самой верхней точки.

В подтверждение его слов один из клоунов начинает ковыряться в нижней левой кабинке. Справа висит зеркально расположенная кабина, которая, полагаю, останется целой.

Мне это не нравится. Совсем не нравится, особенно когда первым из группы выводят Хелл.

Появляется очередной клоун, одетый точь-в-точь как остальные, ведя за руку ребенка. У малого копна светлых кудряшек, а к груди он прижимает плюшевого мишку.

– С одной стороны у нас мисс Фокс, а с другой – Пэйтон, очаровательный восьмилетний мальчик, за которым родителям стоило бы присматривать получше, – представляет Танатос.

– Чья жизнь, Арес, ценнее? Кого ты посадишь в исправную кабинку, а кого отправишь в ту, что рухнет? У тебя три минуты на решение. Время пошло.

Справа от меня поднимается хор протестов, но Лиам, Зевс и Хелл тоже не молчат. Возмущение настолько велико, что их слова сливаются в неразличимый гул.

– Ты совсем с катушек съехал? – ору я. – Это восьмилетний ребенок! Невинный ребенок!

Танатос вскидывает руки. – Игру выбрал Уран. Я лишь исполняю приказы и слежу, чтобы всё шло по его плану.

Цирцея поворачивает ко мне телефон, на экране которого на весь дисплей тикает секундомер. Она улыбается. – Что для тебя «меньшее зло», Арес? Пожертвовать восьмилетним ребенком ради спасения девчонки, которая тебе так нравится… или поставить под удар единственную девушку в мире, способную тебя полюбить, чтобы спасти незнакомого мальчишку?

Кто-то выкрикивает моё имя. Наверняка этот душнила Зевс – хочет подстегнуть меня спасти ребенка, потому что это «правильно». Но разве это так работает? Неужели жизнь тех, кто моложе, автоматически стоит больше? Или всё же дороже жизнь тех, кого ты знаешь и к кому привязан?

Если быть до конца честным и не лицемерить, как некоторые, я бы сказал, что жизнь Хелл важнее. Для меня, по крайней мере.

– Ну так что, Арес? Есть в тебе хоть капля любви к кому-то, кого ты хочешь спасти? – подначивает Танатос.

– Осталась минута, – добавляет Джунипер.

И среди всех этих голосов, выкрикивающих моё имя, пытающихся привлечь моё внимание и убедить поступить так, как они считают верным, я ищу глаза Хелл.

Хелл качает головой. Указывает на мальчика. Я раскрываю рот и машу «нет». Потом замираю. Киваю. Но снова передумываю.

Взгляд Хелл становится увереннее. – Сажай его в ту, что не упадет. Поверь мне, Арес. Прошу тебя. Спаси его!

У меня руки трясутся от паники. – А если я не выберу, что будет?

Танатос скучающе вздыхает. – Опять эти тупые вопросы. Ты ничему не учишься. Если не выберешь ты, выберем мы. И это будет тот еще сюрприз.

– Тридцать секунд, – пропевает Цирцея.

Хелл продолжает твердить мне, чтобы я спас мальчика, Пэйтона. Пэйтон озирается по сторонам, прижимая игрушку к груди, и смотрит на всё огромными любопытными глазами. Он даже не понимает, что происходит. Представляю, как ему страшно. Так же, как было мне на том пляже с матерью? Эмпатия берет верх.

– Спасаю Пэйтона, спасаю ребенка! – ору я ровно в тот миг, когда Цирцея объявляет, что время вышло.

Нис выглядит раздосадованным и разочарованным моим выбором.

Если мне на всё и на всех плевать, то Нис – это моя финальная, обновленная версия. Он – само воплощение пофигизма. Не удивлюсь, если он попросит одного из паяцев принести ему выпить, пока он ждет своей очереди.

Пэйтона и Хелл рассаживают по двум кабинкам. Они висят рядом, в паре метров друг от друга. Хелл больше на меня не смотрит, и я боюсь, что она лишь притворилась, будто контролирует ситуацию, только чтобы убедить меня отправить её на смерть.

Нет, я должен доверять. Она сама просила. Не все же такие лжецы, как я. Вдруг она нашла лазейку?

Дверцы заперты, паяцы отходят, и один из них дает кому-то знак. У пульта управления аттракционом стоит еще один. Не вижу точно, что он делает, но колесо начинает движение. Раздается музыка – замедленная и скрежещущая, будто магнитофон уронили в воду и в нем произошло короткое замыкание.

Не проходит и пяти секунд с тех пор, как карусель ожила, а дверцы кабинки Хелл распахиваются. Моё сердце едва не выпрыгивает из груди, кажется, я сейчас выблюю его прямо здесь, на землю.

– Хелл! – кричу я.

Показывается её голова, она выглядывает вниз. Кабинка вздрагивает и кренится влево.

Я бросаюсь вперед, будто это может помочь. Никто меня не останавливает – рациональная часть мозга подтверждает: я ничего не могу сделать. Всё бесполезно.

Хелл медлит лишь секунду, а затем делает рывок и вцепляется руками в одну из несущих балок колеса обозрения. Даже Танатос выкрикивает её имя, но я не понимаю, от страха это или от ярости из-за того, что она обходит правила игры.

Её тело повисает в воздухе, и я благодарю богов за то, что она пловчиха и у неё сильные руки. Она начинает медленно перемещаться, и мы все понимаем, что она задумала. Она хочет перебраться в кабинку к ребенку.

Вот он – её план, такой же безумный, как любит наша семейка. И когда её задумка становится ясна всем, никто больше не смотрит на неё с ужасом – только с восхищением.

Хейвен выкрикивает слова поддержки, за ней следуют Афина и Посейдон.

Давай же, Хелл, последнее усилие.

Всё еще вися на балке, она бьет по дверцам кабинки Пэйтона. Мальчик открывает ей изнутри, и Хелл закидывает ноги, цепляясь за опору так же крепко.

В момент, когда она отрывает первую руку от перекладины, у меня случается микроинфаркт. Но Хелл приземляется в безопасную кабинку на четвереньки и быстро захлопывает дверцу.

Та, в которой она сидела изначально, рушится всего через несколько секунд. С самой высокой точки колеса.

Удар о землю гремит так, что у меня кожа покрывается мурашками. Самый жуткий страх накатывает, когда я осознаю: мне придется делать тот же выбор с Нисом, Лиамом и Зевсом.

Скольким невинным людям придется умереть, чтобы спасти их? Нис ни за что не станет карабкаться ради спасения – он слишком ленив. Зевс – да. А Лиам… способен ли он на такое?

– Остановить всё! – рявкает Танатос, размахивая руками. – Остановите эту чертову карусель и высадите их, немедленно!

Вид его бешенства дает мне прилив серотонина. Надеюсь, у него мозг лопнет от злости.

– Вы сжульничали, – обвиняет Джунипер.

Хелл и Пэйтон выходят из кабинки. Мальчик держит Хелл за руку, он всё еще растерян. Но, кажется, он соображает больше, чем раньше.

Пока паяц уводит его – надеюсь, к родителям, – Хелл сжимает кулаки.

– Я не жульничала, я нашла лазейку. В каждой игре она есть.

– В прошлый раз, когда вы попытались схитрить, Уран лишил Ареса глаза. Хотите продолжить в том же духе? – Танатос обращается и к остальным членам семьи, которые наблюдают за всем как зрители.

– Хотите проверить, не припрется ли Уран на следующей неделе в Йель, чтобы отрезать Аресу ухо?

Один из клоунов хватает Хелл за предплечье, оттаскивая её подальше от Лиама, Зевса и Ниса. У меня возникает импульс броситься на него и размозжить ему череп об асфальт, потому что он сжимает её руку с такой силой, что я уже вижу синяки от его пальцев на её коже. Он швыряет её на свободный стул рядом с Посейдоном.

– С этого момента и до конца игры никаких обменов и лазаний, как дрессированные обезьянки, – отрезает Танатос. – Если попробуете еще раз, я прикажу этим гребаным клоунам открыть огонь. Всем ясно?

Я ищу подтверждения во взглядах Лиама, Зевса и Ниса. Последние двое кивают, отстраненно.

– Да, – заикается Лиам.

– Предпоследний раунд: Дионис Дориан Лайвли!

Что-то не так. Странное предчувствие впивается мне в спину, но у меня нет времени на раздумья. Нужно сосредоточиться на следующем брате в опасности. Клоунам даже не приходится его тащить.

Нис сам идет к карусели, готовый встретиться со своим противником.

Слева появляется пожилой мужчина; одной рукой он опирается на трость, а другой придерживает клоуна за локоть. У него сгорбленная спина и белые как облако волосы. Лицо доброе, всё в морщинах, нос картошкой и два голубых глаза, которые выделяются на фоне всего остального.

– С одной стороны у нас Дионис, – снова представляет Танатос. – А с другой – сеньор Луис Ортис, восемьдесят три года, женат с восемнадцати лет. Он пришел сюда с внуками, просто чтобы показать им цирк. Дома его все ждут. Двое сыновей и три дочери, и у всех дети. Жена, к сожалению, ждет его уже там, на небесах. Тебе решать, Арес, с кем ему воссоединиться.

Нет, нет, нет, нет, нет…

Это единственное, о чем я могу думать, пока расшатывают очередную кабинку, готовую сорваться и рухнуть вниз. Рассказывать мне хотя бы малую часть того, кто этот человек – лишняя жестокость. Да и по сути – бессмысленная. Сеньор Ортис заслуживал бы жизни, даже не будь у него детей и внуков.

Танатос, однако, пытается пробить моё каменное сердце. В этом же весь смысл, разве нет? Проверить, из тех ли я, кто с легким сердцем отправит на смерть первого встречного, или мне есть дело до других. Впрочем, с чего бы мне париться? Я-то в безопасности. Я единственный, кто не рискует сдохнуть.

– Дионис, не хочешь убедить брата спасти тебя? Ты так уверен, что он выберет тебя? – спрашивает Дженнифер, выставив напоказ обратный отсчет. – Не он ли сбежал, украв миллионы долларов?

– Именно он, – монотонно отвечает Зевс.

Он и Нис любят друг друга по-своему. Зевс ненавидел его, когда тот сбежал, хотел выследить и прибить. И даже когда тот вернулся, Зевсу потребовалось много времени, чтобы простить его. Думаю, он до сих пор не всё забыл.

Сеньор Ортис поправляет очки. Я знаю, что он обращается ко мне, но не понимаю ни слова, потому что он говорит на испанском. Я ищу помощи у Хелл.

Она переводит, опустив голову. – Он умоляет спасти его, потому что хочет вернуться к внукам.

– Тебе нечего сказать, Дионис? – продолжает Дженнифер.

Дионис пожимает плечами. – Нет, мне плевать, если я умру. В жизни есть вещи и похуже.

Она на мгновение замирает, опешив от такого ответа. – И что же может быть хуже смерти?

Нис смотрит на неё свысока. – Например, быть тобой. На твоем месте я бы покончил с собой, лишь бы не влачить такое жалкое существование.

Зевс сдерживается, чтобы не заржать, а я – нет. Мой смешок разносится в воздухе, отвлекая Дженнифер.

Нис – парень своеобразный, одиночка и молчун. Появляется и исчезает, когда ему вздумается. Он пропускает кучу крутых семейных моментов, это правда. И он предал нас однажды, пусть и по веским причинам.

Но он всегда рядом, когда мы в дерьме и нам нужна помощь. Иногда помогает втихую, не показываясь, в другие моменты возникает перед тобой своей ленивой, безучастной походкой, слегка пошатываясь от выпивки, и спасает твою задницу с пугающей легкостью.

Он и Аполлон – костяк этой семьи. Столпы. И мы без них не сможем. Аполлону я в этом ни за что не признаюсь.

– Спасаю Диониса, – шепчу я, когда до конца времени остается пятнадцать секунд.