Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 50 страниц)

Но я не могу вывалить на него всё это. Не могу сказать: «Я слишком привязываюсь, я боюсь сломаться и ищу любовь повсюду». Или что боюсь, что его брат в итоге понравится мне слишком сильно, и я получу очередной отказ.

– Я стеснительная. – Выбираю полуправду.

Посейдон оценивает мой ответ. Молниеносным движением он брызгает мне водой в лицо, и вкус хлорки попадает на кончик языка.

– Ты знаешь, что Ареса усыновили последним? Он попал в дом, когда ему было тринадцать, а мы были там уже с восьми или девяти лет. Он был нелюдимым и молчаливым, и, каким бы неприятным он ни казался, в его глазах читался страх, что всё это не по-настоящему. Ужас, что Тейя и Гиперион могут вернуть его в приют. Это были только мои догадки, но знаешь, как я получил подтверждение?

Я качаю головой.

– Он прожил у нас уже три дня, когда я случайно прошёл мимо его двери. Я увидел, что его багаж всё ещё не разобран. Он ничего не достал из чемоданов. – Посейдон улыбается с нежностью. – Так, из любопытства, я начал подглядывать каждый день. Знаешь, когда он начал раскладывать те немногие вещи, что у него были, в шкаф? – Он не ждёт, пока я спрошу. – Через три месяца. И, несмотря на этот маленький шаг, чемоданы оставались открытыми в углу комнаты. Готовые на всякий случай.

Сердце у меня колотится как бешеное, я слышу его удары так громко, что боюсь, оно выскочит из груди.

– Он боялся, что не нашёл точку, – шепчу я.

Посейдон наклоняет голову. – Что?

– Он боялся, что не нашёл точку, достойное завершение предложения. Боялся, что это не: «В конце концов пара усыновила мальчика и забрала его домой.», а скорее: «В конце концов пара усыновила мальчика и забрала его домой, но поняла, что ошиблась, и вернула его в приют». Он боялся получить ещё одну запятую, боялся, что предложение продолжится.

Боже, это так грустно и трогательно, что я и представить не могла, что свяжу это с кем-то вроде Ареса.

– Вы более похожи, чем ты думаешь, – заключает Посейдон. Он отодвигается на пару сантиметров, упирается ладонями в бортик и подтягивается, вылезая из воды. – Разница в том, что ты держишь людей на расстоянии добротой. А он держит их на расстоянии, ведя себя как мудак, потому что привык, что его ненавидят.

– Ты забываешь, что прошлой ночью я по его вине оказалась с бомбой на груди посреди футбольного поля.

Посейдон уже направляется к мужской раздевалке, полотенце перекинуто через шею. – К сожалению, наша семья сейчас на него взъелась. Могу гарантировать, что с тобой больше ничего не случится. Я первый за этим прослежу, а вместе со мной – мои братья и сам Арес.

Я не отвечаю. Мне трудно поверить в его слова. Я уже представляю себя через неделю привязанной к костру, как поросёнок на вертеле, возможно, с яблоком во рту.

Не знаю, сколько я стою неподвижно, погружённая в воду, размышляя и думая об Аресе.

Достаточно, чтобы Посейдон успел принять душ и попрощаться, хлопнув дверью бассейна. Достаточно, чтобы кожа на пальцах сморщилась, прежде чем я вылезаю и иду переодеваться.

Моюсь и сушу волосы быстро; счастье иметь короткую стрижку – не нужно тратить кучу времени. Надеваю спортивный костюм, закидываю сумку на плечо и выхожу из женской раздевалки. Едва переступив порог, врезаюсь в твёрдую и тёплую грудь. Две руки ложатся мне на плечи и отодвигают меня.

Поднимаю голову и встречаюсь с раскосыми глазами Танатоса.

– Чего тебе ещё от меня надо, чёрт возьми?

Он улыбается. – Добрый вечер, Фокс. Как дела?

– Ты привязал ко мне бомбу и был готов взорвать меня к чертям, – напоминаю я. – А теперь тебе интересно, как у меня дела?

Он морщится от правдивости моих слов. Когда я пытаюсь пройти мимо, он упирается пальцем мне в лоб и толкает назад.

– Ничего личного, поверь. Я хотел проверить, важна ли ты для Ареса, есть ли между вами какая-то особая связь. Я просто ищу его слабости.

– Особая связь между нами? Очень вряд ли. Если бы могла, я бы засунула его башку в унитаз и несколько раз спустила воду.

Танатос хмурит брови, кажется, его это забавляет. Я разглядываю его лучше. С него течёт вода. Одежда насквозь мокрая, с волос капает на лицо.

Кивком головы он указывает на бассейн. – Я искупался.

– Мог бы и одежду снять, раз уж плаваешь.

Он цепляет меня за капюшон и начинает тащить обратно в женскую раздевалку, несмотря на мои протесты и попытки вырваться. Выгружает меня перед зеркалами с фенами. – Я буду сушиться. Жди меня.

После этого он отпускает меня и начинает раздеваться. Как в первый раз, когда я его встретила. Снимает всё до нитки, включая белье, и включает фен, пытаясь высушить кожу.

– Ты бы отлично поладил с Хейвен Коэн, – говорю я ему.

Танатос ухмыляется и кивает. Свет в женской раздевалке идеально подчёркивает рельеф его мышц и даёт мне возможность лучше рассмотреть татуировки, покрывающие весь его торс.

– Я бы никогда не приблизился к Хейвен Коэн, я знаю, что у неё есть очень заботливый сторожевой пёс, который обожает ухаживать за своей густой шерстью, по имени Хайдес Малакай Лайвли. – Он хмурится. – Ты не знаешь, правда ли, что у него есть блог на Тамблере?

Блог на Тамблере? Откуда, чёрт возьми, мне знать? Однако из того немногого, что я заметила в этой странной, разношёрстной компании парней, я поняла, что Хайдес умрёт за неё. И что Афина с удовольствием убила бы Лиама Бейкера. Но это уже другая история.

– Кстати… – Танатос поворачивается и поджимает губы. – Как там тебя звали… Хельзель?

– Хейзел Фокс, – поправляю я со вздохом.

Он кивает и продолжает сушиться. – Так вот, Хансен, ты случайно не знаешь какую-нибудь слабость Ареса, которую я мог бы использовать против него? Ты сказала, что терпеть его не можешь, так что я уверен, ты захочешь помочь мне превратить его жизнь в Ад.

Я застываю на месте.

Вообще-то, я знаю одно слабое место Ареса. Вода. Он не умеет плавать. Я также догадалась, что с этим страхом связана какая-то травма, а я не настолько злой человек. С другой стороны, если он поймёт, что я пытаюсь его защитить, он снова на меня взъестся.

Я делаю вид, что раздумываю, а сама рассматриваю татуировки Танатоса. Только сейчас замечаю, что у него пирсинг в обои сосках. Отвожу взгляд.

– Я точно знаю, что он отличный пловец. – Мой голос звучит ровно и не выдаёт волнения. – Так что я бы посоветовала тебе избегать таких купаний, какое ты устроил сегодня ночью здесь. Мне кажется, высота – не его конёк.

По крайней мере, надеюсь, что помимо водобоязни он не страдает ещё и головокружениями.

Танатос молчит, совершенно голый, и сверлит меня взглядом. Он взвешивает мои слова. Что-то подсказывает мне, что он серьёзен и действительно убил бы его, хотя часть меня отказывается верить в это до конца.

– М-м, ладно, Хансель. – В итоге он решает мне поверить. – Спасибо за совет. Постараюсь им воспользоваться.

Я бросаю на него красноречивый взгляд. – Не впутывая меня.

– Спасибо. – Абсурд, что я должна его благодарить. – Ни меня, ни других невинных людей.

Танатос одаривает меня ангельской улыбкой и выключает подачу воздуха. Подбирает одежду и надевает только рубашку и брюки. Они всё ещё насквозь мокрые, но его это, кажется, не волнует.

Он поднимает палец. – Погоди секунду.

Я замираю, отчасти заинтригованная, отчасти всё ещё травмированная всем, что произошло за последние десять минут. Незаконные купания, нагота и разговоры об убийствах.

Танатос исчезает в главном зале и возвращается всего через пару секунд с листком бумаги в руке. Оставляет его на скамейке в раздевалке, и я тут же подхожу ближе, чтобы изучить.

– Я нашёл его в углу, у входа, когда заходил. Думаю, это тебе.

Это лист из альбома для рисования, бумага плотная и шершавая. В центре – набросок карандашом, но с очень чётко проработанными тенями и линиями. Это девушка, опирающаяся на бортик бассейна, вода доходит ей до груди.

Хоть она и изображена в профиль, невозможно не узнать саму себя.

Это мой портрет. Настолько красивый и точный в деталях, что я спрашиваю себя: кто может так хорошо знать черты моего лица или изгибы моего тела? Когда я поднимаю голову, словно надеясь увидеть автора прямо перед собой, то понимаю, что осталась в раздевалке одна.

Я бережно убираю рисунок в сумку, стараясь не помять, и направляюсь к выходу.

Глава 7

БОЖЕСТВЕННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО

Арес, бог войны и слепого насилия, часто ассоциируется с Афродитой, с которой его связывает глубокая страсть. Этот вторичный миф отражает более нежную и сентиментальную часть его личности.

Арес

Иногда мне кажется, что у меня серьезный дефицит внимания.

Потом тоненький голосок в голове шепчет: «Отвлекаться на каждую женскую задницу, что проплывает мимо, – это не признак СДВГ, идиот».

Я часто срусь с этим внутренним голосом, в основном потому, что он изо всех сил пытается сделать меня другим человеком. Лучшим человеком.

Ну уж нет, быть хорошим парнем – это ни хрена не весело. Я предпочитаю говорить то, что думаю, включая всякие гадости.

Именно поэтому я не собираюсь задерживаться ни на секунду, чтобы выслушивать треп Лиама и Гермеса. Особенно если это очередные байки про мерзкого геккона, которого Лиам решил сделать нашим четвертым жильцом.

Я прощаюсь небрежным взмахом руки и спешу к себе в комнату. Однако, добравшись до места, замечаю, что дверь не заперта, как полагается.

Картина, которая открывается передо мной, выглядит настолько же комично, насколько и тревожно. Хейвен и Хайдес сидят на диване. Оба скрестили руки на груди, и у обоих абсолютно одинаковое выражение лица.

– Привет, Коэнсоседка, – здороваюсь я сначала с ней. – Макака.

Они встают одновременно, каждое движение почти синхронно. И встают так, чтобы перекрыть вход в маленький коридор, ведущий к ванной и спальням.

– Иди за нами в ванную, – приказывает Хайдес.

Я хмурюсь и делаю шаг назад.

– Слушай, я очень польщен. Но когда я говорил, что хочу переспать с Коэн, я имел в виду только ее. Тебя в этом сценарии не было.

Хайдес закатывает глаза и шумно выдыхает. – Ты можешь заткнуться на пять секунд и делать, что тебе говорят?

Я на мгновение задумываюсь. – С трудом верится.

Хейвен подходит ко мне, берет за руку, и мои ноги, как по волшебству, начинают двигаться следом за ней. Ее власть надо мной просто смехотворна, признаю. Но сопротивляться я не могу. Мы доходим до двери ванной. Она заходит первой, следом я и Хайдес.

Здесь все выглядит так, будто готовилось заранее. Перед зеркалом у раковины даже стоит стул, а на полке – средства для волос, названия которых я едва различаю. Две руки давят мне на плечи, и моя задница с силой приземляется на стул. Эта чудесная парочка встает передо мной.

– Это Дивное вмешательство, – объявляет Хейвен. – Вмешательство Див.

Хайдес фыркает. – Я думал, мы договорились не называть это так.

– На это согласился только ты, – быстро бормочет она и снова поворачивается ко мне. – Вопросы перед началом есть?

– Есть! – восклицаю я, все больше охреневая от ситуации. – Чего вам от меня надо? У вас закончились зерна граната, которыми вы кормите друг друга с ложечки?

Хейвен слегка ухмыляется. – Это просто дисциплинарная интервенция в твоем отношении.

Я выставляю руки вперед. – Если это из-за той студентки, которая вчера влепила мне пощечину, потому что…

– Заткнись, нам не нужны подробности, – обрывает меня Хайдес. – Это вмешательство нужно только для того, чтобы помочь тебе стать более приличным человеком в общении с женским полом.

Я издаю саркастический смешок и оглядываю его с ног до головы. – И помогать мне будешь ты? Ты устраивал боксерские поединки с Коэн и давал ей деньги за секс-услуги. Не тянешь на отличного наставника, знаешь ли.

Это было грубо, я понимаю. Когда он заплатил ей за то, что она была с ним, это была лишь тактика, чтобы удержать ее подальше от семьи и Кроноса. Факт остается фактом: он мог бы найти способы и получше, менее оскорбительные, но кто я такой, чтобы судить?

Теперь, когда я позволяю себе осмотреться, чтобы избежать убийственных взглядов Хайдеса, у меня возникает еще один вопрос.

– И кстати, можно узнать, почему все это должно происходить именно в туалете?

К Макаке Лайвли возвращается хорошее настроение, словно ничего и не было. Не глядя, он протягивает руку назад и хватает металлический предмет с полки у раковины. Парикмахерские ножницы.

Хейвен тем временем развернула черную ткань и приближается ко мне: это накидка, которая закрывает все тело и завязывается на шее.

– Твои волосы в жутком состоянии. Осветление, которое ты делал сто лет назад вместе со мной, сожгло тебе концы. У тебя черные корни и желтая длина. Тебе нужен капитальный ремонт.

– А пока мы воспользуемся случаем, чтобы немного поболтать, – заключает Хейвен.

Я пытаюсь встать. – Можете забыть об этом, я не собираюсь…

Хейвен заставляет меня сесть обратно. Потом наклоняется ко мне, и наши лица оказываются совсем близко. С такого расстояния каждая деталь ее шрама видна отчетливо.

Это бьет вдвойне больно. Я хотел бы быть как Хайдес, который умеет вести себя так, будто ничего не случилось. Я же, наоборот, то пялюсь на нее слишком пристально, то вообще не могу на нее смотреть. Я хреновый друг, я знаю, но поделать с этим ничего не могу.

Хайдес тут же оказывается рядом с четырьмя разными флаконами краски. – Хочешь вернуть блонд или попробуем другой цвет? Я купил черную краску, если захочешь вернуться к натуральному. Еще есть красная, розовая и синяя.

Я провожу рукой по волосам. На самом деле я и не думал, что они такие ужасные. Мне никогда не было особого дела до них или до шмоток, потому что с таким красивым лицом, как у меня, любая другая деталь отходит на второй план.

Изучаю свое отражение. Мои волосы и правда выглядят дерьмово, Хайдес прав. Ненавижу, когда он прав. Я тяжело вздыхаю.

– Хочу половину головы розовую, а половину – черную. Думаешь, справишься, Дива?

Он корчит самодовольную рожу. – Даже с закрытыми глазами, кретин.

– А «кретин» сейчас к чему было? Я ничего плохого не сказал.

Он пожимает плечами. – Просто захотелось тебя оскорбить.

Хейвен понимает, что я вот-вот отвечу чем-то еще более едким, поэтому кладет мне руку на плечо и ободряюще улыбается. – Итак, почему бы нам не начать с начала? Расскажи о своих первых отношениях.

Я кривлюсь. – Дженнифер Бенсон, – бурчу я. Может, я уже рассказывал им о ней. – Я бы не назвал это настоящими отношениями. То есть ей я так сказал, но для меня это таковым не было.

– Давай чуть больше подробностей, смелее, – подгоняет Хайдес, разделяя мои волосы на пробор, чтобы разграничить цвета.

Подробности? Какие подробности им могут быть нужны и как это вообще важно?

– Ну не знаю, классная задница, очень круглая и полная. Сиськи были небольшие, но в ладони ложились нормально. Жаль только, голос у нее был противный.

Когда я заканчиваю, Ромео и Джульетта смотрят на меня как-то странно.

– Подробности об отношениях, – уточняет она. – Как все началось, как протекало, как вы расстались, кто кого бросил… Такие вещи, Арес.

А. Ну, теперь их вопрос обретает больше смысла.

– Честно говоря, я мало что помню. Мы расстались, потому что я изменил ей с ее кузиной. Потом я изменил кузине с сестрой. А после подкатывал к их матери. Это был очень насыщенный период.

Хайдес бормочет какое-то ругательство. Он наносит черную краску на левую половину моей головы.

– Ты и правда идиот. – Хейвен цокает языком.

Теперь, когда я смотрю на нее внимательнее, я замечаю, что обтягивающий свитер идеально облегает ее живот и грудь. Я не пялюсь на это даже пяти секунд, как Хайдес бьет меня по затылку кисточкой, пропитанной краской.

– Прекрати, или я заставлю тебя сожрать эту краску, – одергивает он меня.

Я отвожу взгляд, мне весело.

– Арес, ты никогда не встречал девушку, которая бы тебе нравилась? Такую, ради которой ты бы перестал неуместно пялиться на других? – спрашивает Коэн, и тон у нее мягкий, как у матери, разговаривающей с маленьким сыном.

Закончив с черной половиной, Хайдес переходит к правой, предназначенной для розового. Я слежу за каждым его движением, а в голове прокручиваю вопрос Хейвен.

– Не знаю, – говорю я спустя какое-то время. – А что ты чувствуешь, когда тебе кто-то нравится? Ну, то есть, когда мне нравится девчонка, у меня вста…

– Физическое влечение отличается от ментального, Арес, – перебивает Хайдес, и в его голосе звенит раздражение.

Обожаю, когда я его бешу. Серьезно, нет большего удовольствия.

Хейвен подыгрывает ему: – Сердце бьется как бешеное, ладони потеют, появляется даже легкая тревога при мысли о встрече с этим человеком. Ты начинаешь мучить себя, пытаясь тщательно подобрать слова, которые скажешь ей, взвешиваешь каждый ее ответ, и, когда какой-то тебе понравится, ты будешь прокручивать его в голове до следующего раза, когда вы снова заговорите. Тебе захочется задать ей миллиард вопросов и получить длинные, подробные ответы, захочется узнать о ней всё, от самой банальной мелочи до самого сокровенного, и даже захочется рассказать ей о себе. Каждая минута пролетит как одно мгновение ока, но когда вы будете не вместе, каждая секунда будет тянуться как час.

Я покусываю губу. – Черт, звучит вообще не весело. Скорее, довольно отстойно.

Хейвен открывает рот и, пытаясь показать, как я ее достал, случайно выдает, что ей весело. – Ну, это не у всех одинаково, ладно. Это не симптомы гриппа…

Я тычу в нее пальцем. – Вот! Идеальное сравнение. Чувства к кому-то – это как болезнь.

Хайдес хватает меня за шею и дергает мою голову назад. – Хватит вертеться, ты можешь посидеть спокойно пять минут? Или мне тебя связать?

Я улыбаюсь. – Обычно этот вопрос я задаю девушкам.

Никто не комментирует. Хайдес возвращается к работе парикмахера, а Хейвен продолжает свои лекции о любви, время от времени помогая своему парню. – Арес, пойми, мы не хотим лезть не в свое дело…

– Еще как хотите, – перебиваю я.

– Нет, – возражает она.

– Да, – не унимаюсь я.

– Да, немного есть, любовь моя, придется признать, – встревает Хайдес, который уже мешает второй цвет для блонда.

Хейвен громко фыркает, возмущенная таким предательством со стороны своей большой любви. – Ладно, любопытство – это нормально. Но мой интерес к тебе искренний. Ты все держишь в себе, Арес. Никогда ни с кем не говоришь о чувствах. Если будешь копить эмоции и не выпускать их, в итоге свихнешься.

– Обычно я выпускаю их через яйца. С помощью секса.

Две пары глаз смотрят на меня с осуждением. Ладно, я достаточно взрослый, чтобы признать: возможно, эту фразу стоило оставить при себе. Провожу рукой по лбу, просто чтобы потянуть время.

– Ребята, должен признать, меня даже немного трогает ваш интерес к моему психическому здоровью, правда. Особенно после того, как я влез в ваши отношения, постоянно провоцировал Хайдеса и подкатывал к его девушке. Однажды утром я даже подглядывал в ванную, когда она выходила из душа, – сообщаю я ему.

Хайдес замирает, и от взгляда, который он в меня мечет, мне хочется снова стать сперматозоидом и отменить свое существование.

Я выдавливаю улыбку. – Шучу. Хейвен всегда запиралась. Всегда. Я знаю, потому что каждое утро дергал ручку.

– Арес, Господи! – восклицает Хайдес.

Я хотел бы объяснить им, что делаю это не специально. Если человек прекращает разговор, потому что я сказал что-то социально неприемлемое или грубое, это все равно лучше, чем если он замолчит, потому что ему не интересно то, что я говорю. Если бы я реально открылся и высказал все, что у меня в голове, уверен, меня слушали бы от силы пару минут.

Возвращаюсь в реальность. Хейвен смотрит на меня своими огромными разноцветными глазами и ждет, что я что-то скажу. Ей я должен доверять, и отчасти так и есть. Но меня вечно что-то стопорит.

А если и она потеряет интерес к моей болтовне? Это будет куда больнее. Слишком, слишком больно. Потому что она мне дорога. Боже, как же дорога мне эта девчонка.

Все считают меня мудаком. Что ж, они правы.

Но я очень чувствительный мудак.

– Оставлю вас одних. Может, это я причина, почему ты не можешь… – Хайдес уже идет к двери.

Сначала я ликую, рад, что он сваливает, потом жалею. Кусаю щеку изнутри, чтобы промолчать и дать ему уйти, но не выходит.

– Нет, дело не в тебе. Не уходи.

Я не смотрю ни на кого из них, пялюсь на свою ногу, которая дергается в нервном тике.

– Я боюсь, что людям плевать на то, что я хочу сказать, – бормочу я с трудом. В горле будто огромный ком, который никак не проглотить. – Я не говорю о чувствах, потому что боюсь, что меня перебьют. Посчитают скучным. Тупым. Банальным. Бесполезным. Пустой тратой времени. Тем, чем я был для своей биологической матери. – У меня вырывается грустный смешок. – Пустой тратой времени, которую стоило утопить в море.

Слишком поздно вспоминаю, что рассказывал об этом только Коэн. Малакай застыл на месте, и боль в его глазах заставляет меня тешить себя иллюзией, что, может быть, однажды мы станем друзьями.

Хейвен опускается передо мной на колени, опираясь на мои ноги. Когда наши пальцы переплетаются, я удивляюсь, потому что это я первым потянулся к ней, а не она.

– Если ты захочешь, я выслушаю каждое слово, которое слетит с твоих губ, – обещает она шепотом.

– И, если захочешь, – добавляет Хайдес, – мы можем помочь тебе с отношениями.

Сказал тот, кто при знакомстве с девушкой сунул ей в руку свой огрызок яблока. Я издаю саркастический смешок.

Он щурит глаза, совсем не разделяя моего веселья. – Тебя что-то забавляет в моем предложении?

– Научишь делать бумажные цветочки? Или каким-нибудь милым прозвищам на греческом? Как тебе гликопатата му?

Хайдес фыркает.

Хейвен хмурит лоб. – Что это значит?

– «Моя сладкая картофелина», – перевожу я.

Вместо того чтобы оскорбить меня, как я ожидал, Хайдес обнимает Коэн за талию и прижимает к себе, демонстрируя как трофей. От того, как он на нее смотрит, меня мутит. Его глаза почти светятся.

– Можешь сколько угодно строить из себя саркастичного мудака и сомневаться в моих способностях, но ее-то я завоевал. Может, тебе стоит засунуть иронию куда подальше и признать, что иногда другие могут тебе помочь.

Обдумываю его слова и сцену перед собой. Вообще-то, если такой, как он, смог заполучить такую, как Хейвен Коэн, он явно что-то шарит в том, как завоевать женщину.

Но я не хочу их помощи. Я хочу помощи Хелл. Потому что… потому что она знает Харрикейн и может дать советы поточнее, да.

– Вы, часом, не на мне тренируетесь перед тем, как завести ребенка? Я ваш пробный младенец?

– Арес, новорожденный, который ходит под себя, и то доставлял бы меньше хлопот, чем ты, – ворчит Хайдес. – Ты, скорее, тренировка в Аду.

Мне нравится это сравнение. Да.

Миске с меня снимают осветлитель, мне вспоминается разговор, который состоялся всего пару дней назад.

– Почему вы хотите мне помочь? Вы же говорили держаться подальше даже от Хелл, чтобы не впутывать никого в игры Урана и Геи. Что изменилось?

Они быстро переглядываются, решая, кто ответит. Очередь Хейвен.

– Даже держась в стороне, она все равно вляпалась в семейные разборки – как мы надеемся, в первый и последний раз. Твоя жизнь сейчас сложная, и мы не знаем, какие игры тебя ждут. Но это не должно мешать тебе быть счастливым и строить человеческие отношения.

– Если ты найдешь человека, способного заставить тебя перестать быть дегустатором вагин, лишенным чувств и романтики, то она станет частью семьи, – продолжает Хайдес, – и мы будем ее защищать.

Я почти растроган. И говорю это без тени иронии.

– Будь то Хелл, Харрикейн или любая другая бедолага, которую, надеюсь, ты не станешь называть «моя сладкая картофелина», – заключает Хайдес.