Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 50 страниц)

Глава 26

КРАСНОЕ ЯБЛОКО

Яблоко, брошенное Эридой на свадебном пиру Пелея и Фетиды, стало причиной Троянской войны, но в древности оно считалось символом любви и плодородия, будучи плодом, посвященным Афродите.

Хайдес

– Ну почему ты вечно должен донимать именно нас? – спрашивает Гермес, идущий слева.

– Потому что вы мои братья. – И потому что вы – люди, которых я люблю больше всех на свете. А значит, мне нужно ваше присутствие, чтобы сделать то, что я задумал.

Аполлон справа от меня кривится. – А как же Афина?

– Она бы мне лицо вскрыла, если бы я разбудил её в два часа ночи ради вылазки за пределы кампуса.

– Не верю, что мы реально это делаем, – бормочет Аполлон, будто только сейчас осознав, чем мы заняты.

– Ты такой зануда, – добавляет Гермес.

– Правда? Аполлон вечно ходит с кислой миной, – соглашаюсь я, шагая в центре трио.

– Да нет, Дива, я про тебя, – парирует Герм.

Я фыркаю. – Подумаешь. Семья прежде всего. Помните?

Наш девиз с незапамятных времен. Единственная стоящая вещь, которой нас научил Кронос Лайвли.

– Мне казалось, этот девиз значит, что мы должны защищать и любить друг друга, – отвечает Аполлон. – А не то, что ты можешь тащить нас в три часа ночи в первый попавшийся круглосуточный маркет, потому что тебе приспичило купить красное яблоко.

Что ж, он не совсем неправ. Аполлон почти всегда прав, но я никогда не даю ему это признать, потому что меня это бесит до чертиков.

– Кстати, ты так и не сказал, на кой хрен тебе сдалось красное яблоко в три утра, – продолжает Гермес.

Мы идем плечом к плечу по тротуару. Небо хмурое, единственный источник света – уличные фонари. Город пуст, лишь изредка мимо проносится машина. Единственный звук – ритмичный стук наших подошв о землю.

Я прячу руки в карманы кожаной куртки. – Захотелось яблока, а кафетерий в Йеле закрыт. Тебе хватит такого объяснения?

– Нет.

– Всё равно придется довольствоваться этим. Ты начинаешь меня раздражать.

– Нет, – настаивает Гермес. Затем указывает на мою руку в кармане. – Я вижу, ты там кулак сжал! Даже не думай, Хайдес. У меня идеальный нос, если ты мне его сломаешь – мне конец. Вся моя красота держится на носу.

Я закатываю глаза. – Кончай, Герм. Я бы никогда тебя не ударил. Выходить против тебя в рукопашную – это как расстреливать Красный Крест. Ты даже кувырок сделать не сможешь, позорище.

– Должно быть где-то здесь, справа, – сообщает нам Аполлон, прерывая спор. Он держит в руке телефон с включенным навигатором.

Судя по всему, открыты всего два супермаркета. До ближайшего – сорок минут пешком. Ни одного свободного такси не нашлось.

И действительно, светящаяся красная вывеска показывается справа спустя пару мгновений. Раздвижные двери закрыты, но внутри горит свет, и за кассой виден мужчина.

Гермес указывает на него рукой. – Давай, владыка Подземного мира, иди и возьми свое чертово красное яблоко.

Я замираю, глядя на двери маркета. Внезапная тревога сдавливает горло, ладони в карманах мгновенно потеют. Я тяжело сглатываю и на пару секунд закрываю глаза.

Всё хорошо, Хайдес. Ты прошел через огонь, и его след остался на всей левой стороне твоего тела. Купить яблоко – ничто по сравнению с этим.

– Ты шевелиться собираешься? – рявкает Аполлон.

Я открываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гермес вздрагивает. – На твоем месте я бы ему подыграл. Последний раз, когда он на нас разозлился, он чуть не вздернул нас на виселице посреди футбольного поля.

Я морщусь от этого воспоминания и решаюсь войти. Продавец даже не удостаивает меня взглядом, хотя я здороваюсь. Иду прямиком в отдел овощей и фруктов – крошечный и почти пустой.

Там только красные и желтые яблоки. Мне требуется несколько секунд, прежде чем выбрать одно. Я хочу самое красивое. Самое идеальное по форме и с самым насыщенным ароматом. То, у которого кожица краснее всех, с ярким блеском. Самое спелое.

У кассы продавец выдает подобие улыбки. – Поздний перекус?

– Нет, я не собираюсь его есть.

Он застывает с приоткрытым ртом, после чего пожимает плечами.

Я расплачиваюсь и желаю ему доброго вечера. Гермес и Аполлон всё еще на улице, ждут меня с одинаковыми выражениями лиц.

– Можем возвращаться в Йель, – сообщаю я им.

Медленно на лице Герма расплывается лукавая ухмылка. – Это яблоко тебе случайно не для каких-нибудь фантазийных игр с Маленьким раем нужно?

Я иду вперед, не дожидаясь их. Они тут же пристраиваются рядом.

– Вполне возможно. Сейчас не сезон гранатов. Может, он хочет порезать его на дольки и скармливать ей, кто знает, – предполагает Аполлон.

– Господи, Аполлон, ну почему у тебя такие скучные сексуальные фантазии? Спорим, он порежет его на дольки и будет использовать их для…

– Гермес! – осаживаю я его.

Аполлон строит забавную гримасу, и мне почти хочется рассмеяться. – Заткнись.

– И всё же, зачем оно тебе? – продолжает мой брат, тот самый, с густой копной светлых кудрей и ртом, который не способен закрыться дольше чем на пять секунд.

Чтобы создать крошечный момент покоя посреди всех этих страданий, которым мы подвергаемся с тех пор, как начались испытания Ареса.

Я бы солгал, если бы сказал, что не почувствовал к нему неприязни за то, что он подпалил гроб, проигнорировав требования Урана и Геи. Этого можно было избежать.

Но еще больше я бы солгал, сказав, что не получил удовольствия, видя, как этот гроб полыхает, и представляя тело моего отца, пожираемое пламенем.

– Не ваше дело. Узнаете, когда всё закончится. От вас мне нужна только помощь, чтобы всё прошло гладко.

Гермес и Аполлон обмениваются чисто братским взглядом. – Значит, это еще не всё? – допытывается первый.

Я сверяю время по часам на запястье и прибавляю шагу. Нам еще сорок минут топать до Йеля, и я надеюсь добраться хотя бы за тридцать.

– Вам нужно пойти и разбудить Хейвен.

– Невыполнимо. У твоей девушки сон как у убитой. Я мог бы бомбу взорвать, она бы и бровью не повела, – парирует Герм.

– Ты – самое раздражающее существо на планете, ты справишься, поверь мне, – успокаиваю я его.

Аполлон ухмыляется.

Остаток пути никто не произносит ни слова. Мы продвигаемся в тишине, проходя через самые темные закоулки города, и срезаем путь по маршруту, который Аполлон нашел в картах. Гермес что-то напевает под нос, не в силах выносить безмолвие, и ни я, ни Аполлон не велим ему замолчать. Есть в его поведении черты, которые, какими бы раздражающими они ни были, мы принимаем как должное. Гермес – парень открытый, он со всеми на «ты» и подружился бы даже с фонарным столбом, но он не из тех, кто выложит тебе всё, что творится у него в голове.

Часть меня чувствует вину за то, что я с таким отчаянием ищу капли счастья посреди всего этого хаоса. Будто мы обязаны подстраиваться под ту боль, которую чувствует Арес, и проявлять солидарность.

Когда мы доходим до ворот Йеля, мы разделяемся. Я наказываю им будить Хейвен осторожно, чтобы не напугать, и передать ей всего одну фразу: «Приходи ко мне».

Она поймет, что я жду у лестницы западного крыла. Первое место, где мы встретились, если не считать приюта Сент-Люцифер.

По крайней мере, я надеюсь, что поймет.

Гермес удаляется вприпрыжку, Аполлон медлит пару секунд. Открывает рот, потом закрывает. В конце концов вздыхает и проводит рукой по своим длинным волосам. – Удачи, хотя не думаю, что она тебе понадобится.

В его зеленых глазах горит искра понимания – он догадался, что я задумал. И не говорит об этом прямо, потому что Аполлон такой и есть. Он понимает то, что ты замалчиваешь, и уважает твой выбор не озвучивать это вслух.

– Спасибо, – шепчу я искренне.

Он только успевает отвернуться и сделать шаг, как новый приступ волнения сдавливает мне грудь.

– Аполлон.

Он поворачивается в профиль. – Да?

– Всё ведь пройдет нормально, правда?

– Ну, надеюсь, у тебя припасено что-то еще, кроме этого яблока. Но в любом случае, всё будет просто супер.

Я остаюсь один, всё еще улыбаясь как дурак. Потом до меня доходит: если Гермес уже у Хейвен, мне нужно пулей лететь в западное крыло. Первым делом она испугается, что со мной что-то случилось, и помчится туда как сумасшедшая.

Западное крыло Йеля стало моим любимым местом с той самой минуты, как я впервые переступил его порог почти два года назад. По первой и самой простой причине: там почти никогда никого нет. А я терпеть не могу самовлюбленные рожи, которые ошиваются в этом университете, воображая о себе бог весть что.

Вторая причина – планетарий. Пара лестничных пролетов, и я в самом красивом зале во всем здании. Многие даже не знают о существовании этого крыла или проходят его мимоходом.

В этот час здесь почти нет света. Лишь маленькая лампа на стене отбрасывает тусклый теплый луч на пол. Лестница почти полностью погружена во мрак.

Я дохожу до своего привычного места и прислоняюсь к стене у ступеней. Держу яблоко в руке, на виду. В этот раз я его не ем. Даже не надкусываю. Просто верчу его, подбрасывая в воздух и ловя обратно.

Я чувствую тот самый миг, когда она оказывается здесь.

Со временем я развил в себе невероятную способность чувствовать, когда Хейвен рядом, а когда она уходит. Это как колебание воздуха, что-то, что происходит вокруг меня и, кажется, приводит в движение каждую молекулу моего существа.

Я поднимаю голову как раз в тот момент, когда она открывает рот, чтобы что-то сказать. Она замирает. Наши взгляды встречаются, и сердце делает кувырок.

– Привет, – произносит Хейвен наконец.

– Привет, любовь моя, – отвечаю я с легкой усмешкой.

На её лице тоже расцветает улыбка.

Она делает несколько шагов и останавливается у перил лестницы, опираясь на них рукой и оглядывая меня с головы до ног. С того места, где она стоит, мне видна правая сторона её лица с отметиной – шрамом, который она получила в лабиринте. Он куда заметнее моего.

– Что это у тебя на лице? – подтруниваю я над ней, повторяя тот самый вопрос, который она задала мне при нашей первой встрече здесь.

Она мгновенно понимает отсылку. – Два глаза, нос и рот. Совсем как у тебя.

Она показывает мне язык.

Боже, как же мне хочется сократить дистанцию и поцеловать её прямо сейчас, не теряя ни секунды. Но нельзя. Я должен делать всё постепенно и превратить этот момент в самый незабываемый в её жизни.

Иногда мне кажется, что все незабываемые моменты в её жизни были ужасными и трагичными. Аполлон, собиравшийся нас вздернуть, лабиринт, смерть отца…

Мне хочется дать ей что-то, что врежется в память не из-за шока и травмы, а из-за счастья.

– Эй, Хейвен? – привлекаю я её внимание.

– Да?

Выверенным движением я бросаю ей яблоко.

К счастью, она ловит его, причем обеими руками. Прижимает к груди и несколько секунд смотрит на него, прежде чем снова поднять взгляд на меня. Выгибает бровь. – Опять?

– В этот раз смысл другой, Persefóni mou.

Её разноцветные глазки изучают меня с любопытством. Волосы заколоты привычным карандашом, пара прядей падает на лицо. На ней безразмерное черное худи до середины бедра, оставляющее открытыми бледные голые ноги. В мыслях я уже стою перед ней на коленях, зарывшись лицом ей под юбку.

– Не понимаю, Хайдес, – признается она.

Я решаюсь на шаг в её сторону, затем на второй. Нас разделяют два метра.

– В Древней Греции бросить женщине яблоко означало сделать ей комплимент. Собственно, яблоко отсылает к мифу об Эриде, которая швырнула его на свадебном пиру Фетиды и Пелея. Афродита, Гера и Афина спорили из-за него, потому что на нем было написано: «Прекраснейшей». Помнишь, да?

Она кивает.

Я облизываю нижнюю губу, и её глаза следят за этим движением. Что мне нравится в Хейвен – она никогда не пытается скрыть от меня свои чувства. Я знаю, что она тоже хочет убрать это расстояние между нашими телами.

– Но есть и другая интерпретация, которая идет куда дальше простого желания сказать женщине, что она красива.

– И какая же?

– Чтобы просить её руки.

Я шепчу это, но почему-то эта фраза звучит громче всего, что я говорил в жизни. Мощнее, чем крики от боли после лабиринта, мощнее, чем крики, когда умерла Афродита.

Хейвен замирает. – Ты издеваешься надо мной?

Я подхожу совсем близко, и когда она пытается взять меня за руку, я уклоняюсь. Опускаюсь перед ней на колени, глядя на неё снизу вверх. – Pantrépsou me, Хейвен.

– Что…

– Выходи за меня, – тут же перевожу я.

Она открывает рот.

– Не сейчас. И не завтра. И не через месяц. Давай сразу проясним. Просто скажи, что однажды ты выйдешь за меня. Скажи, что однажды мы станем мужем и женой. Плевать мне на ярлыки, но я хочу, чтобы нас связывала любая херня, какая только может существовать в этом мире. Просто скажи «да».

Хейвен закрывает рот, и губы тут же расплываются в улыбке. Она не дает мне даже мига, чтобы почувствовать страх отказа. Она не позволяет мне усомниться ни на секунду. Единственный человек, который, я знаю, никогда меня не отвергнет, не считая братьев.

– Ты выйдешь за меня, Хейвен Коэн? – повторяю я, на этот раз увереннее. – Позволь мне принадлежать тебе всеми возможными способами.

Она едва заметно качает головой, тихо посмеиваясь. – Только ты мог сделать предложение вот так. Швырнув мне в руки чертово яблоко.

Я жму плечами. – Я парень символичный.

Она наклоняется ко мне и обхватывает мое лицо ладонями. Она молчит, я едва слышу её дыхание.

Я замер, вытянув шею к ней, в ожидании. – Хейвен, я жду «да». Ты же знаешь, я всегда жду твоих слов. Пожалуйста, скажи это, пока я не умер здесь, у твоих ног.

– Да, конечно, да. Да, да, да и еще раз да.

Наши губы сталкиваются в неистовом поцелуе. Я двигаюсь совершенно нескоординированно, ослепленный адреналином момента и страстью, которая поджигает каждое нервное окончание. Одним рывком я поднимаюсь на ноги, ни на миг не прерывая движения языка в её рту, и вцепляюсь руками в её бедра.

Я пытаюсь отстраниться, но Хейвен не дает, целуя меня с еще большим пылом. Каждый раз, когда я пробую отпрянуть, чтобы что-то сказать, она сжимает меня сильнее и целует с еще большим упоением, пока я не начинаю смеяться ей прямо в губы.

Я отдаюсь ей, как человек во власти прилива, уставший бороться с волнами. Природа, побеждающая человека, которую невозможно контролировать или обуздать.

Я настолько теряю голову, что если не отстранюсь в ближайшие пять секунд, то реально натворю дел прямо у этой чертовой стены.

– Знай, что кольцо я тебе не даю, потому что не хочу, чтобы оно привлекало слишком много внимания, – бормочу я ей в губы. – Но я надену тебе на палец самый красивый бриллиант в мире, клянусь.

– Мне плевать на побрякушки, – бормочет она и прикусывает мою нижнюю губу, пытаясь снова углубить поцелуй. – Будь моя воля, я бы утащила тебя в Лас-Вегас прямо этой ночью, чтобы пожениться немедленно.

Я запускаю руку ей в волосы у основания затылка и слегка оттягиваю их назад, чтобы получше рассмотреть её лицо.

– Это не то, чего ты заслуживаешь, ты же знаешь. Я хочу видеть, как ты идешь к алтарю в прекрасном платье. Хочу, чтобы вся наша семья собралась ради нас. Хочу праздника. Хочу наш первый танец, и чтобы все смотрели на нас и думали: это было логично, что для этой пары всё закончится именно так.

Она гладит меня по щеке, там, где шрам, и рассеянно обводит его контуры, глядя на меня глазами, полными слез и любви.

– У меня только одна просьба. Мы поженимся осенью.

Она слегка прикрывает глаза; я почти чувствую, как в её голове крутятся шестеренки в поисках связи с мифологией.

– Это когда Персефона возвращается к Аиду после жизни на Земле, забирая с собой весну и лето. Верно?

– Умница.

– Осеннее равноденствие кажется мне идеальным вариантом, – соглашается она наконец.

Она снова целует меня. Жадно, будто я – её первая еда после недель голодовки. Она хватает меня за куртку и, навалившись, толкает назад, пока я не впечатываюсь в стену. Её хрупкое тельце прижимается к моему, и в ширинке брюк тут же становится слишком тесно.

– Пойдем в комнату, – бормочу я ей в губы. – Сейчас же.

Прядь волос падает ей на лицо, и она сдувает её резким выдохом, заставляя отлететь в сторону.

– А ты разве не хочешь?

Это всего лишь вопрос, но задан он с той напускной невинностью, за которой стоит желание спровоцировать и заставить потерять контроль. Она знает, что мне это нравится. Знает, как я люблю её импульсивную сторону, не знающую тормозов.

И, самое главное, она знает, что я никогда не смогу ей отказать. Не могу устоять перед её запахом, её глазами, тем, как движутся её губы, когда она произносит слова, обращенные только ко мне, перед теплом её маленького тела, прижатого к моему. Я не могу сопротивляться даже тому, как она хлопает ресницами, глядя на меня из-под густых теней.

Я опускаю руку ниже, касаясь края худи. Слегка приподнимаю его и забираюсь под одежду, заставляя её вздрогнуть. Дохожу до края её слипов и оттягиваю резинку, позволяя ей щелкнуть по коже. Подвожу указательный палец к самому центру, где ткань уже совсем промокла, а затем отодвигаю трусики в сторону и провожу кончиком пальца по её влажным губам. Из её груди вырывается судорожный вздох.

Одного этого звука достаточно, чтобы я сорвался. Я хватаю её белье и срываю его, дергая вниз и частично разрывая. Я даже не вижу, какой ущерб нанес, да мне и плевать. Хейвен помогает мне освободить её от трусов, я стаскиваю их с её ног и заталкиваю в карман куртки.

Я подхватываю её на руки и поднимаюсь на несколько ступенек выше, к менее освещенной части лестницы. Прижимаю её спиной к стене и велю стоять смирно. После чего опускаюсь перед ней на колени и снова приподнимаю. Закидываю её ноги себе на плечи, широко разводя их для лучшего доступа.

Её ладони ложатся мне на затылок, пальцы зарываются в мои волосы, и она толкает таз вперед, умоляя продолжать. Я задираю её худи и фиксирую его у неё на талии.

– Держи его, я хочу трахнуть тебя языком с полным комфортом, – предупреждаю я.

Хейвен высвобождает одну руку, вторую оставляя в моих волосах, и невольно дергает меня, сопровождая это отчаянным стоном.

Я устраиваюсь поудобнее и, бросив на неё провокационный взгляд, зарываюсь лицом ей в пах. Высунув язык, я прижимаю его кончик к её самой чувствительной точке, сильно надавливая и совершая круговые движения для стимуляции. Сжимаю её клитор губами, отчаянно посасывая, вызывая её на громкие стоны прямо надо мной. Она сжимает мои волосы, сильно оттягивая их, и эта искра боли заводит меня еще сильнее.

Я провожу языком по всей длине, между влажных складок её губ, смакуя её соки, пачкая ими свою кожу. Делаю это медленно второй раз, но с каждым разом нажимаю всё сильнее.

Хейвен громко стонет; её голос, охваченный удовольствием, наполняет мои уши.

– Обожаю звуки, которые ты издаешь, когда я доставляю тебе наслаждение, но… – говорю я, оставляя поцелуй на внутренней стороне её бедра. – Это точно не сравнится со звуком того момента, когда ты сказала мне «да».

Кажется, на миг она отвлекается от лихорадки момента. – Поднимись сюда, ко мне.

Я снова ставлю её на пол, опускаю худи и выпрямляюсь. Целую её в уголок губ, а затем принимаюсь осыпать её лицо градом поцелуев. Щеки, нос, лоб, линия челюсти и даже закрытые веки.

Она хихикает как девчонка и крепко прижимает меня к себе.

Мы улыбаемся одновременно. Два совершенно разных лица. С зеркальными шрамами.

Невеста.

Теперь она моя невеста.

И однажды она станет моей женой.

Я так сильно хотел иметь семью. Мать и отца, которые бы меня любили. Но у меня их никогда не было. Возможно, потому что мне было суждено самому создать семью. Возможно, мне было суждено стать тем отцом, о котором я так мечтал. И жизнь, в конце концов, оказалась не такой уж ко мне жестокой, ведь она подарила мне идеальную женщину, с которой можно построить нечто великое и чудесное.

Я нежно и медленно поглаживаю её по бедрам. Она оставляет несколько поцелуев в моих волосах, замирая, чтобы вдохнуть мой запах.

– Они так вкусно пахнут.

– Это аргановое масло. Никто меня никогда не слушает, когда я советую его использовать.

Она смеется.

И я тоже смеюсь.

– Нам пора возвращаться в общагу. Останешься спать у меня? – спрашиваю я почти умоляющим тоном.

Она уже собирается ответить, но её прерывает звонкий зевок. Я умиленно даю ей щелбан и жду, пока она поднимет с пола свое красное яблоко.

Беру её за руку, и мы уходим подальше от западного крыла, которое с сегодняшнего дня освящено нашей неспособностью добраться до кровати.

Пока мы преодолеваем короткий путь до комнаты, которую я делю с Аполлоном, Хейвен зевает пять раз. В итоге на полпути я останавливаюсь и подхватываю её на руки. Проверяю, прикрывает ли её платье, учитывая временное отсутствие трусов, и продолжаю путь. Она слабо протестует, но я быстро её затыкаю.

– Сиди смирно, ворчунья. Ты на ногах не держишься.

В паре метров от двери я замечаю, что она приоткрыта, а внутри горит свет.

Это не к добру. Это может значить что угодно. Худший вариант – Гермес остался у нас и втянул в это еще и Лиама.

Я заглядываю в щелку, но тот, кто внутри, замечает мое присутствие и распахивает дверь, отчего я аж подпрыгиваю от испуга.

У Герма в руке кофеварка, а глаза по пять копеек. Судя по его перевозбужденному виду, он влил в себя неадекватное количество кофеина, чтобы не уснуть. – С возвращением!

– Тсс! – шикает на него Аполлон, сидящий на диване.

– Я заберу МР, не переживай! – заявляет Герм.

Он роняет кофеварку на пол, будто она и не полна кофе, и выхватывает Хейвен у меня из рук. Он с трудом удерживает её, так что одна её нога соскальзывает на пол, и подошва туфли оказывается прямо в лужице кофе, расплывающейся по полу. Она одергивает худи, чтобы не выставить на обозрение свои интимные места, а мне хочется орать.

Я спешу закрыть дверь. Аполлон тут же оказывается рядом и помогает Гермесу не натворить еще дел. Хейвен всё еще сонная, но уже более бодрая, чем несколько минут назад. Она вежливо просит Герма поставить её на пол и разминает шею.

– Что здесь происходит? – спрашиваю я, уже раздраженный. – И почему Герм не в своей комнате?

Аполлон и Гермес стоят плечом к плечу. Зеленые и голубые глаза так и бегают с меня на Хейвен, и чем больше секунд проходит, тем более похотливыми и наглыми становятся их выражения.

– Окей, вы в курсе. Но как вы узнали? – выпаливает Хейвен.

– Мы догадались, – отвечает Аполлон.

Герм усиленно кивает. – Ага. – Затем он хмурится и придвигается к Аполлону, шепча: – Мы об одном и том же? Я о том, что они совершили какой-то акт непристойного поведения в общественном месте. А ты?

– Боже, я вас терпеть не могу, – восклицаю я.

Хейвен же заливается смехом. Ей пора перестать им потакать. Иначе они никогда не перестанут быть такими назойливыми и бесячими.

Я лезу в карман куртки, чтобы достать пачку салфеток. И слишком поздно это замечаю. Я просчитался, открыв не тот карман.

Разорванные трусики Хейвен падают на пол и остаются лежать там, на всеобщее обозрение.

Воцаряется тишина. Никто не решается пошевелиться, хотя все мы понимаем: лучше бы их поскорее подобрать и разойтись.

Аполлон и Гермес уставились на них. Первый, тот самый правильный брат, которого я так люблю, тут же в смущении отводит взгляд. Зато второй – тот, кто заставил бы материться даже Папу Римского, – не сводит глаз с белья моей девушки.

– Симпатичные. Кружево – это классика, которая никогда не выйдет из моды.

Хейвен подбирает их с пола, её щеки едва тронуты румянцем. – Окей, мы закончили?

– Я большой ценитель нижнего белья, а не маньяк, – тут же защищается Герм, вскинув руки.

Прежде чем Хейвен успевает скрыться в спальне, Аполлон её останавливает: – Ты сказала ему «да»?

Снова тишина, на этот раз куда более густая. Между нами происходит такой напряженный обмен взглядами, что я не знаю: то ли посмеяться, то ли уйти и прекратить этот балаган.

– Что? – спрашивает Хейвен.

– В каком смысле? – добавляет Герм.

– Я попросил её выйти за меня, – объясняю я.

Брови Аполлона взлетают вверх. Он доволен, потому что оказался прав.

Гермес, в свою очередь, театрально и сверхдраматично разевает рот – в стиле того еще клоуна, коим он и является.

– Ты попросил её выйти за тебя?

Я выставляю руки вперед, намереваясь объяснить, что всё сложнее и не так просто, как он себе нафантазировал. Но Гермес проходит мимо, будто я невидимка, и бросается обнимать Хейвен.

Он отрывает её от земли, а я спешу придержать подол её платья, пока оно не задралось до опасной отметки.

– Я так рад! – визжит мой брат, кружась волчком вместе с Хейвен. – Мы реально станем родственниками! О боже, я уже предвкушаю, как мы пойдем выбирать свадебное платье, и я буду сидеть и бухать, пока ты выходишь из примерочной и дефилируешь передо мной. Я ведь буду свидетелем, да? Но я хочу быть и твоей подружкой невесты. Торт должен быть как минимум в пять ярусов, это ясно. И нам нужно подыскать место для…

– Гермес, – добродушно прерываю я его. Его энтузиазм меня почти умиляет, но его нужно остановить. – Сначала мы закончим учебу. И, прежде всего, нам нужно разобраться с Ураном и испытаниями Ареса. Только после этого мы сможем думать о свадьбе. Это обещание, Герми, мы еще не планируем торжество.

Этого достаточно, чтобы мой брат, Гермес Илай Лайвли, немного остыл. Он ставит Хейвен на пол и обнимает её за плечи, прижимая к себе.

– Я понял, почему вы хотите пожениться. Чтобы Аполлон наконец-то нашел себе девчонку.

Аполлон что-то шипит – он явно не в восторге от наших шуточек по поводу его слегка катастрофичной личной жизни.

Ну, я же не виноват, что девушки влюбляются в меня. Я не властен над женскими гормонами, которые опасно гравитируют вокруг моей персоны.

Гермес пытается взлохматить волосы Аполлону, но тот без труда уклоняется и велит оставить его в покое.

Хейвен переводит разговор на более серьезный тон. – Как думаете, я могу попросить Гипериона проводить меня к алтарю? – спрашивает она с сомнением и даже некоторым страхом в голосе.

С тех пор как Кронос и Крио умерли, Хейвен осталась без отцовской фигуры. Не то чтобы они когда-то занимали прочное место в её жизни. С Кроносом она познакомилась поздно, а Крио работал так много, что редко бывал дома. Да и в итоге он оказался предателем, которому она была нужна лишь как оружие против брата.

Гиперион сам сделал шаг ей навстречу. Сначала оплатил страховку Ньюта, пока тот был в коме. Затем предложил помощь в любую минуту. И, наконец, стал время от времени навещать её. Гиперион и Тейя бывают здесь довольно часто – они не могут долго находиться вдали от детей.

Гиперион её обожает. Это видно по тому, как он на неё смотрит и как с ней разговаривает. Он сразу разглядел в ней то же, что видим и мы. То же, что видел Кронос, но в своей больной и опасной манере.

Они проводят время вместе. Немного, потому что Гиперион боится слишком на неё давить или быть навязчивым.

– Конечно, можешь, – заверяет её Аполлон. – Гиперион будет прыгать от радости, когда ты его попросишь, поверь мне.

О, Гиперион будет просто счастлив.

Гермес усиленно кивает в знак согласия и звонко чмокает Хейвен в лоб.

Наши глаза встречаются. Холодная серость моих радужек с её голубым и карим.

Гермес снова заговорил без умолку, фонтанируя идеями о меню, торте, нарядах, клятвах, локациях на пляже или в сердце заколдованного леса, а Аполлон слушает его с видом человека, который предпочел бы распять себя на стене.

Рука Хейвен касается моей. Она подошла так близко, что я и не заметил.

«Я тебя люблю», – читаю я по её губам.

«Знаю, и правильно делаешь», – отвечаю я ей так же беззвучно, заставляя её рассмеяться.