Текст книги "Игра Хаоса: Искупление (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 50 страниц)

Хейзел Райли
Игра Хаоса: Искупление

Глава 1

РАЗБИРАЮСЬ СО СВОИМИ ПАРШИВЫМИ ВЫБОРАМИ

Слово «хаос», которое сегодня понимают как синоним беспорядка, в греческой мифологии изначально означало состояние отсутствия, нехватки, пустоты – если вернуться к этимологии термина. Хаос – это тьма перед рождением космоса, то состояние, из которого вышли люди и боги.

Арес

В мире есть три типа людей: те, кто всегда выдают идеальную фразу; те, кто иногда всё-таки лажают; и те, кто вообще никогда не говорит ничего правильного. Я из третьей категории.

Хотя, ладно, я себе ещё и комплимент сейчас сделал. Я довольно часто говорю не то, и мои решения периодически заканчиваются катастрофой.

Вот если мне дают два варианта, А и Б, где А – правильно, а Б – полный провал, я умудряюсь изобрести вариант С, который легко переигрывает Б по степени жести.

– Объясни, что тебе в голову пришло? – в который раз спрашивает мой отец, Гиперион.

У него на лице стандартное серьёзное выражение – то самое, которое включается, когда он пытается выглядеть строгим отцом. Он вообще не фанат наших разносов.

Я делаю вид, что изучаю ногти на правой руке:

– Не знаю. Захотелось поджечь Кроноса.

Папа шумно выдыхает:

– Ты же слышал, что было в письме от Урана и Геи. Этого можно было избежать.

– Рука сама залезла в карман, пальцы нашли спички и…

Моя мать, Тейя, вздыхает. Она продолжает гладить меня по спине, будто я сейчас в стрессе и меня нужно успокоить:

– Сделанного не воротишь. Какими бы ни были последствия, разберёмся. В худшем случае завалим и Урана.

Мы с ней настолько похожи по характеру, что я иногда вообще не понимаю, как может быть, что она мне не биологическая мать.

Гиперион смотрит на неё так, будто она поехала:

– Ты плохо знаешь моего отца, Тейя. По сравнению с ним Кронос – щенок лабрадора.

Теоретически я должен бы сейчас бояться того, что натворил, но мне, если честно, вообще не страшно. Я человек которого любит жизнь. Так или иначе, но я всегда выруливаю. Переживу и это… просто сделав вид, что проблемы не существует.

Дверь комнаты распахивается, и вваливается Хейвен. Она замирает на пороге и выпучивает глаза, когда понимает, что застала семейную сходку: я и Тейя на диване, Гиперион у стены, Гера и Посейдон на полу, Зевс – на противоположной стороне.

Дионис стоит у кухонного уголка, что-то там колдует.

– Ты чем занимаешься? – спрашиваю его.

Нис оборачивается. В одной руке у него кружка с паром, в другой – серебристая фляжка.

– Делаю себе ромашку. И слегка прокачиваю её алкоголем.

Гиперион закатывает глаза, но молчит.

Хейвен отступает назад:

– Я думала, вы уже закончили. Могу зайти позже.

Я похлопываю себя по колену, ухмыляясь:

– Ну что, идём? Иди сюда. Садись ко мне на колени, Коэнсоседка.

Отец хмурит лоб и переводит взгляд с меня на Хейвен и обратно, как маятник:

– Она разве не встречается с моим племянником? Тем, у которого блог на Tumblr и которого вы зовёте «Дива»?

Одного взгляда между мной и Хейвен хватает, чтобы понять: описание Хайдеса – моих рук дело.

– Да, я встречаюсь с Хайдесом, – она специально выделяет имя, – но твоему сыну очень нравится нас провоцировать и лезть, между нами, со своими хамскими шуточками.

– К сожалению, я полностью это осознаю, – говорит Гиперион, будто извиняясь за меня.

– Он определённо мой сын, – добавляет Тейя, даже не пытаясь оправдаться.

Я поднимаю руки, как будто сдаюсь:

– Я пытался её охмурить, но у неё, к сожалению, отвратительный вкус. Что поделать.

– Может, дадите ей хоть немного передышки? – вмешивается Гера. Она поворачивается к Хейвен и улыбается: – Ты пришла сказать Аресу что-то важное или просто хочешь попасть в свою комнату? Если что, мы можем уйти. Всё равно наш семейный сбор практически бесполезен. Арес накосячил, и нам остаётся только ждать, когда Уран придёт и набьёт ему морду.

Я понятия не имею, почему они все такие мрачные. Вдруг он придёт мне руку пожать: «Молодец, я тоже терпеть не мог этого психа и уже устал от этих яблок».

– Вообще-то я пришла сказать Аресу, что мы больше не будем соседями.

У меня буквально отвисает челюсть. Потом поднимается тошнотворная волна разочарования.

– Подожди, в смысле?

– Я перееду к Афине, – объясняет она. – И, если Гера захочет, она сможет переехать с нами, в комнату на троих.

Я чувствую себя преданным. Чувствую себя выброшенным. И, больше всего, меня бесит другое: почему Хейвен выбирает эту змею Афину Лайвли, а не меня? Хотя, если честно, её можно понять. Кронос разрешил нам жить в одной комнате, но теперь он мёртв, а она с Хайдесом практически как женатая пара – выглядит это, мягко говоря, неуместно.

– И с кем, по-твоему, должен жить я? – спрашиваю после короткой паузы.

Зевс выглядит так, будто сейчас будет головой стену проверять на прочность. Он хочет говорить про Урана и в очередной раз сыграть героя, который раздаёт гениальные планы, чтобы разруливать мои косяки. Сидеть здесь, потягивая ромашку с Нисом, пока мы с Тейей одним фронтом давим на Гипериона, ему явно не улыбается.

– Мы с Зевсом уже переселились к Дионису в тройную, – сообщает мне Поси, с видом смертельно виноватого.

Никто не смотрит на меня, и я начинаю ждать худшего.

– Кто остался без соседа? Кто-нибудь, наберитесь смелости и скажите мне это вслух.

Гера чешет подбородок, делая вид, что ей всё до лампочки, но как только она открывает рот, её опережает Хейвен:

– Гермес… и Лиам.

Чёрт.

Только не они.

Я с трудом сдерживаю гримасу. Тут реально какое-то недоразумение. Или должен быть хоть какой-то выход. Только… по факту его нет. Остаются ещё Хайдес и Аполлон. Кто лучше? Возможно, всё-таки Лиам и Гермес. Да, они, пожалуй, самые терпимые из всех.

– Они переедут сюда, правильно? – уточняю я. – Это ты меняешь комнату. А мы остаёмся в этой?

Хейвен смотрит на меня, как будто не понимает, откуда столько вопросов:

– Да. Ты можешь остаться здесь.

– А почему тебя это вообще так волнует? – спрашивает Тейя. Чёрт, я всё время забываю, что она во многом как Хейвен.

– В этой комнате есть что-то особенное?

Теперь уже и Хейвен напрягается. И у меня нет ни секунды, чтобы перекрыть ей кислород, – она уже улыбается:

– А-а-а. Ты просто не хочешь расставаться со своей соседкой. С Хелл.

– Хелл? – переспрашивает Тейя.

– Хелл, – бурчу я, обиженно.

Не хочу, чтобы они думали, будто я по кому-то сохну. Особенно учитывая, что моя мать и Коэн – патологические любопытные.

– У тебя есть ещё какая-то девушка, и ты мне не сказал? – визжит мама тонким голосом. – Арес Кейден Лайвли!

Она пытается схватить меня, но я выскальзываю из её рук и отодвигаюсь насколько позволяет этот жалкий маленький диван.

– Хватит, мам, – возражаю. – Никакой её нет. Это просто соседка по комнате, через стенку. Я чисто из вредности её дёргаю, ничего серьёзного.

Тейя продолжает толкать меня локтем в бок и засыпать вопросами. Гиперион смотрит на неё с улыбкой, зрачки так и норовят превратиться в сердечки. Они такие смешные… но, с другой стороны, круто, что они до сих пор любят друг друга, а не превратились в психов, как Кронос и Рея.

– Хейвен, – зовёт её Зевс, перекрывая весь остальной шум. – Иди, забирай свои вещи. О нас не переживай.

Она кивает и пересекает маленькую гостиную. Когда поравнивается с Гиперионом, он мягко берёт её за запястье:

– Как Ньют? Он вернётся?

Разноцветные глаза Хейвен вспыхивают от нахлынувших чувств, и она расплывается в улыбке во все тридцать два зуба:

– Потихоньку идёт на поправку. Я ещё не знаю, когда он сможет вернуться сюда, в Йель, может, через пару месяцев. Но он справится.

Слава богу. Он такой занудный. То есть, я искренне рад, что он выходит из состояния овоща, но в целом приятно, что пока его тут нет.

Прошло две недели с тех пор, как Хейвен вышла из лабиринта. У неё до сих пор повязка на правой стороне лица, и я изо всех сил стараюсь её игнорировать и делать вид, что ничего нет. Видимо, она мне и правда дорога, раз я ни разу не пошутил про её шрам. Правда в том, что новость о том, что у неё останется такой же шрамина, как у Хайдеса, разбила мне сердце. Даже представить не могу, что творится в голове у него. Вина – это для начала. Хотя, по факту, он ни при чём. Единственный, на кого я бы всё скинул, – Крио. Это ради него Хейвен полезла в эту идиотскую игру с лабиринтом, из-за долгов отца, который попытался её убить и в итоге только изуродовал на всю жизнь.

– Лицо? – продолжает Гиперион.

Хейвен переносит вес с ноги на ногу:

– Завтра днём пойду в больницу на осмотр. След останется; врачи говорят, пластическая операция сделает его почти незаметным.

– И ты хочешь её делать? Это безопасно? – встревает Тейя.

Хейвен мечется взглядом между моей матерью и моим отцом так часто, что и жалко её становится, и немного глупенькой кажется. Мне не верится, что она вообще привыкла к тому, что двое взрослых интересуются её здоровьем и здоровьем Ньюта.

– Не думаю, что решусь, – бормочет она.

– Ты издеваешься, Коэн? – срывается у меня, прежде чем я успеваю себя заткнуть.

Она пожимает плечами:

– Я всегда говорила Хайдесу не стесняться своего шрама. Какой же я буду лицемеркой, если теперь буду всеми силами пытаться скрыть свой? Я не стыжусь его.

Логично. И всё равно это звучит как огромная глупость. Я уверен, Хайдес первым сказал бы ей сделать эту долбаную операцию.

Гиперион кивает и отпускает её запястье:

– Дай знать, если вам с Ньютом что-то понадобится. Страховка больницы уже оплачена.

– Спасибо.

Хейвен дарит тёплую улыбку и моему отцу, и моей матери, а потом исчезает, и я слышу, как закрывается дверь спальни.

Точно. Теперь мы ещё богаче, чем были. Или, по идее, должны быть. Уран и Гея были готовы оставить Олимп Тейе, Гипериону и Рее. Не знаю, в силе ли ещё это предложение после маленького костра, который я развёл на пляже. Пока что прошло две недели, и наши банковские счета всё ещё живы.

Гиперион смотрит на часы на запястье и отлипает от стены:

– Ладно, мы с Тейей пойдём. Больше особо говорить не о чем, как Гера уже отметила.

Тейя поднимается и, пользуясь случаем, ещё раз треплет мне волосы. Потом подходит и целует в лоб и Поси, и Геру. Зевс, который у нас вечно маменькин сынок, сам целовать себя не даёт, зато сам чмокает её в лоб. Так всегда и было.

Когда она пытается приблизиться к Дионису, он останавливает её жестом, посылая воздушный поцелуй издалека. На вид – холодно и отстранённо, но я понимаю его лучше всех. Он до сих пор разбирается с чувством вины за то, что отвернулся от наших родителей и сбежал.

– Сообщите нам, если случится что-то странное, – напоминает нам отец, уже опустив ручку двери и выставив одну ногу за порог. – Что угодно, Арес. Я не преувеличиваю и не шучу, когда говорю, что Уран – серьёзная проблема.

Тейя посылает нам воздушный поцелуй, прежде чем исчезнуть за спиной Гипериона. Мои братья и сестра на пару секунд замирают в тишине. Потом Зевс подаёт руку Гере и помогает ей подняться с пола.

Дионис первый добирается до двери, но я свищу ему вслед, напоминая, чтобы он не унёс с собой кружку. Он оставляет её на полу, будто так и надо. Посейдон, кажется, единственный спокойный и расслабленный: уходит даже не попрощавшись. Гера и Зевс мнутся в дверях. Я закатываю глаза. Вот они, наши заменители мамы с папой. Самые скучные Лайвли во всей семье.

– Ой, да ладно вам, не сверлите меня так. Разве не офигенно было смотреть, как гроб нашего дядюшки горит? Я даже селфи сделал, хотите глянуть? – я уже вытаскиваю телефон из кармана джинсов.

– Арес, – обрывает меня Зевс. У него так сжимается челюсть, что, кажется, сейчас треснет. – Если Уран и правда придёт за тобой, я буду драться за тебя до последнего, даже если придётся отдать за это жизнь. Но если по счастливой случайности мы оба останемся живы, обещаю, я лично выбью из тебя всю дурь.

Гера кривит рот, но это похоже скорее на сдержанную улыбку. Они уходят, а я остаюсь один, с телефоном в руках, уставившись на своё улыбающееся лицо на фоне взлетающих к небу языков пламени.

Следующие полчаса я наблюдаю, как Коэн собирает вещи, время от времени сопровождая процесс парой неуместных шуточек – в честь старых добрых времён. Она говорит, что будет по мне скучать, и я внутренне раздуваюсь от гордости, но вслух так и не отвечаю. Не могу выдать вслух, что мне-то её точно будет не хватать больше.

Я даже провожаю её до двери и стою, пока её силуэт не превращается в маленькую точку в конце коридора.

Не знаю, сколько так торчу. Студенты Йеля проходят мимо, бросая на меня быстрые взгляды. Возможно, они всерьёз пытаются угадать, какие у меня проблемы с головой.

В общем-то, проблем у меня правда немало.

В конце концов я встряхиваюсь и смотрю на часы. Пять вечера. Мои новые соседи по комнате должны объявиться с минуты на минуту, так что самое время морально подготовиться к новой реальности.

Взгляд цепляется за левый нижний угол двери: там, на одной из панелей, что-то подпорчено. Я опускаюсь на одно колено и провожу пальцами по поверхности. Это семёрка, выцарапанная, наверное, ножом. Достаточно маленькая, чтобы её было не заметно, но всё-таки достаточно крупная, чтобы разглядеть, если подойти поближе.

Странно. Может, она была тут всегда, а я просто ни разу не посмотрел внимательнее? В конце концов, кто вообще разглядывает двери?

– Смотри-ка, кто вернулся.

От неожиданности я дёргаюсь вперёд и со всего маха бьюсь головой о дверь. Издаю жалобный звук и выпрямляюсь, потирая ушибленное место.

Останавливаюсь только тогда, когда прямо передо мной оказываются огромные глаза-оленёнка Хелл. На ней огромный худи и леггинсы. Короткие волосы собраны в два высокие хвостики, и каскад каштановых прядей ниспадает ей на шею.

– Где ты пропадал? – не отстаёт Хелл, заметив, что я так и не отвечаю.

– М-м, – делаю вид, что думаю. – Был в Греции. Семейные разборки.

Она хмурит лоб, и я понимаю, что только что разжёг у неё любопытство.

– Греция, круто. Я там ни разу не была. Очень хотела бы съездить. – Хелл смеётся. – Твой друг Лиам подарил мне сегодня сувенир с Санторини. Это было очень мило.

Я морщусь:

– Не давай ему слишком много поводов. Лиам очень быстро переходит из «милый» в «невыносимо навязчивый».

Она облокачивается о стену в коридоре, ту самую, что между нашими дверями. Я инстинктивно отступаю. Не хочу чувствовать её офигенный ванильный запах.

– Ты в порядке? Ты какой-то напряжённый.

Я поспешно киваю и оглядываюсь по сторонам:

– Конечно. Да, всё норм.

Она не верит. Это у неё на лице крупным шрифтом написано.

Давай, Арес, шевели мозгами, придумай отмазку, переведи тему.

– Просто я поджёг гроб своего дяди, и теперь мой дед, возможно, немного зол на меня. В смысле, он вполне может заявиться сюда и оторвать мне голову.

Хелл смотрит на меня с открытым ртом.

Окей, возможно, стоило выбрать что-то другое. Не это. Но она меня удивляет: вдруг хохочет, запрокинув голову, и прикрывает рот рукой, пряча слегка кривоватые нижние зубы.

– Ничего смешного, – укоряю её, делая серьёзное лицо. – Мой дядя умер. Ты мне вообще соболезнуешь?

Она замолкает, но продолжает улыбаться и покачивает головой:

– Ты такой странный.

Она разворачивается, собираясь зайти к себе, и я понимаю, что момент – сейчас.

– Хочешь встретиться вечером в кафе, поужинать вместе?

Жалею об этом сразу же. Боже, зачем я это сказал? Чёрт, чёрт, чёрт.

Хелл замирает, уже наполовину подняв ногу.

– Зачем?

Что это вообще за вопрос – «зачем»? «Потому что я всё равно ужинаю, ты всё равно ужинаешь, так давай ужинать вместе»? «Потому что ты ещё не до конца поняла, насколько я надоедливый, и мне нужно этим воспользоваться»? «Потому что сегодня на ужин фрикадельки в соусе»? Откуда мне знать, Хелл?

– Потому что… – начинаю я.

Её лицо светлеет. Она показывает на свою дверь:

– Ты хочешь поговорить о Харрикейн?

Я туплю:

– О ком?

– О моей соседке по комнате. Вы уже познакомились. И ты так за ней увивался, как щеночек. Помнишь?

Лицо этой девчонки тут же всплывает у меня в голове. Я выхватываю её образ за долю секунды. И что-то у меня в штанах оживает. Она была очень симпатичная. Даже больше, чем просто симпатичная. Рука так и чешется – и внезапно я вообще не понимаю, на чьей я стороне. Действую по наитию, иду ва-банк:

– Нет, вообще-то я не из-за неё.

Щёки Хелл заливаются румянцем – ровно настолько, чтобы мой тренированный глаз это заметил. Она опускает голову, будто хочет спрятаться за волосами, хотя они собраны.

– Ладно, хорошо. Да, – запинается она.

– В восемь, тогда? Займу тебе место, – подмигиваю.

Боже, какой же я придурок. Если бы мог посмотреть на себя со стороны, меня бы вывернуло. А потом я бы сам себе зарядил по зубам.

Но Хелл, кажется, это заходит: она улыбается и машет мне рукой на прощание.

Глава 2

НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ

Арес – воплощение войны в её самом грубом и кровавом обличье. Он обожает хаос битвы, звон оружия и пролитую кровь. Его часто описывают как импульсивного, кровожадного бога, который соблазнил Афродиту, сражался с Гераклом и убил Алииррозия, сына Посейдона.

Арес

Почему с людьми так сложно разговаривать?

Я серьёзно: социальные взаимодействия – самая сложная штука на свете. Или это чисто моя проблема. Разговаривать с кем-то не должно быть так трудно; я же вижу, что у каждого есть хотя бы один друг. Хотя бы один.

Я двадцать лет прожил без единого друга, пока не появилась Коэн. И, учитывая, что она немного поехавшая, не уверен, что это вообще считается «удачной социальной адаптацией».

Я ловлю себя на улыбке: прогресс всё-таки есть. За последние пару часов. С Хелл.

– …ты не можешь занимать целый угол стола своим дурацким блокнотом для стихов.

– Это моя страсть! Мой способ разрядиться!

– Лиам, нормальные люди разряжаются сексом! Если бы ты перестал писать стихи, может, и у тебя бы что-нибудь получилось.

Я сижу на диване, скрестив руки на груди, и выдыхаю так, словно мне уже лет сто. Они приехали полчаса назад, а я уже чувствую, что мне не хватит нервов, чтобы всё это выдержать.

Это, честно, самая странная и нелепая парочка, какую я видел. Интересно, не поздно ли ещё пойти к Хайдесу и Аполлону? На всякий случай я бы попытался. Оставляю дверь открытой для новеньких и хватаю с дивана телефон. Быстро строчу сообщение Хайдесу:

Можно я буду жить с тобой и Джаредом Лето? Жду ответа, это вопрос жизни и смерти.

Ответ прилетает через несколько секунд. Гермес и Лиам тем временем всё ближе к двери.

Лучше я выпью два литра «Доместоса», чем буду с тобой жить.

Окей. Я пытался.

И ровно в этот момент, словно судьба решила намекнуть, что внимательно за мной следит, кто-то стучит в дверь. Возможно, это мой шанс свалить.

Я распахиваю дверь – и там никого. Заглядываю вправо, влево, пару раз – коридор забит народом, половину этих людей я в жизни не видел, и ни у кого на лице не написано, что это он стучал.

Опускаю взгляд вниз.

На коврике лежит прямоугольная бархатная коробочка – чёрная, размером чуть больше моей ладони.

Я поднимаю её и верчу в руках, не понимая. Если только внутри не кольцо, и Уран не собирается сделать мне предложение, сомневаюсь, что это тот самый «ход конём», которой так боится моя семья.

Возвращаюсь в комнату и закрываю дверь, легонько пнув её ногой. Герм и Лиам всё ещё спорят. Оба. Я бы вырубил их обоих. Серьёзно, больше нет сил.

Я щёлкаю замочком и поднимаю крышку. Высыпаю содержимое прямо на пол. Первым выкатывается красный семигранный кубик – игральная кость на семь граней.

Потом бумажка с надписью от руки. Мы идём. Первое, о чём я думаю: у того, кто это написал, очень красивый почерк.

Вторая мысль: «Мы»? Кто, чёрт побери, это «мы»?

Если жизнь меня чему и научила, так это тому, что равнодушие – лучшее оружие. Даже когда в желудке уже поднимается тревожная волна, готовая доползти до горла и заставить тебя блевануть.

Я хватаю ручку с журнального столика и быстро пишу ответ:

Жду вас:-)

Сую записку и кубик обратно в коробочку и ставлю весь набор на место – на коврик у двери.

Почти восемь, и пора идти на свидание. Когда выхожу из спальни, в прихожей народу куда больше, чем я ожидал. Помимо Гермеса, всё ещё голого, только что из душа, и Лиама, который отчаянно пытается завязать шнурки, тут ещё двое лишних.

– Привет, Дивы, вы что тут делаете?

Хайдес и Хейвен на кличку даже не дёргаются. Лица у обоих до жути серьёзные.

Они даже не здороваются. Хейвен протягивает руку с той самой бархатной шкатулкой, что я нашёл пару часов назад:

– Мы увидели это на коврике, когда проходили мимо. Объяснишь, что это?

– Мы её уже открыли, – подхватывает Хайдес. – Семигранный кубик. И записка с завуалированной угрозой, на которую ты, как настоящий придурок, решил ответить.

Гермес, весь мокрый и голый, как червяк, стоит рядом с Хейвен и изучает коробочку с нахмуренным лбом:

– Это сто процентов дело рук Урана и Геи, наших любимых психованных бабушки с дедушкой. Они ещё слишком долго тянули, прежде чем выйти на Ареса. Прошло уже две недели с барбекю.

Все ждут, что я что-то скажу. Поэтому я становлюсь перед зеркалом у двери и начинаю поправлять причёску. Я специально уложил волосы в художественный хаос и залил лаком. Кажется, слегка переборщил, потому что они на ощупь как гипсокартон.

– Арес, это серьёзно, – одёргивает меня Коэн, вставая рядом.

Она проскальзывает в узкое пространство между мной и зеркалом и встаёт на цыпочки, перекрывая мне обзор.

Я ухмыляюсь и легонько стучу ей по голове:

– Лучше расскажи, как тебе живётся с Афиной?

– Арес.

– Должно быть, жить с ней в одной комнате просто сказка, – добавляет Лиам.

Поворачиваясь, я снова сталкиваюсь взглядом с хозяйством Гермеса и издаю мучительный стон:

– Ты не мог бы, не знаю, надеть хотя бы трусы?

– Вообще-то нагота – это самовыражение, форма протеста против социальных условн…

– Так, всё, хватит, все заткнулись! – рявкает Хайдес, взметнув руки, с видом человека, который нас сейчас всех уложит. Вид у него такой, что даже мне отпадает желание огрызаться. Он тычет в меня пальцем: – Если бы Уран взъелся только на тебя, и в опасности был бы только ты, мне было бы абсолютно плевать на твоё показное безразличие.

Он подходит и забирает шкатулку из рук Хейвен:

– Но это не так. Под удар может попасть кто угодно из нас. Поэтому будь добр, хоть раз в жизни отнесись к ситуации по-взрослому. Иначе я выполню его работу и сам тебе шею сверну.

Я не понимаю, чего он так бесится. Постукиваю пальцами по твёрдой поверхности чёрной коробочки:

– Так оно и есть. Если это он, то написал, что идёт за мной. Мне всё равно. Это я поджёг вашего папашу. Он злится на меня, и только.

Хейвен и Хайдес обмениваются взглядом. Она – встревоженная, он – на пределе. Он вытаскивает из шкатулки бумажку. Только теперь их две, а не одна, как было у меня. На первой, которую он мне показывает, тот самый текст, что я уже видел: Мы идём, а ниже – мой ответ.

Но есть и вторая. И я клянусь, три часа назад её не было. Я проверял. Почерк абсолютно тот же. А содержание… мерзкое. Я зачитываю вслух:

– «Ты делаешь вид, что тебе ни до кого нет дела, но правда в другом. Я выясню, кого ты на самом деле любишь, и заберу этого человека у тебя. Любого, кто окажется рядом и кому не повезло заслужить твою привязанность, я убью самым жестоким способом, какой только знаю».

Ну, это уже делает игру интереснее.

Секундочку.

Хайдес тут же начинает по новой читать мне нотации о том, какой я инфантильный и безответственный, но мой мозг в этот раз занят страшнее самой угрозы. Я поднимаю палец, чтобы его оборвать:

– Я нашёл коробочку часа два назад, максимум три. И клянусь, второй записки там не было, – бормочу. – А это значит…

Гермес ругается.

Ответ мне подкидывает Хейвен. Инстинктивно оглядывается через плечо, забывая, что за ней только стена с висящим зеркалом:

– Тот, кто их оставляет, здесь. В Йеле. Сам Уран может быть сейчас здесь, в Йеле.

В наступившей тишине считаю, что могу кинуть в обсуждение ещё одну «гениальную» мысль:

– Ну, Кронос и так был старым. Его отцу лет на двадцать, если не на тридцать больше, да? Насколько вообще сложно, в университете, полном двадцатилетних, найти одного старикана в морщинах?

– Может, он просто сдохнет от старости, – предлагает Гермес.

– А если он будет действовать через кого-то? – предполагает Лиам. – Гиперион с Тейей ведь уже отправляли тебя и Геру сюда, инкогнито, присматривать за Хейвен, или нет?

Невероятно. Лиам сказал сейчас что-то умное и по делу.

– Сейчас всё равно нет смысла об этом накручивать себя, – встревает Коэн. Как только её взгляд случайно натыкается на Гермеса, она резко отворачивается и тяжело вздыхает. – Рано или поздно они сами объявятся и скажут Аресу, чего от него хотят. Потому что, если яблоко от яблони недалеко падает, у них явно тоже свои игры. Они не стали бы просто убивать его из мести, без хотя бы минимальной психологической пытки.

Я скрещиваю руки на груди и ухмыляюсь:

– Спасибо, Коэнсоседка, прям успокоила.

– Я до смерти волнуюсь за тебя, это немного другое, – поправляет она, голос острый, как лезвие. И я реально теряюсь, не зная, что ответить. – Ты должен затаиться и ждать.

Хайдес обнимает её за талию и прижимает к себе:

– Она – один из тех людей, которых ты любишь. А значит, Уран только что косвенно пригрозил и ей. Не делай глупостей.

Я поднимаю руки и делаю шаг назад. Косым взглядом отмечаю время на часах над диваном. Уже восемь, и если Хелл пунктуальная, она сейчас сидит и ждёт меня в кафетерии.

– У меня в планах на сегодня ноль тупых поступков, честно. Я пойду в кафетерий и поужинаю с Хелл, соседкой. Тихо-мирно, низкий профиль.

Я даже договорить не успеваю. Все четверо переглядываются, и в этих взглядах, полных каких-то смыслов, до меня не доходит ни одного.

– Что? – нападаю я, голос предательски взлетает на октаву выше.

– Может, ты… немного притормозишь? – говорит Хайдес. – Очевидно же, что ты по ней сохнешь. Даже не пытайся отрицать, сейчас не момент обсуждать твой странный способ обходиться с чувствами. – Он поднимает руку, пресекает меня на полуслове: – Если у них здесь есть глаза и люди, свидание с девушкой точно не останется незамеченным.

Я хлопаю губами, не зная, что выдать. Ни одной нормальной отмазки, которая бы развалила его логику, в голову не лезет.

– Но я… я хочу с ней поужинать, – шепчу и сразу чувствую себя идиотом. Интересно, как они хохочут надо мной у себя в голове.

Хейвен высвобождается из объятий Хайдеса и проводит рукой по моим волосам:

– Нам нужно понять, чего они от тебя хотят. Ты сам знаешь, что это сейчас лучший вариант.

Я киваю, без особого энтузиазма:

– И что я ей скажу? Только на этот вечер можно же сделать исключение, а потом…

– Арес, – перекрывает меня Хайдес. – Ты правда хочешь подставить её? Хочешь повторить мой косяк?

Хейвен тут же каменеет, всем телом. Она ищет его взгляд, а он, наоборот, делает всё, лишь бы не встречаться с ней глазами. Я понимаю, о чём он. И хотя мне не нравится, как на это реагирует Коэн, в чём-то он прав. Хайдесу тоже когда-то строго велели держаться подальше от Хейвен ради её же безопасности – и мы все знаем, чем это закончилось.

– Нет, я, разумеется, не хочу, чтобы кто-то попытался порезать ей лицо ломтиками, как ветчину, – комментирую.

Гермес закатывает глаза. Это мой сигнал: я, как обычно, ляпнул лишнее.

Ладно. Придумаю, как перенести ужин. Надо только по дороге до кафетерии собрать в кучку хоть какую-то речь.

Я плохо справляюсь с такими вещами. С словами, в смысле. Поэтому я и блестящий студент-математик. Я люблю цифры, что странно, учитывая, что сам почти никогда не веду себя рационально. Но в них есть какое-то утешение.

Меня всегда завораживало, как из всего десяти чисел можно создать бесконечное количество комбинаций. Всего десять. От нуля до девяти. Когда я был маленьким, у меня была тетрадка, куда я записывал все комбинации чисел, до каких додумывался. Обычно я занимался этим, когда мама была пьяная и злая. Запирался в комнате и считал, выводя цифры на бумагу.

В то утро, когда она попыталась утопить меня в море, я помню, о чём думал: я не могу сейчас умереть – я ещё не закончил создавать числовые комбинации.

Мне часто говорят, что я – хаос. И используют это слово как ругательство. А зря. Хаос – это не обязательно бардак. Хаос – это очень конкретный порядок, который настолько непредсказуем, что выглядит сплошным хаосом.

В этом я, в общем, узнаю себя. Снаружи у меня всё по полочкам. Но внутри эмоции меня крутят так, что я вместо того, чтобы разбираться, ухожу в полный раздрай. Разваливаюсь на части, пока уже вообще не могу узнать ни одного кусочка себя.

Боже, эти сопливые монологи звучат так, будто я – Хайдес Лайвли. Я становлюсь таким же жалким, как он.

Кафетерий забит студентами, и громкий гул голосов окончательно возвращает меня в реальность. Не знаю, почему я вообще выбрал час пик для ужина с Хелл, но сейчас это уже вообще ничего не меняет.

Я ищу её взглядом; людей столько, что я почти сразу сдаюсь. Просто иду вслед за Хейвен и Хайдесом к центральному столу – нашему, тому, где обычно сидят Лайвли. Почти все уже на месте, нет только Гермеса, который ещё одевается, и Лиама, который решил составить ему компанию.

Я щёлкаю пальцами у лица Аполлона, от чего он вздрагивает:

– Ты в курсе, что панини на раздаче заканчиваются? Давай, иди и умножь их.

Аполлон закатывает глаза:

– Хочешь, я тебе покажу, как хорошо я умею умножать удары в твою физиономию?

Если честно, не хочу. Я слышал истории про Аполлона и то, как он дерётся с дикой силой, и мне вовсе не улыбается становиться его личной грушей.

Зевс и Гера понимают, что что-то не так, ещё до того, как я успеваю опустить зад на стул. Я сажусь к ним спиной и шиплю Хейвен, чтобы молчала. Сейчас вообще не время.

И, в отчаянной попытке не попадаться под прожекторный взгляд Зевса, я цепляюсь взглядом за фигуру, которую одновременно и боялся, и ждал увидеть. Хелл.

Она только что вошла в кафетерий. На ней белая блузка и голубой кардиган, минимум на три размера больше. Светлые клёш-джинсы почти полностью закрывают чёрные, убитые кеды Converse.

Наши взгляды встречаются. Она улыбается.

А мои лицевые мышцы отказываются работать, парализованные страхом.

Я не свожу с неё глаз, пока она идёт через кафетерий и подходит к нашему столу. Её радостность чуть проседает – она уже поняла, что что-то не так. Я в жизни не позвал бы её ужинать со всей моей семьёй полусумасшедших. Плюс один лишний псих – Лиам.

– Привет, – здоровается она.

Она продолжает стоять, напротив свободного стула.

– Привет, – отвечаю я.

За нашим столом наблюдают все – это ситуацию не облегчает. И в кафетерии другие студенты тоже начинают откровенно пялиться.

Горло у меня вмиг пересыхает, ладони становятся влажными. Я вытираю их о брюки.