290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Моя пятнадцатая сказка (СИ) » Текст книги (страница 5)
Моя пятнадцатая сказка (СИ)
  • Текст добавлен: 24 ноября 2019, 03:02

Текст книги "Моя пятнадцатая сказка (СИ)"


Автор книги: Елена Свительская






сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 48 страниц)

– И… чем же закончилась та повесть? – не мог сдержать своего любопытства ученый, – Или же окончание не сохранилось?

– Девушка записала всю свою историю, но этого крика не хватило, чтобы выдохнуть всю боль ее души и разбитого сердца, – студентка куснула нижнюю губу, – Она оставила свою подругу одну на всем белом свете! О, как это печально и жестоко!

– Значит, там еще и говорится о ее подруге? Это интересный ход…

На миг ему примерещилось, что в черных глазах, прячущихся в темноте под козырьком, вспыхнули огненные языки. Определенно, сегодня слишком жаркое солнце!

Девушка холодно произнесла:

– То, что вы только что назвали интересным ходом, было чей-то жизнью, которая слишком рано оборвалась!

– И верно… Да простит меня ее душа за мои злые слова! – искренно ответил мужчина.

Кончики длинных волос новенькой, лежавшие поверх ее стола и дрожавшие под слабым ветром, проникавшим из окна, вдруг спокойно легли на поверхности.

– Это очень интересно… новый текст хэйанского периода! Кто бы мог подумать! Такая находка! – профессор взволнованно дышал, – Мы поговорим об этом позже, на перемене.

– Да, мы поговорим об этом позже, – девушка многозначительно посмотрела из-под своего укрытия.

Лекцию он с трудом закончил, думая о находке… жалея, что не ему досталась честь нашедшего и возможность прочесть рукопись первым… В перерыве парни окружили новенькую, требуя наконец снять головной убор и представиться по-человечески своим однокурсникам. Улыбка вдруг появилась на губах незнакомки и также резко пропала. А студенты радовались, что она будет учиться именно с ними и они первые увидят ее лицо. Тяжело вздохнув, Танака покинул аудиторию. Сейчас ему к ней не прорваться, но он еще…

В оставленном им помещении вдруг стало шумно. Прислушавшись к недоуменным и испуганным выкрикам парней и девиц, мужчина понял, что во всеобщей шумихе новенькая неожиданно улизнула. Отчего-то он вдруг обернулся.

Она уходила по коридору. Медленно и грациозно двигалась в сторону от него. Спокойно перехватила свои волосы на спине у шеи – концы взметнулись, словно пушистый хвост – и, быстро свернув их в жгут, спрятала под кепку. В аудитории шумели, мол, как же так она вдруг пропала, и как ее могли упустить?.. Сейчас студенты высыплются в коридор. И профессор вновь потеряет возможность с ней поговорить…

Он молча побежал за ней, чтобы не привлекать внимания. Она легко и грациозно уплывала прочь… И, хотя он убыстрял свой бег, а девушка шла совершенно спокойно, он никак не мог ее догнать…

Вот уже они покинули стены института, никем почему-то незамеченные… Такэру все еще не мог догнать ее… Вот они уже вырвались за пределы города… Он уже начал запыхаться, а она все так же невозмутимо плыла… Мужчина не заметил, куда исчезли ее нелепые кроссовки… Босая, она шла по лугу, не приминая травы… профессор запоздало понял, что это как-то не так… противоестественно… Разум понимал это, прекрасно понимал, но тело двигалось за ней, словно повязанное неведомым поводком… Вначале было желание вырваться, но оно угасало… с каждым мгновением становилось все меньше и меньше… слабее и слабее… стало тусклым… и растаяло, как дымка…

День уже истаял… небо окрасилось ярким закатом… Солнце становилось багровым и готово было вот-вот уже скрыться за гранью земли…

Девушка вдруг остановилась. И грациозным движением стянула с головы кепку. Мужчина замер, как завороженный. Налетевший откуда-то ветер подхватил длинные черные прямые пряди… Она стала медленно оборачиваться… Медленно… Медленно и грациозно… Вот обернулась, в облаке кружащихся волос и в сиянии садящегося солнца. На миг сияние уходящего светила ослепило его, а потом он четко увидел ее лицо… столь прекрасное лицо, что оно казалось сном…

– А звали ее Асанокоо, – красивым, мелодичным голосом произнесла незнакомка, – И, соответственно, повесть ее, печальную, о разбитом ее сердце, я назвала «Асанокоо-моногатари».

Ветер развевал ее волосы. По белоснежной коже покатилась слеза…

Танака Такэру растолкали на рассвете врач и полицейский. Вокруг шумело несколько десятков человек. Его на машине скорой помощи доставили в больницу, быстро обследовали. Вообще, не хотели отпускать сразу, мало ли чего, но он сбежал под предлогом необходимости читать лекции и сегодня. Профессор, все-таки.

В институте все было по-прежнему. Он пару раз спрашивал о новенькой, но наталкивался на недоуменные взгляды. После чего испугался и расспросы прекратил. В обеденном перерыве сидел в компьютерном классе, шурша информацией о сохранившихся произведениях периода Хэйан. Он, конечно, все их знал, но вдруг что новое нашли?.. Разумеется, «Асанокоо-моногатари» среди них не было.

Значит, ему вчера голову напекло. Так, что он вышел на луг у города, вдруг упал и провалялся в забытьи несколько часов. Хорошо, добрые люди нашли, вызвали помощь. Полицейский сказал, что то были хулиганы из средней школы, отъявленные янки. И хотя помощь человеку могла бы им зачесться и, если и не загладить их проступки, то хоть единственным светлым пятном лечь в их биографии, хранящиеся в милиции. Однако же от благодарности спасенного парни сбежали столь же резво, как обычно сбегали от заслуженного правосудия. Это навело защитника порядка на определенные подозрения, впрочем, Танака Такэру весьма убедительно отстоял честь юных хулиганов. Он помнил, что бредить начал еще во время лекций. А те парни просто его нашли. Если и возникают вопросы, так это что они забыли на лугу за городом, но это несущественно. В грязи, кстати, нашли чей-то ранец. Значит, янки что-то не поделили или проводили новую драку, то ли от скуки, то ли чтоб опять выделить самого достойного на роль главы. По словам полицейского, прежний глава этих янки недавно угодил в больницу, а хулиганье из соседнего района никогда не упускало возможность прослыть самыми крутыми. В общем, так сложилось, что очередная выходка малолетних хулиганов помогла человеку. Может, даже жизнь спасла… Он поищет этих парней, но позднее… Все-таки, благодарность – это святое, а долг обязательно следует вернуть, тем более, за спасенную жизнь.

Домой профессор пришел, будучи совершенно разбитым. С трудом снял ботинки. Сил хватило лишь, чтобы добраться до кровати.

Среди ночи его разбудил звонок. Молодой мужчина недоуменно сполз с кровати, открыл дверь.

Какая-то девушка рванулась к нему, крепко обняла, заплакав. Он торопливо включил свет. Да, это была его Акико. Она цеплялась за него, крепко-крепко, словно боялась потерять насовсем, навеки, если хоть на мгновение отпустит. И плакала… плакала… Такэру гладил ее по волосам… Запоздало сообразил закрыть входную дверь…

– Что случилось? – спросил мужчина наконец, – У тебя какая-то беда стряслась? Я могу хоть немного тебе помочь?

– Так… просто… – она некрасиво, но очень трогательно шмыгнула носом, – Мне вдруг страшно захотелось тебя увидеть…

Наревевшись, она заметила его помятый и замученный вид. Отправила в душ, а сама отправилась хозяйничать на кухне. Это, конечно, был его дом, но, в целом, он не возражал. Ее тихая возня на кухне его успокаивала… Он долго стоял под душем, не решаясь включить воду и вслушивался… Его женщина готовит на кухне… его женщина… для него… выходит, все у него как у нормальных людей! Просто голову напекло и примерещилось всякое… Ведь нет же в мире такой повести, «Асанокоо-моногатари»! И девушки Асанокоо, Утренний свет, тоже нет. И не было ее никогда.

Уже вымывшись и сытно наевшись, сидя на краешке кровати и сжимая ее мягкие плечи в своих объятиях, он спокойно рассказал ей о примерещившимся ему. Акико слушала его очень внимательно, ловя каждое слово и, кажется, впитывая их.

– Ведь не было же никакой незнакомой студентки вчера, верно? – спросил он наконец, смотря на нее и улыбаясь.

«Развей же его, любимая! Развей этот кошмарный сон!» – мысленно молил мужчина.

– Не было ее, – едва слышно сказала его женщина, не смотря на него.

– Не было ее, – повторил Такэру.

И расстроился. Незнакомка, казалось, опять появилась перед его глазами, в облаке развевающихся на ветру волос и сиянии заходящего солнца… Неужели, бред может быть столь прекрасным?..

Он проснулся ночью, сам не зная отчего. Мягкий свет луны падал через окно. Но силуэт Акико был скрыт в темноте… Нет, она стояла в комнате, у открытой балконной двери… Странно… Давно не спит?

Мужчин подвинул руку и нащупал теплое тело возле себя. Сердце его замерло… Какая-то женщина продолжала молча стоять у балкона, в профиль к нему…

Долго, мучительно долго, он молчал, потом соскользнул с кровати и ступил вперед. Незваная гостья выскользнула на балкон. Он бросился за ней.

Девушка сидела на ограждении балкона и беззаботно болтала ногами. Такэру бросился к ней, протянул руку, желая удержать ее. В какой миг она встала на ограждении, молодой мужчина не заметил. И вот он застыл перед ней, мучительно глотая слова и протягивая к ней руку. Она стояла, не качаясь, ровно, как на земле, и беззаботно смеялась. Прямые длинные черные волосы высыпались из-под кепки – и рассыпались по ее плечам. Длинные, черные, толстые, прямые, они то взметались вокруг нее, то опускались и были ей до пят. Черные глаза ее серьезно смотрели на него из-под тени козырька. Она смеялась, но глаза ее были серьезны. И вдруг она резко замолкла и отступила назад. И скрылась в пропасти ночной тишины. Без единого звука.

С отчаянным вскриком Такэру рванулся к ограждению, судорожно вцепился в него и потеряно взглянул с балкона вниз. Упавшая была в темной куртке и джинсах, но на асфальте почему-то белело светлое пятно. Девушка в длинных многослойных кимоно, перехваченных узким поясом, замерла на тротуаре. Крик ужаса вырвался у мужчины. Упавшая вдруг шевельнулась… и медленно поднялась. Она подняла голову, смотря вверх – и длинные черные волосы, тускло светившиеся в свете луны, густым и плотным покрывалом рассыпались по ее светлым одеждам. С мгновение она и Такэру смотрели друг на друга. Потом она вдруг легко оттолкнулась от земли и… взлетела. Полы просторных рукавов ее кимоно взметнулись как крылья… И она замерла в воздухе напротив балкона, улыбаясь, смотря на мужчину искрящимися весельем глазами, протянула ему руку. Он подался к ней, забыв, что под ними пропасть в семь этажей.

В какой-то миг из комнаты выскочила Акико, вцепилась в своего возлюбленного, мешая ему перевалиться через ограждение, к чудовищу, смеющему в воздухе. Чудовище! Акико была уверена, что за этим красивым лицом, в обрамлении длинных волос, за многослойными роскошно составленными кимоно разных оттенков и за хрупким изящным телом скрывается чудовище. Но Такэру ничего не понимал, ничего не помнил, он вырывался и тянул руку к смеющейся девушке, выглядевшей, как придворная дама из старинных повестей… Та смеялась, холодно, насмешливо, жестоко…

– Стой! Остановись! – отчаянно прокричала Акико, но мужчина ее не услышал.

Тогда, собрав все свои силы, Акико рванула его на себя, потом вытолкнула в дверной проем. Такэру рухнул в комнату. Она заслонила проход телом. Смех девушки, зависшей в воздухе, резко смолк. Она мрачно взглянула на соперницу.

– Возьми меня! – крикнула Акико, продолжая заслонять собой любимого, – Возьми мою жизнь вместо него!

– Страсть проходит… слишком быстро, – усмехнулась зловещая прелестница.

– И пусть! Красота жизни в ее мимолетности! – нагло возразила девушка.

– Как глупо! – фыркнула злодейка.

Она опустилась босыми ступнями на ограждение.

– Поверь, ты будешь жалеть, если твоя жизнь оборвется так рано! Но жизнь-то уже будет не вернуть! И все связи между тобой и близкими людьми разорвутся!

– Возьми меня вместо него! – потребовала Акико.

Рука с бледной кожей, грациозно поправлявшая прядь длинных волос, дрогнула. Впрочем, через мгновение красавица в кимоно рассмеялась и протянула руку Акико…

Такэру поднялся, со стоном потер разбитый об порог бок. И вдруг ясно вспомнил произошедшее. Он рванулся на балкон. Чудовища след уже простыл, а на асфальте под домом белела короткая ночная рубашка его женщины…

Он не помнил, как вырвался из квартиры, не услышал грохота захлопнувшийся входной двери… Задыхаясь, подбежал к молодому неподвижному телу, распростертому на тротуаре. Повалился на колени и зарыдал… Счастье казалось долгим и прочным, но так неожиданно его не стало! Он медлил… он трусил… боялся за свою репутацию… Но, быть может, будь он смелее – и любимая сейчас осталась бы жива? Или они просто дольше смогли бы побыть вместе… до этой трагедии… или какой-то другой…

По лугу у города шли две девушки. Точнее, они плыли над землей, не приминая травы. На одной были бесформенная куртка и широкие штаны. В руке она сжимала темную кепку. Ветер развевал ее густые, прямые, длинные волосы. Тело другой, белокожей, почти все было спрятано под многими слоями длинных кимоно, светлых, с изумительно подобранными оттенками. А верхнее ее кимоно было ослепительно белым, цвета траура и смерти.

– А, все-таки, зачем? – спросила девушка, одетая по-современному, – Зачем ты закричала, Асанокоо? Разве ты когда-либо осуждала мои действия? Ты же утопилась из-за того негодяя!

– Просто… – девушка-призрак посмотрела на полоску зари, прочертившую светлый след на темном небе, – Просто глядя на нее, я вспомнила, как я когда-то любила…

Светлело… Росла толпа людей, одетых в пижамы и ночные рубашки, вокруг мужчины и неподвижной молодой женщины. И хотя разбудивший всех выглядел крайне неприлично, явившись перед соседями в одном лишь нижнем белье, никто ни слова поперек не сказал. Его любовница в короткой белой ночной рубашке, с разметавшими по асфальту волосами, была невероятно красива…

Тихий голос вдруг разрезал горькую тишину:

– Кто… кто подхватил меня?

Сначала Такэру смотрел недоуменно на ее открывшиеся глаза, потом сгреб Акико в объятия и зарыдал. На сей раз – уже от счастья…

Солнце поднималось над просыпающимся городом. На лугу у города стояла девушка в длинных многослойных кимоно, спрятав тонкие руки в широченных рукавах. Рядом сидела золотисто-рыжая девятихвостая лисица. Обе смотрели на солнце и улыбались… Наверное, они обе когда-то были влюблены…

А может они улыбались потому, что понимали: поскольку у двоих влюбленных все окончилась благополучно, злые языки не смолчат – и трусость Такэру будет наказана, причем, скандал разгорится еще больший, чем мог бы случиться раньше, если бы их раскрыли при менее пикантных событиях. Ведь толпа ненавидит счастливых одиночек. А под цунами всеобщего презрения трудно не сломаться. Хотя… может, они улыбались, думая, что только те, кто потерял самое дорогое и не сломался, умеют ценить и хранить? Или же две подруги улыбались, поскольку смелая человеческая девушка тронула их сердце своей безрассудной решимостью? А может, они улыбались, потому что успели заметить новую звезду, скрывшуюся в свете дня: чья-то наивная душа решительно спустилась в мир земной, не боясь его искушений и страданий. Жизнь мимолетна и полна неожиданностей, но не в этом ли ее прелесть?..

Утром Танака Такэру пошел к родителям Акико и сказал, что женится на их дочери. На что родители Акико, немного посовещавшись, мрачно заявили, что не верят ему. Мол, он пекся о своей репутации и карьере, потому скрывал связь с их дочерью. А что будет с бедной Акико, он думал? Ведь связь с ним погубит ее будущее! Подумать только, их бедная девочка… Отец припечатал: или чтоб тебя больше у дома нашего не было, или чтоб завязал с карьерой профессора. Тогда поверим. Может быть. А то гордый какой. Танака Такэру молча ушел.

Этим же утром он вошел в кабинет ректора, низко поклонился ему.

– О, Танака-сан! Как я рад вас видеть! Я вчера вечером наконец-то прочел вашу новую статью… – ректор еще ничего не слышал. Впрочем, люди постараются, чтобы это исправить. Толпа ненавидит счастливых одиночек. Вот если бы Акико разбилась, смолчали бы или же не выступали слишком громко, пожалев Такэру. Но Акико выжила – и они оба были счастливы, обнимались на глазах у всех. Люди такого ни за что не простят. А уж как просмакуют, что любовники обнимались прилюдно в нижнем белье!

Танака Такэру опять молча и низко поклонился, вытащил из внутреннего кармана пиджака белый конверт с крупными иероглифами – заявление об увольнении – и подал потрясенно замершему ректору.

– Я соблазнил Мидзуми Акико, – с каменным лицом сказал он, – Я шантажировал ее, чтоб молчала. Акико ни в чем не виновата, – опять поклонился, низко и с почтением, – Я благодарю вас за всю вашу заботу обо мне. Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы за случившееся винили одного только меня.

– Но вы же оба! Я же заметил… ваша блестящая карьера… – столкнувшись с его упрямым взглядом, ректор поник и тихо сказал, – Хорошо, я обещаю. Это все случилось только из-за вас, Танака-сан.

Поклонившись еще раз, на прощанье, Такэру с тем же каменным лицом ушел.

Ушел, чтобы найти новый путь в жизни, научиться новому делу, опять встать на ноги – и вымолить благосклонность у родителей Акико. Он больше не будет убегать. Они будут вдвоем, он и его Акико! Его женщина… Она по-прежнему ждет в его квартире, боясь выйти наружу. Акико так благодарно улыбнулась, когда он сказал, что поговорит с ее родителями… Она ждет его дома… Они будут вдвоем – и он со всем справится!

Тогда он еще не знал, что их уже трое…

Глава 9 – Что касается меня 5

– Папа, у тебя какие-то недетские сказки! – проворчала я после прежней.

– Ну, прости, я рассказываю, как умею, – грустно ответил он.

И стал таким печальным, что мне стало совестно. Грустно сказала ему:

– Ладно, говори, как умеешь, – и погладила по плечу.

Папа меня обнял и погладил по голове.

Так началась еще одна неделя после исчезновения мамы.

Хм… День Основания Государства прошел скучно. Я проплакала с утра до вечера.

Другие дни блуждала по городу, но ничего интересного не заметила. Точнее, была одна авария, жуткая, человек сбитый лежал в крови. Но, правда же, чья-то беда – это не интересно?.. Мне его было жаль. Я еще новости смотрела три дня, вдруг скажут, что жив? Узнала, правда, из газет – обошлось у него – и успокоилась.

А мама… Мама пропала. Совсем пропала. И то, что я слонялась по улицам, заглядывая во все магазины и храмы, подглядывая в окна, не помогло ее найти. Как будто я решила искать иголку на дне реки. Почему так?.. Мама, где ты?..

И почему-то папа даже в полицию не сообщил! Я, не выдержав, подходила к нашему молодому полицейскому, когда он вновь брел со своим велосипедом, оглядывая окрестности на предмет нарушений или тех, кого срочно нужно было найти. Я подошла к нему и спросила сердито:

– Почему вы так спокойно здесь ходите?

– Так вроде ничего же не произошло особенного? – серьезно ответил мужчина.

– Как ничего?! – сорвалась на крик я. И разревелась, – Вы еще не нашли мою маму! Как вы можете так спокойно здесь бродить?

– А ваша мама… пропала? – растерялся он.

– Конечно, пропала! – обиженно шмыгнула носом, – Уже пятая неделя пошла, как она исчезла!

– Но нам не поступало сообщений об исчезновении женщин, – полицейский растерянно поправил свою шапку.

Убито спросила:

– Совсем?

– Совсем, – серьезно кивнул он.

Значит, папа не сказал ему. Не сообщил в участок. Так… мои родители совсем разводятся? Или… мама в больнице умирает, а мне не признаются?..

Плача, пошла прочь.

Мужчина догнал меня, осторожно похлопал по плечу. Обернулась и посмотрела на него с ненавистью. И что такого, что у нас в районе свой полицейский есть? От него нет никакого толку! Он даже не может помочь найти мою маму!

– Я поспрашиваю у коллег не находили ли трупов в других районах. Может…

Видимо мое лицо стало таким отчаянным и испуганным, что его сердце не выдержало. Полицейский выдвинул подножку у своего велосипеда, чтоб он сам стоял на дороге. Присел возле меня на корточки. Руки на плечи мне положил. И грустно затянул:

– Послушай, Сеоко. Родители иногда ссорятся…

Возмущенно мотнула головой, проворчала:

– Мои никогда не ссорились!

– Все-таки, иногда у людей бывает, – мужчина осторожно сжал мои плечи, – Мы же люди все-таки. Вот у меня очень добрая скромная девушка, но даже она иногда на меня ругается. Хотя, признаюсь, в основном виноват я. Иногда заработаюсь до темноты и забываю ей позвонить. То, что у вас случилось, естественно.

– Но ее нету дома уже не одну неделю!

– Ну… – взрослый смутился, – Тогда, может…

– Думаете, моя мама ушла к любовнику?

– Ну… – мужчина смутился еще больше, озадаченно сдвинул фуражку, – Это… как бы…

Серьезно проворчала:

– Я знаю. Такое иногда бывает у взрослых. Такое бывало у моих одноклассников. И у ребят из старшего класса.

– Это… как бы… – он даже покраснел, – Но, может, лучше, если твоя мама влюбилась в другого? Зато жива. И когда-нибудь вы снова увидитесь.

Сердито руки его с моих плеч столкнула:

– Чтоб вы знали: мои папа с мамой очень сильно друг друга любят! Врете вы!

– Может… Я же не знаю, как там у вас… Я еще недавно у вас работаю. И вообще, не мое дело… Но, послушай, ведь лучше же, если она просто ушла к другому мужчине? Да и трупы в нашем городе находят не столь уж и часто. И это даже к лучшему, что не часто.

– Если вас услышит мой папа, он расстроится!

Полицейский еще какое-то время серьезно подумал и еще грустнее сказал:

– О, я подумал! Ведь мертвых в ближайшие недели не находили. И, тем более, ты говоришь, что твои папа с мамой очень друг друга любят…

Уверенно заявила:

– Очень!

Мужчина сжал мои плечи, осторожно, но как-то еще более сам погрустнел:

– Постой, тогда остается еще один гадкий вариант.

Напряженно уточнила:

– Какой?!

– А вдруг она в больнице сейчас лежит?

Мои плечи поникли.

– Может…

– Допустим, ей нужна серьезная операция. Но тебе папа не сказал, чтоб ты не вздумала пугаться.

– Он мог, – вздохнула, – Он добрый.

– Тогда нам надо положиться на врачей. А тебе – молиться, чтобы здоровье твоей мамы наладилось.

Серьезно кивнула:

– Да, я часто о молюсь о ее благополучии.

– Вот и отлично! – полицейский довольно встрепал мою челку, потом вдруг обнял меня, – Я тоже буду молиться, чтобы твоя мама поскорее вернулась. И папа твой наверняка молится. Ведь молитвы троих людей скорее услышат, чем двух?..

Вздохнула.

– Наверное…

– Или, погоди… – он вдруг отстранился, – А твоя мама не начинала внезапно толстеть? И много жевать? И капризничать?

Возмутилась:

– Если бы мама была беременна, она бы сразу нам с папой сказала! Мы бы очень обрадовались!

– А, ну да… – мужчина опять смутился, – Ладно, мне еще две улицы надо обойти. Ты, кстати, занеси мне ее фото завтра. Я поспрашиваю о ней у коллег. И сам буду внимательнее сматриваться в лица женщин, которых встречаю.

Радостно подпрыгнула:

– О, так мы сможем ее скорее найти?!

– Да, конечно, сможем! – хотя улыбнулся добрый полицейский как-то неуверенно.

Но он честно хотел нам помочь, поэтому я сделала вид, что сильно ему поверила. И вприпрыжку ушла домой.

По-прежнему толпились восхищенные школьницы и студентки у магазинчика Синдзиро. И к ним добавилось еще три домохозяйки лет так тридцати. Домохозяйки не самые симпатичные, но зато самые вежливые из всей этой шумной толпы. И чего они все в нем нашли?.. А, ну да, красивый мужчина. Такие красивые редко встречаются на улицах. И движения, с какими он то ли идет, то ли плывет, а за ним плывет пушистый черный хвост его густых длинных волос, могли заворожить почти всех представительниц женского пола. Кроме совсем влюбленных. И не в него. Серьезно и честно влюбленные девочки, девушки, женщины и бабушки почему-то совсем не поддавались на его чары.

Я наконец-то узнала его имя. Нет, я не подслушивала! Я даже никого не спрашивала о том! Просто когда в очередной раз слонялась по улицам и проходила мимо магазина сладостей, вдруг услышала, как к нему обращается молодая покупательница. Услышала и услышала. И пошла мимо.

Там куда-то рванулась третьеклассница из нашей младшей школы. Рекламу на ножках случайно зацепила локтем – и свалила. И девушки с визгом отшатнулись. А реклама с грохотом упала, подняв облако пыли. Я обернулась на шум. Синдзиро как раз ринулся ее поднимать, а виновница переполоха сбивчиво заизвинялась. Но, подняв свою вещь, молодой мужчина почему-то посмотрел в мою сторону. И почему-то сразу на меня.

Глаза у него были черные. Такая темная радужка, что казалась слившейся со зрачком. То странное чувство, будто ты смотришь в бездну, в ночной мрак. А оттуда кто-то внимательно глядит за тобой. Правда, он моргнул через миг и улыбнулся мне приветливо, хотя мы особо и не разговаривали прежде. Не знаю, чего они так толпились вокруг него? И чего стали так сердито на меня оглядываться?

Я развернулась, успев заметить росчерк моих черных волос, собранных красной лентой на голове – и пошла мимо.

Даже рядом с Синдзиро мое сердце билось спокойно.

Солнечных дней потихоньку становилось больше. Утки, облюбовавшие парк соседнего района, неожиданно из серых стали яркими, заставляя расцвести берега диковинными сочными разводами. Газеты сообщали, что скоро начнет цвести ранняя сакура. Ох, скоро парки будет затягивать нежно-розовой пеленой лепестков! Хотя, конечно, на острове Окинава сакура цвела еще в январе. А уж лилии там можно видеть весь год.

Папа обещал съездить со мной на Окинаву, но ему отпроситься с работы не удалось. Он страшно извинялся и там, и передо мной. Я, вздохнув, его простила: все-таки, он хотел меня порадовать. Как там его начальник, простил или нет, не знаю.

Как и подозревала, вокруг магазинчика сладостей было не протолкнуться 14 февраля. Наверное, влюбленные и восхищенные Синдзиро школьницы и студентки решили вернуть ему весь скупленный товар в знак своих пылких и глубоких чувств к нему. А он потом будет обратно им все продавать – и получит двойную выручку. Все-таки, удобно, наверное, быть красивым молодым мужчиной.

Хотя… нет, лица у собравшихся девочек и женщин были печальные. Ой, надо же, магазинчик сладостей сегодня был закрыт! В такой день! Это так странно!

Впрочем, я прошла мимо.

Снова падал снег. Холодный, мокрый. А у меня снова не было зонта. И я опять промокла и продрогла. Может, заболею, в больницу попаду – и папа напишет о том маме? И мама вернется?.. Хотя бы ради меня в больнице?.. А вдруг я умираю! В конце концов, даже если мама с папой поссорились, не может же мама сразу забыть меня, ведь она меня любит! Ведь любит же?..

Все ходили парочками. Вот, даже из поклонниц Синдзиро кто-то уже отошел из магазина и брел с кем-то из мальчишек или парней рядом. А я шла одна. Папа и сегодня допоздна будет на работе. Хотя я уже научилась лучше готовить – и хотя бы ужином его порадую.

Но идти одной было так одиноко! И через сколько-то шагов я начала плакать.

– Он тебя отверг? – спросили участливо за моей спиной.

И дождь внезапно закончился. А, нет… это надо мной появился яркий красный зонт.

Растерянно обернулась. И увидела Синдзиро, сегодня одетого в спортивный костюм, большой, объемный, скрывающий фигуру. И волосы свои роскошные он нынче спрятал под кепку. И выглядел почти обычным.

– Нет… – выдохнула растерянно.

Чуть помявшись, проворчала:

– У меня и нет никого.

– И чудно, – широкая улыбка. Но не такая как обычно. Не дружелюбная. И не услужливая. Скорее, какая-то резкая и хищная, – Свободному быть чудесно. Намного лучше, когда тебя не тянет ни к кому, – он зевнул, постукивая по рту свободной ладонью, ногти на которой были чуть длиннее, чем у мужчин обычно, ровно-ровно обрезанные и чистые-чистые, – Ведь иногда нас тянет к тем, кого совсем не тянет к нам. И иногда что ни сделаешь – не люб. Куда лучше держаться дальше от этого заразного чувства, – тут Синдзиро чихнул.

– Ну…

С этой стороны, я об этом всем никогда не задумывалась. То есть, я слышала истории о безответной трагичной любви. Читала. Видела в фильмах. Но как-то… У меня никогда так не было. И я не понимала, с чего они там начинали болеть, «хиреть и угасать». И, уж тем более, бросаться в море или себя ножом резать.

– А плачешь чего? – спросил мужчина серьезно.

– Мама… исчезла! – всхлипнула.

Синдзиро обошел меня и наклонился так, чтобы наши глаза оказались напротив друг друга, при этом продолжая удерживать зонт так, чтобы капли не падали мне и ему на лицо.

– Ты только не говори об этом всем. А то над твоим папой будут смеяться.

– Ой! – испуганно зажала рот рукой.

– Всем уже рассказала? – холодная насмешка.

Смущенно призналась:

– Только нашему полицейскому.

– Ну, он вроде не очень много болтает, – продавец сладостей задумчиво поскреб правую бровь ногтем.

– Но… но он обещал что поспрашивает у других полицейских, – уныло опустила голову.

– Слушай, дитя, это хорошая идея, – мужчина меня похлопал по плечу, хотя и как-то резче и более отстраненно, чем полицейский. Как будто равнодушно, – Не плачь, ты сделала лучшее из того, что могла. В конце концов, полиция и обязана искать пропавших людей.

– Ну… может… – снова разревелась.

Все-таки, обидно, когда ты маленький ребенок и ничего не можешь сделать. И даже не понимаешь толком, что там случилось у взрослых. А они подло очень молчат, чего.

В рот мне неожиданно легло что-то мягкое и теплое. Нет, острое.

Скосив глаза, обнаружила, что Синдзиро заткнул мне рот булочкой в форме рыбки, с бобовой пастой. Заботливый. Хотя и грубо мне рот затыкать.

Подняла взгляд на него. Он смотрел на меня как-то иначе. Уже даже вроде бы сочувственно. Я утерла слезы, продолжая стоять, зажимая в зубах булочку-рыбку. Снова взглянула на него. Печального.

И сердце мое вдруг как-то странно забилось.

– Будь сильной! – проворчал Синдзиро, – Это один из лучших выборов в нашей жизни. В конце концов, в мире не так и много людей, которые купятся на наши слезы – и передумают, – и повернувшись ко мне спиной, ушел.

Вместе с зонтом.

Нет, он сделал несколько шагов и вдруг выпустил свой алый зонт из рук, опуская его на дорогу. Проворчал, не оборачиваясь:

– Не мокни под дождем, а то заболеешь!

– Но… – робко начала я.

Но продавец сладостей не слушал меня и ушел. А зонт, выходит, оставил мне. И ушел в сторону противоположную его дому-магазину. Выходит, ему вовсе не хочется принимать весь тот шоколад, который ему притащили поклонницы. И он не будет продавать его им потом.

Я кинулась по лужам к его зонту, поднимая водные брызги. Надо взять, чтобы не нашел другой. Я завтра ему его верну.

Я шла по улице под большим алым зонтом, красивым… И сердце мое сегодня почему-то стучало неровно… быстро-быстро… Особенно, когда я вспоминала Синдзиро. И даже после того, как доела пирожок, хотя там была очень острая начинка, а у меня не было воды. Ну, кроме дождя. Отставив зонт в сторону, я глотнула дождевой воды. И на меня накричала старушка, которая это увидела. Мол, там, в дожде, не очень чистая вода и лучше бы ее не пить, особенно, детям, мне ж еще расти нужно. И мне пришлось уйти.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю