290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Моя пятнадцатая сказка (СИ) » Текст книги (страница 28)
Моя пятнадцатая сказка (СИ)
  • Текст добавлен: 24 ноября 2019, 03:02

Текст книги "Моя пятнадцатая сказка (СИ)"


Автор книги: Елена Свительская






сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 48 страниц)

Застывшей на стеблях»(16)

Но, впрочем, еще я хотела намекнуть, чтоб мой отец, когда поправиться, вновь зашел ко мне, чтобы поговорить со мной. И только потом подумала, что он мог и решить, будто я требую у него новых подарков – и испугалась. Отец мой был еще болен, он пострадал серьезно, а я… Я будто бы дерзко требовала у него подарков!

Если не считать моего внезапного смятения, то это была чудная ночь, полная небесной красоты и музыки. И даже я решилась сыграть одну мелодию на кото, когда притихли другие музыканты, быть может, устав. И почти сразу же за мной повторило мою мелодию бива, кажется, принадлежавшее отцу. И сыграло сразу за тем иную мелодию, мне не знакомую. И тишина застыла между садов и зданий усадьбы как-то требовательно. Я велела Мурасаки принести мне и бива – и, стараясь играть как можно лучше, попыталась повторить ту мелодию, прежде совсем неизвестную мне.

Отец мой поправился – и даже зашел с визитом в мои покои – он правильно истолковал намек моего послания, что я мечтаю вновь его увидеть. Правда, сопровождающие его слуги и дары мне тоже принесли, поставили возле меня, прежде чем удалиться. Увидев подарки, я испуганно вскричала:

– Мой господин, я совсем не имела в виду, чтоб вы…

– Я и не подумал об этом, – отец усмехнулся, – Но мне в радость одаривать мою дочку. Не лишай меня такого удовольствия! В конце концов, я много лет скорбел, будучи лишенным такой возможности. И счастлив был несказанно, узнав, что одна из моих возлюбленных подарила мне дочь. Жаль, что твоя мать не дожила до новой встречи со мной.

Отец не сказал, почему не навещал нашу усадьбу столь долго. Да и я не посмела бы спросить о том. Поэтому лишь грустно улыбнулась, добавив, что жаль, что моя мать скончалась так рано. И начала разглядывать его подарки.

Он подарил мне новую лаковую шкатулку, черную, с золотым журавлем. И несколько листов изумительно красивой бумаги для писем и брусок туши из Китая, оставляющий чуть зеленоватый след, когда ее смачивали водой. Тушь попросил сохранять для особо важных посланий и особо важных людей. И я тихо пролепетала, что так и будет. Он принес мне дорогой подарок! О, как я была рада! Но, впрочем, еще больше радовало меня, что обошлось, что мой господин поправился!

Мой господин сыграл вместе со мною, прежде чем уйти: я на кото, он – на флейте.

Но другое беспокойство не оставляло меня. Я мечтала, чтобы тот молодой незнакомец забыл о моем постыдном поступке, о том, как я выглядела.

Туда, где желтые

Патринии покрыли землю,

Тебя не позову.

Смятые цветы

Нас выдадут.(17)

В один из дней Восьмой луны опять начали сезонные чтения сутр. Сотню монахов высших рангов призвали во дворец Сисиндэн – и там они четыре дня подряд непрерывно читали Великую сутру Совершенной мудрости.

Но мне мудрости не хватало. Я снова вспоминала того незнакомца, который невольно увидел мое лицо. Я то молилась всем богам, которых знала, чтобы он забыл меня и никогда больше не вспоминал, то злилась, что он больше ни разу мне ни написал. Неужели же я была столь некрасива, что тот юноша посмел так быстро обо мне забыть?!

А написать самой ему было нельзя. Да и не будь это столь предосудительным, мне не было известно, кто он и откуда, так как я могла ему хоть что-то написать?..

Как набирают силу

Летние травы,

Растет любовь.

Пусть скрыта будет

Дымом от курений.(18)

Мне ежедневно слали письма те, чьи послания мне были не нужны. И порой родитель мой принуждал меня отвечать. Увы, я не могла написать тому единственному, кому хотела. Кажется, эта та самая боль, которую люди зовут любовью?..

Настанет вечер –

Горю светлее светляка.

Но огонь души

Не виден никому –

И оттого так холоден любимый.(19)

Еще недавно я завидовала героиням повестей, мечтая испытать любовь. Теперь я почувствовала ее. И мне стало так же горько, как было им.

Еще безнадежней,

Чем цифры писать

На текущей воде,

Любить человека,

Что не любит тебя!(20)

Шла Девятая луна. Восхитительное время прохлады, особенно приятной телу после утомительной жары Седьмой и Восьмой луны. И не было тех неприятных ветров, которые часто дуют весной. Не шли подолгу дожди. Тихая, теплая или приятно прохладная погода. Высокое голубое небо, часто даже безоблачное.

Расцветали хризантемы. Краснели листья кленов в горах и в усадьбах. В горах – искры всевозможных красок, от золотых до багряных, пересыпанных зеленым росчерками хвойных деревьев.

В 8-ой день Девятой луны по всей нашей усадьбе, да, впрочем, и по всем усадьбам Киото, на всех линиях, прикрывали цветы хризантем кусочками ваты.

А на 9-ый день Девятой луны был Праздник хризантем. Вату, пропитавшуюся росой, сняли с цветов. И протирали ею лица, чтобы жить долго-долго. Ведь где-то в Китае один из монахов пил росу с хризантем – и обрел бессмертие. Из нас, конечно же, его никто не видел, ведь никто из нас не плавал за море, но мы все-таки верили в эту историю. Да просто укрепить хоть немного слабое тело – не чудо ли?..

На 9-ый день Девятой луны отца и других придворных пригласили во дворец Сисиндэн. Там их угощали ледяной рыбой из реки Удзи и хризантемным вином. Там они любовались хризантемами и слагали стихи.

Вернувшись домой, отец красиво написал стихотворение для всех домашних, входящих в нашу семью. Он, видимо, услышал его во дворце – и оно ему очень понравилось – и ему захотелось поделиться красотой с домочадцами:

«На земле

Цветет хризантема.

Но взгляни: словно

Звезда в небе осеннем

Зажглась»(21)

Почерк у нашего господина был изумительный, а бумага послания… Ах, какая красивая была эта красная бумага! И еще он вместе с посланием каждому прислал по кленовой ветке с изящными багряными листьями.

Листья осенние

Красят багрянцем

Склоны гор.

Но облака над пламенем

По-прежнему плывут.(22)

Однажды отец вернулся из дворца с сияющим от радости лицом. Едва только бросив на него взгляд сквозь штору между нами, поняла, что мной заинтересовался наследник. И тотчас получила словесное подтверждение моей догадке. Любая девушка моего круга, услышав это, несказанно бы обрадовалась. А я почувствовала глубокую горечь: теперь мне не быть с моим любимым.

На следующий день принесли письмо от наследника.

– Пришла и ваша весна, госпожа Хару, – как ни старалась Аой, я поняла, что служанка очень сильно мне завидует.

Но моя весна, наоборот, закончилась… и лето мое окончилось. Сейчас в моем сердце сметала листья надежд с деревьев моей мечты осень.

Какому богу

Молится ветер осенний?

Красные листья

Бросает, словно

Жертву приносит.(23)

И я как эти листья. Принесенная в жертву честолюбию своего отца и мимолетному увлечению наследного принца. Нет, я не питала надежд стать самой любимой его наложницей, затем – его женой. Ведь только одна станет матерью нового наследника. И что же другие?..

Вот уже оговорили дату, когда я войду во дворец.

Только раз полюбить –

И столько печали.

Какие же муки –

Кому довелось

Многих любить.(24)

Отец сиял от счастья, служанки наперебой поздравляли меня. Они говорили о весне, а для меня уже была зима.

Однажды на рассвете бессонной ночи ко мне подошла подозрительно притихшая Аой.

– Госпожа, не знаю и как поступить… – произнесла она, пряча глаза.

– Опять тебя уговорили стать посланницей? Тебе не совестно таскать мне все эти ворохи ненужных писем?

– Я знаю, каково любить без ответа, – ее голос стал почти не слышным.

Так вот отчего… У тебя милосердное сердце, Аой. Но как же ты жестока со своей госпожой!

– Знаю, что не должна отдавать вам это письмо, но мне кажется… вы его ждете.

– От того юноши, кто увидел мое лицо? – сажусь на постели.

– От него.

Протягиваю руку и принимаю заветное послание. Вглядываюсь в любимый почерк.

«Я хорошо понимаю, что для вас, госпожа Хару, лучше, чтоб я молчал. День за днем я увлажнял кровавыми слезами рукава моих одеяний. И перенес невыразимые словами муки, принуждая себя не напоминать вам о моем существовании. Теперь вас ожидает во дворце наследник. Простите, я не смог сдержаться. Хотя бы раз скажу о чувствах, которыми переполнена моя душа. О, нет, я ни в чем не упрекаю вас, госпожа Хару!

Уже почти я умер.

Хотел бы только знать:

Вернусь ли к жизни,

Если тебя увидеть

Мне придется?(25)

Я не имею права просить вас о встрече. Простите меня за дерзость, моя прекрасная богиня весны! Я постригусь в монахи и уйду в горы. И до конца жизни буду молиться за вас, но более ничем не потревожу вас!»

Слезы легли на иероглифы, написанные милой рукой. Сердце болезненно сжалось. Я приготовила тушь и, выбрав алый лист бумаги, написала на нем:

«Хоть сплю,

Хоть бодрствую –

Все вижу его.

Чтоб ни случилось –

Разве сердце его позабудет?»(26)

Аой забрала послание, спрятала в рукав и быстро ушла. С грустью опустилась я на ложе. И спрятала заплаканное лицо в рукавах двенадцатислойных одежд. Мне не стоило отвечать ему. Не стоило отвечать так. Но так мало писем от него и так хотелось хотя бы в мечтах получить еще хотя бы строчку в письме, написанную его волшебным почерком!

Служанка принесла ответ так быстро, словно мой любимый поджидал у ворот усадьбы. А может, так оно и было. Дрожащими руками взяла драгоценное письмо. Слезы застилали глаза, и я не сразу смогла прочесть послание:

«Люблю тебя –

И все тут.

Скитается душа…

И уцелеет от меня

Пустое тело»(27)

В ответ послала:

«Чуть смежила глаза,

Увидела: иду

К желанному на встречу.

Пусть та дорога

Явью станет»(28)

И вновь Аой ускользнула с письмом. И снова я, трепеща, ожидала ответа.

Но молодая женщина вернулась без письма. Сообщила, что слуги начинают просыпаться, и мой любимый ушел, чтобы не навлечь на меня подозрений.

Целый день я была сама не своя. Была уверена: он придет ночью. Он должен прийти! Он должен что-то сказать, покуда меня не увезли во дворец!

И сердце не обмануло. Стемнело. Все легли спать. Накатилась тишина на усадьбу. Разве что цикады продолжали петь. Их жизнь так коротка, но пока она длится, цикады поют.

Любимый шел неслышно, но тонкий, незнакомый мне аромат его одежд помешал ему явиться незамеченным.

Вот он нерешительно замер у ширмы, заслонявшей мое ложе. Мне было слышно его дыханье. Мое сердце рвалось из груди к нему. Но разве я могу сделать шаг к нему? Сама?!

Вот, решившись, юноша опускается на колени чуть поодаль от ширмы. Тихо рассказывает о том, как был потрясен, увидев внезапно мое прекрасное лицо, о том, какими безрадостными были дни после нашей встречи.

Мне надо убежать, позвать служанок, чтобы они выгнали его из дома. Но вместо этого я почему-то слушаю его. И хотя прячу лицо в рукавах, мне вдруг начинает казаться, будто преград между нами нет.

Сердце женское – не камень. Он наконец решительно отодвинул ширму и опустился возле моей постели на колени.

– Только одну ночь… только на одну ночь позвольте мне прикоснуться к вам! Я сгораю… – шептал он.

Я испуганно сжалась. И страшно было, и не хотелось убегать от него.

Помедлив, наговорив еще ворохи красивой чепухи, он сел ближе и, осторожно обхватив мои плечи, привлек к себе. Скользнули ласково и быстро его теплые ладони по моим волосам.

– О, какие у вас густые волосы, Хару! Как шелк гладкие… – молодой мужчина вздохнул, – Я бы хотел, чтобы время остановилось, и я мог целую вечность держать вас в своих объятьях!

Он говорил и говорил… И мне все меньше и меньше хотелось, чтобы эти теплые ласковые руки отрывались от меня….

Наконец, мы произнесли любовную клятву:

– Чтоб нам в небе птиц четой неразлучной летать, чтоб нам на дереве раздвоенной веткой расти!

И, кажется, что связки моих одежд сами собой распустились… а губы его жаркие приникли к моей щеке…

Ночь подходила к концу. Ему бы уйти незамеченным, но он, поднявшись, подхватил меня на руки:

– Я хочу унести мою весну с собой.

А мне… мне бесстыдной хотелось уйти с ним. Я поняла эту горечь влюбленных, вынужденных расставаться поутру.

Любимый вынес меня из моих покоев, двинулся дальше. Вот, он выбрался из усадьбы. Счастье было так близко…

Дальше все смешалось. И сад, и заря, и долгая-долгая улица, и крики, и погоня…

Нас настигли вооруженные слуги моего господина. Меня вырвали из рук моего возлюбленного. Потащили прочь от него. Мои крики, мои рыданья никто не замечал. Лишь только раз могла я вывернуться и увидеть его, отчаянно смотревшего на меня, удерживаемого нашими охранниками. Меня утащили по незнакомому переходу и заперли в каком-то амбаре.

Там было холодно. По ночам пищали мыши. И даже бегали между свертков и кувшинов, ужасно пугая меня. Но, впрочем, поесть мне приносили, дважды в день. Еду хорошую, чтоб я не заболела. Но я плакала, отказывалась от еды. Умоляла служанок, которые изредка приходили ко мне, сказать, что стало с моим любимым. Девушки молчали, отворачивались, некоторые даже презрительно молчали. Я опозорила себя. Наследник и отец уже вели приготовление к моему переезду во дворец, а я… я пыталась сбежать! Сбежать с другим мужчиной! С тем, с кем уже соединились рукава наших одеяний на моей постели. Но мне не важно, что будет со мной, что скажет наследник, когда ему расскажут!

Почему я не могу выбрать сама?.. О, как я не хочу во дворец! Как не хочу становиться ни наложницей, ни любимой женою наследника. И даже любимой женщиной будущего государя я становиться не хочу!

И только верная Аой, принеся мне обед на третий день моего заточения, ответила:

– Наследник так разгневался, узнав, что приказал его казнить.

Что-то оборвалось во мне, что-то умерло от этих слов. Есть ли где-то в этом мире страна, где женщине позволено самой решить, кто станет ее мужем? Будет ли где-нибудь когда-нибудь такая страна? О, как счастливы должны быть женщины, рожденные в ней!

Я отказывалась от еды. Рукава моих кимоно никогда не просыхали от слез.

На шестой день мой господин позволил мне вернуться в мои покои. Но я так ослабела от волнений и слез, что сама не смогла идти. И, помедлив час или два, хозяин усадьбы позволил нашим молодым слугам вынести меня из амбара и отнести в мои покои на руках. Мужчины были серьезны, взгляд отводили.

Служанки приносили мне еду уже по три раза в день, все время разную, уложенную так красиво и заманчиво, чтоб скорее соблазнить меня ею. Я спрашивала у самых сострадательных из служанок, у верной моей кормилицы, где тюрьма в Киото, где усадьба моего возлюбленного? Но они молча отворачивались. И лишь верная моя кормилица призналась погодя, сердито, что имени и усадьбы того молодого господина никто из слуг нашей усадьбы не знал. Да и знали бы, так не помогло бы то: сил у меня не хватит, даже до ворот нашей усадьбы дойти, а родители того юноши за него не вступятся, боятся гнева императорского. Но, кажется, тайком заказали молитвы о его благополучии в столичных храмах.

Аой тоже молила меня поесть хоть чуть-чуть. Хотя бы ради нее, хотя бы в благодарность за всю ее преданность ко мне! Она плакала и грозилась, что сама перестанет есть. И вроде бы тоже перестала есть на второй день моего возвращения мои покои.

У меня сил не было уже, чтобы подойти к седзи и, чуть подтолкнув их, посмотреть в образовавшуюся щель на сад. Да мне и не хотелось смотреть на сад. Я только лежала в моей постели и много-много плакала.

Или я доведу себя до голодной смерти, или вымолю позволенье принять подстриг, чтоб до конца моей грустной жизни молиться о любимом. А не позволят мне – так я сама своевольно сбегу в ближайший монастырь и упрошу монахинь мне помочь. Да, мне ради этого придется снова есть и сколько-то времени копить силы, чтобы хватило на путь. Но я не хочу жить в этом суетном мире. Вообще не хочу жить!

Через два дня была церемония распределения должностей в столичных ведомостях. И слуги шептались, что мой молодой родственник получил ранг повыше, чем у него прежде был. Но какое мне было дело до него?.. У меня не было сил, чтобы радоваться чьим-то радостям.

Мне было так больно, словно сердце мое вырвали из моей груди, словно оторвали от меня кусок моей плоти. Неужели же мы больше с ним не увидимся?..

Через несколько дней отец велел насильно меня накормить. Слуги выволокли меня на улицу, а у меня не было сил, чтобы им сопротивляться. Хозяин усадьбы сам стоял и смотрел на все, сердито постукивая веером по своей руке. Грозился слугам их до смерти избить и всех их домочадцев до смерти избить, если они не смогут накормить меня.

Я вырывалась и плакала. Даже самые жестокосердные слуги, смотря на меня, начинали плакать. Но они больше боялись за своих родных, чем жалели меня.

Я боролась против каждого кусочка пищи, сражалась с жизнью, которая стала мне не нужна. Молилась, чтоб боги сжалились надо мной и отобрали мою жизнь или помогли стать монахиней.

Они долго мучили меня, прежде чем уйти. И все-таки вынудили меня поесть риса, мяса и овощей. Я ненавидела слуг. Я ненавидела своего отца. Лежала потом в своей постели и долго-долго плакала.

Эти пытки повторились на следующий день. И два раза в день слуги мучили меня по приказу нашего господина, вынуждая меня есть. Отец или мой старший брат, сын госпожи из Северных покоев стояли и смотрели на то, а иногда они вдвоем.

И мою кормилицу били, когда я ночью пыталась убежать из усадьбы. До крови били. Водой окатывали и снова били. Пока она уже не перестала приходить в сознание совсем. И тогда я поклялась, что буду есть сама, каждый день, только бы они оставили ее. И клялась есть трижды в день и пить отвар лекарственный, если лекаря позовут позаботиться о ней.

Прошло три страшных дня, прежде чем моя верная Аой смогла прийти ко мне. Она хромала. Бледная, болезненная. Добрая женщина просила у меня прощенья, что не смогла умереть быстро, а я была вынуждена продать свое желание в обмен на ее жизнь. И мы обе плакали, обнявшись. Долго-долго плакали, проклиная несчастную нашу судьбу.

А потом моя верная служанка тихо сказала, чтобы я не смела чувствовать себя виноватой перед нею. Потому что это она мне приносила письма от моего возлюбленного, потому что это она провела его ночью ко мне. И ее бы все равно наказали за то, может даже, забив до смерти. Просто отец решил повременить с наказаньем и избить ее у меня на глазах, чтобы заставить меня есть. Он надеялся, что я не смогу забыть, что она моя кормилица и няня, не смогу забыть те годы, что мы провели вдвоем в родной моей усадьбе.

– Я не хотела стать причиной ваших страданий, моя госпожа! – Аой снова разрыдалась, – Я просто подумала, что вы не слишком-то и стремитесь отправиться служить во дворце и даже не желаете стать наложницей наследного принца. У принца много женщин, а станет еще больше, если он будет следующим императором. Я надеялась, что этот несчастный юноша, так отчаянно полюбивший вас, сможет похитить вас или даже уговорить нашего господина о браке с вами. Я так мечтала, что у вас будет мужчина, верный лишь вам! Или, что хотя бы у вас будет немного соперниц. Не как у прислужниц императора и наследного принца.

Она всхлипнула и не сразу решилась добавить:

– И не так, как у господина, которого я любила. Он страшным ветреником оказался! Даже в столице, когда господин забрал нас сюда, я слышала много страшных слухов о его приключениях.

Я робко погладила ее по щеке – хотя бы по лицу ее не били – и ласково сказала:

– Я понимаю, что у тебя не было злых намерений, Аой. И ты все же позволь мне попросить прощения у тебя! Прости меня, что даже я стала причиной твоих мучений!

Мы снова обнялись с нею. И долго-долго молчали. Одинокие. Потерянные. Подавленные нашей тяжелой судьбой.

Не знаю, день тогда был или ночь. Мне было все равно. В голове осталось мало мыслей. Вошел отец. Он с того неудачного побега не заходил в мои покои, не отвечал на мои послания, которые ему передавала с доброй Мурасаки.

Аой порывалась носить послания сама, чтобы никто больше из-за нас не пострадал. Но добросердечная Мурасаки всякий раз останавливала ее и повторяла, что моя кормилица и так слишком сильно разгневала нашего господина – и лучше ей в ближайшие недели ему на глаза вообще не попадаться. Тем более, что спина ее не зажила еще. А нога перебитая не заживет никогда: так и придется несчастной женщине до кончины своей ходить, хромая.

Я молчала, отвернувшись от нежеланного гостя. И мой господин долго молчал. Наконец заговорил со мной:

– Перед казнью он сложил стихотворение…

Ушел! Растаял с дымом костра! Если и была какая-то крохотная надежда в душе моей, теперь ее не осталось. О, за какие прегрешенья в прошлых жизнях мне досталась такая злая доля?!

Родитель мой молчал еще дольше, чем прежде. Затем добавил:

– Стихотворение тронуло присутствующих. Его передали наследнику.

Мужчина прочел строки любимого. Увы, стих был на китайском языке, а женщин не учат китайскому: нам ведь вредно его знать. Но отец добавил, проясняя:

– Наследник, когда ему передали эти слова, прослезился. И приказал помиловать приговоренного.

Резко сала. И тут же упала на бок: ослабшее тело не могло даже сидеть.

Мой господин сердито добавил:

– О, том, что ты сделала с собой из-за этого безрассудного юноши, наследнику престола тоже рассказали.

С трудом приподнялась и умоляюще посмотрела в глаза родителя. Каким будут дальнейшие его слова: подарит ли он мне жизнь или убьет?

– Наследник отправился к своему отцу. И высочайшим приказом этот мальчишка, которого следовало бы убить, обязан стать твоим мужем. Через двенадцать дней я должен угощать его как своего зятя.

Слезы радости потекли по моим щекам: боги были так милостивы ко мне!

– Какая же ты глупая, Хару! – мрачно проговорил мой отец. – Жизнь изменчива. И человеческое сердце тоже. Любовь так часто проходит и порой от нее не остается и следа. Сейчас твой любимый желает быть с тобой, но где он захочет быть через несколько месяцев? Через год? Через несколько лет? – вздох вырвался из его груди. – Я велю, чтоб тебе принесли поесть… – и мой родитель направился к выходу.

Виновато сказала ему вслед:

– Простите вашу глупую дочь, мой господин!

Он промолчал. И быстро покинул мои покои.

Мир изменчив и сердце человеческое тоже изменчиво. Я помню об этом. Но я хочу, чтоб хотя бы на несколько мгновений в моей жизни настала весна!

А потом, лежа в объятиях желанного мужа, на сплетении наших одежд, думала, что я все же очень хочу хотя бы на мгновение побыть чьей-то весной!..

Много весен прошло

С тех пор, как впервые на ветках

Расцвели те цветы, –

О, когда бы и в нашем мире

Вечно длилась пора цветенья!..(29)

* * *

Примечания к Хару:

Эта история – попытка подражать японской прозе периода Хэйан (794-1185 гг.), времени, считающегося «золотым веком» японской литературы. Эта проза очень лирична, в ней использовалось много вставок-вкраплений из различных стихотворений.

Все стихи, использованные в рассказе «Хару» – это стихи японских поэтов, собранные из русских переводов японских старинных поэтических антологий периода Нара (710–794) и периода Хэйан (794-1185). За исключением (14) – это стихотворение автор обнаружил в переводе «Повести о старике Такэтори» («Повесть о Кагуя-химэ») (возможно, дата создания – конец IX – начало X века).

Стихи выбирались автором «Хару» по вкусу и по созвучию с нитью сюжета – по крайней мере, автору очень хочется на это надеяться.

Теперь перейдем к этим чудесным стихотворениям. Увы, имена многих авторов не сохранились. Так что я буду уточнять, где автор неизвестен – то есть, время стерло его имя, но стихи его остались спустя много веков – или где имя автора известно.

Так же укажу, где именно я нашла переводы этих красивых стихотворений, на случай, если кто-то из читателей заинтересуется и захочет взглянуть и на другие сокровища японской старины.

Грустна моя дорога на земле,

В слезах и горе я бреду по свету,

Что делать?

Улететь я не могу,

Не птица я, увы, и крыльев нету.(1)

Автор: Яманоуэ Окура

Поэтическая антология «Манъесю» («Собрание мириад листьев») (середина VII века)

Книга: Тысяча журавлей: Антология японской классической литературы VIII–XIX вв., СПб.: Азбука-классика, 2005. – стр 74

Высокие дюны,

Высокие дюны,

Высокие дюны.

На самой высокой вершине

Белым камнем сверкает

Драгоценная камелия,

Рядом с ней – драгоценная ива.

Как бы их получить?

Са му…

И тебя, камелия, и тебя, ива.

И белый шнурок, и цветной шнурок –

На вешалку для платья я повешу оба.

Драгоценная ива.

Ах, но что же это?

Са…

Ах, но как же,

Ах, но что же это?

Слишком поспешило сердце мое.

Лилии в саду.

Са…

Лилии в саду

Утром расцвели,

Первые цветы.

Вот бы мне взглянуть

На нежные лилии.(2)

Неизвестный автор, старая народная песня

Книга: Мурасаки Сикибу. Повесть о Гэндзи (гэндзи-моногатари). Приложение. – М.» Издательство «Наука», 1992. – стр 99

Словно пена на воде,

Жизнь мгновенна и хрупка,

И живу я, лишь молясь:

О, когда б она была

Прочной, крепкой, что канат!(3)

Автор: Яманоуэ Окура

Поэтическая антология «Манъесю» («Собрание мириад листьев») (середина VII века)

Книга: Тысяча журавлей: Антология японской классической литературы VIII–XIX вв., СПб.: Азбука-классика, 2005. – стр 75

Так непрочна она,

Парча алых листьев осенних!

Только иней с росой

наконец-то выткут узоры,

как уже все порвалось, распалось…(4)

Автор: Фудзивара-но Сэкио

Поэтическая антология «Кокинвакасю» («Собрание старых и новых песен Японии»)(начало создания антологии в 905 году, по указу императора Дайго)

Книга: Тысяча журавлей: Антология японской классической литературы VIII–XIX вв., СПб.: Азбука-классика, 2005. – стр 161

Я лишь пыль на ветру,

Что мчится, покоя не зная,

неизвестно куда, –

и неведомо мне, скитальцу,

где найду пристанище в мире…(5)

Неизвестный автор

Поэтическая антология «Кокинвакасю» («Собрание старых и новых песен Японии»)

Книга: Тысяча журавлей: Антология японской классической литературы VIII–XIX вв., СПб.: Азбука-классика, 2005. – стр 181

Весенний дождик

На воде

Узоры ткет,

А горы

В зелень красит.(6)

Неизвестный автор

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 34

О, нет, ничто

С весною не сравнится.

И если б знать,

Как время это

Навсегда продлить…(7)

Неизвестный автор

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 46

Хоть говорят:

«Не уходи, помедли»,

Весну не удержать.

Прощанье

Так печально…(8)

Неизвестный автор

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 47

Ах, если б навечно

Рукава пропитались

Ароматом сливы…

Уйдет весна,

Но память сохранится.(9)

Неизвестный автор

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 50

Звуки цитры

И шелест сосновых

Ветвей – ветерок.

Под музыку эту

Цикада поет.(10)

Неизвестный автор

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 91

Осенние поля

Оделись.

Качаются метелки мисканта,

Рукавами машут,

Манят, зовут.(11)

Автор: Аривара-но Мунэяна

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 102

Осенний ветер

Доносит крики

Первых журавлей.

Чье посланье

Они принесли?(12)

Автор: Ки-но Томонори

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 94

Текуч, изменчив

Этот бренный мир.

Тело – лишь

Роса, повисшая

На летних травах.(13)

Неизвестный автор

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 50

Не встретиться нам вновь!

К чему мне жить на свете?

Погас твой дивный свет.

Увы, напрасный дар –

Бессмертия напиток.(14)

«Повесть о старике Такэтори» («Повесть о Кагуя-химэ»)(возможно, дата создания – конец IX – начало X века).

Автор неизвестен. Хотя и есть гипотеза, что автор – Минамото-но Ситаго (911–983), известный поэт и ученый.

Текст повести в интернете: ссылка не работает://modernlib.ru/books/neizvesten_avtor/povest_o_starike_taketori/read

В небе осеннем

Сияет луна.

Налились белым светом

Капли росы,

Жемчугами блестят(15)

Неизвестный автор.

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 114

Гуляет ветер

По полям осенним,

Бросает на землю

Капли росы, ожерельем

Застывшей на стеблях.(16)

Неизвестный автор

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 106

Туда, где желтые

Патринии покрыли землю,

Тебя не позову.

Смятые цветы

Нас выдадут.(17)

Автор: Оно-но Есики

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 104

Как набирают силу

Летние травы,

Растет любовь.

Пусть скрыта будет

Дымом от курений.(18)

Неизвестный автор

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 67

Настанет вечер –

Горю светлее светляка.

Но огонь души

Не виден никому –

И оттого так холоден любимый.(19)

Автор: Ки-но Томонори

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 73

Еще безнадежней,

Чем цифры писать

На текущей воде,

Любить человека,

Что не любит тебя!(20)

«Повесть об Исэ» (появилась около середины X века)

Кто автор – неизвестно. Хотя была версия, что это Аривара-но Нарихира (825–880), внук императора Хэйдзе, выдающийся поэт и покоритель женских сердец своего времени – он же был персонажем самой «Повести об Исэ».

Книга: Тысяча журавлей: Антология японской классической литературы VIII–XIX вв., СПб.: Азбука-классика, 2005. – стр 124

На земле

Цветет хризантема.

Но взгляни: словно

Звезда в небе осеннем

Зажглась.(21)

Неизвестный автор

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 109


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю