290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Моя пятнадцатая сказка (СИ) » Текст книги (страница 29)
Моя пятнадцатая сказка (СИ)
  • Текст добавлен: 24 ноября 2019, 03:02

Текст книги "Моя пятнадцатая сказка (СИ)"


Автор книги: Елена Свительская






сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 48 страниц)

Листья осенние

Красят багрянцем

Склоны гор.

Но облака над пламенем

По-прежнему плывут.(22)

Неизвестный автор

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 101

Какому богу

Молится ветер осенний?

Красные листья

Бросает, словно

Жертву приносит.(23)

Неизвестный автор

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 123

Только раз полюбить –

И столько печали.

Какие же муки –

Кому довелось

Многих любить.(24)

Неизвестный автор

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 173

Уже почти я умер.

Хотел бы только знать:

Вернусь ли к жизни,

Если тебя увидеть

Мне придется?(25)

Автор: Фудзивара-но Окикадзэ

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 192

Хоть сплю,

Хоть бодрствую –

Все вижу его.

Чтоб ни случилось –

Разве сердце его позабудет?(26)

Неизвестный автор

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 188

Люблю тебя –

И все тут.

Скитается душа…

И уцелеет от меня

Пустое тело.(27)

Неизвестный автор

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 206

Чуть смежила глаза,

Увидела: иду

К желанному на встречу.

Пусть та дорога

Явью станет.(28)

Неизвестный автор

Книга: Диалоги японских поэтов о временах года и любви. Поэтический турнир, проведенный в годы Кампе (889–898) во дворце императрицы. – М.; Наталис; Рипол-Классик, 2003. – стр 189

Много весен прошло

С тех пор, как впервые на ветках

Расцвели те цветы, –

О, когда бы и в нашем мире

Вечно длилась пора цветенья!..(29)

Автор: Ки-но Цураюки

Поэтическая антология «Кокинвакасю» («Собрание старых и новых песен Японии»)

Книга: Тысяча журавлей: Антология японской классической литературы VIII–XIX вв., СПб.: Азбука-классика, 2005. – стр 180

Глава 23 – Что касается меня 12

В это воскресенье папа слушал мою историю, про девушку из периода Хэйан. Слушал внимательно и серьезно, а я зачитывала, стараясь читать четко и интересно.

Раньше хотела первому зачитать Синдзиро, но, увы. Он не звал меня, чтобы помириться, хотя знал дорогу в мой дом и дорогу, по которой я обычно ходила в школу. Значит, просто не хотел встречаться со мной. Раз он не хотел – зачем мне навязываться ему? И я не стала его преследовать.

Дослушав, папа спросил, внимательно смотря на меня:

– Ты читала книги в моей с мамой комнате?

Смущенно потупилась, почувствовав, как обжигает щеки румянцем стыда:

– Только три. Прости меня.

Но мужчина почему-то засмеялся. И добавил, отсмеявшись:

– А я думал, что только я… был таким в детстве.

– Ты тоже читал книжки родителей? – растерянно взглянула на него.

– Все-все прочитал! – отец опять рассмеялся, – Это же безобразие, что дома так много книг, куда нельзя заглядывать! Тем более, мне было обидно, когда моя мать сказала, что я эти книги не пойму. Как так? Я же считал себя очень умным ребенком. Разумеется, я заглянул!

Чуть помолчав, уточнила, заинтересованно смотря на него:

– И?..

– Ну… – мужчина нос поскреб, – Драки и приключения там были серьезнее. С кровью, с погонями. И там постоянно кого-то убивали. Опасность была серьезная, не такая слащавая как в детских книгах. Хотя… жестковато. Я бы на месте героев выбирал родных и друзей, а не деньги или сомнительные какие-то приключения.

– Это да, – вздохнула, – Взрослые выбирают много глупых вещей.

И мы долго печально молчали. Может быть, он вспомнил маму. Может быть, она выбрала что-то не то – и потому ушла от нас?.. Да и просто… все еще было грустно без нее. Все еще грустно. Или, может, есть такие люди, которых нам никогда в жизни никто не заменит?..

Синдзиро… Я забуду тебя когда-нибудь или нет?..

И внутри что-то сжалось, будто иголку туда воткнули.

– Кстати, я думал о том, какую школу мне найти, – добавил вдруг отец, выходя из задумчивости, – Может, ты хочешь учиться в школе, где и Аюму? Год вы будете видеться там. Правда, тебе будет дольше добираться до школы – и придется еще раньше вставать по утрам. По деньгам я протяну.

От этого предложения я радостно вскочила и кинулась его обнимать. Я и подруга будем вместе в одной школе! Хотя бы год вместе с подругой! Даже при том, что она будет мой сэмпай, мы все-таки будем намного ближе друг к другу! О, какая же радостная эта новость!

– Как я понял, ты не против того, чтобы рано вставать, – усмехнулся мой отец.

– Да-да! Все что угодно! Зато я буду рядом с моей подругой!

– Тогда решено, – он обнял меня и похлопал по спине.

И я радостно побежала звонить Аюму и делиться с нею этой новостью. И ей эта идея тоже понравилась.

В школе близилось время выпускного дня. Все ходили то радостные – ура, она закончилась, мы скоро перестанем быть младшеклассниками, уже взрослее будем – то грустные, потому что у кого-то друзья нашлись уже в младшей школе, а в среднюю одну и ту же учиться пойдут не все. Учителя смотрели на нас и иногда грустили, шептались меж собою, как быстро идет время.

Разве время идет быстро? Время с тех пор, как ушла мама, тянется очень медленно. А с тех пор, как меня выгнал Синдзиро, так и вовсе невыносимо. Но он сам выгнал меня, так что обратно я к нему не спешила.

Вчера Аюму мне таинственно сказала, что влюбилась. Что чуть позже мне расскажет. А пока просто ходит где-то мимо него и мечтает. Все-таки, это ее первая любовь, первый раз, когда ее чувства всколыхнулись от кого-то. Она ходит теперь и наслаждается этими новыми ощущениями, когда сердце тянется к кому-то и волнуется, едва завидев его, хотя бы издалека. И может, ждет, обернется ли он, встретятся ли их взгляды?..

Я завидовала подруге. Она влюбилась в какого-то мальчика из своей школы. И они могли, быть может, однажды подружиться и ходить рядом. Может, он бы ее на велосипеде прокатил, вот как Сатоси-сан вчера катал на своем велосипеде Рескэ. Который первый и брат Аюму.

К счастью, нашему участковому простили ту перестрелку. История верного Каппы тронула сердца многих людей. Ну, не совсем простили – и он таки отделался каким-то наказанием, о котором, впрочем, мне ни в какую не говорил. Может даже, большим наказанием. Но он упорно притворялся спокойным и делал вид, будто ничего серьезного не произошло, будто так, получил только нагоняй, но он сам со всем справится.

Рескэ, кстати, бродил по городу в одиночку и иногда мне на пути попадался. Но мальчик больше не плакал. Видимо решил брать пример с нашего полицейского, мол, он взрослый мужчина, серьезный, так что сам со своей болью справится. Хотя Аюму признавалась, что иногда ревет дома и братья, старший и младший, ее обнимают и утешают. А сами они не ревели.

Помимо меня истории для учителя приготовили еще семь детей. Мы сами их зачитывали, смущаясь, стоя перед доской. Учитель сказал, что, быть может, кому-то из нас в будущем понадобится по работе выступать перед людьми, а для этого надо быть спокойными. Хотя, правда, музыкантам и актерам даже нравится выступать перед людьми. Так что нам непременно нужно самим попробовать выступить. Вдруг кто-то найдет свою профессию в этот день? Нам было страшно, но мы его любили и верили ему, поэтому решились выступить.

Наш главный хулиган сочинил совершенно жуткую историю. Про очень злого парня-якудзу. Хотя, правда, тот скорее людей доставал. Скорее уж хулиган-янки. И чего он там только ни творил! Мы понимали, что много глупости и жестоких шуток, но наш главный хулиган зачитал ту историю с такими интонациями, что мы постоянно смеялись. И даже учитель местами. История была длинная, аж на семнадцати страницах. Макото читал ее, не утомляясь. Охрип к пятнадцатой странице, но все равно рвался дочитать. Его просили поберечь горло, но он упирался, мол, за шесть лет в школе впервые его так долго и так внимательно слушали, со всею ерундой, которую он говорит. Ему дали выпить воды – целую банку подарили – но это помогло только на полстраницы. С большим трудом учитель уговорил его отдать дочитать другому мальчику. Макото, понурившись, согласился и вернулся на свое место.

Другой мальчик старался читать громко и четко, но волновался и запинался иногда. А еще, в отличие от Макото, он не изображал на своем лице шок или гнев, когда жертвы главного героя изумлялись или злились, не изображал радость, когда главный герой радовался новой «удачной» проделке или счастливо уходил от разъяренных преследователей, или когда он сам уходил и люди радовались, что от него отделались. Словом, его было слушать уже не интересно. Эх, а так интересно все начиналось!

– Кажется, из тебя получится хороший комик, – подмигнул учитель Макото.

– Правда? – растерялся тот, – Я просто похулиганить решил.

– Может даже, будешь поддерживать ракуго, – мечтательно сказал учитель.

– Лучше уж мандзай! – проворчал мальчик.

– Почему мандзай? – пожилой мужчина вздрогнул.

– Там можно лупить другого, – честно сознался Макото, – И зрителям это нравится.

Учитель тяжело вздохнул – явно не был поклонником грубого и черного юмора – и позвал следующего подготовившего задание.

Следующие ученики – три мальчика и одна девочка – читали скучно. Да и истории были простые. Ну, скучно же слушать, как герой каждое утро встает, чистит зубы, расчесывается, моется, завтракает, идет на работу! Тем более, три или шесть раз за рассказ.

Но у этих детей мечты были самые обычные. Учитель, правда, вздохнул, услышав от девочки, что она хочет работать и делать карьеру: ему было привычнее, чтоб женщины мечтали выйти замуж и стать домохозяйками, воспитывать детей. Тем более, что детей у этой девочки в рассказе не было лет до тридцати. Но, впрочем, по сравнению с приключениями, выдуманными нашим хулиганом, ее история была доброй и приличной, так что учитель оставил свое мнение о лучшем предназначении женщины при себе.

Потом вышла девочка, которая начала читать про девочку, которая много болела – кстати, как и она сама – а потом стала медсестрой, чтобы помогать людям. Кто-то ляпнул, что что-то такое было в Кэнди-Кэнди, но кроме того мальчишки то анимэ больше никто не смотрел, так что мы не поняли, в чем было дело. Ну, кроме того, что там героиня тоже стала медсестрой.

– Какая хорошая мечта, помогать другим! – заулыбался наш учитель, – Ты уже точно решила?

Смущенно потупившись и покраснев, наша тихоня серьезно кивнула. Ого! Человеку всего двенадцать лет, а у нее уже есть такая милая мечта и даже решено, чем она будет заниматься в будущем! Кажется, не только я одна смотрела на нее завистливо. Но она, впрочем, наших взглядов не заметила, потому что все еще смущенно смотрела в пол. И тихо-тихо проскользнула на свое место, у окна, вдали, прежде, чем ее отпустили. И мы решили ее не трогать. Все равно она уже все решила. Сама за себя. Серьезный человек!

Потом выступала я, вооружившись бутылкой с водой помимо листков бумаги, помня о трудностях Макото.

Меня слушали молча, что меня очень пугало, но я все равно не останавливалась. Дома я уже раз двадцать прочла и почти наизусть запомнила, так что читала без запинки, почти не подсматривая в текст. Тем более, что это была моя история. Читала – и мне ярко вспоминалась картина из комнаты Синдзиро со старой дворянской усадьбой. И будто сама шла по старому дому аристократов, по саду…

Дочитав историю моей Хару, замолкла и робко подняла взгляд на всех. Они смотрели на меня с такими серьезными лицами, что мне не по себе стало.

– Это точно ты написала? – строго спросил учитель.

Он… меня обвиняет?.. Что я… ее украла?!

Возмущенно выдохнула:

– Конечно, я! Я же ее почти наизусть знаю!

Но старый мужчина смотрел на меня недоверчиво. Укоризненно даже. Добавил растерянно:

– Как такая маленькая девочка могла написать такую серьезную взрослую историю?

Едва не сказала: «Но я же читала взрослые книжки!», но испугалась об этом рассказывать – и промолчала.

– Но признайся честно, Сеоко, – укоризненно произнес учитель, – Где ты взяла эту историю? В какой книге подсмотрела такой сюжет? И эти стихи?

Робко сказала:

– Стихи я взяла из старых антологий. Манъесю, Кокинвакасю. И другие. А историю придумала сама. Правда, я прежде читала истории того периода о любви. Тоска по любви и все такое.

– Но ты еще дитя, – он вздохнул, – Откуда тебе знать чувства взрослых?

И почему взрослые думают, будто дети ничего не понимают?!

– Все-таки, признайся, где ты ее украла? – не отставал он.

Мир помутнел: мои глаза заволоклись слезами.

– Вы были моим любимым учителем, – сказала я, чувствуя, как слезинка скатилась по моей левой щеке, – Вы и ваши уроки. То, что вы были добры ко мне и к другим ученикам. Но вы сказали, что я украла эту историю. Хотя я придумала ее сама. Я вас больше не люблю. Я вас ненавижу!

Смяла листы с моей первой историей и швырнула их на пол. И почему-то убежала.

Подальше от этого класса.

Подальше от этой глупой школы.

Подальше от этого глупого старого учителя, который мне не поверил.

Бежала, размазывая по лицу слезы.

Тень приметила у забора, остановилась. Синдзиро?..

Торопливо бросилась туда, но на той улице было пусто. Только чуть-чуть шуршали ветки или птицы на ветках дерева, которое там росло. Но тень была человеческая. А человек не смог бы за несколько секунд взобраться на высокое дерево. Синдзиро бы не смог.

И побрела дальше по улице, уже не утирая слезы.

Мне очень хотелось встретить Синдзиро. Именно его. Очень хотелось, чтобы он снова подарил мне пирожок-рыбку. Но его не было.

Я даже прошла мимо его магазина в надежде хотя бы мельком увидеть его, нарушив мое твердое решение избегать этой дороги. Но магазинчик сладостей сегодня был закрыт, и привычной толпы поклонниц-покупательниц там не было. Даже тут… Его нет.

Не помню, сколько шла. Помню только, что много плакала. Что люди даже оглядывались на меня. Женщины в основном, которые домохозяйки. А их мужья еще были на работе. А дети – в школе или университете. Но сегодня никто не подошел ко мне. Никому не было до меня дела. И даже маме. Предательница! Она бросила меня и ушла! Она до сих пор не вернулась! И, может быть, она больше не вернется никогда.

Когда я стала обращать внимание на дома и людей, то дома вокруг меня были не знакомые. И что это за улица, какого района, никак не могла вспомнить. Кажется, я заблудилась. Ну, вот! Что за несчастная у меня судьба! Ну, как минимум эта ближайшая неделя препоганая!

Вдруг за мной послышался топот ног. Нет, это не ко мне. У меня никого нет. Тем более, не сейчас. Кто бы стал гоняться за мной посреди дня?

Но тень скользнула справа от меня и застыла. И чьи-то ладони закрыли мне глаза. Но тот человек почему-то все еще молчал. С надеждой спросила:

– Синдзиро?..

– Ох ты, наша малышка Сеоко уже в кого-то влюблена! – весело сказали за моей спиной. Голос девичий, молодой. Незнакомый. Не Аюму. Но кто так забавляется?..

Чуть погодя незнакомка убрала ладони. И я резко к ней повернулась. На меня смотрела, улыбаясь, Хикари. Щека ободрана, словно она с разбегу полетела лицом об асфальт и даже немного проехалась, сдирая кожу. Рана еще недавно запеклась, делая ее обычное лицо даже пугающим. Но глаза почему-то были веселые, озорные даже.

– Что с твоим лицом?! – испугалась я.

– Так… – она погрустнела и смущенно потерла щеку. Правда, ойкнув, руку отдернула, – Я упала вчера.

Грустно сказала:

– Или тебя кто-то толкнул.

– Это… – девочка смутилась еще больше, – Ты только никому не говори? – и даже огляделась.

Но сейчас на улице никого кроме нас не было.

– Девчонки из школы иногда меня обижают, – призналась, опустив голову и плечи, Хикари.

Бедная!

Всхлипнув, обняла ее. Хикари робко, неумело погладила меня по спине.

– Что ты им сделала? – грустно спросила у нее.

– Ничего, – призналась она грустно, – Просто их родители их не замечают. У них и папа, и мама работают. У одной только мать, а отец давно от них ушел, кажется, он только развлекался с ее матерью, пока та не понесла. У другой брат – лучший студент одного из хороших университетов в Токио, а ее родители вечно ругают, что она тупая и неудачница, чтоб пример с брата брала. Хотя она и так старается изо всех сил.

Растерянно спросила:

– Ты… их жалеешь?

Она вздохнула и призналась:

– Не знаю. Меня и Рескэ растит мама. Ну, моего младшего брата. Его тоже зовут Рескэ, как и брата Аюму. Папа также развлекался с моей матерью. Ни первый, ни второй ребенок ее не остановил. Мама растит нас одна. Старается, – Хикари вывернулась из моих объятий, – Ты только никому не говори, ладно? Я не люблю жаловаться.

Грустно кивнула и пообещала ей молчать.

– Так-то… не мы одни бедные, – Хикари зябко потерла плечи.

Эта странная девочка умела думать о других, когда ей было больно самой. Даже о бедах тех, которые ее обижали! Почему они обижают такую хорошую девочку?!

А она вдруг улыбнулась и глаза у нее просияли.

– Но, знаешь, за меня вчера вступился незнакомый парень!

– Правда? – я и сама обрадовалась.

Должно же в жизни хороших людей случаться что-то хорошее, хотя бы иногда!

Она опять огляделась. Кроме бабульки с фуросики вместо пакета на горизонте никого не было.

– Он иностранец. Недавно приехал в Киото.

Напрягшись, уточнила:

– Репортер спортивных и политических новостей?

– Ой, ты слышала о нем? – ее простое лицо оживилось. И так красиво блестели ее глаза, что даже при страшной ране с запекшейся кровью она выглядела очень красивой сейчас, – Он очень милый. Из Росиа. Такая большая страна. Самая большая в мире. У них зимой страшно холодно, можно даже замерзнуть насмерть. И идет снег. Очень много снега, и он может долго не таять. Его зовут Синсэй. Точнее, он сам себе выбрал рабочий псевдоним. На самом деле его зовут…

– Макусиму?.. – вырвалась у меня.

– Ой да! – она хлопнула и сжала мои плечи, правда, осторожно, следя, чтобы не задеть меня сумкой, которую несла на локте, – А ты откуда о нем знаешь?

– Кажется, видела что-то в газете.

Про Каппу статью видела с его фотографиями. Но что папа рассказывал о нем, умолчала. Просто… папа опять слишком много знал! Или… угадал?! Или даже… предвидел?! Но как об этом рассказать другим?.. Я не знала. Тем более, я уже запуталась, кто мой папа такой. Откуда он знает про то, что случится у других людей, даже не знакомых ему?!

А Хикари угостила меня мороженным. Ей Синсэй дал вчера на мороженное, чтобы не плакала. Сам он только ее спас и немного поболтал, всего два часа, а потом ему надо было идти на работу. Не успел купить ей мороженного. Но дал на две порции. Чтобы она не плакала. Хотя она уже тогда перестала плакать. Щеку саднило, но доброта незнакомца грела душу и стирала часть внутренней боли. И еще ей брат дал денег – брат ее сам тайком от матери подрабатывал.

Он был младше ее на один год, но уже считал себя взрослым серьезным мужчиной. И ему хотелось иногда вкусняшек или поиграть на игровых автоматах, а у матери денег хватало впритык только на обычную еду, съем жилья и обучение для них. Ну, и там расходы для школы, которые, увы, случались. И второй Рескэ решил, что не будет капризничать и клянчить деньги у матери. И, поскольку ему хотелось вкусняшек и побольше развлечений, он решил зарабатывать деньги на них сам. Ему сложно было – несовершеннолетнего школьника, да еще и из средней школы, мало где брали и неохотно – но он старался. И даже сестре иногда сколько-то денег давал «на заколки». Но она копила их. Хотя бы потому, что боялась ходить с ними по улице – девочки из школы часто отбирали у нее деньги. Хотя вроде у большинства из них своих карманных денег было много, ведь не зря же их родители столько работали. Правда, Хикари лишь упомянула этих злодеек, а потом опять стала нахваливать своего брата.

– А ты почему не в школе? – спохватилась я спустя полчаса, когда мы уже выкинули упаковки опустелые в урну.

– А меня отпустили, – она спокойно показала на щеку, – Ну, там еще синяк на колене, но он под юбкой, его не видно. Сказали, чтоб отдохнула дома и поправлялась скорее. Милые у меня учителя, правда?

Серьезно кивнула.

Вдруг Хикари взглянула куда-то в бок и, вскрикнув, испуганно закрыла рот ладонями.

На скамейке сидел Нищий. Все в том же вылинявшем тускло-синем юката и рейтузах. Он играл с котенком колокольчиком на длинном красном шнурке. А котенок…

Это было жуткое зрелище!

Белая почти шкурка заляпана кровью, высохшей и еще свежей. Правый глаз выбит. Веками, слипшимися от крови, закрыт. Левое ухо разорвано. Шерсть в нескольких местах выдрана. А еще над ним вились мухи. Но, заигравшись с колокольчиком, котенок, кажется, забыл о своей боли. А больно, похоже, было Бимбо-сан вместо него: старик смотрел на несчастного зверя очень печально, хмурясь. Но бренчать колокольчиком и осторожно водить у мордочки не переставал, так, чтобы котенок видел игрушку целым глазом. Недалеко, чтобы мог когтистой лапкой поддеть. Колокольчик жалобно звенел. Звук, правда, был какой-то другой. Как будто не как всегда. Потусторонний какой-то…

Я запоздало узнала черные и рыже-коричневые пятнышки на белой шкурке, уже запылившейся и потускневшей. Ох, это же тот самый котенок! Которого я видела, запутавшегося в разноцветных шерстяных нитках! Его хозяйка была из той же средней школы, что и Аюму, и Хикари! И… и Бимбо-сан тогда сказал, что пришел позаботиться о запутавшемся котенке. Не о его хозяйке, которую ругал продавец магазина за испорченный сбежавшим котенком товар. Та девочка… Это она с ним такое сделала?! Но… как так?! Он же такой маленький! Такой хрупкий!

У меня снова слезы глаза заволокли. А Хикари, справившись с потрясением, бросилась к котенку. Подхватила его осторожно, прижала к груди. Он пискнул отчаянно, забарахтался. А девочка с ненавистью на старика посмотрела:

– Зачем вы это сделали с ним?!

– Это сделал не я, – ответил старик спокойно и, подняв руку, подкинул колокольчик. И сразу же поймал на ладонь, четко, по центру, сжал пальцы, заглушая летящий звук.

– Но кто? – спросила Хикари уже тише и растерянней, – Кто сделал это с ним?! Где его хозяева?..

– Хозяев у него больше нет, – серьезно сказал Нищий, вставая, – Кажется, он убежал от них.

– Тогда… тогда можно я его возьму? – она робко посмотрела высокому старику в глаза, снизу вверх, – Мне брат как раз на прошлой неделе денег подарил. Я его к врачу отнесу! Если повезет, хватит на лечение. Только сбегаю за деньгами домой.

– Пойдем вдвоем, – предложила я, – Я отдам тебе своих денег, если не хватит. Или прямо сейчас. Его надо поскорее начать лечить, – полезла к моему рюкзаку. – А, нет, я же его оставила в школе, убежав!

Хотя, нет. У меня еще дома копилка! Там тоже есть немного денег. Или много? Не считала.

– Правда, добавишь? – Хикари просияла, благодарно сжала мою руку, так, чтобы не дергать котенка, сидящего на другой, – Возьми ручку из моей сумки. И бумагу. Из любой тетради. Я тебе адрес ветеринара запишу. Я видела клинику в нашем районе. Я туда пойду, а ты приходи потом.

Но я написала на руке. Мне жаль было вырвать лист из ее тетрадей. Вдруг ее из-за этого будут ругать учителя? Не хочу подставлять эту добрую девочку! Едва вернула пенал с ручкой ей в сумку, как она ушла. Шла быстро, но будто плыла. Осторожно шла, чтобы не тормошить лишний раз котенка.

– Погоди, – позвал меня Бимбо-сан, когда я бросилась было мимо него.

Запоздало вспомнила, что заблудилась. А он протянул мне красный шнурок с колокольчиком.

– Отдай его ей, – серьезно попросил старик, – Только ей.

Возмутилась:

– Естественно, только ей! Я чужого не беру!

– Я знаю, – старый мужчина как-то странно улыбнулся, – Потому и прошу. Пусть подарит своему манэки-нэко ошейник с колокольчиком.

– Своему… Манэки-нэко?..

– Да, – Нищий улыбнулся, – Этот кот принесет ей удачу. Только ей. Потому что эта бедная девочка не мстит и готова последним поделиться с кем-то другим.

Улыбнулась. Мне очень понравилось, что даже он, будучи совсем не богатым, решил подарить что-то для этой милой и доброй девочки.

– Будет здорово, если у Хикари появится свой кот, приносящий удачу! Только… вы уверены, что этот котенок вырастет ее манэки-но нэко?

Он снова как-то странно улыбнулся, будто знал наверняка. И легонько по плечу меня похлопал.

– Иди, Сеоко. Не забывай добрые дела, которые хотела сделать. Особенно, если обещала. Кстати, твой район – вооон в той стороне, – и указал.

Поблагодарив его, я побежала к себе домой, совсем уже забыв о школе.

Мне очень жалко было бедного котенка, замученного каким-то жестоким человеком. Но я верила, что у Хикари ему будет хорошо. И здорово, если он вырастет ее личным котом, завлекающим удачу к хозяйке. Хикари этого заслуживает. У нее красивое сердце. Да и… не вечно же ей терпеть лишения и чужое зло?.. По крайней мере, мне очень хочется, чтобы эта милая девочка стала счастливой.

Я пришла в клинику ветеринара с копилкой под мышкой. Хикари в одиночку робко бродила в приемной, туда-сюда, волнуясь и волнуя двух бабушек с кошками в переносных кошачьих корзинках-домиках. Но она ходила тихо и была такой грустной, что молоденькая служащая не решилась ее остановить. И те пожилые женщины не решились ворчать на нее.

Глаз котенку спасти было невозможно. Так и останется на всю жизнь одноглазым. Но ушко ему обработали. Лапку зафиксировали. Там оказался перелом. Хикари, разумеется, расстроилась, что несла беднягу, прижав к себе. И, хоть и осторожно несла, но все-таки причиняла ему новую боль. Но моих денег хватило, чтоб оплатить лечение. А домик и миску ему пообещала подарить одна из тех бабушек, которая вдобавок к доброте обладала отличным слухом. У ее кота всего было достаточно, так что хозяйка решила, что он может и поделиться. Мы подождали и их два часа. Манэки все еще спал после операции, на коленях новой хозяйки. Хикари смущенно приняла подарок Нищего, но попросила пока обвязать ей им предплечье.

– Потом ему повяжу. Обязательно! – заверила она, – Пока боюсь будить. Бедняжка итак страшно намучился.

Потом пришла та добрая женщина. И мы вместе пошли к бабушке домой.

Она жила одна. И накормила нашего котенка, как раз проснувшегося. Ему доктор разрешил немного поесть. А ее коту нельзя было пока есть, за что он обиженно и долго мяукал из комнаты. И нас угостила чаем с печеньем. Она жила одна. С детьми что-то случилось, а внук учился за границей. Приглашала нас с Хикари и котенком заходить к ним в гости. Книжку ей про котов подарила, как ухаживать. Мы мило посидели у них дотемна. Потом хозяйка завернула нам лишние вещи от своего любимца и ушла его, обиженно забившегося под шкаф, выманивать тарелкой с ужином.

Смутившись, Хикари все же пригласила меня к ним зайти.

Дома у них было тесно и много всяких вещей. Но необычайно как-то уютно. Брат у нее был приветливый. Сразу согласился проводить меня домой, едва сестра попросила. И согласился обеспечивать котенка, выделяя деньги для него из своей скромной зарплаты. Серьезный юный мужчина тринадцати лет.

Потом пришла их мама. Тихая худая женщина с темными кругами вокруг глаз. Она было воспротивилась новому рту, но тут сын вдруг признался, что деньги у него водятся, что он, оказывается, и сам работает. И Хикари подтвердила, что он часто ей дает «на заколки». Мать вначале удивилась, но потом почти сразу же обрадовалась, расплакалась даже от радости, кинулась обнимать сына.

– Серьезный мужчина у меня растет! – сказала, – Совсем уже взрослым стал.

– Но ему же только тринадцать! – робко сказала я, – Ему еще до совершеннолетия ждать не один год.

Но она не рассердилась. Сказала, мне улыбнувшись, заодно и меня обняв, другой рукой:

– Так ведь он уже сам о себе старается заботиться. И даже о сестре. И вот, котенка взял под свою защиту. Совсем уже самостоятельный и ответственный. Вполне себе взрослый мужчина.

– Но ты еще оплачиваешь мою учебу и еду, – проворчал юный взрослый мужчина из-под ее руки, – Я еще не самостоятельный. Вот когда тебе больше не придется работать, тогда да, тогда я буду заботиться о вас с Хикари как взрослый и самостоятельный.

Глядя на него, я пожалела, что у меня нету такого брата. Но, впрочем, такой замечательный брат был у милой Хикари, а ей было положено иметь в жизни хоть что-то хорошее! Просто… Ну, было бы очень грустно, если бы у такой доброй девочки совсем ничего хорошего в жизни не было, верно?..

Ее мама пригласила меня поесть до моего ухода. И тоже приказала Рескэ меня проводить.

– Ночь уже, темно. А Сеоко живет в другом районе.

Готовила она немного блюд – и страшно извинялась за это – но очень-очень вкусно. А чай нам уже заваривал ее сын, выгнав мать посидеть хоть чуть-чуть.

– Ты больше устала за день, чем я, – серьезно заметил он.

После ужина меня до самого дома проводил! Он шел молча, почти не расспрашивал меня ни о чем. Но рядом с ним идти было как-то спокойно. Я не испытывала неловкости, идя рядом с мальчиком, тем более, бывшим старше меня и даже из другой школы.

– Ты знаешь, кто ее бил? – спросил он, когда мы уже шли по моей улице, – Она не признается. Но я не могу этого видеть. Но, как назло, она учится в школе для девочек. Я не могу туда приходить. Не могу защитить ее.

Вздохнув, призналась:

– Она просила никому об этом не говорить.

– Как всегда! – проворчал Рескэ, – Она такая дура! Давно уже пора бы их проучить.

Где-то поблизости выла машина скорой. И мы запоздало заметили вдалеке толпу людей. Я не хотела туда идти – уже очень устала. Но второй Рескэ пошел. И я, поколебавшись чуть-чуть, пошла за ним.

Оказалось, девочку вытащили. Едва живую. Одежда порвана, в живот кто-то пырнул ножом. Она уже не могла сама говорить. Ахали женщины. Сердито хмурились мужчины. Жались к матерям или к друзьям дети. Врачи возились вокруг, обрабатывая ей живот. Сатоси-сан что-то обсуждал в сторонке с другими полицейскими. За машиной скорой помощи я разглядела и полицейскую машину. Вот врачи подвинулись к сумке с медикаментами – и я увидела ее лицо. Девочка была без сознания. И как будто знакомая… Ох, это же прошлая хозяйка котенка!

Рескэ вдруг криво усмехнулся. И, повернувшись к пострадавшей спиной, пошел обратно. И я опять последовала за ним.

– Почему ты усмехнулся? – тихо спросила, когда мы отошли далеко уже от толпы, – Разве можно улыбаться, когда кому-то плохо?! А если… если ее совсем убили?!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю