290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Моя пятнадцатая сказка (СИ) » Текст книги (страница 14)
Моя пятнадцатая сказка (СИ)
  • Текст добавлен: 24 ноября 2019, 03:02

Текст книги "Моя пятнадцатая сказка (СИ)"


Автор книги: Елена Свительская






сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 48 страниц)

«Хорошо хоть мать не узнает, каким подлецом я стал! – подумалось Юуси, – Она мечтала, чтобы я стал сильным – и защищал бы слабых и бедных людей. А что я… Что сделал я? И это мерзкая отрава нисколько не спасает упавший дух!»

– Что заскучал? Один чего сидишь, красавец?

Обернулся. Девица как-то странно одета была. Не из простых. А бродит тут одна. В руке кувшин сжимает… с очередным вонючим пойлом. Вот ей-то как раз совсем ни к лицу.

– Мне грустно, – сказала, усаживаясь возле него, – Составишь мне компанию? Хочу посмотреть на луну.

– Шла бы ты отсюда, госпожа, – проворчал, – Твои родители будут сердиться.

– Но такая чудесная ночь, – сказала вроде нежно, но что-то другое в голосе ее проскользнуло, – И почему же совсем чуть-чуть поговорить нельзя?

– Я не твоя служанка, чтоб болтать с тобой о всякой ерунде! – и проворчав, повернулся к ней спиной.

Отрава, которую хвалили за поднимание настроения, совсем не желала оправдывать свою репутацию. Она настроение отравляла еще глубже, вконец глубоко.

«И как это только пьют?!» – подумал с раздражением и отбросил от себя ставший ненужным кувшин.

Девица вначале сидела тихо, от дум тяжелых не отвлекала. Уж лучше бы сказала еще чего! Так подобралась, как будто для прыжка или удара… напряглась…

Едва успел перехватить за тонкое запястье. Сжал ее пальцы так, что вскрикнула. И точно, подобралась для удара. Сжимала в руке заколку с тонким острием!

– Отстань, мерзавец! – закричала, – Отпусти!

– Кто подослал тебя? – спросил он строго.

– Никто не подсылал!

Сжал так, чтоб пальцы хрустнули. И с ненавистью прошипела:

– Я сама… сама пришла. Я видела, как ты подбросил то письмо! Я глупая была и сразу отцу не рассказала.

И рванулась, отчаянно, не думая об в плен попавших пальцах. Такая не отстанет.

Отбросил от себя как зверя.

– Подумала бы о своей судьбе! – проворчал.

И ушел. Пошел. Она вскочила, рванулась. Нога запуталась в одеянии. Упала девчонка. И заревела. И стало от этого рева на душе еще гаже. Уж лучше бы догнала. Уж лучше бы проткнула своей заколкой. Но, может, у нее еще остался кто?..

Он шел и почти не думал. Было гадко-гадко. Сегодня умер достойный человек. Хороший воин. Из-за него. А если умрут двое… Что стало с его семьей? Вроде бы кого-то схватили. И, говорили, у бывшего военачальника не было сыновей. А значит, и позаботится об этой истеричной малявке некому.

Она ревела там же, где и оставил. Отчаянно, надрывно. Как будто лезвием по ушам, по животу, по голове. Склонился над ней, протянул руку, спросил:

– Есть где остановиться тебе? Хоть кто-то есть, кто тебя защитит? Я проведу.

И еле увернулся. Острие распороло ему лоб. Острая заколка. Могла бы и голову проткнуть.

Шарахнулся. И удар меча раскроил ему спину. Упал, съежившись. В последние мгновения нащупал сверток через одежду, как-то нащупал конец, достал. И сжал на последок. Последнюю частицу сумрачного детства. Последнюю частицу мамы.

– Пойдемте, госпожа А Су, – сказал воин, – Нам надо срочно убираться из этого места.

– А сестры? А мама? А…

– Не знаю, что с ними будет. Но я не смогу смотреть в глаза вашему отцу потом, если вас сегодня отсюда не уведу. Идемте, госпожа!

Они шли… уже рассветало, а они еще шли… Мужчина с прядями седины и совсем еще юная девица. Она шла с трудом: ноги не привыкли к долгой ходьбе, но прикусывала губу и молчала.

– А, кстати, госпожа! – встрепенулся вдруг ее охранник, – Я ж ваши украшения подобрал.

– Мое украшение?

– Да, ваши, – заулыбался, найдя, чем обрадовать подавленную девчонку.

На протянутой ладони воина лежало две заколки. Две одинаковых деревянных заколки, украшенных красными хризантемами. Увидев их, побледнела юная госпожа, вскрикнула и отшатнулась, схватясь за сердце. И вдруг встрепенулась, подхватила полы одеяния, прочь бросилась она.

– Госпожа, куда вы? Вы что? – перепугался мужчина.

Но девушка бежала быстро, подбирая края одеянья. Словно забыв об усталых и сбитых от долгой дороги ногах.

Юуси лежал на том же месте, еще не найденный людьми. Скрючившись. Лужа крови давно уже высохла. Солнце щедро освещало его лицо, сдвинутые брови. Искалеченную руку, когда-то судорожно сжимавшую материнский подарок. Последнюю память о его матери, заснувшей в поселении варваров.

Тот варвар, у которого Юуси и его мать жили, дерзнул забрать их из умирающей от болезни деревни. Вытащил и выходил. Мать засыпала в его объятиях каждую ночь. И в ту последнюю, когда она не проснулась поутру. Тогда варвар вытащил из ее длинных черных блестящих волос ее любимую заколку и, вздохнув, протянул украшенье ее сыну:

«Она сказала, что это подарок твоего отца. Если уйдешь к своим, то, может быть, сможешь его найти».

Украшение вело его, оберегало. Сияло его душе как нежный свет звезд и луны, слабо освещавший путь ночному путнику… как последняя материнская улыбка…

Он сжимал заколку так судорожно, что слуге бывшего военачальника пришлось срезать ему часть пальцев, чтобы забрать ее. Тот долго протирал ее дорогой, радуясь, что госпожа не смотрит. А теперь, упав на колени возле убитого, юная госпожа разрыдалась так отчаянно, что слуге самому захотелось плакать. Дрожащей рукой госпожа вытащила заколки. Перевернула холодное тело и положила одну из заколок ему на грудь. Чуть поколебавшись, положила рядом и вторую. Накрыла их его уцелевшей рукой.

Одна из красных деревянных хризантем, незнакомая, почти облезла от времени. А вторая, знакомая, лишь чуть поблекла. Отец частенько разглядывал ее тайком, когда думал, что его никто не видит. А когда дочь застала его за этим занятием, ругался долго и страшно. И, когда поклялась молчать, в обмен на молчанье, признался, что точно такую же когда-то подарил своей первой невесте.

– Госпожа… госпожа… – растерянно твердил воин, – Да что же, вы, госпожа?

– У отца был сын, – девушка подняла на слугу залитые слезами глаза.

– У господина есть сын? – воин обрадовался, – Значит, старый шаман не соврал? У господина есть сын!.. О, если об этом узнает старшая госпожа…

– У отца был сын… – губы девушки задрожали, – Понимаешь, был сын… был…

Поняв смысл ее слов, слуга побелел. Ноги у него подогнулись. Он упал возле неподвижного юноши. И потерянно зарыдал.

Солнце ползло по небу все выше и выше… Его теплый свет заливал все растения, все жилища…

Спустя какое-то время воин очнулся от оцепенения, подхватил юную госпожу под локоть:

– Нам надо уходить. Пойдемте. Мы уже ничем не сможем ему помочь.

Спустя несколько часов люди нашли тело убитого слуги советника. В целой руке он сжимал две заколки. Два одинаковых деревянных украшения с красными хризантемами.

Долго гадали, что погубило его. Женщина? Кража? Какой-то завистник или недруг? Впрочем, поговорили – и вскоре забыли. Так и отправили в последний путь с теми заколками, чью хозяйку так и не нашли. Да особенно-то и не искали. Видно, не надо было, раз слуги хозяйки из-за украшений шуму не подняли. А, может, украшения он для своей любовницы приберег. Может, сам сделал? Или купил задешево: уж как-то простоваты украшения. Есть ли кому-то дело до них? Да и не велика персона, этот юный прислужник.

А всевидящее солнце молча провожало двух беглецов, уносящих с собой тайну зарубленного юноши. Оно, солнце, знало еще больше страшных тайн…

Глава 15 – Что касается меня 8

– Ваша сказка совсем не сказочная! – вздохнула я.

– Почему же? – серьезно возразил старик, – В хорошей сказке все как и в жизни: люди получают воздаяние за свои поступки.

– Но он же предал своего отца!

– А сначала тот оставил женщину с ребенком.

– И, все-таки, он даже заляпал лицо и глаза кровью умирающего отца!

– И в следующей жизни родился с очень плохим зрением, – спокойно ответил Бимбо-сан, смотря куда-то вдаль.

– Если бывают следующие жизни, – вздохнула.

– А почему бы им и не быть?.. – невозмутимо спросил рассказчик.

Заинтересованно уточнила:

– А может… Может, вы еще верите, что ками и чудовища действительно существуют?..

– Очень даже могут существовать, – ответил старик, задумчиво глядя куда-то вдаль, на улицу и поворот дороги.

– Но ученые все-таки не доказали, что они существуют.

– Было бы забавно, если бы ученые пытались доказать ками и бакэмоно, что они не существуют, – насмешливо сказали сбоку.

Мы повернулись и увидели серьезного Синдзиро, в очередной раз прячущего ладное тело под объемным спортивным костюмом, а роскошные длинные волосы – под кепкой. Он серьезно сдвинул темные солнцезащитные очки по носу, открывая нам свои глаза, насмешливые и глубокие как бездна. С мгновение Синдзиро и Бимбо-сан смотрели друг другу в глаза. Рассказчик добавил вдруг, улыбнувшись:

– Было бы еще забавно, если бы ученые пытались доказать богам и чудовищам, что от ученых есть какая-то польза.

– А разве от ученых нет никакой пользы? – недоуменно моргнула я.

– Для людей-то польза от ученых, несомненно, есть, – серьезно ответил господин Нищий, опять смотря куда-то в даль, – Но если ками и бакэмоно существуют, то, выходит, что существуют они уже тысячелетиями – и вполне себе существовали и будут существовать без ученых людей и впредь.

– Хотя вроде бы ученые стали проводить опыты, чтобы доказать существование души у людей, – продавец сладостей снял темные очки совсем и, отодвинув их на расстояние протянутой руки, стал брезгливо и недоверчиво осматривать, словно высмеивая ученых и их дотошность по вопросу наличия или отсутствия человеческой души, – Они измеряли вес тела умирающих людей и уже умерших, до и после момента смерти – и обнаружили, что после смерти тело человека становится легче на несколько грамм. Предположили, что эта разница в весе, проявляющая после смерти – это вес души, которая уже отлетела.

– Жалкие несколько грамм – все, что они увидели в душах! – уныло проворчал Бимбо-сан, – Драгоценная крупица, дарующая им вечность – хоть на муки ада, хоть на райские наслаждения – и те, и другие можно прочувствовать даже в пределах одной человеческой жизни, по нескольку раз. И жалкие несколько грамм веса по их измерениям!

– Я уж молчу, что прежде люди охотнее верили в богов и куда более уважали их, чем сейчас, хотя и уважали преимущественно с тем, чтобы выклянчить себе заступничество, – осклабился Синдзиро.

И от этой усмешки красивое лицо молодого мужчины стало каким-то зловещим. Особенно, при том, что на город уже стали спускаться сумерки – и темнота стала выползать из дальних и укромных уголков, расползаясь по улицам и приближаясь ко мне. И от этого странного разговора, и от четкого осознания подступавшей ко мне темноты, мне вдруг стало очень жутко.

– Я не думаю, что люди обмельчали, – вдруг серьезно возразил Нищий, – Во все времена, во всех народах хватало и своих мерзавцев, и своих мудрецов. Встречал я и святых. И даже просто хороших людей, из которых трудности не могли вытрясти человечность. Люди бывают разные. Их только в трудностях-то и разглядишь толком.

И сказано это было так, словно он уже веками, а то и тысячелетиями смотрел на людей и, может статься, даже в разных странах.

Он… точно человек?.. Или, все-таки, нет?..

– Да уж, трудности – это такая черта, – серьезно кивнул Синдзиро, – Когда внутреннее выходит наружу и проявляется во всей своей красе или отвратительной уродливости.

– А ведь люди еще и мечутся постоянно между злом и добром, – усмехнулся Бимбо-сан, – То одно, то другое. И не угадаешь порою, что они выкинут за новым поворотом судьбы.

– Но предположить сколько-то сносно можно, – серьезно возразил молодой мужчина, – Они же часто тяготеют ко злу или к добру.

– А я бы сказал, что немало и таких… никаких… сереньких. – вздохнул Нищий, поднимаясь, – Ох, заболтался я с вами. Пора мне идти и проведать моих детей, – ко мне вдруг повернулся, потрепал по щеке, – Ты, главное, помни, Сеоко, не все такое, каким кажется.

И как-то странно на Синдзиро посмотрел. А тот как-то слишком насмешливо улыбнулся ему.

И вроде разговор был об отвлеченных вещах, но они как-то так реагировали друг на друга… будто бы чего-то сокровенного коснулись. И самое важное уже обсудили.

Мы с хозяином магазина проводили старика взглядами, пока он не растворился в сумраке за изгибом улицы и чужим забором.

– Шла бы ты домой, дитя, – проворчал молодой мужчина, не глядя на меня, – Ночью по улицам бродят всякие разные… люди.

– Ну да, люди бывают разными… – грустно поболтала ногами в воздухе.

– Ну, так и шла бы?..

Вздохнула. Достала мобильник из сумочки пустой. Папа еще пытался упасть в забытье. А мама так и не подала мне никакого знака. Даже и не спросила, как я! Обидно!

Почему-то призналась Синдзиро:

– Я не хочу идти домой. Там пусто. И страшно. Папа пьет с друзьями или с коллегами, потому что расстроен. А мама еще не вернулась.

Продавец сладостей шумно втянул воздух, принюхался, осмотрелся по сторонам. И вдруг предложил:

– Может, пойдем тогда поищем твоего отца?..

– Так я не знаю, где он.

– Но я его, кажется, пару раз в одном баре уже видел, – молодой мужчина вдруг пристально всмотрелся куда-то в темноту за деревьями. Напрягся весь. Потом шумно выдохнул. Улыбнулся как-то странно, будто оскалился, будто показывая зубы кому-то, прячущемуся в темноте. Потом опять повернулся ко мне, улыбнулся мне уже дружелюбно и как будто бы искренно: – И раз видел, как вы вдвоем по улице шли. Думаю, это был именно он.

Задумчиво поболтала ногами в воздухе. Бимбо-сан как будто пытался меня предупредить, чтобы я не ходила с Синдзиро. Или просто разфилософствовался, что внутреннее не всегда такое, каким кажется снаружи?.. Но темнота меня почему-то пугала больше Синдзиро. И больше, чем одиночество. Как будто молодой мужчина уже стал какой-то… свой, что ли?.. Меня не цепляла его красота – я почему-то не видела в ней чего-то сверхъестественного – но что-то как будто меня к нему манило.

Потом все-таки поднялась, осторожно сжала руку продавца сладостей.

– Я не думаю, что мы его найдем. Но я буду благодарна тебе, если ты составишь мне компанию. Мне одной очень грустно. Я еще не привыкла, что осталась одна.

И тут же робко выпустила его ладонь.

Он вдруг наклонился – и сам взял меня за руку, переплетая наши пальцы.

– А между тем, дитя, люди обычно рождаются в одиночку и в одиночестве же умирают. Одиночество – это какая-то часть нашей жизни. И лучше бы ты научилась к ней приспосабливаться. Тогда в эти дни не так страшно будет.

– Но я пока не могу, – вздохнула.

– Ты пока еще лисенок. А детенышей защищают охотно. Хотя и обманывают в разы чаще. А вот станешь взрослой – и придется тебе самой со всем справляться – и всем плевать будет, умеешь ты или не умеешь. Тебе же выгоднее научиться справляться с трудностями самостоятельно. Кстати, я считаю, что люди становятся взрослыми не после постели с человеком другого пола, а когда они научатся самостоятельно справляться с трудностями. И возраст, и самостоятельность не всегда совместимы.

– Погоди… – растерянно потянула его рукав другой рукой, свободной от его, – Ты назвал меня лисенком? Но разве ж я лисенок?!

Синдзиро как-то странно и внимательно очень посмотрел на меня. Потом другой рукой поднял толстую прядь моих волос, всех собранных сегодня на затылке синей лентой.

– А чем не хвостик? Длинный, густой, роскошный.

Я рассмеялась.

Мужчина припечатал:

– И ты еще дитя.

На это почему-то обиделась:

– Ну и что?

– Констатирую факт, – заметил мужчина серьезно.

Да ну его! Он все же пытался меня развеселить и даже готов составить мне компанию в прогулке по ночным улицам. Не сердиться же на него!

– А у вас есть еще время, чтобы прогуляться со мной?

Он шумно втянул воздух. И выдохнул с некоторой заминкой, задумавшись о чем-то.

– Ваша возлюбленная не обидится, если вы задержитесь, потому что гуляете со мной?

Синдзиро накрутил на палец свободной руки конец пряди, выползшей из-под его кепки. Серьезно спросил:

– Какая из?..

Растерянно выдохнула:

– А у вас их много?!

– Так сразу и не упомню, – ответил он невозмутимо.

Почему-то руку из его вырвала. Руки скрестила на груди сердито:

– Значит, вы – неверный возлюбленный!

– То мое дело, – тяжелый взгляд, после которого мне захотелось попятиться от него.

Но почему-то сдержалась и продолжила стоять возле него.

– Я вообще ненавижу принадлежать кому-то, – заметил он серьезно, опять вглядываясь в темноту, будто мог там что-то рассмотреть, – Если мужчина увлекается одной женщиной, она становится несносной. Начинает капризничать, условия выставлять, что-то требовать от него. Или нос воротит.

– Это вам кто-то так сердце разбил, что вы стали такой недоверчивый?

Мужчина вдруг цапнул меня за хвост волос, потянул к себе. Я пыталась дернуться и поняла, что не могу вырваться.

– Дитя, ты слишком много болтаешь, – проворчал он.

Но, правда, сразу же меня отпустил, давая распрощаться с беспомощностью.

И сделал пару шагов к темноте, без меня. Потом обернулся:

– Ну, так ты пойдешь вместе со мной искать твоего отца?

Уже зажглись фонари, освещая улицы. И мрак кое-где от света отступил. Но люди все уже попрятались по домам. И на обезлюдевших улицах стало как-то жутко. Особенно, одному. Особенно, маленькой девочке.

Робко посмотрела на Синдзиро. Он смотрелся нелепо в этом большом выцветшем спортивном костюме. Но, одновременно, меня не покидало ощущение, что молодой мужчина сильный. И вроде бы он меня просто дразнил, но зла мне не хотел.

Продавец сладостей вдруг посмотрел на меня, прищурившись.

Будто испытующе. Будто… все-таки, был не слишком честен со мной и меня испытывал?.. Но я уже сколько-то знала его, а быть с кем-то хоть немного знакомым мне было как-то спокойнее, чем брести по ночным улицам в одиночку домой. Да и… дома меня тоже ждет темнота. Дом ждет меня пустой. Точнее, в моем доме больше никто не ждет меня. Я уже не верю, что однажды зайду туда – и там будет ждать меня теплая красивая еда и нежные объятия мамы. По крайней мере, не сейчас. Может, все же… когда-то… но вряд ли сейчас. Похоже, она серьезно ушла. Если не насовсем.

– Пойдем, – улыбнулась ему и побежала догонять.

Мы прошли три улицы, как где-то вдалеке прозвучал выстрел. И где-то загудела сигнализация чьей-то машины. Я испуганно шарахнулась к Синдзиро, он меня за плечи приобнял и прижал к своей ноге. И утянул в противоположную сторону от выстрела.

Больше выстрелов не было. Хотя где-то гудела полицейская машина. И вдалеке шел звон, предупреждающий о закрытии шлагбаума перед проезжающим поездом.

И, как ни странно, спустя час или два – время как будто расплывалось, расползалось в темноте, перемешанной со светлыми фонарными пятнами искусственного света – мы у какого-то бара на газоне увидели трех лежащих мужчин. От них разило алкоголем. Мой спутник почему-то подошел к среднему, присел. И я невольно последовала за ним.

Синдзиро выудил из кармана зажигалку, чиркнул ею – и я в огоньке разглядела сонное лицо отца. Мы нашли его. Надо же, каким-то чудом нашли его в городе! Вот только… он, так беспомощно развалившийся на траве и не нужный никому, его сумка, валяющаяся поодаль, потерянная и забытая им… словно и он жизнью… словно выброшенный в траве из маминого сердца… Это было очень печальное зрелище.

– Я боюсь, в ближайшие часа два-три мы его не разбудим, – серьезно заметил Синдзиро, вставая.

Я сбегала за сумкой отца и осторожно подложила ее ему под голову. Чтобы не украли. Или его уже успели обокрасть как и его невольных соседей?

– Давай я тебя домой провожу – и пойду по делам? – предложил мой друг.

Чуть помолчав, серьезно качнула головой:

– Ты иди, если очень срочно надо. А я… Я, пожалуй, рядом подожду, пока он проснется.

– Там был чей-то выстрел, – нахмурился мой спутник.

– Но так папа проснется – и увидит, что у него есть, кому его ждать. Может, ему так станет легче?

– Глупая, – поморщился Синдзиро, – Когда кто-то дерется – страдают невинные. Тебя не пощадят, если подвернешься под горячую руку.

Испуганно отступила к газону.

– А вдруг и папа?..

– О себе подумай! – рявкнул друг.

– Но папа… вдруг папа?.. У меня никого больше не осталось!

Мой спутник думал долго. И едва слышно, в другой части города совсем, еще дальше, прозвучало два выстрела. И снова вой полицейских машин.

– Когда большой зверь идет – мелочь прячется, – проворчал Синдзиро.

– Но папа… мой папа… – отчаянно оглянулась на того.

А тот крепко спал. Пьяный. Несчастный. Такой беспомощный. Как я могу уйти, оставив его тут лежать одного? Он и защититься-то толком не может!

Молодой мужчина шагнул ко мне. Рот зажал, рванул на себя. И, как я ни упиралась, затащил меня во мрак между кустами. Шепнул:

– Сиди и не рыпайся.

– Но папа…

– Ты его защитить не сможешь.

– Но…

– Разве что неожиданно выскочив из темноты, сможешь обрести небольшое преимущество над врагом, – он меня по лбу согнутым пальцем треснул, очень больно.

Но он прав был. Так что я послушно притихла между кустов возле Синдзиро. Он, кстати, едва уловимо пах запахом сосновой хвои. Будто духами. Хотя и странно, что не какими-то покупными.

Тот вроде и с места не сдвинулся. Но как-то нащупал камень. Положил мне на колени. Шепнул мне в ухо, едва слышно:

– Запомни, лисенок, у тебя есть только два оружия и сомнительных, если честно – это выскочить из-за засады неожиданно для врага и камень, чтобы нанести удар. Если попадешь. Я, кстати, не уверен, что ты умеешь стрелять. Так что камень лучше прибереги в руке, чтобы отмахнуться им, если что. Так у тебя может быть несколько ударов в запасе.

В общем-то, он прав был.

– И запомни: ты можешь выскочить, только если они решат навредить твоему отцу. Все остальное, все разборки этих бандитов и полиции, нас не касаются. Поняла?

– А если… они убивать кого-то будут?

– А мы не причем, – зашуршал его костюм. Может, он и себе нащупал камень.

– Но…

Мужчина рванул меня к себе, зажимая рот рукой. И царапнул мне щеку ногтями. Странно, вроде бы они у него ровно были обрезаны?..

Так час или два, а может, поболее, мы просидели в засаде. Если где-то и шли разборки якудза с полицией, то явно не в нашем районе. И хорошо. Пусть они дерутся подальше от папы!

Еще был февраль. Вдобавок мы сидели на влажной траве. Так что вскоре я начала мерзнуть. Но доблестно терпела, пока мои зубы не начали клацать от холода.

Синдзиро снял с себя куртку и неожиданно закутал меня в нее. Чуть погодя подхватил меня и посадил себе на колени. Так постепенно моя юбка прогрелась от тепла его тела и штанов – и подсохла. Еще было темно. И пьяные мужчины все еще безмятежно спали через дорогу от закрытого бара.

И если не считать чьих-то перестрелок… и что мне было жаль, очень жаль, моего папу… и даже при том, что было очень грустно жить без мамы, исчезнувшей неизвестно куда…

Сидеть на коленях Синдзиро, будучи заботливо завернутой в его куртку, было даже уютно. Я постепенно отогрелась. И сердце застучало спокойнее. Тепло было. И хорошо.

Кажется, так бы можно было сидеть вечность, слушая, как спокойно, размеренно бьется сердце моего друга – его как будто опасность вообще не тревожила с самого начала. Как будто он бы спокойно ушел и сам или не боялся бы тех якудз и полиции. Или кто там еще дерется? Вряд ли наступила война – стреляли бы намного больше и чаще, люди бы испуганно кричали. А тут просто тихая зимняя ночь. Хотя и опасная.

Вдруг Синдзиро напрягся. И я настороженно притихла. Мое сердце невольно начало стучать быстро-быстро. Но его сердцебиение оставалось спокойным. Хотя он как будто выжидал чего-то. Вот, опять шумно принюхался.

Из-за угла выскочил молодой парень в темном спортивном костюме и надвинутой на глаза кепке. Одну руку он держал в кармане. В котором проступали очертания… пистолета?!

Мужчина, охранявший меня, предусмотрительно зажал мне рот, чтобы не выдала вскриком наше присутствие. Но… а как же папа?! Там мой папа!!!

Из-за забора другого дома выскочила девочка-подросток. Волосы собраны в две кички по бокам головы. Драные черные джинсы и объемная толстовка, из кармана которой торчит козырек кепки.

Он как будто не ожидал, что она выскочит из-за того угла.

А девочка совершенно спокойно подняла руку. В которой был пистолет.

Глаза парня широко расширились. Он шарахнулся назад, из искусственного света в полумрак за ним, поближе к темноте.

Девочка совершенно спокойно прищурилась, быстро прицелилась… и нажала на курок. И спокойно смотрела, как он дернулся, вскрикнув. Как рухнул между светом и тьмой. Как расползается у его живота лужа крови. Он дернулся пару раз и затих.

Мое сердце забилось ужасающе быстро. Кажется, задыхалась.

Девочка рванулась обратно за ворота.

Парень вдруг приподнялся, прицелился. В ребенка. Так же спокойно.

Прозвучал еще один выстрел – и пистолет выпал из прострелянной руки. Парень застонал, прижимая к себе кровоточащую руку. А девочка, обернувшись, совершенно спокойно выстрелила ему в голову. Он упал на спину, гулко приложившись головой об асфальт – и затих. Вокруг головы его тоже поползла лужа крови.

Я задрожала от этой жестокости. Но Синдзиро продолжал зажимать мне рот. И держал цепко, чтобы не вырвалась. Руки у него были железные, мускулистые. Странно, а вроде бы он не выглядел сильным, когда так изящно скользил в своей нежно-фиалковой рубашке между покупательниц, мило улыбаясь им и раздавая сладости и комплименты.

Из-за дерева выступил молодой мужчина. Покосился на убитого. Но девочка не стала в него целиться. Шумно выдохнула. И стала оглядываться. Хватка Синдзиро стала еще страшнее. Будто он требовал: не дергайся. Но мой папа… там был мой папа… лежал беспомощный! Он спал и мог не заметить…

– Не слишком ли жестоко? – сердито спросил парень, подходя к девочке-убийце.

– Хочешь, чтобы донесли своему папаше, что я жива? – проворчала она, – Эти двое когда-то приходили к нам. Они меня видели.

– Но… Кику… – кажется, ее знакомый, в отличие от нее, был в ужасе от случившегося, – Эти люди… мы…

Она спокойно навела на него дуло пистолета, а тонкий палец ее равнодушно лег на курок.

– Повторяю, придурок, не зови меня по имени или по прозвищу на улице.

Она… так спокойно целилась в своего?! В того, кто ее знал?!

Мое сердце будто остановилось. В голове зазвенело…

Меня привел в себя друг, укусивший вдруг за мочку уха. Больно… У, больно!

– Вообще, забудь Кику, – девочка-убийца грозно ступила в сторону своего приятеля, а тот, хотя был ее намного выше и взрослее, в плечах шире, и сам с оружием, испуганно отступил назад, – Ее больше нету. Она давно умерла. В лесу. Помнишь?

– Ладно, – тот примиряюще поднял руки вверх, даже с пистолетом, не боясь будто, что она сейчас этим воспользуется – и уже самого его пристрелит, – Тебя больше нету. Я запомнил. Завтра я буду звать тебя другим именем.

– Вот и отлично. Она мрачно прищурилась, – теперь уходим.

– Но… – начал было он, покосившись на труп.

Страшная девочка вдруг резко повернулась. К нашим кустам. Прицелилась, и выстрелила, падая и откатываясь в сторону.

Мне казалось, мое сердце остановилось от ужаса. Что пуля почему-то медленно летела к нам. Нет, выше. В голову… Синдзиро?!

Вскрикнул кто-то на дороге за кустами. А кто-то другой выстрелил.

Перекатившись, девочка-убийца пнула в коленку своего спутника – и тот, вскрикнув, упал. До того, как его лоб прошила чужая пуля. Одна… вторая… Третья…

Девочка вскочила и, прищурившись, выстрелила в сторону от кустов. Потом уже… в нас.

Синдзиро вдруг завалился на бок, свалив меня на траву и падая сверку. Тяжелый!

Пуля пролетела уже над нами.

– Кто там? – резко спросила юная убийца.

Ох, нас заметили!

Но Синдзиро и не вздумал отлежаться.

Он вдруг…

Выскочил.

Слетела кепка с его головы – и в лунном свете рассыпалось облако густых длинных-длинных волос. Оно же и полетело в глаза якудзе, прятавшемуся за кустами. Тот вскрикнул от боли, зажмурился, отпрянул. Его напарник выстрелил. Но мой друг сумел каким-то чудом увернуться. Исчез за кустами. Оттуда с воплем – в сторону жуткой девчонки – через кусты пролетел мужчина. Тот вскрикнул от неожиданности, выронил пистолет на лету. И был прострелен метким выстрелом девчонки.

Синдзиро вышвырнул из-за куста напарника того же. Тот, правда, уже не орал. Упал, рванулся в кусты. Приметил меня.

Не знаю, как мой друг сумел. Ловкость у него была потрясающая! Он как-то выпрыгнул из-за кустов, между нами, швырнул соперника ногой, под выстрел страшной девочки. Меня с травы подхватил, пряча за спину. Ноги у меня дрожали, я стояла с трудом. Упала бы, не держи он меня цепко левой рукой. С ногтями острыми. Острыми?.. Он же вроде их нормально подстригал?..

– Кто вы? – глухо спросила жуткая девочка, изменившимся вдруг голосом, – Из какого клана?

– Мы сами по себе, – четко произнес мой заступник, – Вам лучше с нами не связываться.

– Одиночки, значит? – усмехнулась она, – Это еще лучше.

Ее тонкие пальцы метнулись в карманы. И она уже два пистолета на нас нацелила. Новых.

– Простите, – сказала серьезно, – Но я должна стать невидимой. Я должна выжить, чтобы отомстить за своих.

– Кику, не надо! – испуганно рванулся к ней ее спутник.

И шарахнулся в сторону от выстрела своей напарницы. Правда, почему-то, на сей раз не струсил, а сердито ступил к ней, хотя и не целясь в нее:

– Там же ребенок!

– Я тоже ребенок, – проворчала та, – Я тоже хочу выжить. Выживает сильнейший.

Я задрожала. Хватка пальцев Синдзиро на моем предплечье стала сильнее, он меня за себя задвинул. Его пальцы сжались на мне крепче, а острые ногти прорезали кофту – его куртка с меня упала уже – и процарапали в моей коже пять саднящих полукружий.

Я ждала, что нас тоже сейчас расстреляют. Безжалостно. И что папу потом тоже. Все еще спящего. И тех, кому не посчастливилось валяться рядом, на том же газоне, перепить в тот же баре в это воскресенье. Я дышать от ужаса не могла. В голове загудело.

Не знаю, что Синдзиро сделал. Явно не стрелял – оружия у него при себе не было, а у якудз подхватить не успел или не захотел. И с места так и не сдвинулся, напряженно застыв. Только откуда-то поднявшийся мощный порыв ветра трепал его распущенные длинные волосы, меня ими хлестал по лицу и плечам. А он… он все же сделал что-то вдруг. Такое, что жестокосердная девочка вдруг вскрикнула испуганно. А ее спутник, наверное, прицелился и бросил напугано:

– Не трогай нас!

– Убирайтесь отсюда! – прошипел Синдзиро, как-то сумевший получить преимущество, – И больше мне на глаза не попадайтесь! – чуть помолчав, добавил ядовито, – И вообще, свалили бы вы из Киото. Здесь вас будут разыскивать. Здесь шумно станет вашими стараниями.

– М-мы уйдем, – добавила девочка-убийца, впрочем, голосу ее и настроению быстро вернулась твердость, – Но мы вас не боимся! Если вы вздумаете нам вредить…

Наверное, мой защитник снова что-то сделал. Потому что послышался топот ног – они убегали. Впрочем, Синдзиро не сразу позволил мне выйти из-за его спины. А потом опять сгреб в охапку – и метнулся через чей-то забор. Взвыли сирены полицейских машин совсем рядом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю