290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Моя пятнадцатая сказка (СИ) » Текст книги (страница 38)
Моя пятнадцатая сказка (СИ)
  • Текст добавлен: 24 ноября 2019, 03:02

Текст книги "Моя пятнадцатая сказка (СИ)"


Автор книги: Елена Свительская






сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 48 страниц)

Но упрямая девочка, внимательно смотревшая на меня, только рассмеялась. Она совсем себя не жалела!

Сильный росчерк молнии расколол небо пополам. И мою жизнь разделил на две половины.

* * *

В эту ночь небо снова затянули черные тучи. Задул сильный ветер. Хотя здесь, в столице, встречать шторм было уже не так страшно, как в рыбацкой деревушке у моря. Хотя и все равно мрачновато. Или во всем был виноват тот день, который мне внезапно напомнило почерневшее небо, закрытое от взора?.. Бездонная ясная глубина дневного неба, полная свободы и простора, превратилась в темную жуткую бездну. Заметно потемнело на улице.

Поежившись, я пошел в спальню. Там Митико крепко спала, положив теплую нежную ладонь на животик нашей дочки, поверх мягкой белой кофточки. Когда я увидел их двоих, безмятежно спящих, сердце мое успокоилось.

Это была очаровательная девочка рядом с самой обворожительной женщиной на свете. Да и родилась наша малышка быстро. В моей больнице, у врачей, которых я знал и которым доверял. И до больницы мы успели доехать вовремя. После операции больших осложнений не было. Девочка получилась здоровой. Когда друг вышел и сказал мне, я очень обрадовался. Все хорошо сложилось. Хотя… ждать ее нам пришлось целых двенадцать лет!

Двенадцать лет… такой упрямый ребенок! Но раньше она не захотела приходить, хотя мы давно уже ждали ее.

То есть, мы ждали ее около одиннадцати лет. Лет пять назад забеспокоились, начались обследования. Ничего заметного и серьезного врачи не обнаружили, но наш первенец так и не приходил.

Мы ждали ее бесконечно долго, изучили тьму патологий и как ухаживать за ребенком – мы хотели оградить нашего малыша или малышку от всевозможных бед и стать ей самыми лучшими родителями. Потом мы прошли сколько-то лечений.

Примерно год назад врачи сказали, что наша мечта, похоже, неосуществима. Просто… так почему-то сложилось именно у нас.

«Я бесполезна, прости!» – сказала в тот день Митико.

«Ничего, главное, что ты со мной» – сказал я ей тогда, заставив себя улыбнуться.

Мне уже приходилось улыбаться родственникам больных, когда есть еще какая-то надежда, но она уже вот-вот исчезнет. Улыбаться и говорить что-то обнадеживающее. Или отчаянно искать слов о том, что им еще есть о ком заботиться. Если есть. Улыбаться, пытаясь обнадежить тех, кто мне доверился. Хотя я мало кого из них разочаровал. С годами – намного реже. Но говорить такое и улыбаться с надеждой собственной жене…

«Ничего… – тихо сказала жена, прижимаясь ко мне, – Даже если я как женщина никому не смогла подарить жизнь, я не забуду, сколько жизней смог подарить мой супруг другим!»

«Тебя это утешит?» – внимательно заглянул ей в глаза.

«Да!» – пылко сказала моя главная женщина, судорожно сжимая мои рубашку и пиджак в хрупких пальцах.

Кажется, она тоже врала. Тоже не хотела показывать, как ее это все расстраивает.

С того дня мы перестали ждать.

Это было ужасно! Невыносимо! Я, будучи врачом, не мог помочь собственной жене! Хотя Митико права: зато я помог многим другим. Но… даже ей… почему даже ей?!

Надо было как-то жить дальше. Митико надо было как-то найти сил, чтобы снова мне улыбаться, будто ничего ужасного не произошло. А мне надо было получить новый запас сил и терпения, чтобы снова обнадеживающе улыбаться больным и родственникам моих пациентов.

Да и жизнь не заканчивалась с крушением надежд. Жизнь не закончилась даже с крушением большой и яркой мечты. Просто… она, жизнь, намного больше. И любая мечта, как бы глубоко она ни засела в сердце, как бы прочно не укоренилась в представлениях ближайшего и далекого будущего, как бы дорога душе она ни была – это только часть жизни, огромной, многогранной. Но у меня была еще работа – моя возможность приносить кому-то из людей радость и облегчение – и Митико, женщина, рядом с которой я снова стал улыбаться. Наши близкие – это тоже часть этой большой многогранной жизни. И мы не можем их всех разом потерять. То есть, можем, но о случаях войны, эпидемий и катастроф я думать не хочу. Просто… я что-то делаю. Я делаю, что могу. Я делаю все, что могу.

Сдавшись в войне за жизнь и рождение своего ребенка, я купил себе велосипед. Велосипед – не слишком-то и серьезная замена живому человеку, да и так чтоб я безумно о нем в детстве мечтал – этого не было. За состязаниями велосипедистов я тоже как-то прежде не следил особо. Просто надо было отвлечься. Размять ноги, которые затекали во время многочасовых операций. Сделать ноги сильнее – это и в работе бы мне пригодилось. Да и возможность иногда выбраться в тихое место, где можно ездить… долго ехать, любуясь окрестностями… ну, не чудо ли?.. Тем более, в детстве я и помыслить не мог, что однажды я это смогу. Все-таки, это была моя победа. И, если честно, вначале я купил велосипед именно из-за этого, вообще не думая о сильных ногах. В моей жизни была большая победа. А о ногах подумал уже за тем.

А жена пошла учиться европейским классическим танцам. Хотя я только одно лишь выступление ее сумел посетить и то случайно так сложилось. Сам-то и учиться не начинал. Такой неумеха! Месяца два спустя, вернувшись домой, я обнаружил там жену, обнимавшую гитару. Ну да, гитара – это уже полегче. В те редкие выходные и малочисленные вечера, когда была не моя смена, и тяжелых пациентов каким-то чудом не обнаруживалось, я мог сидеть рядом с Митико, а она, забываясь, мне играть. Вскоре она уже начала играть красиво. И в нашу жизнь внезапно и не запланировано вошла новая красота – красота музыки. Я, кстати, понял еще один вид лекарства, которым можно отвлечь пациентов от грустных мыслей и тишины.

Жизнь как-то наладилась.

А полгода спустя Митико вдруг обнаружила, что беременна!

Упрямый ребенок! Мы ждали ее целых двенадцать лет!

Но она наконец-то пришла.

Я еще какое-то время любовался женой и дочерью. Потом, тихо улыбнувшись, покинул спальню и бесшумно затворил за собой дверь.

Вышел на кухню, потянулся за стеклянной банкой с кофейными зернами и замер. Сердце на миг перестало биться, а потом зарядило намного чаще. Почти как хлынувший дождь.

Снова непогода! Хотя в кругу семьи бури переносятся намного легче.

Тут огромная молния разорвала струи дождя, расколола мрак неба.

Я выронил банку, снова вспомнив тот день. Забыл собрать стекло и просыпавшиеся зерна. На плохо гнувшихся ногах подошел к окну. Коснулся ладонью стекла. Сейчас небо казалось ближе, настолько ближе, что я могу коснуться его рукой. Но холодные струи дождя больше не морозили тело. Но каждый ужасный росчерк молний будоражил душу и будил воспоминания.

Митико подошла внезапно, осторожно обняла меня со спины. Прижалась к плечу щекой.

– Как мы ее назовем? – тихо спросила она.

Сначала неожиданное рождение нашей негодяйки, чуть поспешившей, потом череда сложных пациентов и срочных операций… словом, как мне ни стыдно в этом признаваться, но об имени дочери я не сразу подумал. Но, впрочем, Митико этим вопросом отвлекла меня и от бури, что творилась снаружи, и от бури, что лютовала внутри.

– Мы назовем ее… – глухо произнес я, смотря на струи воды, стекавшие по стеклу, – Может… Юмэ?.. Как?..

Мне вспомнился тот миг, когда вчера жена обнимала малютку, а я стоял у двери и смотрел, не смея нарушать их нежное уединение и покой.

– Юмэ… – повторила жена, смакуя звучание на вкус, – Иероглиф «мечта», да?

– Да, – голос мой звучал хрипло.

Из-за новой молнии расколовшей мрачное небо. Как и тогда…

Но Митико засмеялась, разбивая мои мрачные мысли и воспоминания.

– Это отличная идея!

Осторожно выпустив меня, осторожно сдвинув ногой рассыпавшиеся зерна кофе и осколки, побежала в спальню. Нет, просто быстро пошла. Ей не терпелось поделиться с дочкой радостью. Еще бы, сам папа придумал ей имя! Выбрал-таки время.

Смутившись, я пошел искать, чем бы мусор смести. Так, готово. Успел. Она ноги теперь не поранит. Ах, да, стекло и кофейные зерна надо выкидывать раздельно. Где тут у Митико мешки для органических расходов и стекла?.. Или осколки с целыми стеклянными вещами нельзя?.. Надо бы уточнить.

– Юмэ, а вот и наш папа! – послышалось сзади.

И я смущенно замер с совком.

– Юмэ-тян, папа сам выбрал тебе имя! Папа у нас такой заботливый! Ох, да я сама!

Торопливо заслонил собой мешки для мусора.

– Не мужское это дело! – возмутилась жена.

– А вдруг тебе еще больно наклоняться?!

Она замерла. Но, судя по смущенной улыбке, я правильно сказал. Хотя бы моя забота ей будет приятна.

– В этот день с громом и молниями наша малышка получила имя… ой, а буря-то уже успокоилась!

Я повернулся к окну и растерянно застыл.

Буря закончилась. Утихли молнии и гром. Сильный ветер разносил по чистому голубому небу обрывки слегка серых облаков. Буря закончилась… осталось только чистое ясное небо.

Митико опять зашептала что-то ласковое Юмэ.

Юмэ… мечта, которая исполнилась.

Когда я посмотрел на дочку, она неожиданно повернула свою маленькую голову и посмотрела на меня. Именно на меня! Когда увидел ее большие глаза, в моем сердце воцарилась безмятежность. Прежде я только с двумя бывал так спокоен: с Митико и Камомэ.

Камомэ… девочка, чье имя записывалось иероглифом «чайка»… То есть, этого хотел я.

Камомэ… в то утро, когда я увидел мертвую чайку, я вспомнил тебя. Я даже не смог выкинуть ту птицу. Не смог отдать то тело другим. Только закопал в своем саду. Но для тебя… я…

– Мой замечательный муж всегда исполняет свои обещания! – жена безмятежно улыбнулась мне, – Теперь-то я, мой любимый муж и наше дитя сможем вместе гулять в парке.

Резко отвернулся от нее, стал смотреть в окно. Голос мой дрожал, когда произнес:

– Нет, одно обещание я не смог выполнить.

– Я уверена, что случилось что-то серьезное – и это помешало тебе. Ты всегда выполняешь, что обещал, – ласково сказала жена.

Теперь небо над пригородом Токио было голубое-голубое. Но я по-прежнему вспоминал другой день, смотря на него. Сложный день. Тяжелый. Полный мучительной боли. Ту молнию, расколовшую небо и мою жизнь пополам.

Запоздало признался:

– Тогда мне помешали сложные обстоятельства. Но мое сердце до сих пор болит.

– Ты из-за той девушки захотел стать врачом?

Резко развернулся и посмотрел на жену.

– Разве я говорил, что выбрал путь врача из-за какой-то девушки?

– Ох, прости! – она смутилась, – Я слишком много болтаю.

Вздохнул. Устало попросил:

– Не извиняйся.

В конце концов, жена тут не при чем. Ее тогда и близко около меня не было. А еще у нее на руках притихла и внимательно смотрит на меня наша дочка. Наша драгоценная, долгожданная Юмэ. Сбывшаяся мечта.

Я почему-то пристально взглянул в серьезные глаза Юмэ. Ее глаза… сегодня они мне неожиданно напомнили ее. Серьезный взгляд Камомэ…

Вздохнул. И признался:

– Ты угадала, Митико. Я из-за одной девушки захотел стать врачом.

Отвернувшись, снова стал смотреть на отмытое и посветлевшее небо.

Сколько-то выждав, супруга грустно спросила:

– Та девушка… она умерла из-за болезни? Ох, прости, у меня уши как у зайца!

Улыбнулся, стоя к ней спиной. Серьезно сказал:

– Просто ты женщина.

Долго смотрел на изменившееся небо. Митико молча ждала. Да и дочка как-то притихла. Уснула, наверное. Или разглядывает кухню своими большими серьезными глазами.

Наконец я признался:

– Да, Камомэ умерла из-за болезни. Мне было очень больно и страшно, когда узнал. Но я в тот день подумал, что если я сам стану врачом, то смогу спасти других детей из бедных семей.

Повернувшись, увидел растерянность на лице жены. И серьезный, испытующий взгляд Юмэ, сосредоточенно сосавшей большой палец.

– Митико, ты… ты об этом не думала? Разве это не могло быть причиной?

– Конечно, мне было интересно, почему приглянувшийся мне парень захотел стать именно врачом. Тем более, первым врачом в семье, – улыбнулась жена.

Присела на стул, продолжая обнимать Юмэ. Видимо, устала.

Я пошел искать запасы молотого кофе. Сам заварил.

Смотря, как я вожусь с чайником и чашкой, Митико тихо добавила:

– К тому же, ты перед свадьбой признался, что в детстве был тяжело болен, – нахмурилась, – Мог и не выжить.

Я присел напротив. Немного подумав, передвинул стул и сел рядом к ней.

Митико продолжила:

– Я подумала, тебя подтолкнула к этому благодарность твоему врачу. Получается, он совершил невозможное, – снова улыбнулась, широко и светло. – Подарил мне тебя.

Смущенно улыбнулся ей, как и когда-то в первый раз, когда бежал на лекции мимо цветочного магазина.

Сначала пролетела струя от пулевизатора – и я отшатнулся от неожиданности. А потом заметил, как красиво опадающие капли играют радугой в солнечных лучах. Кажется, это был первый день за много лет, когда я снова заметил на улице солнце. А потом растерянно перевел взгляд туда, откуда вылетела вода, вдруг зажегшаяся светом. И мне смущенно улыбнулась худенькая девушка из-за заросли цветов. Тоже разноцветных. Вторая радуга. Я тогда еще не понял, что новой радугой в моей жизни станет она. Но в ответ на ее виноватую улыбку и сам смущенно улыбнулся. Потом запоздало вспомнил про учебу – и убежал.

– Впрочем, это не имеет значения, – сказала неожиданно моя женщина.

Вскочил, возмущенно вскричав:

– Не имеет значения?! Ты так думаешь?!

За окном за ее спиной снова было светлое небо умытого пригорода столицы. Но в моих ушах снова звучали раскаты грома и яростный шум волн, пытающихся опрокинуть скалу и пробить камни подо мной.

Молния. Огромная молния, разбивающая небо на две неравные части. Девочка в белом платье у обрыва. Она… улыбалась, стоя на краю…

Жена сжала мою руку, вырвав из тяжелых воспоминаний. Снова успокоила меня. Так как могла меня успокоить она после тяжелого дня или неудачной операции, это ни у кого не получалось. Просто грустный взгляд. Просто объятие хрупких белых рук. Боль как будто становится меньше или просто делится на двоих.

– Прости, я совсем другое хотела сказать! – виноватый взгляд.

Я молчал. Жена смущенно потеребила рукав свободной рукой – другой продолжала обнимать дочурку, по-прежнему внимательно смотревшую на нас большими и серьезными глазами.

– Разумеется, причина, по которой мой любимый мужчина выбрал профессию врача, важна! Но…

– Но?..

– Если сравнивать причину и последствия твоего решения, то, на мой взгляд, последствия важнее. Ты спасаешь людей – это самое важное! В прошлом, в настоящем и в будущем. Ты лечишь и богатых и бедных. Стал знаменитым врачом. И все же часть своей выручки тратишь, чтобы сделать возможными операции для бедных людей, – Митико нежно улыбнулась мне. – Мой муж – замечательный человек! Поэтому я не слишком-то и думала о причине. И прежде не спрашивала, почему ты захотел стать врачом.

– Вот как…

Ее слова меня успокоили. А то временами родственники ворчали, что я слишком много денег трачу на благотворительность, на чужих мне людей. Не все, конечно, но находились. Чужие люди тоже не всегда понимали. Некоторые просто считали, что я мечтаю стать знаменитым такой ценой. Иногда последние пускали гадкие слухи. Но жена ни разу не высказывалась по поводу моих трат. Я не понимал, что же она чувствует и думает на самом деле, поэтому волновался. Впрочем, сегодня я понял, что она и в этом поддерживает мои стремления. А деньги… да у нас их было достаточно, чтобы я мог поделиться с кем-то еще.

Юмэ неожиданно заплакала.

– Кажется, юная принцесса хочет завтракать, – улыбнулся им.

Жена улыбнулась, а девочка…

Девочка, вытащив палец изо рта, плакать перестала и как будто посмотрела на меня обиженно. Да вроде не за что еще ей дуться на меня.

Отпил кофе, который уже немного остыл.

Обычно вкус этого напитка горький, но сегодня я совсем не чувствовал его вкуса. Даже недоуменно в чашку заглянул, не насыпал ли я на дно что-нибудь другое, задумавшись. Нет, цвет был именно тот. Запах… запах, как запоздало заметил, тот самый. Просто… просто сегодня в моем сердце воскресли воспоминания о Камомэ-тян. Много воспоминаний…

– Я, пожалуй… – поднялся и замялся, смущенный.

– Хочешь покататься? – улыбнулась Митико.

– Да! – торопливо выдохнул я, – Пожалуй, да.

– Отдыхай, – улыбнулась жена.

Она, похоже, поняла, как мне страшно сегодня смотреть на небо после бури.

Торопливо ушел переодеваться, вооружился велосипедом и сбежал.

Минут через пятнадцать езды по окрестностям мне позвонила медсестра из нашей больницы, моя ученица:

– Такэси-сэнсэй, авария произошла. Девочка выбежала на дорогу и…

– Хорошо, я приеду, – оборвал ее я.

Постояв в задумчивости, вызвал такси и отправился в больницу вместе с велосипедом.

Все-таки, мне в чем-то повезло. Ни меня, ни кого-то из близких никогда не сбивали машины. А еще я мог успеть ей помочь. Той девочке. Хотя бы одной.

* * *

Однажды, когда случилась ужасная буря – над морем и в моей душе – я увидел стоящую у обрыва Камомэ. В тот день, хотя я был ужасно напуган, я впервые перестал волноваться о себе и задумался о ком-то другом.

В тот день я умолял ее отойти от края. Но ветер шумел так сильно, ливень так ужасно молотил по камням, делая их ужасно мокрыми и скользкими, что она, кажется, совсем не расслышала меня. Или, может, не хотела слышать?.. Но тогда… вдруг тогда?..

Я подбежал к этой тупице, схватил за руку и оттащил подальше от обрыва. Идти по мокрой скале было тяжело. Ветер, казалось, торжествующе взревел, желая отдать морю не одну, а сразу две добычи. Но я не хотел отдавать этой буре ее! Я упорно шел, сдуваемый жуткими порывами обратно, снова к краю, близко к краю. Досадовал, что такой слабый. Правда, сегодня досадовал от того, что могу не успеть оттащить ее. Ее рука была такая холодная! Боялся, она заболеет от холода и дождя. Я тащил ее, тащил, а ветер упирался и пытался скинуть нас с обрыва. Обоих.

Потом мы стояли под морской сосной, сгорбленной, невысокой, пропускавшей из-под редких ветвей и хвои почти все ледяные струи. Девочка спокойно стояла, смотря куда-то вперед. Даже когда я решился отпустить ее руку. Как будто и не заметила!

– Ты дура? – проворчал я, не дождавшись никакой реакции, – В такую бурю опасно ходить у обрыва!

Незнакомка улыбнулась – и мне от ее беспечной улыбки стало еще холоднее. И вообще эта улыбка была безумной в таких обстоятельствах!

– Мне все равно, – спокойно призналась девочка.

Снова схватил ее запястье.

Наконец-то появились эмоции на ее лице! Погрустнев, она попросила:

– Отпусти мою руку!

Возмутился:

– Ни за что! Всего один лишний шаг – и твоя жизнь может закончиться!

– Моя жизнь уже закончилась, – почему-то спокойно произнесла девочка.

Мне стало грустно от ее слов и реакции. И вообще я не мог ей поверить. Вот, она дошла сюда в такую бурю – и ее не сдуло! И, хотя ее рука была холодной, она стояла передо мной. Тихо дышала.

– Но почему?..

– Я заболела.

Как я?..

Встретить кого-то с такой же бедой было неожиданно. И больно. И я вдруг понял, что я не один такой, кому в этом мире не повезло. Впервые заметил кого-то другого. И я не знал, что ей говорить теперь. Я даже сам себе помочь не мог.

Она, пользуясь моим замешательством, вырвала свою руку.

– Я тяжело заболела, – равнодушно произнесла девочка, – Поэтому мне все равно, что может случиться потом! – и она выскочила из-под худого прикрытия скрюченных ветвей.

Дождь еще лил. И обрыв был недалеко. Я должен был схватить ее, но…

Девочка, раскинув руки, словно хотела обнять эту сосну, прошлась, кружась, под струями дождя. И вдруг… она запела.

В ее песне не было слов. Только ее голос. Но ее голос проник в мое сердце, заставив замереть. А она пела. Пела и дождь почему-то ей не мешал. Только девочка и ее песня. Песня, спетая под аккомпанемент бури. Песня, рожденная среди громовых раскатов. В софитах загорающихся и раздирающих мрак молний. Странная песня, пробирающая до глубины души… Белое пятно платья, которое яростно трепал ветер, которое выделялись на фоне потемневшего воздуха и почерневшей воды. Нежно-белое на фоне бугристой темной скалы. Нежно-светлое у заскорузлой старой-старой сосны. Раскаты грома и отблески молний сливались с песней девочки, рождая какую-то диковинную мелодию…

Ни до того дня, ни когда-либо после, я не слышал столь красивой и столь необыкновенной песни!

* * *

Сегодня снова разыгралась непогода. Поздняя ночь. Хотя сегодня я хотя бы успел вернуться домой. Шел из такси, продуваемый лютым ветром. Шел, промокший от ледяного дождя.

Но в ушах снова звучала ее песня, делая мой путь светлее. Песня девочки, дерзнувшей петь в сердце бури…

Горячей ванне не растопить замерзшего сердца. Чистой воде – пусть даже меня сегодня пустили погреться в ванной первым – не отмыть боли с души.

Иногда меня преследуют бури. Но порою из глубины бури звучит ее песня. Лишь воспоминание о ее песни. Лишь осколок старой мечты.

В кухне я снова не чувствовал вкуса и запаха кофе.

– Скажи, Такэси… – Митико внезапно появилась возле меня и крепко обняла, – В то утро, когда захотела родиться Юмэ, что ты делал так долго в саду?

Она, должно быть, хотела отвлечь меня от гнетущих мыслей невинным вопросом. Только мне стало еще больней. Ну да, впрочем, жена и не знала… я же так ей всего не рассказал.

Попробовал отделаться от неприятного разговора:

– Маленькая принцесса уже трапезничала?

Митико присела на ближайший стул. И улыбнулась.

– Да, Юмэ-химэ уже соизволила поесть.

Встал за ее спиной, будто желая обнять. Просто чтобы супруга моего лица не видела.

– И что же Юмэ-тян делает сейчас?

– Путешествует во сне, – обыграла жена другое значение иероглифа имени дочери.

– Вот, значит, как… – я потянулся и ухватил чашку.

Фуу, ну и вкус! Когда кофе стал настолько мерзким?!

– Ты теперь пьешь холодный кофе? – засмеялась Митико. – Что, настолько вкусно?..

Честно сознался:

– Гадость!

Женщина перестала смеяться.

– Что случилось, Такэси?

Вздохнул. Запоздало признался:

– Я в то утро нашел у ворот мертвую чайку. И похоронил в нашем саду. Надеюсь, ты не против?

– Я не заметила, – грустно призналась Митико, накрыла мои руки своей, – Эта птица напомнила тебе о той девочке?

Хрипло сказал:

– Ту девочку звали Камомэ.

Девочка по имени Чайка… Чайки все ассоциируются только с ней.

Хотя, если честно, ту девочку звали вовсе не Камомэ. Но когда я спросил ее имя, она попросила звать ее Камомэ. И с тех пор я начал звать ее Камомэ-тян.

Жена долго молчала. И немного ослабело ее прикосновение.

Я осторожно опустил ее руку ей на колени и отошел смотреть в окно.

Там, во мраке, ветер хлестал ветвями деревьев друг о друга, заставляя наших других соседей сцепиться между собой. Вот, протрещала какая-то ветвь, сломавшись и падая. Если не целое дерево упадет. Иногда из-за одного обстоятельства ломаются целые судьбы…

Ветви снова сцепились между собой. Я, замерев, наблюдал за их схваткой, видной лишь отчасти, вокруг яркой светящейся хризантемы фонаря. Так ведь и чувства внутри меня: мечутся, воют, гнутся, хрипят, скрипят, трещат, ломаясь, и опадают… на дно моей души. Невысказанные…

Буря металась на улице, между сжавшихся домов. Буря металась внутри меня. Только теперь я не слышал ее голос, поющий из мрака. Зовущий меня от обрыва. Не видел сияющего как надежду пятна белого платья. Камомэ… почему?.. Почему все так обернулось?.. Я ничего не смог… но я так хотел… Я хотел! Я учился, чтобы тебе помочь! Я учился жить. Я учился быть сильным. Я стал другим, чтобы помочь тебе! Но… я не смог.

– Ты ее любил? – вдруг серьезно спросила Митико.

Глухо признался:

– Тогда я совсем не задумывался о таких вещах.

Жена встала и пошла к чайнику. Я прошел по кухне, пытаясь уйти подальше то ли от нее, то ли от себя самого. Снова остановился у окна. Снова посмотрел в сердце бури. Единственное сердце, которое не поддается скальпелю хирурга – сердце жизни. Сердце жизни само выбирает, биться ему или нет, сколько ему биться в чьей-то груди.

Протрещала ветка, падая и ломаясь. Хотя другие ветки подхватили ее, будто другие деревья пытались помешать упасть части себя, одной из своих, она все равно, повисев лишь чуть-чуть между заботливых веток-рук своих, вырвалась, выпала из их тесных объятий. И упала. Снова упала ветка. Еще одна ветка упала.

Так ведь и люди… они иногда сами выбирают, когда им уйти. К несчастью, кто-то даровал нам это право. Право решать, как жить. Право решать, как уйти. Хотя бы отчасти эта жизнь зависит от нас самих и нашего выбора.

Снова трещали ветки под напором бури. Я сжался весь, сжал руку на окне.

Снова ломались ветки… снова ломались люди… снова ломались судьбы. А я… я стоял один у этой бури. И я не все мог изменить. Ужасное чувство!

Сегодня воскресенье. Больше нету срочных вызовов на работу. Я свободен. Однако я больше всего ненавижу именно выходные. Ведь именно когда у меня нету важных дел, в голову начинают лезть разные грустные мысли.

Да, я опытный врач, но и у меня бывают поражения. Митико способна меня успокоить. Но когда ее нету рядом, я не могу справиться с внутренней болью. Тогда я начинаю думать, что мир несправедлив.

Почему в жизни есть болезни?..

Как врач, я сражаюсь с болезнями. Путь врача тяжел. Но я рад, что совершил именно этот выбор: я люблю мою работу. Я врач – и поэтому я могу сделать этот тяжелый и несправедливый мир хоть немножко лучше, привнеся в него хоть немного добра. Я увеличиваю число здоровых людей и, таким образом, увеличиваю число людей счастливых. Хотя, конечно, люди разные есть. Не все становятся счастливыми, получив здоровье или имея его. Поэтому я не буду утверждать, что здоровье непременно приносит счастье. Да и в этой жизни хватает неприятных вещей. Впрочем, я – врач, и поэтому я борюсь с неприятностями и делаю этот мир хоть немного счастливее. Я все-таки не жалею, что я стал врачом. Из-за нее…

Вернувшаяся жена поставила на стол передо мной чашку с горячим кофе.

– Думаю, горячий кофе намного вкуснее холодного, – сказала Митико, улыбнувшись мне.

– Верно, – улыбнулся ей в ответ.

Приготовленное ее руками кофе вернуло в мою душу покой. Странно, но… ей опять это удалось!

– Как тебе удается всегда готовить такой вкусный кофе? – смеясь, спросил я.

– Я знаю секретный магический рецепт, – жена рассмеялась.

Я медленно опустошил чашу. Потом сжал руку моей верной спутницы.

– Митико…

– Что?

– Ты… ревнуешь? Меня к той девочке?..

– Нет, что ты! Я не ревную тебя к Камомэ-тян! – призналась она серьезно.

– Понятно…

– Вообще-то, я ревную тебя к твоей работе, – Митико опять засмеялась, – Но, работая, мой любимый муж спасает много людей, поэтому я не имею права жаловаться.

Из спальни послышался плач Юмэ.

– Похоже, юная принцесса ненавидит оставаться в одиночестве.

– Ага, – сказала жена и побежала к дочери.

Впрочем, теперь мы втроем. Ветвей и объятий в нашей семье теперь стало больше. И мы еще крепче будем поддерживать друг друга во время бурь. Я постараюсь, Митико! Я буду стараться, правда!

Только… прости меня, Камомэ! Я твою песню уберечь не смог. И обещание, данное тебе, я не исполнил. Если я когда-нибудь встречу тебя по ту сторону Желтой реки, я обязательно извинюсь. Если существует Желтая река. Если в царстве мрака можно встретиться. Если оно именно такое: ведь люди разных народов много чего говорят о той стороне. Но, впрочем, я врач. Я не буду пропускать людей на ту сторону. Скольких сумею, я постараюсь задержать с этой стороны. Чтобы они снова видели чистое небо, когда буря закончится. Чтобы они снова вдохнули этот изумительно чистый воздух – почему-то особенно сладкий и чистый после бури и дождя. Чтобы они снова почувствовали придерживающие их руки. Спасибо этим упавшим ветвям, подбодрившим меня!

* * *

Следующие двенадцать лет пролетели очень быстро. Я усердно работал, помогая людям задержаться еще хоть немного в жизни и больше важного и радостного успеть, играл с дочуркой, смеялся вместе с женой. Дочурка та еще упрямица, но благодаря ее приходу я стал еще более счастливым.

Юмэ обожала петь. Она пела, когда была счастлива. Она пела, когда грустила. В выходной она могла пропеть весь день напролет. А еще моя девочка безумно любила слушать музыку. Она любила подпевать, когда слушала музыку. Когда дочка была дома, то в комнатах все время звучали то ее песни, то ее любимая музыка. Там, где была Юмэ, тишина долго не жила.

Также дочка не могла долго усидеть на одном месте. Кстати, она еще и любила танцевать. Дни, когда Митико и Юмэ танцевали вдвоем, дни, когда Митико играла на гитаре, а дочка двигалась под ее музыку, были самыми красивыми днями в моей жизни.

Когда нас стало трое, я стал еще больше стараться, чтобы моим двум женщинам было всего вдосталь. Я даже стал немного известен за пределами Нихон. Люди еще больше начали мне завидовать, но, впрочем, некоторые стали еще больше меня уважать. Даже случайно услышав завистливые разговоры сотрудников, особенно, болезненную сплетню, что я стал любовником дочки главного врача больницы – и потому-то теперь живу так хорошо, я спокойно и тихо шел мимо. Даже когда они пару раз меня заметили. Даже когда стали извиняться напугано, боясь, что я поспособствую их увольнению или, хуже, всем про этих двух болтливых девчонок расскажу. Во второй раз они еще бежали за мной, умоляя простить их. Одна даже встала на колени. «Делайте лучше свое дело!» – проворчал я и ушел. Больше они за глупыми разговорами мне в перерывах не попадались. Или сплетничали уже с умом, наедине.

Да мне, впрочем, было все равно, что люди говорят. У меня уже было две любимых, заботливых женщин, так похожих друг на друга. Да, впрочем, вторая была чем-то похожа на меня. У меня были драгоценные часы, которые мы проводили вместе. Чего мне было желать еще? Разве что больших успехов в спасении пациентов, но и тут я старался как мог. И сколько-то со временем удачи благодаря опыту и знаниям новым и старым возросло. Хотя я не любил отрываться от больницы и ездить на конференции по родной стране. Да, я уважал моих коллег, кем-то из них даже восхищался, но уверенней себя чувствовал, когда самую тяжелую работу выполнял сам.

А еще Юмэ любила разглядывать фотографии разных стран. Когда она еще была маленькой, она иногда серьезно говорила, смотря на фото с пейзажами другой страны:

«А я здесь была».

Странно, мы с семьей крайне редко путешествовали куда-либо. Я же часто был на работе. И все-таки Юмэ говорила:

«Я видела это место во сне».

Я только улыбался, слушая ее причуды. Да, впрочем, лишь бы и дальше она рассказывала что-то, играя, разглядывала что-то с такой заинтересованной мордочкой.

Как-то раз мы вместе смотрели фильм о людях, приехавших в Лондон из Америки. И вдруг моя дочка – ей тогда было пять лет – сказала:

– Это место я тоже видела.

Я улыбнулся:

– Возможно, ты во сне уже успела совершить кругосветное путешествие.

Дочка сильно задумалась. И вдруг серьезно сказала:

– Да, когда-то я путешествовала по всему миру.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю