290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Моя пятнадцатая сказка (СИ) » Текст книги (страница 4)
Моя пятнадцатая сказка (СИ)
  • Текст добавлен: 24 ноября 2019, 03:02

Текст книги "Моя пятнадцатая сказка (СИ)"


Автор книги: Елена Свительская






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 48 страниц)

Глава 7 – Что касается меня 4

На вторую неделю февраля мама не вернулась. Папа все так же молчал, где она. Дни я так же проводила в унынии, слоняясь по улицам. Поскольку последний семестр шестого класса младшей школы еще не начался, у меня было много свободного времени. И еще я весь город обошла, надеясь ее найти.

Даже если моя мама влюбилась в другого мужчину и к нему ушла, ей же надо когда-нибудь выходить на улицу? А вдруг я когда-нибудь смогу увидеть ее где-нибудь? Хотя бы просто подойти, заплакать и обнять! Хотя бы только на секундочку! Я же не могу жить без мамы. Совсем не могу. Особенно, если навсегда. Вот, у кого-то из одноклассников умерла мама на втором классе младшей школы. Он, конечно, как-то жил, но много плакал. И это, наверное, было ужасно. Неужели, и я?.. О, мама, где ты?..

Чтобы меня отвлечь папа как-то выпросил выходной у начальника. В пятницу. И в субботу не пошел пить с коллегами в баре. И мы в пятницу вечером вдвоем поехали на Фестиваль снега в Саппоро.

Вечером прилетели, темно было, усталые оба. Переночевали в рекан, где папа заранее места забронировал. Заранее, значит, готовился к путешествию. Хотя маму, кажется, чем-то серьезно обидел. Но, думая о подаренном и заботливо приготовленном путешествии, я его почти простила. И даже долго-долго обнимала и целовала перед сном.

Номер был просторный, как в домах старых. Почти без вещей. Спали мы на полу, поверх одеяла постеленного, с папой рядом, хотя и каждый со своими одеялами. Утром мне было непривычно в полусвете комнаты, да еще и непривычно пустой, после нашей небольшой квартиры, где много всего стояло и лежало, чтобы все вещи влезли.

Папа настоял, чтобы мы до завтрака сходили на горячие источники, погрелись после холодной ночи, а то как бы мне не простудиться. Мне было приятно, что он обо мне заботится и волнуется. Хотя и непривычно: обычно за мною бдительно следила мама. Хотя и не так строго, как мамы одноклассников и детей из садика. После мы позавтракали. Посидели еще час-два в номере, обсуждая всякую важную ерунду, которая у нас происходила. О маме оба заговаривать боялись.

А потом сняли юката, выданные служащей отеля, оделись в обычную одежду, нашу. И на улицу вышли.

Мы вышли, и у меня дух захватило от восторга.

Впервые я была на острове Хоккайдо! Да еще и зимой! У них там много-много снега везде лежало! Толстым пушистым слоем улицы укрывал. Никогда я столько снега сразу не видела!

Папа меня за руку взял и повел показывать город. А потом – на фестиваль, собственно, ради чего мы туда и приехали. Хотя, наверное, ему приятно было и погреться в о-сэн.

А в тамошнем парке Одори мастера сделали из снега много-много огромных фигур, в несколько человеческих ростов! Мы ходили вокруг них, все обошли, и я их считала даже. Где-то после сто тридцатой фигуры я сбилась со счета и плюнула на это дело. Тем более, что сложно было все смотреть, удивляться и при этом считать в уме. Герои анимэ, всем известные или даже не известные мне. Диковинные здания… Все здания я долго-долго рассматривала, с разных сторон. Но папа меня не торопил. Чуть погодя рассказал, что эти чудные строения – шедевры мировой архитектуры! О, как! Я хожу в главном городе Хоккайдо – и сразу вижу здания с разных концов света! И все они такие разные, такие интересные… Совсем не как у нас строят! Хотя городские чем-то отчасти похожи… А вот здания со старины, те совсем разные.

Когда начало темнеть, служители парка зажгли разноцветную подсветку. Ледяные изваяния, и без того потрясающие и величественные, засияли! Я шла по ночному парку, папа держал меня за руку… И мне казалось, будто папа привел меня в сказку, будто мы попали в какой-то другой, волнующий волшебный мир!

Но, впрочем, мы через час или два пошли в обратно отель. И сказка закончилась. Потому что я вспомнила, что нас вернулось только двое, и с нами нет мамы. Где мама?.. Она вернется?..

И вообще, как папа посмел подумать, будто путешествие, хотя и почти сказочное, сможет заменить мою маму?!

Но папа подло молчал, где она.

В нашем районе, на соседней от нашего дома улице, разорился хозяин маленького ресторанчика лапши. И спешно куда-то съехал. Все домохозяйки с нашей улицы собирались посмотреть на его «опустошенное гнездо» и погадать, что же теперь будет? Но, впрочем, всего лишь два дня. Далее они шанса стоять и глазеть лишились.

На месте лапшичной открылся магазинчик сладостей. Новый хозяин и не менял почти ничего в обстановке. Быстро новый товар разложил, видимо, заранее к переезду готовился. Или был деловой. Молодой, лет двадцати двух – двадцати пяти. Изумительно красивые черты лица, женственного. Длинные волосы, собранные в хвост на затылке. До пояса хвостище опускался. Густые волосы, прямые, черные. Красивые… Местные мужчины один вечер болтали, что «баба красивая, хотя и плечи широковаты чуть и вообще плоская, без груди». Потом поняли, что вообще-то это был молодой мужчина, смутились и перестали ошиваться рядом.

Зато улицу заполонили школьницы и студентки, повально, будто эпидемией гриппа, заразившиеся восторгом и любовью к продавцу сладостей нового магазина. Да и вообще, голос у него был мягкий, бархатный, он любил говорить нараспев или слова тянуть, двигался часто медленно, изящно, будто никогда никуда не торопился. Да и слова подбирал ласковые, вежливые: «О, принцесса, чего купить изволите?» – «Все-все! Ой, у меня столько денег нету… Ну, давайте тогда вон ту полосатую конфету?..» – «Самую яркую конфету – самой яркой красавице».

У него, наверное, оседали все карманные деньги школьниц и студенток с нашей улицы, если не со всего района! Тем более, что даже некрасивым и даже уродинам он доброе слово находил для комплиментов.

Например, Страшилу Си похвалил за то, как изящно блестящая подвеска-стекляшка на якобы серебряной цепочке смотрелась поверх ее матового бежевого шерстяного пальто. И Страшила Си – я сама это видела – впервые подняла взгляд из-под длинных лохматых волос на молодого мужчину и так улыбнулась из-под прядей волос, что оказалась очень даже милой. Вон, в нее вдруг продавец цветов из магазина напротив влюбился, длинный, худой, но умеренно симпатичный парень, наследник хозяина. Хотя и второй с другого конца: у хозяина цветочного магазина аж шесть сыновей было!

И с утра следующего дня Страшила Си и продавец цветов ходят рядом в свободное время. Она теперь уже старательно причесывает свои длинные волосы, оказавшиеся красивыми. И одевается чуть иначе, необычно, но, хм… а, изящно! Мы вообще все запоздало выяснили, что нелюдимая Симао, оказывается, художница! Она знает английский хорошо, и ее картины очень любят где-то на американском сайте. Мы с одноклассниками весь интернет перерыли, даже уговорили нашего нелюдимого и умного слишком мальчика помочь нам ее найти. А когда нашли – долго молчали потрясенно. Оказалось, что Симао потрясающе красиво рисует, смешивая японский стиль и яркие китайские краски.

И никто теперь больше не зовет Симао Страшилой. Не потому, что я и мои одноклассники слишком много болтали о ее картинах. Хотя мы иногда и некоторым все же болтали, признаюсь. А потому что трое парней ходили с разбитыми носами, а одна из девушек-янки вернулась как-то домой без одного ботинка и носка. И даже школу прогуливала, пока родители новые ботинки к школьной форме не купили. Хотя, подозреваю, все-таки, не из-за отсутствия парного ботинка. Ее и не за такое из двух школ другого города выгоняли, что ей от потерянной штуки ботинка и потерянной штуки носка станется?

Носок, кстати, второй выловили в реке, далеко от нас. Наш бедный полицейский и его напарники с других районов с ног сбились, пока не выяснили, что никакой утопленницы не было. Правда, когда узнали, что то носок и ботинок Минако, которая жива, обрадовались.

Не то, чтобы мне было дело до всех-всех местных событий и сплетней. Но я слишком много бродила по улицам и это все видела и слышала.

Меня красивый хозяин магазина нового не интересовал. Как-то спокойно смотрела на него, если мимо проходила и видела между девчачьей толпы, высокого, стройного, выделявшегося над головами низеньких девиц или среднего даже роста.

Такой… не худой. Может, даже накаченный немного, но под одеждой, его любимыми свободными рубашками светлых тонов, не заметно.

Короче, его поклонницы там визжали с утра до вечера, раскупая товар и получая его бесчисленные комплименты. И ночью бы слонялись толпами вокруг его дома, но, впрочем, ночью он спать уходил, запирал двери и окна, выключал свет и вроде спал. Спал он долго, они уже успевали уйти и вернуться. Но своему богу комплиментов мешать спать не смели. Он такой был один на весь район. Или даже на весь город. А кому-то совсем тоскливо было без его комплиментов. Может даже, некоторым из них вообще никогда их не говорили другие. В общем, они его все любили.

Да и вообще, сердце мое никогда особенно не билось в присутствии мальчиков или парней. Я даже на красивых не засматривалась, хотя такие в нашей школе и в районе были. Просто… Я даже не знаю, как объяснить… Будто в красоте не было ничего сверхъестественного?.. По крайней мере, мне так почему-то казалось.

И деньги карманные – папа мне стал еще больше выдавать, щедро – я берегла. И лень было мне лезть через толпу. В общем, я ходила мимо.

Папа, папа… Ты и правду, что ли, надеешься, что из-за денег можно забыть человека?.. Разве деньги человека заменят?! Особенно, близкого!

Хотя я до сих пор помню тот раз, когда пересеклись наши взгляды с продавцом сладостей. Когда он, кажется, впервые меня заметил. А я впервые посмотрела в его глаза.

Было раннее утро.

Папа мой до полуночи задержался на работе, где какие-то проблемы с техникой были, большие. А потом и вовсе позвонил на полминуты, извинился, сказал, что сегодня вообще не вернется домой – и сразу же отключил связь. И я ночью не могла уснуть, лежа одна в моей комнате и вообще одна в доме. Потом на кухню побрела, перекусить. И было так страшно во вдруг опустевшем доме! Особенно, если свет выключен, и я иду одна через коридор. Я с тоски съела почти все сладкие булочки, которые у нас, к счастью, оказались. И уснула со включенной лампой. Казалось, что в темноте что-то шевелится – и было жутко страшно. Даже булочку одну оставила на столе, с запиской «ночным чудовищам»:

«Уважаемые ночные чудовища! Которые шуршат в темноте!

Не кушайте меня, пожалуйста! Скушайте вместо меня эту булочку. Она вкуснее, чем я. Честно!»

Утром проснулась рано-рано. Надо же, уснула все-таки! И булочку нашла на столе, нетронутую. И записку. Разве что она чуть подсохла. Булочка, а не записка. Записка-то лежала на том же самом месте. Так… никаких чудовищ ночью у нас в гостях не было?.. Но так, пожалуй, даже лучше.

Быстро помылась, зубы начистила, причесалась, оделась. Есть не хотелось. С трудом запихнула в себя булочку. Холодную, невкусную, чуть черствую. Может, поэтому ночные чудовища ею не соблазнились. Хотя из вежливости не тронули меня. Или чудовищ никаких не существует?..

В общем, дома было до ужаса тоскливо. И есть не хотелось. Так что я быстро собрала себе коробку с обедом, что там было в холодильнике, еще позавчерашнее, что папа готовил и я. И рано-рано отправилась в школу. В надежде, что кто-то тоже придет очень рано. Или просто по улице пройти, среди людей, при свете дня. Среди людей не так страшно, хотя и все равно одиноко.

И путь мой проходил мимо нового магазинчика сладостей. Его хозяин как раз стоял, сметая легкие клочки снега перед магазином. Легкими, неторопливыми движениями метлы. Тускло-серые джинсы. И объемный сочно-синий свитер, выделявшийся издалека. Впрочем, меня больше зацепили его волосы. Он их не завязал – и они спадали с его плеч легким водопадом, чистые, длинные, блестящие, густые. Впервые видела мужчину с такими длинными волосами! И невольно прошла рядом, чтобы заглянуть ему в лицо. Как оно смотрится, полуприкрытое прядями?..

Тогда-то наши взгляды впервые встретились. И я споткнулась. Хотя и не упала.

Глаза у него были темные-темные. Радужка была почти черная. И если не приглядываться, то казалось, будто глаза его совсем черные, без зрачков, как бездна. Это было жуткое и волнующее ощущение.

На улице рядом кроме нас никого не было. Поэтому он заговорил со мной. Выпрямился, откинул волосы с лица за спину. Медленно так, грациозным красивым движением. Взглянул на меня серьезно, потом усмехнулся и спросил:

– Юной красавице не скучно тут бродить одной?

Тихо ответила:

– Так я не одна. Вы тоже тут.

Он засмеялся. Смеялся как-то странно. Не так, как обычно смеются мужчины: у тех смех был громкий и резкий, а у этого – тихий и звонкий. И еще он ладонью свободной рот прикрывал, будто старинная красавица – веером. Словом, это был обычный день. Хотя он из-за его длинных-длинных волос – они ниже колен ему спадали – выглядел как-то странно.

Но впрочем, разглядывать его слишком пристально было неприлично. Так что я дальше просто пошла мимо. Хотя у меня было странное ощущение, будто молодой мужчина долго смотрел мне вслед.

Папе я рассказала в субботу вечером, что видела молодого мужчину с изумительно длинными волосами. Сказала, что и не думала, что такие мужчины бывают.

Родитель улыбнулся:

– Тяжко ему, наверное, за ними ухаживать!

И я, подумав, рассмеялась.

Мда, чтобы такую гриву отрастить, да еще и молодому мужчине – это явно надо замучиться. Хотя бы ночами это великолепие расчесывая и намывая до приличного состояния. Может, он для этого пораньше закрывал свой магазин и от людей прятался?..

Глава 8 – Потерянная повесть

Девушка сидела на ограждении балкона и беззаботно болтала ногами. Такэру бросился к ней, протянул руку, желая удержать ее. В какой миг она встала на ограждении, молодой мужчина не заметил. И вот он застыл перед ней, мучительно глотая слова и протягивая к ней руку. Она стояла, не качаясь, ровно, как на земле, и беззаботно смеялась. Прямые длинные черные волосы высыпались из-под кепки – и рассыпались по ее плечам. Длинные, черные, толстые, прямые, они то взметались вокруг нее, то опускались и были ей до пят. Черные глаза ее серьезно смотрели на него из-под тени козырька. Она смеялась, но глаза ее были серьезны. И вдруг она резко замолкла и отступила назад. И скрылась в пропасти ночной тишины. Без единого звука.

С отчаянным вскриком Такэру рванулся к ограждению, судорожно вцепился в него и потеряно взглянул с балкона вниз. Упавшая была в темной куртке и джинсах, но на асфальте почему-то белело светлое пятно. Девушка в длинных многослойных кимоно, перехваченных узким поясом, замерла на тротуаре. Крик ужаса вырвался у мужчины. Упавшая вдруг шевельнулась… и медленно поднялась. Она подняла голову, смотря вверх – и длинные черные волосы, тускло светившиеся в свете луны, густым и плотным покрывалом рассыпались по ее светлым одеждам. С мгновение она и Такэру смотрели друг на друга. Потом она вдруг легко оттолкнулась от земли и… взлетела. Полы просторных рукавов ее кимоно взметнулись как крылья… И она замерла в воздухе напротив балкона, улыбаясь, смотря на мужчину искрящимися весельем глазами, протянула ему руку. Он подался к ней, забыв, что под ними пропасть в семь этажей.

В какой-то миг из комнаты выскочила Акико, вцепилась в своего возлюбленного, мешая ему перевалиться через ограждение, к чудовищу, смеющему в воздухе.

Чудовище! Акико была уверена, что за этим красивым лицом, в обрамлении длинных волос, за многослойными роскошно составленными кимоно разных оттенков и за хрупким изящным телом скрывается чудовище. Но Такэру ничего не понимал, ничего не помнил, он вырывался и тянул руку к смеющейся девушке, выглядевшей, как придворная дама из старинных повестей…

Прозвонил будильник: как всегда неожиданно, но сегодня очень кстати. Такэру резко сел на кровати. Сон все еще завораживал и ужасал. Это жуткое чувство, когда смотришь со стороны на самого себя, который добровольно и безропотно лезет в руки смерти! Это жуткое чувство тоски и безысходности… Это прекрасное лицо чудовища, смеющегося над ним… Оно воистину было прекрасно! Своими густыми прямыми волосами до пят – мечта всех хэйанских аристократов. Искусно подобранными кимоно нежнейших оттенков, чьи рукава и вороты немного выглядывали друг из-под друга, и легким следом узора на самом верхнем, ослепительно белом… цвета траура и смерти… Своими глазами, кажущимися до боли знакомыми…

С кухни послышался тихий звяк ложкой или вилкой по тарелке. Такэру недоуменно повел левой рукой по опустевшей кровати. Потом, смекнув, успокоился. Проснулась раньше и теперь готовит ему завтрак, напевая про себя одной ей известную песенку и покачиваясь ей в такт…

Акико и вправду увлеченно занималась приготовлением завтрака и танцем под известную ей песню. Ее грациозная, немного пышная фигурка соблазнительно покачивалась. Куда ее телу, пышущему здоровью и, хм, жизнью в достатке, до хэйанского идеала хрупкой женской красоты, завернутого в многослойные кимоно? Халатик, кстати, на ней был однослойный, бархатный, по колено, но вот рукава были просторные, правда, сейчас завернутые до локтей…

Профессор Танака Такэру залюбовался своей ученицей. Здесь, в объятиях родной своей квартиры, он мог беззаботно смотреть на нее, не опасаясь людских глаз. Запретная любовь, ставившая на кон его репутацию добродетельного холостяка и отличного профессора, была лишь еще слаще от своей недозволенности и витавшей над ней обреченности.

– О, ты уже проснулся! – обрадовалась Акико, заметив его.

Это было единственное место на свете, где она звала его по имени и обращалась на «ты». И было очень приятно слышать ее обращение. В институте же она избегала его или, поприветствовав «Танака-сан», использовав максимум формальных приторно-вежливых фраз, робко ускользала. И ему оставалось только держаться, делая невозмутимое лицо. Самураи бы позавидовали ему. Да вот только последний сегунат уже давно был свергнут…

– А я пока еще ничего не приготовила! – огорченно призналась девушка, – Прости!

«Да тебе и не надо ничего готовить!» – хотелось сказать ему. Он был бы рад, если бы время остановилось – и он бы мог целую вечность ей любоваться. Да вот только время неуступчиво шло, приближая проклятый час, когда надо было в полной готовности выйти из дома. Ей. Она всегда выходила первая. Он думал, что ей говорят родители, от того, что она часто не ночует дома, но сама Акико на эту тему разговор ни разу не начинала. И потому он тоже молчал, ругая себя за трусость. Да, он был не женат, она же не была помолвленной и вроде бы все было в порядке… Да только ей еще не стукнуло двадцати. Только через пару лет она будет участвовать в своем Сэйдзин-но хи, Дне совершеннолетия. И она была его ученицей, а люди наверняка бы что-нибудь сказали по этому поводу. И все же, чем трагичнее, чем печальнее была ситуация, тем слаще были их встречи.

– Ничего страшного! – сказал мужчина, усаживаясь на подоконник.

Некоторое время они молчали, пока Акико размешивала молоко и яйца для омлета.

– О чем будешь писать курсовую работу? – спросил он наконец.

– О кицунэ, – девушка улыбнулась.

– Что же такого достойного в лисах-оборотнях?

– Они умеют становиться роскошными женщинами, – ее улыбка стала еще шире.

– Такими роскошными, что мужчины теряют голову и добровольно гибнут, – Такэру нахмурился.

– Но зато они – роскошные женщины, героини многих сказок и романтичных легенд! – Акико рассмеялась, впрочем, тихо, чтобы не привлекать чрезмерное внимание соседей – стены во всем доме были довольно-таки тонкие.

– Бред какой! – беззлобно проворчал мужчина, любуясь движениями ее тонких длинных пальцев, державших венчик для взбивания молока и яиц.

– А ты все также исследуешь «Повесть о Гэндзи»?

– Это великолепное произведение, которым можно наслаждаться долго! Какие там стихи! Один известный человек сказал, что тот, кто прочтет весь роман, научится слагать хорошие стихи!

– Скоро я начну ревновать к Мурасаки! – Акико обиженно прикусила губу.

– К героине или самой писательнице?

– Угадай!

– Ну, я даже не знаю, кого назвать, – теперь и сам Такэру усмехнулся, – Они обе великолепны!

– Изменник! – фыркнула девушка.

И они оба беззаботно рассмеялись.

Наконец омлет и начинка, которую завернут в него, были готовы. А затем и омлет довольно-таки быстро обнял начинку, приготовленную для него. И они оба довольно-таки быстро исчезли в желудках. Время неумолимо бежало, вынуждая профессора и студентку торопливо одеваться и готовиться к выходу из дома. А вот и время выхода Акико подошло. Он с грустью закрыл дверь за своей возлюбленной. И пока он мрачно барабанил пальцами по шкафу в прихожей, впрочем, достаточно тихо, чтобы не привлекать внимания соседей, ему опять вспомнился утренний кошмар. Та девушка, которая смогла спрыгнуть с балкона и уцелеть, в эпоху Хэйан была бы образцом женской красоты… Как она смотрела на него! Как завораживал и сковывал его ее смеющийся взгляд…

А на улице лукаво смеялось солнце. Смеялось, и то с напускной скромностью куталось в редкие мелкие пушистые пухлые тучи, то дерзко обнажалось. По улице спешили толпы мужчин в одинаковых костюмах… Танака Такэру умело лавировал между потоками этих офисных работников, ловко уклонялся от школьников на велосипедах. Словом, утром на улице было так же беспокойно, как и обычно. И в институте будет все то же самое, что и обычно: он будет с увлечением читать лекции, сбивать отстающих меткими и острыми вопросами, одаривать хороших и усердных учеников похвалой, невозмутимо или тепло приветствовать коллег и слушать всякую ерунду об их делах… И Акико тихо проскользнет мимо, притворившись, что не заметила его, или же будет рассыпаться в набивших оскомину приторно-вежливых фразах… И неизвестно, что из этого лучше! А, может, ну ее? Всю эту напускную таинственность?! Развязные студенты порою с таким удовольствием обнимают своих подруг, думая, что профессоров нет поблизости или с таким удовольствием жужжат о своих девушках… Конечно, дисциплина дисциплиной, и нарушителей ловят, осуждают, наказывают… но он завидует тому, как они дерзают открыто любить, обращать внимание на своих возлюбленных!

И вот на горизонте показалась Акико, столь же невозмутимая, как и обычно. Он было вздумал пройти мимо нее, как бы случайно пойти в том направлении… И едва не натолкнулся на бесполое существо, закутанное в объемную темную куртку, широкие штаны, спрятавшее лицо в тени под козырьком кепки, а ступни – в больших и уродливых кроссовках. Непонятное создание промямлило что-то невнятное и отступило назад. Профессор ухватился было за козырек, но странный студент рванулся так, словно он собирался содрать с него всю одежду. И натолкнулся на другого студента, идущего за ним. Ударившись, оба упали на пол. Из-под кепки высыпались волосы. Длинные, черные, блестящие, прямые… Поскольку их обладательница потерянно сидела на полу, низко опустив голову, было неясно, какой же длины ее роскошная грива, однако же как минимум до талии они ей доставали. И этот резкий всплеск женственности от этого нелепо одетого существа, потряс всех наблюдателей. Девушки завистливо зашушукались, а парни просто пялились во все глаза, мечтая узнать, какое лицо скрывается под этой злополучной и мерзкой кепкой.

Прозвенел звонок, призывая всех к порядку. И студенты неохотно разошлись по аудиториям. Девушка, привлекшая всеобщее внимание, поднялась. Ее густые волосы доставали ей аж до щиколоток, концы спускались ровной линией, а пряди лежали ровно, и ни одна из них не запуталась. Привычным движением она перехватила волосы на спине на уровне шеи, быстро закрутила их в жгут и убрала под кепку. И так же молча ускользнула к лестнице. Такэру стоял, словно громом пораженный, и смотрел ей вслед. Он очнулся только от того, что Акико мрачно выросла вроде него и скромно напомнила «профессору» о том, что нужная ему аудитория находится в конце коридора и что там его все с нетерпением ждут. Лицо ее было спокойно, но глаза сверкали от ревности и гнева. Она явно возненавидела ту девчонку, на которую он так смотрел. Но что он мог с собой поделать? Все произошло так неожиданно, и еще ее волосы, спадавшие по плечам, закутанным в уродливую куртку, были диво как хороши! Сейчас он бы поверил всему, даже существованию коварных кицунэ.

Лекция прошла вяло, с трудом. Студенты увлеченно обсуждали незнакомку, очевидно, новенькую. На профессора внимания обращали слишком мало, хотя обычно слушали его с большим интересом. Ну, хотя бы вели себя прилично на его уроке: не болтали и записками бросались крайне редко и свои сообщения на мобильниках выстукивали робко, старательно маскируясь от его бдительного ока. Привычная жизнь вдруг как-то резко была нарушена – и это вызывало у Танака Такэру большое неудовольствие. Впрочем, внешне лицо его было совершенно спокойно.

Перерыв прошел как обычно, навевая надежду на то, что вскоре жизнь войдет в привычную колею. Следующая лекция, студенты другого отделения уже успокоились после появления таинственной незнакомки…

Обед, прошедший среди коллег. Привычные беседы о работе, еде и семьях. Он чувствовал во время этих разговоров себя одиночкой, так как ему не о ком было рассказывать. Точнее, он просто не мог…

Вот он вышел в коридор, сославшись на какое-то мелкое дело, не терпящее отлагательств. Вздохнув, пошел привычной дорогой. И замер, привлеченный шумом.

Она бежала ему навстречу и ее изумительные волосы облаком развевались за ней… Кепка была надвинута низко, так что под козырьком глаза было сложно разглядеть… Куртка и штаны во время ее быстрого бега облепили точеную фигурку… Хрупкие изящные пальцы судорожно сжались в кулаки. Сумку свою она уже где-то бросила или потеряла… И, судя по лицам гнавшихся за ней парней, кому-то было в общем-то уже все равно, какое у нее лицо, так как одних ее волос да очертаний тонкой фигуры, да почти плоской груди, хватило, чтобы быть ею очарованными… Если бы нарядить ее в кимоно…

Она, казалось, не видит ничего перед собой… Между ними расстояние сокращается, но она упорно бежит прямо на него… Шумно дышит толпа преследователей…

– Того, кто сорвет с нее кепку, я два семестра буду кормить обедом! – проорал щуплый бледный парень с выкрашенными в красный цвет волосами, – И выпивка за мой счет!

Впрочем, многим студентам и без того хотелось дотянуться до ее головного убора: их руки жадно тянулись вперед…

Метров пять между беглянкой и профессором… Четыре метра… Три… Два…

Он распахнул руки – и девчонка доверчиво рванулась к нему. Он крепко сжал ее, вызвав возмущенно-завистливый гул. Она прижалась к нему своим худым телом. Сердце ее стучало быстро от быстрого бега.

– Танака-сан, это неприлично! – возмутился самый наглый из охотников, – Отпустите девушку, сейчас же!

– Ты на кого орешь, Кобаяси-кун? – голос мужчины был сухой.

Студентка вздрогнула и робко подняла лицо. Всего на миг мелькнули ее черные, блестящие глаза. И ему показалось, что они смеялись… Впрочем, это все из-за неловкой сцены, того, что эта ситуация произошла так неожиданно. Да и жара сегодня днем сильная, могло голову по пути напечь…

– Да я… да мы… – студент замялся.

– Вот именно, чем вы заняты? Носитесь по коридорам, словно ученики младшей школы! Кто вас учил? Вам перед этими людьми не стыдно? Мужчинам не к лицу несдержанность! Ну, разве из вас вырастут достойные представители японского народа?!

Студенты зашумели:

– Да мы ничего такого и не делали…

– Мы ее и пальцем не тронули!

А кто-то из середины кучки охотников мрачно ляпнул:

– А вот вы ее вовсю лапаете!

Профессор, вздрогнув, выпустил беглянку. И почувствовал досаду, так как ощущение в его пальцах, лежащих поверх ее спины и шелковистых густых волос, ему понравилось.

– Кто там это сказал? – холодно спросил он, широко раскрывая глаза от гнева.

– Я сказал! – наглец оттолкнул своих защитников.

Он же обещал позаботиться о том, кто сорвет с бедняжки кепку.

– Совсем, что ли, рехнулся? Других развлечений нету? – проворчал Танака.

– Эта девушка… – решительно начал хам, вдруг как-то поник, – А где эта девушка?

Все недоуменно огляделись. Но таинственная студентка будто бы растаяла в воздухе…

– Прямо призрак какой-то! – проворчал один из огорченных преследователей.

И нарушители спокойствия, любители изощренных удовольствий потерянно и тихо разошлись…

Танака Такэру глубоко вдохнул, шумно выдохнул и отправился в аудиторию на следующую лекцию. В некотором трансе он вошел внутрь, медленно прошел к столу… Очнулся, лишь расшибив о него свое колено. Вздохнул еще раз. Грустно посмотрел в окно на пышные листья деревьев на внутреннем дворе…

– Как вы знаете, «Повесть о Гэндзи» написана в период Хэйан (794-1185 гг.). Имя придворной дамы, написавшей его, неизвестно. И назвали ее Мурасаки в честь главной героини этого произведения. А Сикибу – это должность ее отца при дворе. Может быть, Мурасаки Сикибу начала писать роман около 1001 года, после смерти мужа. Ведь к тому моменту, когда Мурасаки Сикибу поступила на службу к императору (1008 год), ее «Гэндзи-моногатари» уже была популярна у женщин из дворца. Или же Мурасаки Сикибу начала роман лишь уйдя со службы?.. Есть еще версия, что она написала свой роман еще до замужества, наслушавшись рассказов отца о придворной жизни. Как бы там ни было, «Повесть о Гэндзи»…

Профессор наконец-то посмотрел на слушателей. И замолчал.

Таинственная беглянка сидела на последнем ряду. Она не делала записей, а просто молча и неотрывно смотрела на него из-под кепки. Он не мог понять, какое выражение у ее глаз. Но они притягивали и манили. Хотелось самому снять с нее кепку или заглянуть в царившую под ней полутень…

– Танака-сан, мы все это помним! – возмутился из среднего ряда тот самый богатый хам.

– И это замечательно, – ответил он бесцветным голосом.

Новенькая вдруг приосанилась, быстро выглянула из-под своего укрытия, чуть приподняв голову. Ее звонкий и нежный голос разбил воцарившуюся было тишину:

– Но Гэндзи-моногатари не является самым древним романом периода Хэйан, дошедшим до нас.

– Как это?

– Я сама держала в руках свитки с романом еще более древним, – на губах девушки заиграла улыбка.

– Где? Когда? – встрепенулся профессор.

– У меня дома. Мы нашли шкатулку со старой рукописью, когда хотели починить разбившийся алтарь.

– И… вы разбираетесь в древнем языке?

– Настолько, что смогла прочесть эти свитки, – улыбка стала дерзкой, черные глаза ее ярко заблестели из-под полумрака кепки, – Их написала девушка, так же жившая в период Хэйан. Она записала историю о том, как один из придворных повес разбил ей сердце. Ну и, конечно же, добавила немного выдумок. Но только это тайна между нами, ладно? Конечно, мы не посмеем укрывать от японского народа столь редкое сокровище. Ведь так мало повестей периода Хэйан сохранились, так мало из них было найдено! Но так хотелось мне и моей семье хоть немного подержать древние свитки у себя, насладиться изящной вязью почерка той женщины, приобщиться к запаху старины…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю