290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Моя пятнадцатая сказка (СИ) » Текст книги (страница 19)
Моя пятнадцатая сказка (СИ)
  • Текст добавлен: 24 ноября 2019, 03:02

Текст книги "Моя пятнадцатая сказка (СИ)"


Автор книги: Елена Свительская






сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 48 страниц)

Его даже не выводили никуда. Изредка приходил врач в белой одежде, осматривал его, но ничего не говорил, как ни расспрашивай его. Вот и все. Все дни были до жути однообразны.

Мужчина никак не мог вспомнить, почему же попал сюда. Охранник сказал, что он что-то плохое совершил и заслужил. Но когда пытался вспомнить, голова болела. Или вспоминался огонь. Огонь сжег все. Все его прошлое и всю его память сжег тот огонь. Откуда взялся тот огонь, заключенный никак не мог вспомнить.

День за днем. День за днем. День за днем. Охранник язвил, что его подопечный свихнулся. И тот боялся, что свихнулся. Кажется, свихнуться – это что-то ужасное. Но все-таки это будет что-то новое. Страшно хотелось чего-то нового. Только серый сфинкс поддерживал его, спокойно восседая на стене. Сфинкс… кажется, так звали этого зверя. Но сфинкс должен был стать черным. Мужчина сам не знал почему. Просто был уверен в этом и все. Однажды он до крови укусил свой палец. Просто хотелось как-то вырваться из плена этой однотонной серости, из этой бессмыслицы существования. Боль хоть как-то отрезвила его. Боль – это неприятно, но немного спасает. Когда он рассматривал красные капли, медленно вытекающие из его пальца, то вспоминал… Ну, будто бы видел целые картины…

Тело, страшно окровавленное… Мужчину, заслонившего девушку… Ее беспомощный, затравленный взгляд на него, из-за которого он не смог пройти мимо… Группу пьяных парней, которые сначала грязно ругались, а потом мрачно ощерились лезвиями раскрытых ножей… Ощутил ту спокойную злость внутри… Точно ту же, как и у мужчины, молча смотревшего на бегущее к нему войско… Будто бы слушал хруст чьей-то руки… Слышал вопли… Парни вопили… Видел или, точнее, вдруг ощутил лезвие, впивающееся в плечо, и струи чего-то горячего и липкого, покатившееся вниз… Слышал вой сирен…

Вид крови, так, кажется, называлась эта красная жидкость, вытекающая из прокушенного пальца… да, вид крови… Вид крови взволновал его… и вызвал в сознании эти картины… Может, это были воспоминания? Воспоминания о каких-то событиях из того прошлого, сгоревшего в огне? Но откуда взялся огонь? И почему сфинкс должен быть черным? И почему именно вид крови поднимает откуда-то изнутри эти картины и эти эмоции? Что-то связанное с кровью случилось. Что-то, связанное с кровью. Кровь – это ключ. Что такое этот ключ? Ключ… ключ…

Он устало оперся ладонью о стену. По передней лапе серого сфинкса поползла кровавая капля. Вид стены, заляпанной его кровью, вызвал дикий ужас. Панику. Отвращение. Воспоминание о холодном и твердом столе, на котором он лежал… воспоминания о взволнованно гомонивших парнях с лицами, закрытыми голубыми масками. Парни в бледно-голубых одеждах, которые покрылись красными пятнами… парни, чьи волосы были спрятаны под каким-то тускло-голубым убором…

Неужели, это все – обрывки его прошлого? Прошлого, которое почему-то сгорело? Все сгорело в каком-то огне. Кровь – это ключ. Ключ… что такое ключ? Кажется, ключ – это отгадка. Отгадка… отгадка… Отгадка – это объяснение какой-то тайны. Ключ – это возможность найти объяснение. Кровь – это ключ. И хотя ему жутко страшно становится от вида крови, именно кровь может ему напомнить. Как он захлебывался от крови… Как боль разрывала его тело на куски… Как над ним поднимались белые кроссовки, заляпанные кровью… Что такое кроссовки? И почему такой ужас от этого воспоминания? И такая опустошенность?

Если он углубится в эти картины, то свихнется. Что такое свихнуться? Кажется, свихнуться – это сойти с ума. Ум… что такое ум? Кажется, что-то внутри головы… Если ум – это что-то внутри головы, то как можно с него сойти? Немыслимо! Он никак не может этого понять. Но, может быть, это тоже важно.

Но если не будет этих картин, то опять каждый день будет похож на предыдущий. Он задохнется в этих четырех стенах. А так что-то интересное, что-то новое. Поиск… поиск чего-то важного… Он давно искал что-то важное. Вечно искал что-то важное… Кровь – это ключ. Ключ – это разгадка тайны. Это дверь в неведомое. Дверь в какой-то другой мир, совсем не такой, как его. Уходить в неведомый мир страшно. Страшно, но интересно. Кровь… кровь может приоткрыть эту дверь…

И заключенный стал размазывать кровь по сфинксу. Он был уверен, что зверь должен быть черным. Сфинкс должен быть именно черным. Черный сфинкс. Это что-то важное. Что-то, от чего становится так сладко внутри! Словно дверь в неведомое приоткрывается. Он давно не заглядывал за эту дверь. Это жутко, но интересно. Только печально уходить в неведомое одному… Хочется найти там ее взгляд. Ее взгляд и ее улыбку. Он вечно искал ее там. Вечно искал и не находил. Вечно искал…

Охранник, принесший обед, пришел в ужас от вида окровавленного зверя. Едва поднос с едой не выронил. Смотрел на мужчину круглыми глазами. Тот – равнодушно смотрел на него. Было не до хамоватого полицейского. Надо было вспомнить. Вспомнить, почему кровь – это ключ? Вспомнить хоть часть из того, что сгорело в огне. И разыскать ее. Он всегда ее искал по другую сторону порога. Вечно искал ее взгляд и улыбку. Вечно искал и не находил. Вечно искал…

Парень оставил ему обед и ушел. Доесть не дали. Пришли какие-то незнакомые люди, грубо схватили его и крепко связали руки. Увели в другую комнату, без окон. С одинаковыми серыми стенами без рисунков. Комнату, где вообще не было звуков. Никаких. В прошлой комнате их почти не было. А тут вообще тишина. Его привязали к кровати за руки и за ноги. И ушли. Оставили. Выключили свет. Он остался в темноте. Вокруг ничего не осталось.

Иногда хотелось есть. Он просыпался, но не мог пошевелиться. Ужас охватывал его. Он все больше и больше слабел. Потом без сил забывался сном. Сном без сновидений. Потом опять просыпался в полной темноте. Еще больше хотелось есть. Еще меньше оставалось сил. Опять сон. Опять пробуждение в темноте. Еще сильнее голод. Опять забвение во сне.

Иногда кричал, но никто не отзывался. Где-то слышалось эхо его голоса. Но он таял. Темнота заглатывала его, все крепче и крепче захватывала в свои когти. Сознание угасало.

Сначала хотелось есть. Потом и это желание стало слабеть. Он уже терял разницу между сном и бодрствованием, потому везде была темнота и пустота…

Однажды появились какие-то звуки. Что-то всколыхнулось внутри. Сознание уцепилось за звуки, как утопающий за соломинку. Что такое соломинка он уже не помнил. Он просто из последних сил вслушивался. Просто, чтоб не утонуть во мраке. Чтобы не захлебнуться в слабости.

– …Сердце неровно бьется…

– Сколько дней он без еды?..

– …Как вы и сказали…

– Значит, скоро загнется.

Второй голос был довольный. Что-то всколыхнулась внутри. Что-то мучительное. Злое… мужчина вдруг понял, что мрак вокруг и утекающие силы – это не случайно… Что кто-то намеренно оставил его в таком положении… Но почему? Что он сделал? И этот голос он уже где-то слышал…

Мужчина упал… Его трясли… Когда очнулся на миг, увидел над собой какого-то толстяка… Потом пустота… потом его опять трясли… по телу бежали струйки чего-то горячего и липкого… опять лицо толстяка… он тряс перед ним какую-то бумагу и требовал что-то там сделать… что-то подписать… опять пустота… сил нет… никаких сил нет… вся одежда, похоже, промокла от чего-то горячего и липкого… перед глазами тот же белый лист… с красными пятнами… взгляд выхватил кусочек текста «…извиняюсь, что…»…

Перед глазами были толстяк и несколько крепких мужчин в черном… Вдруг вместо них появилась равнина с черной землей и бегущее на него войско… и то ощущение, ощущение спокойной злости и уверенности…

Он с трудом сел – мужчины в черном попятились. Протянул руку к листку. Толстяк поспешно кинул лист на пол возле него. И кинул длинный тонкий предмет. Ручку… черную гелевую ручку… Черную…

Мужчина вдруг улыбнулся. Сжал ручку в трясущихся пальцах. Несколько быстрых движений – и поверх текста лег чудной зверь. С львиным телом и человеческой головой. Головой женщины. Несколько штрихов поверх – и зверь становится все чернее и чернее. Черный сфинкс. Да, это именно он, Черный сфинкс. Он и должен быть таким… С руки скатилась красная капля и упала поперек сфинкса. Мир помутнел… пальцы разжались… с трудом уловил стук упавшей и покатившейся ручки… и темнота…

– Пульс замедлился.

Он стоял у порога. Дверь распахнулась. И с той стороны, из темноты с редкими вкраплениями светящихся звезд, ему навстречу вышла она. Черные глаза как обычно густо обведены черной краской. Белое платье обхватывает стан… почти неприметный сейчас… На шее тяжелое золотое украшение с бирюзой. Длинные волосы как и прежде заплетены в косички. Ветер больше не треплет их. Там ветра нет. Там почти ничего нет. И от нее осталась только тень. Тень в напоминание о том, какой она была прежде, когда они только познакомились.

– Ну, вот и я, – сказал он довольно, – Встречай.

Губы ее задрожали. В глазах заблестел холодный и печальный свет. Она не заплакала: там не плачут. Как и когда-то она судорожно сжала тонкие пальцы в кулак, где-то на уровне горла. Надо же, еще не позабыла тот жест. Жест, с каким он ее запомнил.

– Зачем? – только и спросила она.

Грустно спросила. С отчаянием.

– Просто я устал. Я опять устал быть здесь. Пойдем.

Но она грустно стояла на пороге, заслоняя собой проход.

– Я очень устал, – сказал он, – Пропусти! Я соскучился по тебе.

Девушка отчаянно покачала головой:

– Ты же знаешь, что там ничего нет. В мире теней и темноты не интересно. Возвращайся!

– Но там есть ты! – теперь он кричал. Отчаянно кричал, от боли. Ведь он действительно очень устал.

Устал быть в мире без нее. Он всегда ее там искал. Вечно искал и не находил. Всегда искал ее взгляд и ее улыбку. Вечно искал по ту сторону порога, в океане жизни. Вечно искал и не находил. Потому что она всегда была в мире ночи и теней. Потому что после той встречи она навсегда осталась тенью. Тенью от той, которой была здесь.

– Что стало с тобой, отважный воин? – она нахмурила густые брови, подведенные черной краской, – Я помню, что ты никогда не боялся ничего. Ты преодолевал все. Я с таким удовольствием слушала твои рассказы, когда ты возвращался, чтобы отдохнуть! Но что случилось с тобой? Ты впервые смирился с несправедливостью! Ты испугался! Ты сломался! Что стало с тобой?! Что? Мой отважный воин, мой Черный сфинкс, мне так больно стало смотреть на тебя! Я боюсь, что ты станешь такой же тенью, как и я. Я боюсь, что ты сейчас вернешься во мрак и утонешь в нем. И я потеряю последнее, что у меня было. В этом мраке утонет единственное, чем я дорожу. Мой любимый отважный воин. Мой Черный сфинкс. Помнишь, так тебя однажды прозвали? – она грустно улыбнулась, грустно и отчаянно, – Помнишь, как тебя боялись враги? Как опасались советники? И жрецы? Так опасались, что пытались сослать и погубить. А ты выиграл! Ты, мой любимый, выиграл этот поединок!

– Выиграл? Разве? – он уныло ухмыльнулся, – Я просто умер.

– Нет, ты выиграл! Победил в битве, в которой должен был проиграть! Ты ушел достойно, как победитель! Ты такой сильный, мой отважный воин!

Что-то внутри у него потеплело. Новые чувства… сейчас, еще только стоя у порога, он мог испытывать много чувств… сейчас, у грани, он мог разглядеть почти все… почти весь путь, который прошла его жизнь здесь и там… Он только не мог понять одного.

И с его губ почти сорвалось:

– Почему?..

Но вдруг он вспомнил.

Вспомнил, как однажды, когда он переступал порог, чтоб уйти в океан жизни и вечно искать ее взгляд и улыбку там, вечно искать и не находить… Тогда он тоже спросил почему. И она показала ему страшный каменный зал, закованный во мрак. И каменную коробку. И сказала, что не сможет вернуться, пока часть ее, прошлое одеяние ее души, заперто там. И тогда он на миг ощутил то чувство, которое она носила в себе в мире темноты и теней. То жуткое чувство безысходности и отчаяния, когда ты понимаешь, что заперт в тесных стенах. Заперт так, надолго, если не навечно. Пока камень темницы не рассыплется в прах. Пока прежнее одеяние души не растает от старости и времени… Это было такое жуткое чувство: быть замурованным в каменной темнице! Быть замурованным на долгие времена. Быть замурованным без возможности снова родиться в мире живых. Без возможности душе снова накинуть новые одежды. Без возможности погрузиться в этот пестрый и суетный океан жизни. Без возможности испытать вихрь тех чувств, которые испытывают живые своем мире. Без возможности снова обнять его голову теплыми руками, прижать к груди. Без возможности опять встретится взглядом с ним.

В мире живых столько чувств и событий! Иногда они накрывают волной с головой и можно захлебнуться от этого. Но там интересно. Интереснее, чем в мире ночи и теней.

Но у нее нет этой возможности, поскольку прежде чем душа оденется в новые одежды, она должна скинуть старые. И мир помогает очиститься, чтобы души нарядились в новые одежды, начали все сначала или, быть может, встретили важных для себя людей, которые опять облеклись в новые одежды. Вот только люди зачем-то вздумали хранить старые одежды души. И все придумывают, как сохранить их надолго. Навечно.

В новой жизни он испытал похожее чувство, каково это, быть замурованным в темноту. И ему стало жутко. Ему захотелось разрушить эту несправедливость. Дать ей возможность вновь перейти порог. Увидеть ее взгляд и ее улыбку опять. Чтобы искать ее и найти…

Его тело куда-то волочили. Штаны зацепились за колючку, самовольно выросшую между старых бетонных плит. Санитары грубо дернули тело. И вырвали клок из штанов. И опять потащили. За здание тюрьмы. Где коренастый толстяк с золотыми кольцами уже довольно поджидал их, нарезая круги по заднему двору.

Все было обговорено и устроено. Просто один заключенный рехнулся. Просто перегорел свет и несколько дней не могли починить все. Тюрьма-то старая, а с финансами туго. Надо ж больницу было новую построить, чтобы горожан лучше лечить. Пока чинили систему освещения, сумасшедший заключенный взял и умер в темноте. От ужаса. Мало ли. Бывает. Нет человека – и нет проблем.

Точнее, сердцу мэра наконец-то станет спокойно. У него ж единственная отрада была меж хлопот городских и борьбы с конкурентами: изучение древней истории. Это он придумал в единственном музее устроить залы, посвященные древнейшей истории. Устроил большой зал на тему истории Египта. А уж сколько нервов и денег ухлопал, сколько унижался и связей затянул, чтоб выхлопотать в их музей настоящую мумию! И только вот все устроилось, три года себе хранилась мумия в их музее, текли туристы из других городов, капали дополнительные денюжки в бюджет. Вот все устаканилось, все было хорошо. Ну, вечно возникали конкуренты, но с ними разбираться мэр вполне себе наловчился. И вдруг этот гад, устроившийся на место ночного сторожа, взял и пожог аж три залы! Ну, и в других урон. И, что самое страшное, в пожаре исчезла мумия. Исчезли все труды мэра, его сокровище. Этого мэр простить не мог.

Санитары тащили тело. Чтоб поскорей успеть упрятать в машину. И с концами. Люди мэра уже разберутся. И денег прилично отдадут за работенку. Они не заметили, как вздрогнули пальцы неподвижного тела. Зато все заметил молодой журналист, которого в это время как раз выпроваживали из тюрьмы. Охотник за самыми горячими новостями впился цепким взором в неподвижное тело, которое как-то совсем уж неприлично и поспешно волокли по земле, даже без носилок. Приметил движение длинных тощих пальцев. План у него в голове созрел мгновенно. Он вдруг остановился, выпучившись на небо. Вырвал руку из пальцев замешкавшегося полицейского. Указал пальцем в небо. И радостно заорал:

– Синие бегемоты! Синие бегемоты на летающей тарелке!

План был глуп и стар как мир. Но синих бегемотов на летающих тарелках прежде никто не видел. Да и в кино эта тема не была популярна. Короче, кое-кто замешкался и стал искать в небе тех самых синих бегемотов. А журналист бодро растолкал всех локтями и был таков. Поскольку он выбросил фотоаппарат и убежал в аккурат ко входным воротам, то решили, что он наконец устыдился или убоялся, короче, добровольно катапультировался с территории тюрьмы. И все вздохнули спокойно, поскольку он уже давно всех достал. Но у него родственник бывший мэр, короче, всем, кто был в курсе, приходилось обращаться с парнем осторожно.

А в городе – тюрьма как раз была в городе – в это время был фестиваль. Журналист поймал попутку, сунул водителю приличную купюру и попросил отвезти на фестиваль. И они погнали на место, где как раз много народа собралось. Под видом фанатского энтузиазма журналист прорвался к сцене, бодро залез на нее. Город был умеренно большой, на сцене крутили романсы, которыми интересовались старшие и особо романтичные из молодых девчонок. Короче, особой охраны у сцены не было. А на сцене журналист кинулся к ногам выступавшей певицы, ляпнул нечто такое, почтительно-страстное, прикидываясь влюбленным поклонником. Певица замешкалась от лести. Он вырвал микрофон и кратко, и смачно изложил о вопиющем случае ущемления человеческих прав.

Причем, личность, чьи права ущемляли, была значительная. Ну да, сей придурок был тем самым ночным сторожем в музее, который одной сигаретой и газетой устроил пожар. Ну, точнее, так убеждали, но вообще-то вызывают подозрение сбой противопожарной системы и общая степень подготовленности музея к чрезвычайным случаям. Короче, чтоб так легко все сгорело, надо было очень постараться.

Естественно, возникает вопрос, куда утекли деньги из бюджета, положенные на подготовку музея к преодолению чрезвычайных ситуаций. И его самого сей факт весьма интересует, поскольку он – приличный молодой человек – и, как и положено, платит все положенные государством налоги.

Но еще больше его волнует, что бесчувственное тело того самого ночного сторожа волокли по земле безо всяких носилок. А ведь он, если кто еще не в курсе, прославился не только поджогом музея и причастностью к гибели ценных экспонатов!

Этот самый человек еще и спас девушку от насильников! Там банда пьяных придурков девушку схватили и насиловали. И никто на помощь не ринулся – все боялись, гады. Вот просто, смотрели из окон. И даже полицию позвали поздно. А этот самый поджигатель был единственным идиотом, который мимо не прошел. Один, представляете, один обычный мужик, всего один вступился за несчастную девицу! Напал на одного из гопников, руку сломал. Те вытащили ножи. Но он не сдался! Представляете, один всего мужик мимо не прошел и ножей не убоялся! А когда наконец-то приехала полиция… И где ее, спрашивается, носило столько времени? И кой черт эти сволочи смотрели из окон? Любители хлеба и зрелищ, чтоб их! Мерзость рода человеческого! Бездушные гады!

Короче, когда приехала полиция, то единственный защитник несчастной девушки уже был при смерти. И до чего додумался, представляете?! Уже израненный, истыканный ножами, избиваемый ногами, он все еще рвался ее защищать! Он просто упал на нее, заслонив ее своим телом. Вы представляете?! Вы можете себе это представить?! Вы бы так смогли? А он смог! Короче, он потерял много крови и был в жутком состоянии.

Наш доблестный врач главной больнице уже решил, что все. Все кончено. Вот такие у нас врачи, мда. Нет, вы не подумайте дурного! Там, в больнице, нашлось несколько молодых и талантливых медиков, которые решили попытаться. Вот это люди! Ну, мужики! Да, девушка там одна была, но, вроде бы вскоре лежала в обмороке. Хотя это сложно установить, может, врут, и она доблестно помогала им. Наши девушки не только самые красивые, но и самые смелые. В реанимации работать – это ж рехнуться можно. Но они работают и спасают жизни. Короче, его спасли. Этого героя спасли!

И властьимущие упекли его за решетку. Его, едва только выпущенного из реанимации. Наш мэр, уж извините за такие подробности, пытался вынудить его подписать бумагу… Ну, типа он там нижайше просит прощения. Человек едва живой, так нет же, вытащили, орали! Еще и журналистов пригласили засвидетельствовать «раскаяние ужаснейшего человека»! И ваш покорный слуга там был. Да, ваш покорный слуга как бы того… этого… из журналистов… Но все это не столь важно. То есть очень важно, но сейчас не об этом.

Нынче вот опять ваш покорный слуга был в тюрьме, ну, там был один любопытный инцидент, может быть, завтра в первых полосах газет узнаете. И вот тут-то вдруг увидел…

Короче, журналист зажег всех бурным сочувствием герою-поджигателю и бурным негодованием, что с телом несчастного так обращаются. Ну да, был в музее пожар и что-то ценное сгорело. Но ведь тот человек едва не погиб, спасая несчастную девушку!

А мэр с утреца был на званном обеде, который готовили повара из столицы, учившиеся, между прочим, заграницей, где он переел всевозможных деликатесов. И когда уже собирались отъезжать, желудок мэра взбунтовался против чрезмерной нагрузки. Пришлось задержаться.

Машине, выехавшей из тюрьмы, преградила дорогу большая толпа. Кто-то из собравшихся был с цветами, кто-то с всякими разными предметами, которые под руку подвернулись. Естественно, юный вдохновитель стоял где-то спереди и пламенными речами подбивал людей на мятеж. Пока водитель замешкался, люди уже испортили колеса. И десять телохранителей мэра, выскочившие из машины, схлопотали быстрее, чем успели в кого-то выстрелить. Мэра, пару его помощников и тощее тело героя быстро выволокли наружу. Тут-то все приметили, что герой был жутко худой, словно голодом хотели уморить. Но, к счастью, пульс прощупали. Врачи в толпе нашлись. Четыре штуки. Пожилые, правда, костяк ведь был из любителей романсов, но зато с опытом. Героя торжественно и быстро утащили спасать, а связанного мэра и его помощников запаковали в его же машину. Поскольку подозревали в умышленной попытке убийства, да еще и с участием самого мэра, то были непреклонны.

Так город лишился своего мэра, но обрел двух собственных героев. Доблестного поджигателя-заступника и еще смелого парня-журналиста, который докопался до правды. Народ бурлил, верхушка бодро строчила письма к президенту: доносы и просьбы разобраться.

– Фредерик, куда же ты? – вскочила дама из кресла, едва не запутавшись в подоле длинного и пышного платья, – Как же твоя невеста? Как же владения твоего отца?

– Что почетного в том, чтобы просто перенять титул и земли своего отца? – возмутился молодой и еще безусый парень, – Я хочу перед свадьбой съездить в то путешествие! Ради нашей науки! И вообще, чтоб было что на старости вспомнить.

Простите меня, матушка!

И выскочил из комнаты, хлопнув дверью…

Он никогда уже не вернется домой. И титул, и наследство перейдут к его брату. Но он тогда этого не знал. Он не думал об этом. Его манили неведомые края дальней жаркой страны. Где взмывают к небу гигантские каменные сооружения. Он слышал, что они невероятно большие. Ему было интересно увидеть их своими глазами. Ему было интересно разгадать, как только люди древних времен могли выстроить это? Ему хотелось заглянуть внутрь их. Ему с самого детства хотелось отправиться в путешествия по чужим странам…

Он никогда уже не вернется домой. Этот молодой парень, почти еще мальчишка. Один из множества сгинувших путешественников. Один из неудачливых, мечтавших постигнуть тайну пирамид. Когда его родителям донесли письмо от его спутника, о том, что их сын где-то у древних пирамид был укушен в ногу ядовитой змеей и скончался там же, у подножия своей несбыточной мечты, то мать его упала в обморок, а отец только грустно цокнул языком. Такова молодость: она постоянно рвется куда-то, лезет к высоким и крутым вершинам. Такова молодость и не все переживут ее. Такова молодость и кто-то ушел из жизни совсем еще молодым…

Но никто не знал самого важного. Никто, кроме них двоих. Что он долго, из жизни в жизнь искал ее взгляд и ее улыбку. Он вечно искал ее взгляд и ее улыбку. Вечно искал и не находил…

И тогда, у подножия ее каменной темницы, той самой, в которой запечатали старые одежды ее души, тогда, лежа с прокушенной ногой и умирая от яда, он улыбался. Потому что у порога жизни он опять увидел ее.

Она стояла на пороге и грустно улыбалась ему. Белое платье обтягивало тусклую полупрозрачную фигуру. Черные глаза, густо обведенные краской, с горечью смотрели на него. Она ждала, что он вернется, но расстроилась, что так рано, что так и не успел насладиться красками мира живых. А ему были не нужны никакие краски мира, в котором не было ее. Он целую вечность, из жизни в жизнь, искал ее улыбку и ее взгляд. Искал и не находил. Вечно искал и не находил.

Но у порога жизни он опять увидел ее. Ту, что всегда ждал и искал. Искал и не находил. Вечно искал и не находил.

– Ну, зачем ты так? – грустно спросила она.

– Ну, извини, – улыбаясь ответил он.

Поднялся из старых одежд души и уже тенью шагнул к порогу. К ней.

Он никогда уже не вернется домой. Этот молодой парень, почти еще мальчишка. Один из множества сгинувших путешественников. Один из неудачливых, мечтавших постигнуть тайну пирамид… Но он был счастлив, уходя в мир ночи теней. Потому что там ждала его она. Он вечно искал ее взгляд и ее улыбку в мире живых. Вечно искал и не находил. Вечно искал… Одну ее…

Мужчина устало раскрыл глаза и посмотрел на полок. Светлый потолок, нежного пастельно-желтого цвета. Такого бодрого и сочного оттенка, где-то между медом и цветами одуванчиков. Он любил цветы одуванчиков в детстве. Они как целое море из солнышек распускались на земле. Солнце… Солнце он тоже любил… Такое нежное иногда. И такое жаркое… Он целую вечность не видел его…

– …Так что же сказать девушке, которая пришла к нему? Она очень хочет увидеться с ним…

Девушка, которая хочет увидеться с ним… В сердце затеплилась надежда. Он рывком сел на кровати, содрал с лица какую-то пластмассовую штуку…

Свет ослепил его… Мягкий свет красивой больничной палаты… Он отвык уже от красивых комнат и нежного цвета стен… Врач бросился к нему. Позвал медсестру…

Девушка таки прорвалась в палату. Молодая женщина. Русоволосая и светлоглазая. На лице надежда, ласковый свет в глазах. Он взглянул на чужое лицо, в чужие глаза и внутри него все обмерло. Это была не она. Не она, и остальное неважно.

Мужчина устало повалился на кровать. Взгляд серых глаз застыл на светло-желтом потолке. Ему казалось, что все не имеет смысла. Он не представлял, как оказался в этой комнате, так не похожей на больничную палату, но это было и не важно. Все было неважно. В его жизни не было самого важного.

Он сомкнул веки и уснул. Глубоким сном без каких-либо сновидений.

Через несколько дней, придя в себя, столкнулся с навязчивой заботой незнакомого молодого мужчины, судя по внешности, потомку какого-то из народов, живущих в жарких странах.

Незнакомцу очень хотелось его покормить, мол, ему из благодарности еду приготовили. И жена очень расстроится, если ее труды так и не попробуют. Больной взглянул на него с раздражением. Но незваный гость был упрямым неимоверно. И чтоб он отстал, больной согласился. Вкус еды… он его узнал. Тот самый вкус той самой еды, которую иногда приносил ему охранник в тюрьме. Та самая необыкновенная еда, так разительно отличавшаяся от обыкновенной. Мужчина недоуменно посмотрел на парня.

– Просто вы однажды мою жену спасли, – тепло улыбнулся гость, – Неужели не помните?

Он устало покачал головой. Пламя сожгло все. Все его воспоминания. Не осталось ничего.

– Просто вы когда-то подожгли городской музей, – широко улыбнулся незваный гость.

Поджог музей…

Мужчине вдруг ярко привиделся огненный лабиринт и девушка, поманившая его за собой. Девушка в странной одежде, которая вывела его из здания и исчезла… До боли знакомый взгляд черных глаз, жирно обведенных какой-то черной косметикой… Взгляд самого важного человека… И страшное осознание, что в этом мире он ее никогда не найдет… Просто ей помешали родиться… Заперли в каменной темнице… Вот уже давно она не может вернуться в жизнь… Вот уже давно она ждет его за порогом. Он ищет только ее, из жизни в жизнь, вечно ищет ее взгляд и ее улыбку в мире живых. Вечно ищет и никогда не найдет…

– Ну, и в тот же день, когда смогли покинуть горящее здание – дело было ночью и всем было как-то не до музея – вы шли по старому парку. По старому району. Там… – голос парня задрожал, – Там какие-то пьяные скоты напали на девушку… и вы… только вы вступились за нее… вы один… Когда приехала милиция, вы лежали на ней, весь изрезанный и истекающий кровью… Вы даже тогда защищали ее…

Гость поднялся с кресла и низко поклонился.

И тогда сидевший на постели вдруг вспомнил ту полутемную улицу с несколькими потухшими фонарями, белое пятно между темных силуэтов и тот отчаянный взгляд совсем еще молодой девчонки… Он где-то видел ее… Голова опять резко заболела… Он никак не мог вспомнить… хотя осталось совсем немного кусочков мозаики…

Парень помог ему улечься и побежал за врачом. Признаваться в подкупе медсестры и самовольном проникновении в палату к тяжелобольному. Ну, это все потом, а пока позовет на помощь. Что касается неприятных ситуаций с нарушением общественных правил, то выкручиваться из них ему было не в первой. Этого рьяного журналиста знало полгорода точно. В основном, как рьяного нарушителя всяческих правил. Его извечное любопытство и энергичность уже вошли в лексикон самых тяжелых ругательств города.

Мужчина какое-то время устало рассматривал потолок такого чистого и красивого цвета, потом устало закрыл глаза…

– Ты хочешь что-нибудь сказать, проклятый воришка? – мрачно спросил воин.

Хрупкий подросток оглянулся – за ним была яма с ядовитыми змеями. Гады противно извивались, свившись в один большой ком, поднимали головы, высовывая тонкие раздвоенные языки и мерзко шипели. Затем он перевел взгляд на вершину третьей слева из пирамид, прекрасно видных из любого уголка их селения.

Что-то заныло внутри него. Эта странная внутренняя боль, которая следовала за ним столько, сколько он себя помнил…

Сколько он себя ни помнил, его всегда влекло к той пирамиде, страстно хотелось пробраться внутрь заповедного места. Взять камень и ударить по стене. Одного удара не хватит, чтобы разрушить все, но ему так этого хотелось, именно этого!

Вначале он приходил в ужас от этого наваждения, медленно сходил с ума, боясь даже заикнуться кому-то о мучивших его греховных мыслях. Потом было смирился с тяжким испытанием богов. Потом даже забыл ненадолго, засмотревшись на дочку советника из проходившей мимо их селения процессии. Девчонка была очень красива и разодета как жена фараона. По крайней мере, так ему казалось, он ведь вживую ни одну из жен фараона ни разу не видал.

А потом ему приснился черный каменный сфинкс, грустно смотревший на него своими пронзительными черными как ночь глазами, жирно обведенными черной краской.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю