290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Моя пятнадцатая сказка (СИ) » Текст книги (страница 11)
Моя пятнадцатая сказка (СИ)
  • Текст добавлен: 24 ноября 2019, 03:02

Текст книги "Моя пятнадцатая сказка (СИ)"


Автор книги: Елена Свительская






сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 48 страниц)

А недели через две вдруг объявил о свадьбе дочери старшей своей Хон Гун. И сплетники затихли, ошарашенные. Да на ком?! Кому она нужна?.. Такой?..

И дня за два подготовили все. И Хон Гун вдруг выдал свою Кэ У за своего молодого слугу! Который несколько лет, жизни не жалея, искал и нашел своему господину какие-то особые редкие книги. Да, в общем-то… он же из клана его был! Он видел лицо настоящее несчастной Кэ У и, верно, привык уже скрывать отвращение. Да и… и прежде известен был добрым сердцем. Зря, конечно, отец девушки постаревшей, пустил в род сына рабов, но, с другой стороны, отца несчастного можно было понять. Не было в роду сыновей. А которого выгнали – тот был ужасный. А если сына нет, наследника если нет, то кому молиться о предках?.. А умереть без сына, который будет молиться за предков – это значит напрасно жизнь свою прожить. Без дочерей-то жизнь прожить не грешно.

Но… вроде слухи ходили, что сыном родным Гу Анг был ему?.. А это… да с братом по отцу брак? Оно, конечно, не дети матери одной, но все равно ужасно. Словом, брак этот странный и мерзкий обсуждали в столице уже целый год.

* * *

Но, впрочем, сложно было слугам не заметить – а после и всему городу – что слишком счастливыми выглядели новобрачные. Что не было мужа вернее, чем Гу Анг – вот ни разу к женщинам чужим в бордель не ходил. И более не женился опять, наложниц не взял ни одной. И жены не было заботливее, чем Кэ У. А что там было за дверьми спальни… о том они не говорили никому. Да и… семеро детей, внуков семеро от Кэ У было у чиновника Хон Гуна. От кого-то же она их родила!

Правда, сын восьмой и поздний – дед его уже не застал – родился слепой. Ага, покарали их боги за кровосмешение!

Правда, сын восьмой стал дивным музыкантом, одним из лучших певцов и музыкантов Сяньяна.

Словом, сплетники его не любили. Но когда выступал в гостях или трактирах – все ходили его послушать. Народу было обычно – не протолкнуться. Ну, все-таки… Красота – это такое дело… Она соблазняет всех. Даже если музыкант ужасный. Даже если из семьи противной. Даже если… но что же женихи-то приличные не спасли от него сердца лучшей красавицы столицы? На что слепому ее красота?

Но боги решили иначе. Она свою жизнь провела возле него верною женою, троих сыновей и пять дочерей ему родила. Он никогда не видел ее лица, разве что ласкал своею рукой. И он больше всего играл лишь для нее.

* * *

Уже более полувека прошло. Забывать стали имя Ен Ниан, того ужасного сына, одного из непочтительнейших сыновей Поднебесной. Оно, конечно, про мерзавцев поговорить приятно, но про знакомых своих – еще лучше. А сплетни хороши, которые свежие. Когда лица знакомых вытягиваются потерянно: они от тебя в первый раз это услышали. Хотя, конечно, и мерзавцев со старины помянуть, с которыми самим не сравниться – это как пить выдержанное временем вино. Помянули – и каждый из друзей – уже приличный человек. Вполне. А что мудрецы веками цепляются, что, мол, не надо кидать грязь – прилипнет к рукам – так то мудрецы и не мудрецы вовсе и, кстати, вы слышали, что вон тот, почтенный, якобы, на прошлой неделе учинил?.. Нет?.. А то! Да как же ж не знаешь еще? Счас тебе все-все расскажу! Послушай, тот, кого зовут мудрецом, монах тот – он вообще-то…

* * *

Императором Поднебесной стал уже У-ди. Снова вспомнили про Конфуция. Решили сделать его мысли основою государства. Но, впрочем, все как обычно: то хают, то ругают. Если сегодня хвалят – завтра ругать будут. Если сегодня ругают – завтра хвалить будут. А чтоб всегда ругали – это надо страшно постараться. А чтоб всегда хвалили – это вовсе невозможно.

Словом жизнь в Поднебесной текла как обычно.

* * *

Точнее, не бывает так, чтоб всегда все было хорошо и надолго. Да, расширилась территория Хань при У-ди. Уничтожили государство Намвьет, еще кое-кого, положили тяжелую руку на государство Чосон, Страну утренней свежести, стали сами им навязывать, кому власть передавать, сюнну оттеснили подальше от себя, на север.

И смелый Чжан Цянь совершил свое особое путешествие, описал много стран. И там, где он прошел, новая дорога пролегла. Великий Шелковый путь ее нарекли.

Из Бхарат новую религию принесли. Что, мол, люди все равны. Что каждый человек имеет в себе каплю от одного божественного сознания. Или что-то такое. Словом, что перед мирозданием нет господ и рабов, а все равны. Хотя, конечно, господа не хотели в это слишком верить. Да, кажется, вечно будут знать и рабы. Иначе как-то… да разве бывает и иначе-то?.. Вот кто в уме здравом согласится пускать учиться и экзамен на чиновника сдавать рабов! Знать только достойна обучения! А что монахи новой религии всех считают равными и обучать готовы – позор на их головы.

* * *

Мандат неба навечно не оставался ни у кого. Прогневали чем-то люди династии Хань небеса. И власть захватил Ван Мин. Основал государство Синь. Стал перемены воплощать.

Да вдруг река Хуанхэ изменила русло! Три страшных голодных года то повлекло. Восстание краснобровых началось. Ван Мина убили, столицу взяли другие. Мандат неба забрала династия Лю. И около двух столетий была Восточная Хань.

* * *

Года текли, века текли… Время не щадило никого. Время меняло все. И самыми несчастными были те, кому довелось родиться в эпоху перемен.

Но, впрочем, были те, кто проживал эпоху за эпохой. Даосские маги. Йоги из Бхарат. Нелюди всякие, коих, как ни скрывали, а много в мире было. Боги. Да бессмертные.

Но даже при том, что нелюди и бессмертные застали смену не одной эпохи, не сказать, чтоб все они были несчастными. Да, спокойнее смотрели на события, жизнь людей презрительно назвали глупой суетой. Или посмеивались, год за годом, век за веком видя одну и ту же какую-нибудь историю у людей, в которой менялись только имена да страны. А, да. Одежки еще. Люди любили менять свою моду вот вдруг. И чтоб вдруг под старину. Или вдруг по-новому насовсем. Но жизнь у смертных была короче, все подряд удовольствия были им недоступны. Надо же было как-то развлекаться!

* * *

Да, впрочем, не все бессмертные и нелюди-долгожители смотрели на людей сверху вниз. Некоторым даже нравилось ходить в мир людей и развлекаться. Да и влюбиться, чего уж таить, могли запросто. Хотя грустная это любовь, у бессмертного и смертного. Да, впрочем, смертному любить долгожителя тоже тяжело. Надо помнить, что твой любимый тебе одному вечно принадлежать не будет. А людям хотелось себе подчинить все навечно или, хотя бы, самое важное. Они веками видели, веками слышали, как теряют другие люди то, за что цеплялись сильнее всего, что ценили больше всего, чем гордились превыше всего. Видели, слышали, но все равно хотели. Цеплялись и теряли. Теряли и цеплялись. Цеплялись и теряли. Вечно одна и та же история.

Но, впрочем, и месть, затянувшаяся на века долгие – тоже грустное было дело. Как ни странно, у долгожителей и бессмертных, которые жили дольше и событий видели больше, память была крепче, чем у людей.

Скажем, с особенным вниманием бездельники и сплетники из долгожителей и бессмертных наблюдали за противостоянием дракона Вэй Юана и человека, чье имя настоящее никто не знал. Но дар пророческий люди заметили у него. И каждую черточку лица старика того запомнили, да посох его из ветви корявой запомнили.

Звали его просто Старый шаман.

Он знал все или почти все из прошлого и будущего. Кроме своего будущего. Потому-то когда-то Вэй Юан его проклял, отдав пол силы и своего пророческого дара – вот глупый – а Старый шаман найти его снова не сумел.

Так и делили они драконье бессмертие и дар на двоих. Один – пророк среди нелюдей. Другой – пророк среди людей. Когда один видел картины прошлого – другой отдыхал и вздыхал спокойно. Но потом заспал или спокойно вздыхал другой – и ко второму возвращались видения. Они сбежать не могли от них. Один еще сбежать не мог от людей, чтоб насовсем – каждый почти нос любопытный хотел подсунуть под тайну завесы будущего. Другой не мог избежать любопытства бессмертных и нелюдей. Страдали оба одинаково.

Вот вроде б и могли они друг друга понять и, может даже, простить, но избегал Вэй Юан человека всеми силами. И растерзал парочку магов даосских и одного йога, три циня, пару кумихо из Чосон, два асура из Бхарат, семь тэнгу из Ямато… Короче, растерзал всех нелюдей, которые дерзнули рассказать Старому шаману о его передвижениях – и он в места указанные кидался своего дракона проклинателя искать. Даже ту красотку-кумихо. Вот женщину уж мог хотя б пощадить?! Тем более, муж ее, из простых людей, покуда был живой, гонялся потом за ним с мечом. После смерти его тишина была. Но века через два из Ямато прибыл призрак-юрэй. И, мда… Некоторые души жажда мести не покидает даже после смерти.

Словом, среди прочих развлечений небожителей, нелюдей и бессмертных было и наблюдение, как Старый шаман гоняется за Вэй Юанем, а еще как за Вэй Юанем гоняется по миру тот юрэй. Очень бодрая была троица! Жалели почти все, что Старый шаман и юрэй никак не хотели объединиться.

А еще перчинки добавляли люди и нелюди, которые преследовали пророков, страстно желая узнать о своем будущем. Кому верить можно?.. Кто предаст?.. Где дом пламенной их любви, такой от которой люди сгорают или творят чудеса? Вот чтобы фонтан необыкновенных чувств?.. Или где найти волшебный меч, чтоб захватить полмира? Нет, что уж мелочиться, давайте оба мира сразу! Земной чтоб и небесный! Э… чего там, говорите, у людей?! Вот наглецы! Пошлем кого-то разобраться.

И снова…

Ну, как там эти двое?.. Трое эти, как там? Что, вы еще мелкое божество, вы еще не слыхали о них? Значит, слушайте: жил-был глупый такой дракон Вэй Юан. И человек один, который никого не уважал…

* * *

Долго жил уже на свете Старый шаман. Но не довелось ему еще попасть на берег Желтой реки, заветное получить забвение после переправы на ветхой лодчонке по глади ее воды.

И все еще не хотел его Вэй Юан прощать. А, нет, он там на любовь отвлекся с какой-то кумихо. Но где – говорить нельзя никому, убьет потому что, если узнает, что кто-то врагу его говорил.

Да надоели Старому шаману люди, у которых он был легендой. Утопиться совсем хотел. И решился таки в один осенний день. Но…

По дну морскому прошел Старый шаман. Долго-долго шел, но удушья все не было. Не приходила все за ним та, которую ждал. Много рыб, кораллов и всякого интересного повидал! На какое-то время даже увлекся, разглядывая подводный мир. Он такого нигде не видал на земле! Хотя и в Бхарат сходил на полвека. И в северных странах побывал. Бывают же в мире такие места!

Он был одним из первых людей, которым довелось увидеть морские глубины и обитателей морских.

Был еще сын рыбака из Ямато, Урасима, тот, кстати, мужем был одной из дочерей морского царя! Ради него и дочки любви счастливой заточил смерть человека внутри шкатулки волшебной дракон. А когда человек однажды наверх в мир людей попросился, солнце и близких своих повидать, сердце скрепя, отпустил ненадолго его. Да дочь глупая доверила Урасиме шкатулку, мол, лучше него никто не сбережет. Велела не открывать. Иначе больше никогда они не увидятся.

Тот выплыл на берег моря. Но деревни своей не нашел. Дома отчего не нашел. С трудом лишь узнал, что где-то в той местности была такая деревня, но веков несколько прошло – и время унесло ее с лица земли. То ли с тоски, то ли любопытство глупого замучило его – открыл, словом, Урасима женой доверенную шкатулку. И побелели волосы его вмиг. Тело стало тощим, ужасным. Миг – и скелет лежал на берегу. А к вечеру прахом осыпался. Будто и не было его. Долго горевала дочь морского царя.

Да, впрочем, не будем подробно: кто из долгожителей не слышал грустной истории про Урасиму? Особенно, женщины любили такие истории. Которым самим так еще не повезло.

Дошел аж до двора морского царя Старый шаман! Правда, дракон морской отправил своих стражей-черепах. Просил по-доброму человека мерзкого убраться подальше от его дворца. А то тот посмел в воды реки брата его сводного, бога реки и дождя из Поднебесной, плевать. Да обобрал одного из младших сыновей на часть его сил.

Вздохнул несчастный человек – да мимо дворца и стен его пошел.

Так шел себе, шел… Не одну неделю шел. И с отдыхом и без отдыха.

Дошел наконец к горе. Да со скуки стал на нее забираться. Гора выходила из толщи вод.

Он и вышел по ней вверх, хотя и не раз соскальзывал, падал, снова все начинал. Любопытство вело его.

Выбрался в горной какой-то стране, надземной. В мире людей. Оказалось, попал в страну Ямато. Где правили потомки солнечной богини Аматэрасу. Богини, отвечавшей за этот край земли.

Не большая-то была страна, страна множества островов. Уж всяко меньше родной Поднебесной. Но, впрочем, его тут никто не знал. Никто не просил рассказать о его будущем. И, вздохнув счастливо, остался старик жить здесь, в краю чужом.

Точнее, он так думал, что спрашивать не будут. Но то ли мерзкий Вэй Юан подсуетился, то ли сам проболтался несколько раз, сказал что-то, чего еще не было или о чем почти никто не знал. Возликовали люди Ямато и враги их: на землях их островов появился пророк! Шаман, что видит, верно, самих богов. И как никто видит отлично чужое прошлое и будущее!

И опять люди стали охоту вести за ним и его умениями. Но, к счастью, он не слишком лицом отличался от части из них, посох свой сжег, добыл себе их одежду, речью их хорошо овладел со временем. Словом, слухи ползли, что есть де такой мудрый старый шаман, но не каждый сумел бы его признать при случайной встрече.

* * *

Шли год за годом. Века за веками шли…

Надоело людям Ямато глав своего народа хоронить в огромных курганах. Да надоело потом столицу с места на место переносить после смерти каждого своего императора.

Потом люди из Чосон завезли религию Будды из Бхарат и в Ямато. Храмов понастроили. Особенно, в городе Нара. Монастырей. И, кому не по душе была людская жизнь – звали последователи заморской религии презрительно ее глупой суетой – те начинали в монастырях жить.

* * *

Долго жил уже на свете Старый шаман. Он уже сам забыл, как его звали в прошлой, обычной его жизни. Точнее, иногда все-таки вспоминал, случайною вспышкою озарения. Вспоминал династию Цинь, родные края. Где его уже давно никто не ждал. Куда боялся возвращаться он. А вдруг сбылась и та часть проклятья дракона мерзкого – и даже город родной его превратился в пыль?.. Он не хотел прибыть в края родные, но чужие совсем и опустевшие, как Урасима. Но у Урасимы была его шкатулка. У старого шамана – не было. И, хотя тело одряхлело его – выглядел стариком шестидесяти-семидесяти лет – а смерть все еще не приходила за ним.

Он уже, кажется, лет семьсот или восемьсот по свету бродил – точно и не помнил. Да точно и выяснять не хотел.

Стирались со временем имена многие из памяти. Кроме разве что имени отца, Кэ У да Гу Анга. Тех, души чьи давно ушли за воды Желтой реки. Хотя нелюди встречные говорили, что, может, даровано душам их уже право на перерождение? Говорили, что и нелюди, и люди снова возвращаются в жизнь, спустя года, века или тысячелетия. Точно-то не рассчитать – там высчитывают сроки не они. Точно-то и не понять. Оно, конечно, по поступкам вроде часть событий нам всем определено. Но вроде и сами можем что-то менять?..

Он ободрился было. Но как изменить свою судьбу он не понимал. И однажды старик совсем смирился.

* * *

Научились монахи из города Нара воевать хорошо. Да к императору Ямато лезли ужасно. Власть опьяняет и манит порою слаще объятий красавиц и вина. Так достали, что решил император переселиться в новую столицу. Да чтоб монастыри туда не перенесли. Выбрали место благоприятное по китайской науке фэн шуй.

Да, впрочем, они и иероглифы основные у китайцев стырили. Он и сам тексты их аристократии спокойно мог читать. Покуда они не стали сильно коверкать часть иероглифов да не придумали новых часть. Да из живописи стырили… Да еще… Словом, многому научились жители островной страны у жителей Поднебесной. Многое жители Нихон, Страны восходящего солнца, пришедшей на смену Ямато, почерпнули у Поднебесной.

И столицу таки перенесли. Отстроили по схеме города Чаньань из Поднебесной, на благоприятном более-менее месте. Ну, не считая тех гор с севера… Да, впрочем, шаману старому было все равно. Спустя века жизни многие человеческие дела и ему стали казаться суетой.

В общем, столицу новую отстроили, назвали ее Хэйан, записывалось то иероглифами «мир» и «спокойствие». Столица мира и спокойствия. Ну-ну. Да и кто дурно город свой назовет? Все или все почти хотели удачу привлечь добрыми названиями и красивыми. Чтобы в летописи и память людей вошли города и столицы новые. Люди не думали, сколь многих людей и города время унесло и стерло уже до них. Люди о таких вещах особо не думали.

* * *

Время шло. Сколько-то прошло точно.

Раз шел опять по Нихон Старый шаман. Люди-то его не помнили. А нелюди страны небольшой все уже его знали. Да боги: богов тут было множество и жили они меж людей. Богам тут поклонялись бесчисленным, сколько даже не было в Поднебесной.

И в столицу людей зашел. В Хэйан-то. Точнее, почти дошел. Так, прогуляться в толпе людей, вспомнить старые времена, глянуть, во что они одеваются теперь, может, и встретить меж купцов кого из Поднебесной – да поболтать на родном своем языке.

И близ города увидел девушку, которая сидела у дороги и горько плакала. Поглядел на не, картину увидел: ее в жарких объятиях любовника. Потом – как он ее кинул. Вздохнул – и дальше прошел. Он не решался любить человеческих женщин, давно уже. А нелюдей женщины его опасались. Да и не стремился-то старик новую семью заводить. Хватит первой погибшей жены. Да помнил он боль еще, когда приходится род и потомков своих пережить. Не хотел повторять все еще один раз. Вспомнил – и мимо прошел.

Потом видит – вьюнки у кустов цветут. Да потянулся вдохнуть тонкий их аромат. Простых нежных цветов. Да девушку вспомнил, которая рыдала. Все-таки первою та любовь у нее была, а первых чувств нету мучительней и горчей. Сорвал один цветок, вернулся обратно. Там ее не застал, но знал куда идти.

Снова ее увидел. Она на дороге к храму сидела и горько плакала. Ноги в пыли, исцарапанные, виднелись ступни из-под грязных пол длинного кимоно. Да волосы длинные, гладкие, до земли. Прямые. Из аристократов.

– Не плачь, красавица, – сказал, протягивая ей скромный цветок.

Да замер вдруг, вспомнив, что аристократы страшно придирчивые. Никак, прогонит его?..

Она растерянно посмотрела на него. Потом вдруг осторожно сжала старый латанный рукав его кимоно.

– А вы не могли бы… подруге моей цветок отнести? Ей никто из мужчин никогда не дарил цветов. Она расстраивается. Всего лишь раз. Всего один лишь цветок… вы могли б?..

– Да отчего ж не сходить? – улыбнулся он ей. Впервые улыбнулся за несколько веков.

– Только люди боятся ее, – потупилась молодая женщина смущенно, – И нелюди. Она страшная.

Он вспомнил сестру свою Кэ У, которую тоже многие боялись и презирали из-за изуродованного лица. Да в мире не одна она была из калек. Не она одна так мучилась, покуда не разглядят сердце доброе у ней. Если разглядят. Если ценят именно сердце.

– Так и я не совсем человек, – старик погрустнел, вспомнив свою Кэ У, – Так… если то порадует ее, отчего б не сходить?

– Только… – в глаза ее то вспыхнула надежда, то погасла, – В горах она живет. Не здесь.

– Да ничего, прогуляюсь, – сказал мужчина серьезно, – Не так-то и хотел сходить я в Хэйан. Позже дойду.

Она, счастливая несказанно, руку сжала его благодарно. Да низко ему поклонилась. Нищему оборванцу. Аристократка!

– О, спасибо вам, о почтенный монах!

– Кто? – спросил он растерянно.

Она посмотрела растерянно на него. Он не сразу вспомнил, что в последние недели… или, хм, года?.. Он в общем притворяется монахом. Но ведь обещал. И она ждала с надеждой. Решил цветок отнести.

Шел, шел… пришел в горный лес. А далекова-то та подруга была. Впрочем, он уже местность островной страны знал в общем-то хорошо. Хотя особо в этом лесу не застревал.

Шел, шел…

А потом вышел на поляну. Увидел ее и застыл.

Красивейшая женщина лет тридцати танцевала в солнечных лучах. Нежных оттенков двенадцать слоев длинных кимоно. Волосы длинные черные струились по ткани шелковой нежно-голубой с желтой подкладкой аж до земли. Как здесь и любили. Руки хрупкие, тонкие взмывали из многослойных широких рукавов. В каждой руке она сжимала красивый веер с цветущей сливою красною и иероглифами. Редкими кровавыми росчерками были лепестки меж черных ветвей и иероглифов, на белой бумаге-основе. Она изящно и медленно двигалась. Да, совсем не так танцевали в Поднебесной! Или, все же, что-то и тут позаимствовали?.. Вон то движение?..

А потом он уже и вспоминать забыл. Завороженный ее изящными движениями, как плыла она по воздуху, как струился за нею аромат благоуханий из коры жженой редкого какого-то хвойного местного дерева. Как изящно струились запястья ее рук. Глаза ее грустные задумчивые. Она танцевала ни для кого. И как будто только для него, случайно увидевшего ее?..

Она повернулась еще раз. И Старый шаман вдруг заметил, как плывут за ней пять пушистых хвостов. Лисьих. Кумихо?.. А, нет, здесь их звали кицунэ. Немного другой народ. Хотя тоже красотки их немало голов задурили мужчинам из людей.

Она еще немного потанцевала, потом наконец-то спросила:

– Зачем почтенный монах пришел в мой лес?..

Значит, заметила его. Красовалась.

– Принес вам цветок, – он протянул его ей и вдруг смутился

Совсем уж скромный был цветок. Ей-то, такой красавице! Но… а почему подруга сказала, что ей цветов не несли? Разве ж это возможно?!

Повернулась к нему кицунэ, взглянула в глаза ему растерянно:

– Мне?.. Цветок?..

– А отчего женщине красивой цветок и не подарить?..

Смутился и потупился.

– Точнее, подруга ваша просила о том. Она так сказала. Я имя забыл спросить ее.

– Но, знаете… – она смущенно подошла поближе, шагах встала от него в семи, – Мне мужчины не дарят цветов. Совсем.

– Это почему? – вдруг зажглось искрою любопытство в нем.

Уж сколько он эпох ни пережил, сколько стран и народов не обошел, а везде мужчины дарили прекрасным женщинам цветы.

– Я… – она смущенно потупилась.

Но он ждал. Долго ждал ее ответа. Ему терпение проявлять было несложно: уж за столько-то лет, проведенных далеко от Желтой реки!

– Я проклята! – призналась женщина наконец.

– Я тоже проклят, – усмехнулся вдруг старик.

Она поглядела на него с любопытством. На спину его ровную, плечи широкие. Лицо, хотя и в морщинах, но улыбчивое. Да волосы густые седые. Собранные в пучок, да скрепленные… хм, шпилькой из Поднебесной?.. Хотя и простой, из дерева, но в Нихон так не носят уже. Потом сожаление зажглось в ее глазах. Отступила красавица от него на несколько шагов. А он почему-то вдруг огорчился ее отдалению.

– Я… я смерть мужчине принесу, который дерзнет меня любить.

– А меня прокляли, что буду бессмертным, – серьезно ответил вдруг он.

Она его с любопытством оглядела с ног до головы, приметила ноги мускулистые – кимоно его было чуть ниже колен, руку мускулистую, с которой рукав сполз, пока цветок ей протягивал. Обошла его медленно, обнюхав, незаметно почти – но он догадался – шелестя слоями бесчисленными широких своих одежд, обвевая его запахом жженой коры хвойного дерева породы редкой, вот как побеги того вьюнка обвивали ограды и стебли деревьев.

Наконец, обойдя, остановилась. Перед его лицом.

– А странная встреча. Вы не находите?

– Удобное совпадение, – он ухмыльнулся, – Вроде, – потом уж сразу помрачнел, – Но, впрочем, простите наглость дерзкого старика, молодая госпожа! Ваше тело упругое и свежее, от него веет ароматом молодости, – поглядел на нее еще, прищурившись, – И красоты. Красоты несказанной. А я – уже дряхлый старик. Я ни о чем мечтать не посмею.

– Но, все-таки… – она ступила к нему, а он напрягся под взглядом ее черных глаз, как мрамор черный, как нежная мягкая ночная темнота. А кожа у нее была белая-белая. Что с черными струями длинных прямых волос и с глазами черными смотрелось необыкновенно.

Потом вдруг, совсем вплотную к нему ступив – он с наслаждением вдохнул непривычный ее аромат, пропитавший складки ее одежды и пряди волос – спросила с улыбкою, как будто застенчивой, но с глазами насмешливыми:

– Но вы все-таки хоть немного мечтали?.. Обо мне?..

Что-то шевельнулось в его душе. После стольких веков и лет. Он едва удержался от искушения коснуться ее распущенных волос. Наверное, как шелк нежные?.. И вообще, даже в пору юности своей в борделях лучших Поднебесной он не встречал такой хрупкой и яркой красоты. Да, впрочем… куда это мысли поползли дурня старого?!

– Нет, все-таки… – она лукаво смеясь, уцепилась за ворот его одежд, теперь показавшихся ему на омерзение старыми и грязными, нежною своею рукой, в тканях тонких и нежных, душистых, – Если б вы мечтали… если б вы и правда были бессмертным… если б вы даже решились… хотя бы на год один… или два… Я бы попросила вас жениться на мне.

– Зачем я тебе? – спросил смущенно мужчина.

И вроде не возраст был уже смущаться так от присутствия женщины. И кровь не играла давно уже. Но… как-то… уж больно хороша была молоденькая лиса! Да, впрочем… не слишком и молоденькая: вот ведь, отрастила уже пять хвостов. Скажем, женщина среднего возраста. Зрелая, но не увядающая. Да, впрочем, лисы долго были хороши. Как много историй ходило о людях, влюблявшихся в них без ума!

– Да просто… – она потупилась смущенно, не убирая, впрочем, руки с его ворота, – Просто все избегают меня. Не было у меня еще взаимной любви. Да ладно она! Даже замуж меня брать не хотят. Даже боги. Даже они боятся, что я даже им смогу принести смерть. Да даже… на одну ночь… никто не хочет поставить изголовье свое рядом с моим хотя бы на одну ночь!

Он невольно запястье сжал. Осторожно так, нежное и тонкое, широкой своей ладонью. Она замерла и робко быстро посмотрела на него. Да взгляд опустила. Да, может, просто играла?.. Лисы любят играть. Что Поднебесной страны, что Страны утренней свежести, что Страны восходящего солнца.

– Мне просто хотелось… семьи… ненадолго хоть. Я же все-таки женщина! – смутилась, голову опустила, – То есть, не совсем, – вздохнула горестно, – Лиса, которая никому не нужна! Кицунэ, которую никто не хочет! Что за нелепая судьба?! Мне бы хоть… хоть ребенка зачать. Хоть одного. Узнать, каково это – матерью быть. А то подруги и сестры давно уже испытали радости и тяготы материнства, а я – никогда.

– Зачем старику говоришь о том?

– А ты смелый, – быстрый взгляд, – А красиво, когда мужчина не боится опасности.

– Ну, знаешь… – начал он возмущенно, но отвернулся смущенно.

– Что знаю?.. – спросила она, прижавшись к его груди, поплыла, проскользив вбок, пытаясь заглянуть ему в глаза.

– Был бы я помоложе! – выдохнул он с досадой.

– Нет, все же… ты же вроде бессмертный?

– Вроде.

Они еще помолчали. Мерзкая женщина так и не отодвинулась. Он, задумавшись, что-то вспомнив из прежней жизни, обнял ее за спину. Потом одумался. Руку хотел убрать, но обнаружил, что самого его спину обвили руки коварной соблазнительницы. Лисы… они такие лисы! Даже небожители, которые об их коварстве наслышаны, и то попадаются.

– А кто тебя проклял? – спросил намеренно о неприятном, чтобы отбить у нее желание вести игру.

Она задумчиво пощипала ткань на его спине. Но призналась охотно:

– Да монах! Молодой мерзавец! Мы с сестрами поспорили, что он будет первым, кого я соблазню.

– Монахи стойкие, – усмехнулся он.

– Бывает, – она усмехнулась в ответ, – И этот был сильный. Но это же интереснее, когда враг твой силен?..

– Но он тебя все-таки проклял, – вздохнул, – До или после?

– Так я… – рука одна перетекла вперед, пощипала задумчиво ткань у него на груди, – Так я не смогла. Он меня сразу проклял, негодяй!

– Что ты смерть принесешь своему мужчине?

– Ты все еще помнишь! – возмутилась и отпрянула.

Она была первою женщиной, кто за столько веков пробудил в нем чувства. Целый букет чувств. Пестрый букет и роскошный. Это было непривычно, но снова интересно. Да и… а вдруг сбылись молитвы его нежной Кэ У? Вдруг вместе с лисою проклятой он найдет свою лазейку, чтобы скрыться от проклятья мерзкого дракона?..

Она совсем уж еще не отошла, только пятилась, медленно-медленно, притворяясь, что путается в длинных полах многослойной своей одежды. Он ступил к ней решительно, рукою за спину обнял, рванул к себе. И сказал, усмехнувшись дерзко, как в молодости:

– А давай… поиграем со смертью?..

– А ты… – глаза загорелись восторгом ее, – Ты готов?

– Да я достаточно уже пожил. Тем более, если я смогу хотя бы немного помочь тебе, – все-таки взгляд опустил, – Если старик не смущает тебя. Тело это страшное, старое. Жилистое и сморщенное.

Она лицо его обхватила ладонями, нежно:

– Какую женщину смутит такой смелый мужчина? С таким духом сильным?

– Преувеличиваешь! – засмеялся он. Давно уже не смеялся.

– Я восхищаюсь тобою… – и хитро прищурилась, – Глупенький!

– Ну, погоди! – притворно возмутился он, – Мерзавка!

Она, полы одеяний своих двенадцатислойных вдруг подхватив, приподняла – и быстро необычайно кинулась от него в заросли. Он невольно кинулся за нею. За струею ее роскошных длинных волос, бесконечных.

Плыли по лесу ее волосы, и аромат ее манил его. Да душа его уплывала за ней.

Так оказались у небольшого уютного домика в гуще леса, за цветами обвитою изгородью. Здесь было множество белых вьюнков и нежно-розовых.

– Они как ты! – смеясь, ответил мужчина, – Но странно…

– Что странно? – она нахмурилась.

– Я думал, что дом твой – этот лес.

– А я люблю, как у людей, – всплыла на порог, неуловимо почти шурша одеждою, – Ну, заходи, гость дорогой, – потупилась, потом смеющийся взгляд на него подняла, – Супругом будь. Если осмелишься.

А он, вдохнув шумно, рискнул и переступил порог.

* * *

Про пару ту странную говорили долгожители и бессмертные долго. Женщины особенно. Ведь интересное сочетание: бессмертный проклятый и проклятая принести смерть. Кто из них умрет?

Дракону, кстати, рассказали тоже. Но он только отмахнулся. Любимую потерял: то ли поссорился совсем, то ли ее кто-то ранил. Ведь… не совсем же? В любом случае, было ему все равно. Хотя проклятие отказался забрать. Мол, ему все равно, что с человеком дерзким теперь будет.

* * *

Минуло семь лет. Одиноко слонялся по свету людей Вэй Юан. По миру земному и миру небесному. В драконьем облике и человеческом: свою возлюбленную он потерял.

А меж тем сын родился у Шамана и его жены. И дочь попозже родилась.

Стала женщина необычайно нежною. Хотя случалось, что снова хитро смотрела ему в глаза, играла снова, да шутила, бегала по лесу с ним или даже с детьми. Смеялась заливисто. Да помолодел как будто ее супруг. Любовь к лицу всем. Особенно, взаимная.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю