Текст книги "Первозданный Крови и Костей (ЛП)"

Автор книги: Дженнифер Арментроут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 57 страниц)

Я остановился, глядя на дверь. Предательство было не единственным, что бушевало во мне. Там была и вина. И боль. Я с трудом сглотнул, когда в голове прозвучали последние слова Киерена.

Почему она попросила об этом его, а не меня?

Я знал ответ.

Потому что знала: я никогда не смогу этого сделать.

Я достаточно ясно осознавал это. Чёрт, я едва сумел запереть её в камере. Но злило и ранило меня не это.

А то, что ни один из них не пришёл ко мне, чтобы мы могли обсудить это. Чтобы мы были на одной волне и, может, нашли чёртову альтернативу.

Я повернулся к Поппи, свернувшейся в мехах, и губы скривились в оскале, когда я вновь отвёл взгляд.

То, что действительно терзало меня, что вонзало когти глубже всего, – Поппи не доверила мне свой страх потерять контроль. Она не пришла ко мне.

А ведь она знала лучше.

Поппи знала, что я – её убежище. Её дом. Основа, на которой она держится.

По крайней мере, я верил ей, когда она говорила это.

Но она солгала.

Поппи в самом деле так не считала.

И это резануло так глубоко, что оставило зияющую рану, которую, я не уверен, можно зашить.

ПЕРВОЗДАННЫЙ

Голова раскалывалась.

Казалось, в черепе поселился кузнец и без устали колотил по наковальне, каждый удар отзывался во всём теле гулкой болью.

Каждая кость ныла, словно древнее дерево под тяжестью век. Каждое сочленение грозило рассыпаться. В груди и в животе зияла пустота, и я…

Я болела.

Болела от голода. Я не взяла достаточно крови. Сейчас уже не могла вспомнить почему, но это делало меня слабой.

И становилось только хуже.

Я была так устала. Хотелось лишь поддаться изнеможению, но я не могла.

Шёпот не позволял. Он звучал беспрерывно, эхо за каждой мыслью, заполняя тишину между ними и нашёптывая, что я должна сделать. Он больше не подталкивал меня питаться. Но всё так же требовал вырваться и уничтожить любого, кто встанет на пути.

Я не хотела делать то, чего он добивался. Что-то глубоко внутри меня останавливало. Но с каждым отказом молот в голове стучал сильнее.

Ты не сможешь бороться со мной, – донёсся леденящий шёпот, от которого по коже побежали мурашки. – Ты никогда не могла. Зачем сопротивляться? Стоит лишь поддаться – и голод уйдёт. Боль исчезнет. Ты обретёшь покой. Разве ты не хочешь этого?

Я хотела лишь, чтобы шёпот умолк, но даже если бы он стих, я не могла поддаться усталости. Не могла снова быть слабой.

Потому что я была не одна.

Обхватив колени руками, я подняла взгляд с пола на мужчину напротив.

Как и я, он сидел на полу, но не сжимался в себе. Одна длинная нога была вытянута, другая согнута в колене. Руки свободно лежали на бёдрах, подбородок чуть опущен, и тёмные волны волос спадали на лоб. На его челюсти темнела щетина гуще, чем…

Я не помнила.

Но я знала: это не та комната, в которой проснулась раньше. Здесь было холоднее. Ни окон, ни свежего воздуха – лишь лёгкий, затхлый привкус в тишине.

Я… я также не помнила, как мы оказались вот так, сидя на холодном полу, и как получилось, что он, не отводя от меня золотистого взгляда, молчит.

Я сделала неглубокий вдох и уловила восхитительный аромат жареного мяса, тянувшийся от подноса на столе. Желудок болезненно сжался, голод терзал так же, как пустота в груди. Мне хотелось потянуться к еде, которой мужчина даже не коснулся, но он сидел между мной и подносом, и я… боялась.

Не его.

Я боялась, что могу сделать с ним, если подойду слишком близко.

Не знала почему.

Просто знала.

Глухой гул в голове усилился, когда мой взгляд скользнул к его челюсти, будто высеченной из гранита. Мышцы под кожей казались расслабленными, но я чувствовала – это лишь маска; он готов сорваться в любое мгновение. Шёпоты подтверждали это.

Я поймала себя на том, что смотрю на его горло. Кожа там была в синяках, и во рту у меня вдруг всплыл вкус – сладковатый, давно исчезнувший. Его вкус.

Я не могла вспомнить его имени. Не могла слишком глубоко о чём-то думать. Стоило попытаться – боль усиливалась, затягивая в полумрак. А я не могла позволить себе снова погрузиться в беспамятство. Примитивное чутьё подсказывало: если мои мысли исчезнут, я встану от стены уже не из плоти и крови, а как ярость и возмездие – и не смогу себя контролировать.

И именно этого жаждали шёпоты. Контроля.

То же первобытное чувство предупреждало: не поддаваться.

Веки тяжелели, но я заставила их подняться, взгляд снова упал на пол. Прошло всего несколько минут, прежде чем он вновь нашёл дорогу к нему.

Я не могла перестать украдкой смотреть.

Боги свидетели, я пыталась – ведь больно было глядеть на него долго. Шёпоты становились громче всего в такие моменты, шепча, что мужчине нельзя доверять. Что он сделает меня слабее.

Но я хотела смотреть на него.

И, несмотря на боль, это странным образом успокаивало – по крайней мере, пока не приходило томление. Мне хотелось быть ближе. Почувствовать его руки, тепло его тела рядом.

Но я не могла.

Если подойду, то…

Резкая серия громких ударов раздалась в комнате. Я вздрогнула, сердце провалилось в пустоту. Взгляд метнулся к двери.

– Всё хорошо, – тихо, успокаивающе сказал мужчина.

Губы пересохли, когда я встретила его взгляд. Это был другой? Тот… что напоминал большого волка цвета оленёнка?

Я судорожно вдохнула, когда боль пронзила виски.

– Мы можем не открывать, кто бы это ни был, – мягко сказал он.

Стук не прекращался.

И снова.

Тревога росла, я ещё крепче обхватила колени.

– Всё хорошо, – повторил мужчина, уголки его губ чуть приподнялись. Но улыбка не коснулась глаз. Не принесла…

Боль вновь прошила виски дугой, заставив вырваться прерывистому вздоху.

Его золотые глаза вспыхнули светом, ноздри дрогнули, словно он ощутил мою боль.

Стук продолжался.

И продолжался.

А потом раздался голос:

– Я знаю, что вы там.

Я резко взглянула на дверь. В этом женском голосе было что-то знакомое.

– И я буду стучать, пока не откроете, – пообещала она. – У меня полно времени.

– Чёртовы боги, – пробормотал мужчина себе под нос, на миг прикрыв глаза.

– И вся ночь у меня тоже есть, если на то пойдёт, – добавила она.

На его челюсти дёрнулась мышца, а у меня на языке вспыхнул горячий привкус гнева.

– Я разберусь, – сказал он и подался вперёд…

Я застыла, пальцы онемели от того, как сильно я сжимала колени. Я уже не ощущала мягкой ткани халата под ними.

Он остановился, вновь закрыл глаза и тихо выругался.

– Прости.

Я не знала, за что он извиняется.

Я наблюдала, как он медленно поднялся. Мой взгляд скользил по напряжённым мышцам его спины, пока длинные шаги не донесли его до двери.

Он обхватил ручку, плечи поднялись в глубоком вдохе – казалось, он пытается успокоиться, но это не помогало. Он приоткрыл дверь.

– Тони.

Это… имя…

– Хоук, – отозвалась она, повторяя его сухой, безразличный тон. Почему-то уголки моих губ дрогнули. – Ой, извини. То есть… Кастил, – продолжила она, и в затылке пронзила резкая боль. Я перехватила дыхание и сжала колени так, что казалось, руки вот-вот сломаются. – Или лучше Ваше Высочество? Или вам по душе Ваше Превосходительство Многих Имён? Как насчёт Вашего Величества…?

– Забавно, – перебил мужчина.

– Спасибо.

Его вздох мог бы сотрясти стены. Я бы нисколько не удивилась. Он наклонил голову:

– И где же ты была?

– Прости, – донёсся приглушённый, чуть отдалённый голос. – Пришлось заняться, ну, базовыми телесными потребностями.

– Разумеется, – пробормотал мужчина и вновь сосредоточился на собеседнице. – Чем могу помочь, Тони?

– Хочу увидеть Поппи.

Я выпрямилась.

– Её здесь нет, – ответил он.

– Чушь, – резко возразила она. – Я знаю, что она там.

– И почему ты так думаешь?

– Потому что ты бы здесь не сидел, если бы её не было, – сказала она, и мне захотелось улыбнуться. – Но вот чего я не понимаю, так это почему ты держишь её в…

– Она спит, – перебил он. – Что любой нормальный человек понял бы, не получив ответа после трёх минут стука.

– Я не стучала так долго.

– Да. Стучала. – Каждое слово он произнёс нарочито отчётливо. – Я считал.

– Ну да, совсем не странно. – Пауза. – Но это не объясняет, почему ты здесь. В…

– Не смей, – сказал он, и в его холодном тоне прозвучала едва уловимая нота силы, напомнившая мне о… – Не договаривай, Тони.

Несколько секунд стояла тишина. Я почти видела, как женщина за дверью взвешивает, стоит ли игнорировать столь явное предупреждение. Потому что она всегда…

Боль ударила, словно молния, и я откинулась к стене.

– Есть причина, по которой ты открываешь дверь всего на фут? – спросила она. Боль постепенно отступала.

– Особой нет.

Мне не показалось, что он говорит правду. Я медленно разжала руки, накрепко сжимавшие колени, и подалась вперёд, опираясь ладонями о холодный пол. Голова казалась готовой скатиться с плеч.

Женщина за дверью, похоже, тоже не поверила.

– Ага, конечно.

– Веришь или нет…

– Не верю, – перебила она.

– Поппи спит. Я дам знать, когда можно будет её увидеть. – Он начал прикрывать дверь. – А пока…

– Даже не думай. – Между дверью и косяком втиснулись голова с серебристыми кудрями и хрупкое плечо, и тут…

– Чёртовы боги. – Он резко двинулся, блокируя её, кулак у бедра сжался. – С тобой что-то не так?

– Это с тобой что-то не так! – парировала она. – Ты не даёшь мне увидеть подругу. Подругу, которую я знаю дольше тебя. И не объясняешь, что вы тут, внизу, делаете.

Внизу?

Я подалась вперёд, не обращая внимания на гул в висках. На миг мне удалось разглядеть её лицо, прежде чем он снова заслонил её собой. Волосы и глаза – почти белые, только зрачки выделялись резким контрастом на фоне тёплой, тёмно-коричневой кожи. Черты были удивительно красивые и… смутно знакомые. Будто я знала её. И всё же…

В груди дрогнуло нечто – слабое, как огонёк свечи на ветру.

– Я не тот, кто глупо пытается вломиться в комнату, где находятся Королева, – он шагнул вперёд, вынуждая её отступить на пару дюймов, – и Король.

– Королева – прежде всего моя подруга, – прошипела она.

Дыхание перехватило. Это… это что-то значило. Что-то огромное. Потому что понятие дружбы для меня всегда было запретным. В голове поднялась волна растерянности, и я снова прижалась к стене.

По его спине пробежало напряжение, мышцы переливались под кожей, когда он выпрямился.

– Если это так, тебе бы не стоило мешать её отдыху.

Из коридора донёсся низкий, раздражённый вскрик.

– Я знаю, что ты лжёшь!

– В чём именно?

– В том, что она отдыхает, – отрезала она. Если бы его спина стала ещё прямее, хребет хрустнул бы. – То же самое говорил Киерен, когда я его встретила. Она проснулась, и я не о том, что просто спала.

Секунда. Другая. По коже побежали мурашки.

– И что заставляет тебя так думать? – мягко, почти зловеще спросил мужчина.

– Кроме того факта, что несколько часов назад весь замок тряхнуло? – парировала она.

Я не видела его лица, но в его голосе послышалась усмешка.

– А откуда тебе знать, что это был не я?

– Ты на такое не способен.

– Хочешь поспорить?

Опять потянулась долгая пауза.

– Нет, не очень, – призналась она, и я уловила лёгкую дрожь в её голосе.

Мне это не понравилось. Я сузила глаза, глядя на его спину.

– Я знаю, что она проснулась, – сказала она, прочистив горло. – Не могу объяснить как, не знаю, почему уверена, что до этого она спала ненормально. Просто чувствую – и боги знают, с момента пробуждения у меня немало странных ощущений. Но это не важно. Я волнуюсь за неё, а то, что ты не впускаешь меня, говорит, что что-то не так, – в её следующем вздохе слышалась тревога. – И это… боги, Кастил, это пугает меня.

Он запрокинул голову, и мой взгляд упал на его кулак. Рука медленно разжалась.

– С ней всё в порядке, – тихо признал мужчина, так что я едва расслышала. – Но… у неё проблемы с памятью.

– Ч-что? – выдохнула она.

Все мышцы его спины вновь напряглись.

– Сейчас она не совсем сама.

Я подтянула колени к груди и уронила на них подбородок. Их голоса слились в глухой гул, пока я начинала покачиваться взад-вперёд. Он был прав. Я… я была не собой.

Со мной что-то не так.

Что-то не так с этими шёпотами.

Сначала я думала, что это мои собственные инстинкты, но теперь уже не верила в это. Эти шёпоты были не моими, и ему не нравилось, что я это поняла.

И эти шёпоты… их было не много. Он был один.

Он.

Тот, кто хотел проникнуть внутрь.

Смерть.

Ему не понравилось, что я узнала его.

Он шептал, чтобы я уничтожила мужчину у двери и бежала. Хотел, чтобы я сделала это, а потом нашла того, кто напоминал мне волков, – и убила его тоже. И не останавливаться на этом. Он желал, чтобы я смела всех на своём пути – смертных, богов, вольвенов, дракенов.

Больше не будет боли, – шептал он. – Не будет голода. Не будет страха. Ты не будешь слабой.

Я стиснула веки.

Разве ты не хочешь этого? Не нуждаешься в этом? Я могу дать тебе это, – продолжал он. – Тебе нужно лишь поддаться. Всего лишь.

А потом?

Потом ты придёшь ко мне. Мы станем едины – плоть и кость. Тебе нужно лишь отдаться мне, – он влек, манил, звал, пел. – Отдайся мне. Отдайся.

Его шёпот звучал, как завораживающая погребальная песнь, зов, заполняющий разум видениями: залитая кровью земля и груды сломанных костей. Алые небеса и озёра огня. Толпы, стоящие на коленях в поклонении. То, что я видела, было ужасно. И в то же время…

Неизбежно.

КАСТИЛ

Я сидел на полу и наблюдал за Поппи. С тех пор как Тони наконец ушла из коридора за дверью камеры, прошло меньше часа.

Она вернётся.

Проведя рукой по лицу, я чувствовал: в следующий раз убедить её уйти будет куда сложнее. От неё исходила странная аура – отрицать это было бессмысленно. Но злилась она знатно, когда я отказался вдаваться в подробности состояния Поппи. Ещё больше её взбесило, что я не позволил войти в камеру. Слышно было, как она переживает за Поппи – это звучало в её голосе.

Но полностью я ей не доверял.

Как уже сказал, с её аурой что-то было не так. Сбивалось. И когда я попытался уловить её эмоции, почувствовал лишь пустоту.

Это ненормально.

Я закрыл глаза и откинул голову к стене. Даже если бы я доверял Тони, впустить её не мог. Если Поппи нападёт, она потом себе этого не простит, когда придёт в себя.

Прошёл уже целый день с тех пор, как я привёл её сюда, значит, Ривер должен скоро вернуться. Я повторял себе это, не позволяя сомнениям просочиться. Ривер справится. Он найдёт кого-то, кто сможет помочь.

Опустив руку, я открыл глаза – Поппи была в том же положении: колени подтянуты к груди, руки обвивают их стальной хваткой. Так она сидела часами. Единственный раз, когда она двигалась, – сразу после пробуждения, когда метнулась к двери. Когда я поймал её, она закричала так, будто моё прикосновение обожгло. Кричала так громко, что Делано обернулся в вольвена и начал царапать дверь. Она не умолкла, пока я не отпустил. Тогда она отступила к стене и больше не двигалась. Не пила. Не ела. Даже в отхожее место не сходила. Лишь во время визита Тони приподнялась, но, когда я повернулся, снова вжалась в стену.

Использование эфира раньше сильно её вымотало, и я несколько раз думал, что она заснула. Но время от времени ощущал боль её голода – словно тысяча раскалённых игл впивалась мне в плоть. И тогда она начинала медленно раскачиваться из стороны в сторону.

Я с трудом сглотнул ком в горле. Тишину комнаты нарушало только её неровное, поверхностное дыхание.

– Поппи, – позвал я тихо, чтобы не спугнуть. – Посмотри на меня?

Ничто не выдало, что она вообще замечает моё присутствие.

Мой взгляд скользнул к её рукам. Она так крепко сжимала ткань халата на коленях, что костяшки пальцев побелели. Я протянул чувства, пытаясь уловить её состояние. В горле собрался горький привкус. Это было похоже на отчаяние, но… что-то глубже.

Глубоко вдохнув, чтобы не спугнуть движением, я тихо опустил ладонь на пол и медленно подался вперёд.

Она прекратила раскачиваться, и голова её резко поднялась. Я застыл. Лицо почти лишилось цвета, под глазами залегли тёмные тени. Когда её взгляд встретился с моим, я увидел, что алые прожилки в радужках исчезли. Это должно было обрадовать, но то, что я уловил в её глазах – то, что чувствовал от неё, – остановило меня на месте.

Да, ей было больно, и боль эта уходила куда глубже физической, но я также почувствовал страх.

Чистый, леденящий ужас.

Святые боги… Я пытался вспомнить, видел ли её когда-нибудь такой испуганной. Разве что тогда, когда нас с Киереном настигла теньцвет – цветок с восточных склонов горы Никтоса, который парализует и обращает в камень.

Тогда она боялась за нас.

Но сейчас…

Она боялась меня.

Воздух дрожал от тока энергии, и у меня по коже пробежала дрожь, когда она отпрянула, будто хотела вжаться в стену. Её глаза расширились от страха и…

Паника росла в ней, как приливная волна.

– Не надо, – сорвалось у неё хрипло.

Душа сжалась. Это слово прозвучало так сломленно.

– Поппи, – выдохнул я, ненавидя себя за то, что пытался шутить, когда она только очнулась, лишь бы отвлечь её от побега. – Пожалуйста, не бойся меня. Прошу.

Поппи вздрогнула.

Она, чёрт побери, вздрогнула, и вся боль и злость, что я испытывал, узнав, что она не доверяет мне полностью, ничто по сравнению с осознанием: именно я вызываю её страх. Хотелось вырвать себе сердце.

Чувство полной беспомощности накрыло меня. Никогда в жизни я не ощущал себя таким бессильным, как сейчас, глядя, как она разворачивается боком, по-прежнему прижимая колени к груди, но не сводя с меня взгляда. Между нами была дистанция – всего несколько футов, но казалось, что целые мили.

Заставляя себя расслабиться, я не осмеливался ни приблизиться, ни отступить, пока её настороженный взгляд не отрывался от меня. Боги, обстановка сгущалась до безысходности. Я должен был прекратить этот поток мыслей.

Я подавил раздражение, пока не осталась почти пустота, и сосредоточился на факте: она хотя бы произнесла первое слово с тех пор, как вжалась в стену. Я вдохнул ещё раз.

– Ты сейчас этого не помнишь, но со мной можно говорить о чём угодно, – мягко произнёс я, стараясь не выдавать ту часть себя, что отчаянно хотела, чтобы это было правдой. – Ты можешь сказать мне, о чём думаешь.

Она моргнула, медленно поднимая ресницы после каждого опущения.

– Даже если ты думаешь только о том, как сбежать. Ты можешь сказать мне и это. – Я снова опустился на пол, уже не наклоняясь к ней, но ближе, чем прежде. Для меня это было прогрессом. – Если думаешь о том, как сильно я раздражаю тебя прямо сейчас, – добавил я с лёгкой улыбкой, – можешь сказать и это. Как раньше, когда я доводил тебя до белого каления.

Её подбородок склонился, пряди волос сдвинулись вперёд и скользнули по щеке. Как и ожидал, ответа не последовало.

Она будто находилась в другом мире – там, где мой голос не мог её достать, а моё присутствие было угрозой, а не утешением.

Боги. Несмотря на всю эту историю с клятвой, я жаждал обнять её. Успокоить прикосновением. Но знал: любая попытка лишь усилит её страх. Поэтому я остался на месте, немой страж, сражавшийся с ужасом от мысли, что теряю её в битве, суть которой мне недоступна. С врагом, которого я знал, но не мог увидеть.

В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием – слишком слабым, слишком напряжённым. Меня охватила тревога, и я протянул чувства к ней. То, что я уловил, было хаотичной смесью страха, тревоги и чего-то глухого. Безжизненного. Пустого. Я сосредоточился на ней, словно снимая слой за слоем с луковицы. Страх был её, как и тревога, и голод. Но то, что скрывалось глубже, этот холодный вакуум… это была не она.

Это был он.

Как-то он связал себя с ней. Проник внутрь —

Дикий пожар ярости взвился во мне, воспламеняя каждую клетку, поднимая эфир в крови. Я убью этого ублюдка. Настоящий Первозданный Смерти или нет – он умрёт. Я заставлю—

Голова Поппи поднялась, глаза вновь распахнулись, и воздух в комнате прорезала волна энергии. За зрачками едва светился слабый отблеск эфира, а коричнево-зелёные пятна в её радужках начали сливаться.

Чёрт.

Мне нужно было взять себя в руки. Отозвав чувства, я отсёк их и подавил ярость. Ушло почти всё, что у меня было, чтобы успокоиться.

Когда я был уверен, что голос не дрогнет, я заговорил:

– Ты почувствовала это, да? Я не злюсь на тебя. Никогда – на тебя.

Смятение в её глазах замедлилось и стихло, оставив лишь тени и кармин. Наши взгляды встретились, и в её взоре не было ничего, кроме ледяной, бескрайней пустоты.

Я сразу понял: на меня она не смотрит.

Напряжение сжало мышцы.

– Это ты?

Её голова чуть наклонилась.

– Колис.

Один уголок её губ медленно приподнялся.

– Я уже говорил тебе. – Голос, сорвавшийся с её губ, был ядовитым шёпотом, скользящим по воздуху, как ядовитая змея. У меня на руках встали волосы дыбом. – Она всегда принадлежала мне.

И в тот миг словно камнем сковало все мои мышцы. В памяти всплыл герцог Тирман, произнося почти те же слова, блеск света в его тёмных глазах – как умирающее солнце в глубине ночи.

И вдруг я понял.

Как-то Колис был в Тирмане. Я сжал кулак на бедре, стараясь удержать голос ровным:

– А я говорил тебе: она никогда не принадлежала тебе.

Смех хлестнул по коже, как ледяной дождь.

– Глупец.

Я подавил поднимающийся эфир, используя всё, чему научился в плену. Заглушил любые чувства, пока не стал таким же холодным, как то, что смотрело на меня её глазами. Вывести Колиса на разговор было куда полезнее, чем сорваться.

– Как долго ты был в Тирмане?

Её голова склонилась на другой бок, движение пугающе плавное, змеиное.

– Когда хотел.

Я не отвёл взгляда.

– Как?

Ухмылка стала шире.

– Я убью тебя.

Кривизна моих губ повторила её.

– Правда?

– Но сначала… – кончик её языка скользнул по сухой нижней губе. – Я заберу всех, кто тебе дорог, и сломаю их.

Я нарочито зевнул.

– Сомневаюсь.

Он смотрел на меня её глазами.

– Ты напоминаешь мне одного человека. – Другой уголок её губ приподнялся. – Он тоже любил её.

Я почувствовал лёгкое покалывание в пальцах, когти начали удлиняться.

– О ком ты говоришь?

– Он тоже был дураком.

– Кто?

Её взгляд скользнул по мне, затем сузился.

– Неважно.

На редкость соглашаясь с этим ублюдком, я хмыкнул:

– Это ты убил тех Вознесённых, верно? Питался ими.

Она продолжала улыбаться её губами. Чёрт, какая же это была гротескная насмешка.

– Почему я не удивлён, что такой кусок дерьма, как ты, может черпать силу из крови, бесполезной для всех остальных?

Алые полосы в её глазах пульсировали.

Я приподнял уголок губ.

– Чего ты хочешь?

– То, что заслужил.

– И что это значит? Господство над всеми мирами или какая-нибудь такая скучная чушь?

– Скоро узнаешь, – снова раздался сухой, мёртвый смешок.

– А почему бы не узнать прямо сейчас? – я выдержал паузу, нарочно затянув момент. – Давай поговорим по-настоящему, лицом к… ну, к чему бы ты там ни был. Обещаю, я буду паинькой. – Я слегка наклонил голову. – Или ты слишком боишься?

– Бояться? – шипение, сорвавшееся с её губ, заставило воздух треснуть, как под разрядом молнии. – Ты бессилен передо мной. Ты конечен, а я бесконечен. Ты – ничто.

– Помнишь, что я сделал с Тирманом? – верхняя губа приподнялась, обнажая клык. – Я сделаю то же самое и с тобой.

Ухмылка исчезла. Тело Поппи стало пугающе неподвижным. Она вздрогнула, тихий стон сорвался с её губ, и глаза плотно закрылись. Дрожь прошла по всему её телу.

Инстинкт взял верх, и я потянулся к ней.

– Не надо, – хрипло выдохнула она, вжимаясь спиной в стену. – Если ты… подойдёшь слишком близко, он… он может вернуться.

Сердце колотилось, но я заставил себя остановиться, хотя всё внутри рвалось к ней. Это было адски больно, но сейчас дело было не во мне и не в моих желаниях.

Я снова опустился на место.

– Прости.

Поппи долго, напряжённо смотрела на меня, затем опустила щёку на колено. Губы её чуть приоткрылись, некогда мягкая, нежная кожа стала сухой и шершавой.

Проводя ладонью по груди, я обдумывал случившееся, сдерживая гнев.

– Ты… чувствуешь его?

Она коротко кивнула.

Я сжал челюсти.

– Ты знаешь, как он это делает?

Глаза её приоткрылись и снова закрылись.

– Он хотел войти, а я… я не могла ничего поделать.

Грудь сдавило, сердце заныло от боли.

– Как Колис проник внутрь?

Её лицо исказилось, она втянула воздух, и я ясно увидел, как её пронзила боль. Она снова повернулась боком и вжалась в стену.

Боль пришла, как только я произнёс имя Колиса. Я отметил это про себя, облизнув нижнюю губу.

– Ты знаешь, кто вошёл?

– Смерть, – выдохнула она.

Я медленно выдохнул, мысли вихрем носились в голове. Она не назвала Колиса. Да, он и есть Смерть, но если одно его имя причиняет ей боль, в этом должна быть причина.

Должна быть причина и в том безумном бреде, который этот ублюдок произнёс: она всегда была его. Я вспомнил Ривера и его нежелание говорить, чего Колис может хотеть от неё. Но как он мог верить, что она принадлежит ему? Этот выродок был запечатан сотни лет. Возможно, даже тысячу, если не больше. Но он ведь был в Тирмане – это могло объяснить его больное, извращённое внимание к Поппи. Но кто тот другой, о котором он упомянул?

Ни на один из этих вопросов ответов не было, но кое-что я понял.

Помимо того, что раньше имя Колиса не причиняло ей боли, она сказала: он хотел войти, а у неё не было выбора. Как же тогда…

Рев.

Грудь сжала острая догадка. Ревенант коснулся её. Может ли это быть причиной? Дало ли это Колису путь внутрь – через какую-то украденную первозданную магию?

Немногие живые атлантийцы знали, как использовать сущность богов и превращать эфир в заклинания. Незримые могли бы входить в это число, но они отвернулись от богов, когда-то правивших Атлантией. Не похоже, чтобы они имели отношение к Ревенанту или Колису.

Оставался сам Рев. Должно быть, дело в том, что сделал он, или в том, на что способны Ревенанты.

Миллисент.

Мне нужно поговорить с ней. И ещё узнать, что Эмиль сделал с останками Рева.

Я уже собирался подняться и позвать элементаля-атлантийку, как вдруг услышал тихий рык её желудка. Мысли о Миллисент на миг отступили.

– Ты голодна? – Чёрт, что за глупый вопрос. Прошли дни – нет, больше – с тех пор, как она ела. Конечно, она голодна.

– Еды? – уточнил я.

Поппи смотрела на меня вечность.

– Здесь есть немного, – сказал я, кивнув на стол за кроватью. – Кажется, там есть сыр.

В её глазах мелькнуло любопытство.

Низкий хриплый смешок вырвался у меня.

– Конечно, именно сыр привлёк твоё внимание. – На губах появилась первая настоящая улыбка с тех пор, как она очнулась. – Я встану и принесу тебе тарелку, – предупредил я, чтобы не напугать. Когда она не отреагировала, я медленно поднялся и начал поворачиваться, но остановился. – Или ты хочешь подойти к столу сама?

Взгляд Поппи опустился.

– Я… приму это за «нет», – пробормотал я, сглотнув, и повернулся к столу.

Не сводя с неё взгляда, я старался не издавать лишнего шума, снимая крышку с тушёного мяса и выкладывая несколько кусочков, быстро нарезая их – давать ей нож сейчас было бы глупо. Увидев горку разных сортов сыра, я замер.

Фрустрация перемешалась с невольной усмешкой: сыра было неприлично много. Без Киерена тут явно не обошлось. Это же её любимые.

В груди снова сжалась пустота, когда я добавил на тарелку несколько кубиков и налил фруктовой воды. Взгляд задержался на вилке. Ею можно многое… Но, впрочем, Поппи и без острых предметов могла навредить – себе и мне.

Мысль заставить её есть руками вызывала отвращение. Я скорее сам воткнул бы вилку себе в глаз. Но выбора не было.

Схватив льняную салфетку, я понёс тарелку и стакан к ней. Она подняла голову, глядя на мою ношу.

– Я поставлю это прямо перед тобой, ладно? – сказал я, шаг за шагом приближаясь. Присев в футе от неё, я уловил знакомый аромат жасмина.

Рука дрогнула, когда я поставил тарелку и стакан на пол. Хотелось остаться ближе, но я заставил себя отступить и опустился не на пол, а в жёсткое, неудобное кресло.

Секунды тянулись, переходя в минуты. Она смотрела на еду так, будто не понимала, что это, или не доверяла. Надо было самому попробовать кусок…

Бледная ладонь потянулась и взяла кубик сыра. Я затаил дыхание, пока он коснулся её губ, и выдохнул лишь тогда, когда она взяла следующий – на этот раз чеддер.

Поппи съела весь сыр. Её пальцы зависли над мясом, потом она поспешно ухватила кусочек, что я нарезал. Я боялся дышать громко, пока она ела, затем взяла стакан обеими ладонями, и в тусклом свете блеснули влажные пальцы.

Когда тарелка опустела, я моргнул, чувствуя неожиданную влагу на ресницах.

– Хочешь ещё? – голос прозвучал хрипло.

Она взглянула на тарелку и покачала головой.

Кресло скрипнуло, когда я встал и осторожно подошёл. Она повернулась боком, колени всё так же прижимая к груди. Присев перед ней, я заметил, как её пальцы застыли на коленях.

– Дай, – мягко сказал я и, не отводя взгляда, лёгко коснулся её запястья салфеткой. От её кожи к моей скользнуло крохотное электрическое касание.

Поппи напряглась, но не отстранилась. Уже прогресс.

Пока я медленно протирал её пальцы, она опустила взгляд – прямо на кольцо у меня на груди.

– Это моё обручальное, – тихо сказал я. – На нём и на твоём есть надпись.

Её густые ресницы приподнялись, потом снова опустились. Губы беззвучно шевельнулись – я почти уверен, что она повторила слова, выгравированные в золоте.

Сердце подпрыгнуло.

– Всегда и навсегда, – прошептал я. – Это никогда не изменится. Никогда.

Небольшая дрожь прошла по её телу, пока я переходил к другой руке. Я жадно тянул время, вытирая каждую крошку, но понимал – рискую.

Сделав вид, что улыбаюсь, я отпустил её руку и забрал тарелку со стаканом. Вернувшись к столу, обернулся – она уже скрестила руки на груди. Больше не обнимала колени, но я не был уверен, лучше ли это.

Я снова сел. Вскоре её подбородок опустился, глаза закрылись. Дыхание стало ровным. Убедившись, что она уснула, я поднялся и взял тёплый плед. Повернулся к ней… но не сделал шага. Она слегка облокотилась на стену, колени сдвинулись от груди на пару дюймов.

А если я накрою её и она проснётся? – Я… приму это за «нет», – пробормотал я, сглотнув, и повернулся к столу.

Не сводя с неё взгляда, я старался не издавать лишнего шума, снимая крышку с тушёного мяса и выкладывая несколько кусочков, быстро нарезая их – давать ей нож сейчас было бы глупо. Увидев горку разных сортов сыра, я замер.

Фрустрация перемешалась с невольной усмешкой: сыра было неприлично много. Без Киерена тут явно не обошлось. Это же её любимые.

В груди снова сжалась пустота, когда я добавил на тарелку несколько кубиков и налил фруктовой воды. Взгляд задержался на вилке. Ею можно многое… Но, впрочем, Поппи и без острых предметов могла навредить – себе и мне.

Мысль заставить её есть руками вызывала отвращение. Я скорее сам воткнул бы вилку себе в глаз. Но выбора не было.

Схватив льняную салфетку, я понёс тарелку и стакан к ней. Она подняла голову, глядя на мою ношу.