Текст книги "Первозданный Крови и Костей (ЛП)"

Автор книги: Дженнифер Арментроут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 57 страниц)

– На редкость согласен с волком, – протянул Ривер.

Я сжал кулаки.

– Я умею волноваться сразу о нескольких вещах.

Крылья ноздрей Киерена дрогнули, и я уловил от него не раздражение, а что-то иное – густое, как тревога, но холоднее. Паника. И прежде чем он успел воздвигнуть щиты, я почувствовал едва уловимую кислую ноту. Тут же вспомнил, какой вкус Поппи однажды назвала таким.

Вина.

И я чувствовал её от Киерена.

Резкая боль прорезала то, что исходило от него, мгновенно переключив моё внимание на Поппи. Она дрожала, сжав веки, черты лица исказились. Я шагнул к ней, прежде чем осознал это.

– Стой, – прохрипела она. – Пожалуйста.

Я замер, едва не падая на колени. Это звучало как она. Я ошибался, думая минуту назад, что сердце уже не способно болеть сильнее. Оказалось – способно: когда я произнёс следующее, будто вырвал его из груди.

– Я не могу.

Поппи подняла голову, и в её глазах сверкнула аура – единственное предупреждение.

Порыв горячего ветра ударил в грудь. Я не смог сопротивляться силе, отшвырнувшей меня назад. Ухватившись за стойку кровати, я всё же удержался, пока она ослабляла напор.

– Удивительно, что она не впечатала тебя в стену, – пробормотал Ривер.

– Потому что она меня любит, – выпрямился я.

– Ну, а ко мне она хотя бы хорошо относится, – парировал Ривер.

– Она всех любит, – сказал Киерен. – Ты не особенный.

Я почти услышал, как дракен закатил глаза, пока отталкивался от стойки кровати.

– Киерен, – прохрипела Поппи, будто только что его заметила. – Ты… ответил.

Я застыл.

Он тоже.

Сердце сжало железным обручем.

– Что это значит?

– Я призвала… его, – выдохнула она, прерывисто дыша.

Я не отводил взгляда.

– Зачем?

Она сглотнула.

– Со мной… что-то не так.

– Всё хорошо, – я смягчил голос, хотя эфир во мне уже поднимался. – Я помогу тебе.

– Ты… не сможешь. – Пальцы вонзались в её собственную кожу. – Он сможет.

Я напрягся.

– Поппи, – прошептал Киерен.

Я слышал его таким только однажды – в миг, когда Элашья сделала последний вдох.

Поппи подалась вперёд, потом откинулась назад.

– Ты… ты обещал.

Обруч на сердце сжал сильнее. Я вырвал взгляд от неё, сжал руки в кулаки.

– О чём она говорит, Киерен?

Он зажмурился, покачал головой.

– Ты… обещал мне, – прохрипела она.

– Не надо, – хрипло ответил он, открывая глаза. За зрачками ярко светился эфир. – Не надо, Поппи.

Её голова дёрнулась назад, и ладони с грохотом опустились на пол.

– Ты обещал мне, Киерен!

Я перестал чувствовать руки.

– Какое обещание ты ей дал?

– Во мне… что-то есть, – вскрикнула она, и от её голоса сердце рвалось на части. – Оно хочет, чтобы я причинила боль ему. Всем вам. Не… не дай мне этого сделать.

– Ты не сделаешь, – Киерен шагнул вперёд, под глазами проступили жилки эфира.

– Что за… – Ривер осёкся, глядя то на него, то на меня. – Вы оба?

– Ты не сделаешь, – повторил Киерен, не обращая на дракенa внимания. – Ты сможешь сопротивляться. Ты сильная. Мы что-нибудь придумаем.

– Послушай… меня. – Она оперлась на руку, задыхаясь, пока по её груди прокатилась волна серебряно-золотого и ночного сияния. – Прости. Прости, но… ты… ты знаешь, что должен сделать.

Киерен пошатнулся.

Он пошатнулся.

И это меня напугало. Эфир во мне взвился, зарядив воздух, и я выкрикнул:

– Что ты ей пообещал?

Киерен резко зажмурился.

Я шагнул к нему, чувствуя, как дрожит каменный пол.

– Клянусь богами, если ты не ответишь…

– Остановить её, – выдохнул он. – Я пообещал остановить её, если она потеряет контроль.

Весь мир застыл, пока я смотрел на него.

– Как?

Глаза Киерена раскрылись, он повернул голову ко мне. В его ярко-голубых глазах клубились золотые и серебряные полосы.

– Положить её в землю.

– Чёрт, – пробормотал Ривер.

Я понял, что это значит, и отступил на шаг, колени подогнулись под тяжестью предательства.

Он говорил о погружении в глубокий стазис – о таком, что требовал, чтобы Поппи ослабла настолько, чтобы разум ушёл вглубь, а тело сдалось. О стазисе, из которого боги пробуждаются не через дни и месяцы, а через долгие…

Годы.

Века.

Шесть слов.

Эти шесть слов были достаточны, чтобы передо мной перестал существовать тот самый Киерен, который был рядом со мной с самого рождения. Тот, кто знал обо мне всё. Кто оставался рядом, даже когда я сам не мог быть опорой себе. Тот, кому я доверял не только свою жизнь, но и её.

Шести слов хватило, чтобы я сделал то, чего никогда не мог представить.

Я напал на Киерена.

Глава 4

КАСТИЛ

Я рванулся на Киерена.

Он даже не попытался защититься, когда я налетел на него. Я был быстр, но с его волчьими рефлексами и обострёнными Первозданными чувствами он прекрасно видел мой рывок. Он мог поднять руки. Мог отступить. Мог сделать что угодно.

Но не сделал ничего.

Ледяной, горячий эфир пульсировал в венах, когда мой кулак врезался ему в челюсть, отшвырнув на несколько футов назад и опустив на одно колено.

– Чёрт, – выдохнул он, опершись на ладонь и сплюнув кровь.

Мозг отключился. Осталась только ярость, только жажда удара. Я шагнул вперёд, схватил его за ворот туники и швырнул к двери, дерево хрустнуло. Он глухо охнул, голова ударилась о полотно, но взгляд его тут же встретился с моим.

– Как? – выдавил я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, будто грудь разрывается изнутри. – Как ты мог?! – рявкнул я и снова вогнал его спиной в дверь. – Отвечай!

В глазах Киерена на миг вспыхнул серебристо-золотой свет, когда он сжал моё предплечье.

– Думаешь, я хотел давать эту клятву? Нет, но я…

– Должен был? – перебил я, и он едва заметно вздрогнул – то ли от звука моего голоса, то ли от низкого смешка, прорвавшегося сквозь ярость. Смешка, в котором звенела тьма, леденящий холод и тени, чуждые даже мне самому. Мне было плевать. – Не неси чушь. Никто не заставляет делать то, чего не хочешь.

– Правда? – Киерен отпустил мою руку и обеими ладонями ударил в грудь. Я даже не качнулся. – Правда? Думаешь, никто не делает то, что не хочет? Ты лучше других знаешь, что это не так. Хочешь пересмотреть свои слова?

– Да пошёл ты, – прорычал я, чувствуя, как ярость захватывает целиком. Я резко отступил и рванул его от двери, крутанул корпус и швырнул через комнату.

– Что за… – Ривер отскочил в сторону, когда шесть с лишним футов Киерена пронеслись мимо.

Тот развернулся в воздухе и приземлился на корточки. На руках и плечах проступили тени рыже-бурого меха, кожа потемнела.

– Я доверял тебе, – слова сорвались, как раскат грома, пока я шагал к нему, а по краям зрения сгущалась кровавая тень. – Я доверял тебе! – голос грянул, будто удар молота. – Доверял тебе её больше, чем кому-либо!

– И она доверяла мне! – рявкнул Киерен.

Это было худшее, что он мог сказать.

Холод прорезал воздух, когда я бросился на него.

Но тяжесть обрушилась на меня прежде, чем я успел добраться до цели. Я рухнул лицом вниз, удар выбил из лёгких воздух.

– Проклятые идиоты, – прорычал Ривер, вдавливая колено мне в спину. – Вам двоим кажется, что сейчас подходящее время для драки? А ты, – его колено больно врезалось в почку, – возьми себя в руки.

Я раздувал ноздри, пытаясь подняться на локти.

– Слезь с него, – зарычал Киерен.

– Вы серьёзно?! – Ривер навалился сильнее. – Хочешь, чтобы он тебя на куски разорвал?

– Хочу, чтобы ты держался подальше от наших дел, – рявкнул Киерен.

– Ну что ж… – проворчал Ривер, ещё сильнее впечатывая колено мне в спину.

Я рывком приподнялся, скинув Ривера с себя, и он, выругавшись, покатился прямо в Киерена. Их возмущённые крики тонули в грохоте крови в голове и гуле эфира в венах. Я вскочил на ноги. Где-то в глубине сознания я слышал правду в словах Ривера – сейчас не время для драки, – но боль предательства и ярость глушили остатки здравого смысла.

Киерен оттолкнул Ривера, когда я шагнул к нему.

Мы одновременно услышали быстрые шаги. Его взгляд метнулся за мою спину, я резко обернулся и увидел, как Поппи рвётся к двери. Сердце ухнуло в пятки.

– Поппи! – крикнул я, бросаясь к ней. – Не смей!

Она развернулась и взмахнула рукой.

Удар эфира выбил из меня все чувства. Меня швырнуло в стену, и я сполз на бок, тело дергалось в неконтролируемых спазмах, будто связь между мозгом и мышцами оборвалась. Ривер рванулся к ней – и его швырнуло в купальню. Сквозь мигающее зрение я успел увидеть, как Поппи распахнула дверь. Чёрт. Паника сжала горло: если она выйдет… что она сделает? Она не простит себя, если причинит кому-то вред.

Я не мог шевельнуться, но выдавил хриплое:

– Киерен…

– Уже бегу, – отозвался он и исчез за дверью.

Я уронил голову на пол, пережидая жгучую боль от затухающего эфира. Чёрт, обошлось. Поппи могла выплеснуть на меня всю свою силу – но сдержалась.

Постепенно дрожь утихла, вернулась способность управлять телом. С глухим стоном я перевернулся на спину, положив руку на грудь.

– Где… – Ривер выругался, выходя из купальни. – Доволен?

Закрыв глаза, я сосредоточился на том, чтобы подняться. Если Киерен не догонит её… или если она нападёт на него… Грудь сжало.

– Иди, – выдавил я. – Догони их.

– Их? – переспросил он.

– Да, – я подтянул колено. – Их.

Он ничего не ответил, но я услышал, как он ушёл. И только тогда до меня дошло, что я послал Киерена за Поппи. Чёртов Киерен. Его имя само сорвалось с губ.

Постепенно вернулась сила в руках. Я провёл ладонью по лицу, стараясь не думать о его словах: И она доверяла мне. Нет. Нужно собраться. Потеря контроля не поможет Поппи.

Чувствуя себя так, будто меня ударило молнией, я стиснул зубы от боли и поднялся. Это заняло не меньше пяти минут. Сделав резкий вдох, я направился к двери, сердце колотилось неровно. Я только дошёл до изножья кровати, когда услышал шаги в коридоре.

Две пары.

Я ухватился за стойку кровати, чтобы удержаться на ногах.

Сначала вошёл Киерен, но я сразу увидел лишь Поппи. Грудь сжалась. Она была без сознания на его руках, голова покоилась на его плече, лицо скрывали спутанные пряди цвета глинтвейна.

– Что случилось? – спросил я, чувствуя, как по пальцам пробегает острый ток.

– Это был не он, – Ривер шагнул следом и захлопнул дверь. – Это я.

Мои заострившиеся ногти впились в дерево стойки.

– И если ты хочешь выбить из меня всё дерьмо, – Ривер обошёл Киерена боком, – можешь хотя бы подождать, пока мы её не обезопасим?

Он опустился в кресло. – Потому что если она снова сбежит, я не уверен, что смогу её остановить. Она чуть не продырявила мне грудь насквозь.

Я скользнул взглядом к нему. Золотистая кожа в нескольких дюймах над сердцем была разорвана, края опалены, а центр круглой раны светился ярко-розовым. На его челюсти тоже красовался свежий кровавый след. Подавив накатившую волну ярости, я перевёл взгляд обратно на Поппи. Она казалась крошечной, безжизненной и лишённой сил в объятиях Киерена. Мне хотелось вырвать её, прижать к себе, но вряд ли я сейчас смог бы удержать даже новорождённого.

– Не знаю, как долго она будет без сознания, но с ней всё будет в порядке, – хрипловато произнёс Киерен, прихрамывая, подходя ближе.

Я резко вдохнул, разглядывая его лицо. Губа рассечена, кожа под правым глазом уже наливалась синяком, как и вся челюсть.

Киерен осторожно уложил Поппи на кровать, поморщившись от боли. Выпрямившись, он подхватил одеяло, натянул его на её ноги и отступил назад. Моя грудь тяжело вздымалась, пока мы встретились взглядами.

– Пожалуйста, – проворчал Ривер. – Только не начинайте снова драться.

Мы оба его проигнорировали.

– Твоё лицо. – Я почувствовал, как когти вгрызаются в дерево, оставляя занозы. – Я? Она?

– Оба, – ответил Киерен, снова переводя взгляд на Поппи. – С ней всё будет…

Договаривать было уже не нужно.

Когда Поппи проснётся, придёт в себя и узнает, что натворила, это разорвёт её на части.

И это больнее, чем… Обет.

Я не мог позволить себе думать об этом сейчас. Если начну – снова сорвусь, а Поппи от этого не станет легче.

– Чёрт, – выдохнул Киерен, проводя рукой по плечу и сжимая затылок. – Что нам делать? Ей нужно питаться, а я… – Он плотно сжал губы. – Мы не можем оставить её в таком состоянии.

Я отпустил столбик кровати. Позвонки хрустнули, когда я выпрямился и повернулся к Поппи. Если бы не размазанные по шее следы крови, она выглядела бы почти умиротворённо. Но алые полосы блестели поверх засохших пятен.

– Нектас рано или поздно вернётся за своей дочерью, – сказал Ривер. – Он может что-то знать.

– И когда это будет? – спросил Киерен.

– Не знаю.

– Это что, по-твоему, ответ? – в голосе Киерена резануло отчаянием. – Она нуждается в нём.

– Да, но в нём нуждаются и Сера с Эшем, – парировал Ривер.

– Эш? – я нахмурился.

– Никтос. Эш – просто… неважно, – Ривер махнул рукой и покачал головой. – Если ты забыл, все боги пробудились. Все до единого. Включая тех, кто верен Колису. И да, они всё ещё существуют, несмотря на то что после его заточения сделали всё возможное, чтобы выкурить его сторонников. Большинство дракенов здесь, что оставляет и Далос – истинный оплот власти для истинного Первозданного Жизни, – и Тенеланд практически без защиты. Пока Серафена и Никтос не вернут себе полную силу, Нектас останется там.

– Прекрасно, – хрипло усмехнулся Киерен. – Если ей не хватило крови, ей придётся питаться снова. Если нет…

Договаривать не требовалось. Я уже знал. Она могла впасть в кровавое безумие – осложнение, которое нам совсем ни к чему. Но я не мог позволить ей пить из моей вены.

Внутри всё похолодело, когда реальность окончательно осела.

– Мы… Я не могу позволить ей питаться. – Я не поднимал на него взгляд. – Если она напьётся, станет сильнее, а если это случится… – Я замолчал, давая Киерену самому додумать.

Когда он выругался, я понял, что он уловил, к чему я клоню.

– Наконец-то начал говорить разумно, – заметил Ривер.

Я резко повернулся к дракену, сквозь стиснутые зубы сорвался резкий шипящий выдох.

Глаза Ривера сузились. – Ты такой… язвительный.

Моя верхняя губа изогнулась в оскале. – Единственная причина, по которой я не отомщу тебе за то, что ты ранил Поппи, – это то, что ты вернул её.

Мышца дёрнулась на его челюсти, когда он снова посмотрел на неё.

– То, что она не попыталась убить нас всех, уже хороший знак, думаю.

Отступая, я бросил выразительный взгляд на его грудь.

Он фыркнул. – Она всё же сдержалась.

Правда.

Если бы нет – мы все были бы мертвы. Но я всё равно ненавидел видеть её такой, не в силах помочь или утешить. Но…

– Это значит, она всё ещё там, внутри.

На это Ривер ничего не ответил.

Повернувшись, я вошёл в купальню на всё ещё затёкших и ноющих ногах, но и это пройдёт. Я заживу. Все мы заживём. Почти. Сжав челюсть, я обуздал злость. Поднял полотняную тряпицу, намочил её из кувшина. Когда вернулся, Киерен всё так же стоял рядом с Поппи.

– Ладно. – Он отступил, пропуская меня. – Что случилось, когда она проснулась? Она сразу попыталась сбежать?

Я рассказал ему, как всё было, пока осторожно промакивал кровь на её шее. Рассказал, как она была растеряна и как отчаянно сопротивлялась питанию, прежде чем наконец сдаться.

– Её глаза… – спустя мгновение сказал Киерен и прочистил горло. – После нападения Ревенанта, когда она очнулась, они были чистым серебром.

Я кивнул, взглянув на дракенa.

– Они выглядели, как у Никтоса.

Ривер слегка склонил голову.

– Так выглядят глаза Первозданных – ну, всех, кроме Королевы и истинного Первозданного Смерти.

– Как… – Киерен понизил голос. – Как выглядят глаза Королевы?

– Как у Поппи, но не совсем, – ответил он. Я начинал понимать, почему Киерену хочется врезать дракeну каждый раз, когда они рядом. – Глаза Королевы зелёные с серебром. Мы никогда точно не знали, почему, но считали, что это из-за её смертного рождения.

Мы все сперва думали, что Поппи смертна, но оказалось иначе. Её отец – бог, а та стерва, которую даже матерью назвать нельзя, была демисом – ложным божеством.

Я стёр последние следы крови.

– Ты можешь связаться с Серафеной? – спросил я. – Узнать, не знает ли она… – Я тяжело выдохнул, пальцы сжались на ткани. – Не причастен ли Колис к этому.

– Не знаю, удастся ли мне её увидеть, – сказал Ривер. – Серафена спит веками. Возможно, она была достаточно сознающей, чтобы помочь нам в Храме Костей, но после столь долгого сна нужно время, чтобы вернуться в нужное… состояние.

Я сделал глубокий вдох.

– Но я отправлюсь в Илисеум и попробую до неё достучаться, – продолжил Ривер. – Если нет – посмотрю, не пробудились ли другие старшие боги. Айон или Айос могут что-то знать. В любом случае это займёт время.

– Сделай это. – Я кивнул, убирая прядь волос с лица Поппи. – Пожалуйста.

– Я отправлюсь немедленно.

Он слишком громко и слишком долго вдохнул. Я поднял на него взгляд.

– Чувствую, мне не понравится то, что ты сейчас скажешь.

– Верно. – Ривер подался вперёд. Его рана уже не выглядела такой розовой вокруг обожжённых краёв. – Ей нужно место, где она не сможет навредить ни себе, ни другим. – Он сделал паузу, облизав нижнюю губу. – Я успел осмотреться. Здесь есть места…

– Нет. – Я напрягся. – Абсолютно нет.

Глаза Ривера сузились.

– Ты не дал мне договорить.

– Ты предлагаешь запереть её в камеру, – выплюнул я. – Этого не будет.

– Хорошо. А что, когда она проснётся и решит не сдерживаться? – бросил вызов Ривер. – Что тогда? Она убьёт тебя и всех, кто окажется рядом, а потом, когда придёт в себя, кому-то придётся объяснить, что она причинила боль тем, кого любит, только потому, что её муж не смог вынести вида жены за решёткой.

Гнев вспыхнул мгновенно.

– Пошёл ты.

Ривер обнажил зубы, будто надеялся этим напугать меня и заставить согласиться.

– Очень зрело.

Он сейчас увидит, насколько я «зрелый». Я поднялся.

– Кас. – Киерен встал между нами.

– Не лезь. – Я резко повернулся к нему. – Тебе лучше не вмешиваться.

Крылья ноздрей Киерена дрогнули.

– А тебе стоит вытащить голову из задницы.

Я приподнял уголок губ в кривой усмешке.

– Хочешь попробовать сделать это за меня?

Он смотрел прямо, не поддаваясь на провокацию.

– Ты знаешь, что мы должны обеспечить её безопасность.

По позвоночнику скользнула волна эфирной силы.

– «Мы»?

На его челюсти дёрнулась мышца.

– Да, мы, придурок. Мы должны убедиться, что она в безопасности. – Он сделал шаг вперёд, но остановился, скрестив руки на груди. – Чтобы она потом могла жить с этим.

Вот оно.

Эти последние слова пробились сквозь злость, раздражение и боль. Я вдохнул – но дыхание словно перехватило. Открыл рот, но тут же закрыл. Когда смог говорить, голос сорвался:

– Я поклялся, что никогда больше не запру её в камере.

Его глаза на миг закрылись, и я понял, что он видит то же, что и я: Поппи, истекающую кровью на холодном полу подземелья. Я отвёл взгляд.

– Знаю, – тихо сказал он. – Но это необходимо, и ты это понимаешь. И знаешь, что она поймёт, когда придёт в себя.

Чёрт, она, возможно, ещё и поблагодарит нас за это.

Но знание этого ничуть не облегчало решение.

Отвернувшись от них, я сел рядом с Поппи. Рука дрогнула, когда я взял её ладонь.

– Хочу, чтобы для неё подготовили всё возможное, чтобы ей было комфортно.

– Конечно, – тихо ответил Киерен.

– Позови Делано и… Эмиля, – сказал я, поднося её безжизненные, прохладные пальцы к губам. – Больше никто не должен знать.

– Конечно, – повторил Киерен тем же спокойным тоном.

– Раз всё решено, – произнёс Ривер, и я услышал, как он поднялся, – я отправлюсь в Илисеум, как только её… переместят. Но могу понадобиться, если она проснётся раньше.

Кивнув, я поцеловал её костяшки и опустил руку. Оставался вопрос, который я не хотел задавать, но должен был.

– Какого цвета его глаза?

– Серебристые. – Ривер помедлил, понимая, о ком я спрашиваю. – Когда он притворялся Первозданным Жизни, они были серебряно-золотыми. Но после Вознесения Королевы снова стали серебристыми с алым.

Красный – символ смерти. Именно поэтому цвета Кровавой Короны были багряными и почему Обряды омыты в этом цвете. Но осознание связи между ней и Первозданным, о существовании которого мы даже не подозревали, вызывало во мне желание разнести всё в этой комнате.

– Можешь позвать Делано и Эмиля и убедиться, что место для неё готово? – спросил я.

– Да, – ответил Киерен.

Я услышал, как он направился к двери.

– Киерен?

Он остановился.

– Да?

Я закрыл глаза; слова, что собирался произнести, уже обжигали горло и кожу.

– Я не хочу видеть тебя после того, как её переместят.

Тишина сделалась тяжёлой, но я знал, что он всё ещё здесь.

– Понял, – сказал он без всяких эмоций.

Снова повисла тишина, но я чувствовал его присутствие. Я ждал.

– Задай себе вопрос, почему она просила меня дать такую клятву, – произнёс Киерен.

Я зажмурился.

Но это не уберегло меня от удара, который больнее любого кулака.

– А не тебя.

– Мне это не нравится, – выдавил Делано, глядя на всё ещё без сознания лежащую Поппи.

Нам повезло, что она не очнулась, пока мы её переносили, и одна мысль об этом выворачивала мне желудок.

Чёрт.

Всё в этом вызывало тошноту. Камера. Эта проклятая клятва. Что-то, возможно, скрывающееся внутри Поппи.

Я провёл рукой по челюсти и окинул взглядом импровизированную постель из нескольких слоёв меха. Это не походило на «все возможные удобства», о которых я просил, но у нас не было ни времени, ни возможности тащить сюда настоящую кровать – да и внимание это бы привлекло, даже глубокой ночью.

– Мне тоже, – наконец сказал я, опуская руку.

Отступив, я опустился в одно из двух кресел, которые мы наскоро притащили сюда. В камере почти ничего не было – маленький столик для еды, кадка и грубый туалет за ширмой. На стенах висели пёстрые занавеси мерцающего золота и кремового цвета, скрывая серые каменные плиты, кроме участка над дверью, где горел факел. Делано настоял на этом. Намерение было добрым, и я ценил его, но это не меняло сути – мы находились в камере. Узкая железная дверь ясно давала понять, где мы. По крайней мере, без решётки.

– Аурелия в конце коридора, – сказал Делано. – Если ты не в курсе.

Я кивнул, уступив, когда Ривер предложил привлечь дракену на случай, если Поппи вырвется. Что вполне возможно. Если она захочет, то пройдёт и через меня, и через железную дверь.

– Хочешь услышать кое-что странное? – спросил Делано, глядя на меня из-под выбившихся прядей светлых волос.

Я опёрся локтями на колени.

– Да.

– Я не почувствовал, как она проснулась.

Я нахмурился.

– Киерен сказал, что почувствовал.

– А я нет, – повторил он, присев на корточки и поправляя тяжёлое, меховое одеяло на Поппи. Здесь было холодно, а длинный халат, который мне удалось на неё надеть, не отличался особой теплотой. – И знаю, что никто из остальных тоже не почувствовал.

Я снова посмотрел на Поппи, прокручивая в голове эту новую деталь. Возможно, то, что Киерен ощутил пробуждение Поппи, никак не связано с Первозданным нотамом, а только с Присоединением. Но это не объясняло, почему остальные вольвен…

Я выпрямился в кресле.

– Ты всё ещё чувствуешь Первозданный нотам?

– Чувствую.

Меня охватило облегчение. С пробуждением Серафены я не знал, что станет с этим нотамом. Вернётся ли он к ней или нет.

– Он слабый, но так было с тех пор, как она погрузилась в стазис.

– И никаких изменений?

– Никаких. – Он взглянул на меня. – Будто она всё ещё там.

Мой хмурый взгляд стал тяжелее, когда я откинулся назад, проводя рукой по льняной рубашке, что достал для меня Эмиль. Это не имело смысла. Поппи явно уже не в стазисе.

– Есть идеи, что это может значить?

Делано покачал головой.

– Ни малейших. – Убедившись, что одеяло лежит как надо, он сел по-турецки рядом с Поппи.

Я сжал челюсть, наблюдая за ним. Делано понимал, что не может оставаться в камере долго. Слишком опасно, если Поппи проснётся и он окажется внутри. Но мне не хотелось прерывать его визит. Между ними всегда была особая связь.

Я снова скользнул взглядом по Поппи, выискивая малейшие признаки пробуждения. Ничего. Хотелось расслабиться, но я не мог. Если позволю себе это, мысли вернутся – к тому, что скрывается в ней, или к клятве между ней и Киереном. Я потянул шею, пытаясь размять накапливавшееся там напряжение.

– Я раньше не говорил, но ты… чувствуешься другим.

Выдернутый из мыслей, я приподнял брови.

– И что ты чувствуешь?

Он склонил голову, изучая меня взглядом.

– Силу.

Это имело смысл. Чувства вольвенов обострены, значит, они улавливают эфир. Вероятно, поэтому большинство из них так быстро потянулись к Поппи, ещё до того, как узнали, от кого она происходит и кем стала.

– Больше, чем раньше, – добавил он. – И ты пахнешь иначе.

– Даже не знаю, должен ли я обидеться на это или нет.

Он тихо усмехнулся.

– Не в этом дело, – сказал он. – Это запах, который я уловил у Поппи. Сначала подумал, что это просто её аромат перешёл на тебя, но я бы почувствовал это раньше.

Я догадывался, какой именно запах он улавливает во мне, тот самый, что чувствовал у Поппи, но всё же спросил:

– Какой именно?

Его взгляд вернулся к Поппи.

– Смерть.

Как я и думал. Я потер челюсть.

– Думаю, Присоединение имело неожиданные… побочные эффекты.

– Да ну?

Я фыркнул.

Повисла короткая пауза.

– Киерен тоже чувствуется иначе. Но он не пахнет как ты. Его запах… теплее. Свежей.

– Грубо, – пробормотал я.

– Ты понимаешь, о чём я, – ответил он, и я понимал. Его взгляд снова встретился с моим. – Кстати о Киерене…

Мышцы напряглись.

– Что с ним?

– Его здесь нет.

Я промолчал.

Делано уставился на меня. Секунда растянулась в три, потом умножилась ещё раз.

– Это ненормально.

Откуда, чёрт возьми, Делано успел понять, что «ненормально», если всё случилось всего час назад?

– У него есть дела.

– И это твоя официальная версия?

Пальцы застыли на подлокотнике кресла, потом начали отстукивать ритм.

– Да.

– Кас—

– Думаю, тебе стоит уйти, – отрезал я. – Не хочу, чтобы ты был здесь, когда Поппи придёт в себя.

– Она бы не причинила мне вреда. – Он откинулся, опершись на руку. – Или дело в том, что ты не хочешь говорить о Киерене?

– Я не знаю, что сделает Поппи, и не собираюсь рисковать.

– А Киерен?

– Я не собираюсь это обсуждать.

Глаза Делано чуть сузились.

– Значит, всё-таки что-то есть.

– Делано. – Я тяжело выдохнул.

Он вскинул ладони.

– Эй, я просто волнуюсь. Не так уж часто вы с ним злитесь друг на друга.

Висок начал подёргиваться.

– Я говорил, что мы злимся?

– Это очевидно. Он рассказал нам, что происходит, а потом едва не оторвал Наиллу голову, когда тот подошёл с вопросом.

Мои пальцы продолжали стучать.

– У тебя разве нет дел?

– Его здесь нет, – продолжил он, будто не слышал, – и ты даже не просишь кого-нибудь из нас его найти.

Раздражение поднялось волной.

– Уверен, Перри уже ищет тебя.

Уголок его рта дёрнулся, бровь приподнялась.

– Это ненормально. Что-то произошло.

– Ради богов, вы, вольвены, хуже моей матери и её любимой горничной, которые вечно суют нос не в своё дело, – проворчал я.

– Что-то серьёзное произошло.

– Ты вообще слышишь, что я тебе говорю, Делано?

– Избирательно слышу.

– Ну тогда услышь это избирательно. – Я поймал его взгляд. – Между нами ничего нет. У него просто дела. Вот и всё.

– Прости, не расслышал.

– Делано. – Мои пальцы замерли. – Хватит.

Он напрягся, уловив предупреждение в моём голосе. Его глаза вспыхнули пронзительно-зимним синим. Вольвены терпеть не могут, когда им приказывают. Или когда им говорят «нет».

– Ладно. – Делано поднялся. – Всё, что я скажу…

– Это «прощай».

– …это что вам лучше уладить своё «ничего» до того, как она проснётся и придёт в себя, – произнёс он, встречая мой взгляд. – Потому что последнее, что ей нужно, – это чтобы вы двое дулись друг на друга.

«Дулись»? Я скривил губы в холодной, напряжённой улыбке, глядя ему вслед. Будто между нами всё сводилось к обычной ссоре. Его глаза ещё раз встретились с моими, когда он тихо закрыл дверь, хотя я знал, как ему хотелось хлопнуть ею. Улыбка сразу сошла с лица.

Мой взгляд вернулся к Поппи, а мысли стали самой настоящей бурей. Я скользил по её лицу, ища малейший намёк на то, что под нежными веснушками и молочной кожей скрывается кто-то… или что-то.

Эфир болезненно пульсировал в груди. Я сжал подлокотник кресла так, что пальцы вдавились в обивку, представляя его внутри неё. Что он делал? Говорил с ней?..

В памяти всплыло, как она поверила, что я назвал её слабой, и как смотрела на меня, будто на чужого. Она видела кого-то, кто её пугал.

Не он ли это внушал ей? Шептал что-то? Заставлял видеть?

Ярость взвилась когтями, и я почувствовал, как дерево под обивкой треснуло.

Я резко вдохнул, моргнул – и увидел, как в воздухе закружилась мелкая пыль, сыплющаяся с… дрожащего потолка.

Блядь.

Мне нужно было успокоиться.

Глубоко вдохнув, я на миг закрыл глаза и сосредоточился на сущности, бурлящей во мне. Подошёл к ней так же, как делал это, когда сдерживал принуждение, – перекрыл поток силы. Это заняло на несколько секунд дольше, чем должно было, – а я ведь всю жизнь умел управлять этой энергией в своей крови. Как Поппи смогла обрести такой контроль, я не понимал.

Я заставил себя поверить, что Ривер найдёт кого-то, кто знает, что делать, кто сможет помочь. Нужно было верить. У меня не было другого выбора.

Убедившись, что не обрушу к чёрту весь замок на нас, я открыл глаза. К счастью, Поппи оставалась неподвижна.

Я убрал руку с разрушенного подлокотника и разжал пальцы, глядя на отсутствующий указательный. Спокойно перебирал всё, что знал о настоящем Первозданном Смерти, – а знал я ничего. Боги Рейн и Рахар? Те самые, которых считали богами смерти? В тот момент я не мог вспомнить ни одной их черты, которая подсказала бы, как Колис может проникнуть в разум Поппи. Сомневался, что даже Киерен смог бы что-то придумать.

Киерен.

Что-то, похожее на кислоту, обожгло мне грудь и желудок.

– Почему? – выдохнул я, глядя на Поппи. – Почему ты попросила его об этом?

Ответа не было.

По крайней мере, не от неё.

Челюсть свело, пальцы сжались в кулак. Никогда, ни за тысячу лет, я бы не поверил, что подниму руку на Киерена. Да, мы злились друг на друга – больше раз, чем я мог вспомнить. Как сказал бы Делано, «дулись» друг на друга. Мы и дрались не раз, особенно когда я пытался заглушить воспоминания о плене. Но я никогда не нападал на него так.

И раньше это никогда не касалось Поппи – никогда не означало причинить ей боль.

Челюсть заныло, я покачал головой. Я знал: Киерен не хотел причинить ей вред. Чёрт. Я слышал это в его голосе, когда он умолял её не просить его об этом. Я знал.

Но, чёрт…

Почему? Почему она попросила Киерена о таком? Острая, ледяная злость поднялась в груди, сталкиваясь с тупой болью, поселившейся там после того, как Киерен рассказал, о чём просила Поппи. Как она могла? Я отвёл взгляд, ненавидя клубок изломанных чувств, переполнявших меня.

И почему он согласился?

Почему согласился, зная, как я отреагирую? Что это будет значить.

Не в силах сидеть, я встал и прошёлся по камере, будто мог шагами вытоптать чувство предательства и…