Текст книги "Первозданный Крови и Костей (ЛП)"

Автор книги: Дженнифер Арментроут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 57 страниц)

– Тебе серьёзно пора вести себя прилично.

Аттес протянул руку и сжал её подбородок.

– Ты понимаешь, что это не она? – тихо спросил он.

– Понимаю. Но это её тело. Так что будь осторожен, – предупредил я, когда она дёрнула головой, рвя мне кожу.

Он фыркнул, но заставил её разжать челюсти. Как только моя рука освободилась, в лицо брызнула кровь. Она снова плюнула.

Я только вздохнул.

– Начну с этого, – пропела она сладко. – А потом пройду по следу обратно. Ты почувствуешь его боль.

– Заткнись, – Аттес положил ладонь на клеймо.

– Ты поймёшь, почему он ненавидел тебя, – продолжала она, почти сбросив Киерена. – Ты узнаешь, за что он презирал её.

– Думаешь, я этого не знаю? Они были как мои. – Он надавил сильнее. – Больная тварь.

– Похоже, у вас долгая история, – пробормотал я.

Сгущённый, неестественный смех сорвался с её губ, и она так резко откинула голову, что я невольно поморщился. Хорошо хоть одеяла смягчили удар.

– Ты понятия не имеешь. – Эти клубящиеся глаза метнулись ко мне. – О, у тебя и правда нет ни малейшего представления.

– Моё лицо как-то выражает, что мне есть дело? – Я снова прижал её к полу.

Кроваво-алая ухмылка.

– Ты не знаешь…

– Знаешь, что я знаю? – перебил я. – Что ты выдохлась. Пустые угрозы. Так что заткнись к чёрту.

Кровавые губы приоткрылись, и она рванулась к моей руке снова.

– Чёрт, – выругался я, отдёрнувшись достаточно быстро, чтобы отделаться лишь жгучей царапиной от её клыков. – Держись.

Эта поза не работала. Я метнул взгляд на Киерена. Через миг он кивнул.

– Отойди на секунду, – сказал он Аттесу.

Взгляд Аттеса метнулся к Киерену, сузился, но он откинулся назад. Поппи рванулась к Первозданному.

Идеально.

Я сильнее сжал её за талию, проскользнул под её телом и другой рукой обхватил горло. Поппи взвизгнула и щёлкнула зубами в пустоту, пока я выпрямлялся, прижимая её к себе и выравнивая её тело. Она тут же попыталась ударить ногами, но я успел зажать одну между своих, а Киерен навалился на другую.

Брови Аттеса взлетели.

– Возможно, стоило начать с этого.

– Давай быстрее, – процедил я сквозь зубы, чувствуя, как Поппи вцепилась пальцами в живот. Могло быть хуже – будь её связанные руки чуть выше.

Существо внутри Поппи взбесилось, осознав, что не вырвется. Но я не чувствовал ни малейшего удовлетворения, прижимая её к себе, лишь следил за рукой Первозданного, когда он опустил ладонь на клеймо на её груди. Я гнал от себя мысли о том, что мы больше не можем защитить её скромность, о ледяной, почти восковой коже, прижатой к моей.

Положив ладонь на знак, Аттес взглянул на Киерена.

– Проколи по центру или ниже, – велел он. – Быстро. И отдёрни руку ещё быстрее.

Как только Киерен наклонился вперёд, тело в моих руках застыло.

– Сделай это, – прохрипела она голосом сухим, как кости. – Пронзи кинжалом плоть и кость. Я всё равно выживу. Я найду путь обратно. Сделай! – вскрикнула. – Пронзи кинжалом её сердце. Убей её!

Аттес резко вдохнул, глаза чуть расширились.

– У тебя есть сила, – издевательски продолжила она. – Это будет куда более мирная смерть, чем та, что грядёт.

Уголки губ Киерена дрогнули – единственный признак, что слова задели, – но он лишь приподнял брови.

– Закончили?

– Нет, – прошипела она. – Я ещё далеко не закончила.

– Ну, жаль. – Киерен усмехнулся. – А мы закончили.

Её тело расслабилось в моих руках с тяжёлым вздохом.

– Посмотрим, – прошипела она.

Киерен действовал стремительно: вонзил кончик костяного кинжала в нижнюю часть флакона. Твёрдый камень задрожал, и по изящной колбе быстро поползли трещины. Грудь моя приподнялась и застыла, когда тонкая струйка крови побежала по стеклу.

Первая капля упала на руку Аттеса с треском и шипением. Потом ещё, и ещё, наполняя воздух запахом горелой плоти. Он не издал ни звука, пока нечто внутри Поппи смеялось.

С оглушительным хрустом базальт раскололся. Кровь хлынула наружу, сияя, как жидкий звёздный свет, стекая по острым краям.

Я ощутил, как Аттес дёрнулся сквозь тело Поппи. Взгляд мой метнулся к его лицу: от боли он согнул шею, сквозь упавшие пряди волос виднелась стиснутая челюсть.

– Чёрт, – прохрипел Киерен, и запах обугленной кожи стал сильнее.

Пустой, тонкий смех стих.

Киерен резко втянул воздух, отвёл взгляд и опустил подбородок.

Аттес отшвырнул разбитый флакон, поднял голову. На лбу проступил пот, кожа стала мертвенно-серой.

Тело Поппи напряглось.

И я понял – кровь дракона наконец прожгла руку Аттеса и добралась до её груди.

Она издала низкий, протяжный стон, словно раненный зверь. Потом задрожала. Стон перерос в вой, который сорвался в пронзительный крик, пока над ней поднимались тёмные, маслянистые клубы дыма.

Аттес откатился назад, упав на пол, прижимая руку к груди. Я лишь успел заметить обугленную кожу, обрывки ткани и обнажённую кость.

Воздух вырвался из лёгких, и я прижался лбом к её голове.

– Прости, – прохрипел я, когда её боль обрушилась на меня – огненная, всепоглощающая. Я даже не пытался закрыться, позволил ей выжечь меня так же, как выжигала её. Глаза сжались от влажного жжения. – Прости меня.

Её спина выгнулась дугой, пронзительные крики заглушили мои извинения. Её мука наполнила камеру, пропитала стены и пол, залила мою душу.

– Скоро всё закончится. Обещаю. – Я покачивал её, прижимая губы к виску. Кожа оставалась холодной, но уже не восковой. Это должно закончиться, твердил я себе и ей, пока её крик не сорвался, не рассыпался в хрип и не угас, оставив лишь рваное дыхание. Она обмякла. Я почувствовал, как Киерен поднялся —

– Что за… – вырвалось у него.

Глаза мои распахнулись, я поднял голову.

– Что?..

Холодок ужаса прошёл по мне, когда я взглянул на её грудь. Кожа там… чёрт. Обугленная, с морщинистыми отверстиями, которые, будь боги милостивы, заживут без следа. Но клеймо между её грудями… оно двигалось. Дрожало. Извивалось, словно змеи – нет, не словно.

Это были змеи.

Две.

Слава богам, Поппи была без сознания.

Киерен рванулся вперёд, тянуясь к ним, но я оказался быстрее. Освободив руку от её талии, я схватил тварей. На ощупь они были вовсе не как змеи: холодные, склизкие, ненормально мягкие.

Они чувствовались как сама смерть.

Две ромбовидные головы поднялись, пасти разинулись. Пронзительный визг разорвал тишину – будто тысячи замученных душ кричали сразу.

– Какого… – выдохнул я, рывком отбрасывая их через всю камеру.

Они ударились о стену с воем. Из них вырвался багровый дым, взметнувшийся с неестественной яростью и устремившийся к занавешенной стене. Воздух пропитался приторно-сладким запахом смерти. Дым прижался к ткани, багряные щупальца пульсировали, словно живые вены. Шторы начали съёживаться, края их темнели, серели, рассыпались прахом. В воздухе раздалось злобное шипение. Полотно превращалось в пепел, скользя вдоль стены и вычерчивая каждую трещину с жуткой целеустремлённостью.

– Сущность, – простонал Аттес, когда они добрались до железной двери. Щупальца замерли. – Его воля.

Киерен вскочил, костяной кинжал всё ещё в руке. Я соскользнул с одеял, оттаскивая Поппи подальше. Киерен отдёрнул руку и метнул кинжал.

Сущность осела, скапливаясь у основания двери. Клинок прошил её и вонзился в железо, рукоять задрожала от удара. Киерен рванулся вперёд и резко остановился. Туман уже рассеялся, исчезая, как утренний пар под первыми лучами солнца.

Киерен отступил и резко обернулся.

– Змеи? Это и есть его ару’лис?

– Нет, это его велла – так проявляется его воля, – пробормотал Аттес, пока я осторожно укладывал Поппи на спину. – Это была не его ару’лис. Это его сущность, эфир, продолжение воли.

– Он может проецировать свою волю вот так? – тихо спросил Киерен.

– А как, по-твоему, он перескакивает с Вознесённых на Вознесённых? – Аттес втянул узкий, болезненный вдох. – Он истинный Первозданный Смерти. Нет предела тому, как он может проявлять свою волю, особенно когда становится сильнее. – Он с усилием откинулся к стене. – Сейчас он ушёл.

Да уж, ни один из нас ни на миг не поверил, что эта тварь погибла.

Я взглянул на бледное лицо Поппи и проверил пульс. Глупо, след её сердца уже был у меня в руке, я видел, как поднимается и опускается её грудь, но мне нужно было ощутить биение.

И оно било́сь – вновь в такт моему.

Короткое, но сладкое облегчение. Я опустил взгляд и сглотнул при виде её груди. Часть крови принадлежала ей. Часть – Аттесу. Но кое-где поблёскивали странные пятна. Не имел ни малейшего понятия, была ли это кровь Аттеса или дракона. Поднявшись на колени, я обернулся к Киерену, держа большой палец на её запястье.

– На столе чистое полотно и кувшин с водой. Принеси. – Перевёл взгляд на Аттеса, пока Киерен спешил к столу. – Тебе нужно?

Он откинул голову к стене, закрыл глаза и поднял руку. Плоть на ней выгорела до кости. Сохранились лишь два пальца.

– Думаешь, тряпка поможет?

Я мысленно ответил: нет.

– Хотя бы прикрой. – Киерен пересёк камеру и бросил ткань Аттесу.

Он опустился на колени по другую сторону от Поппи, заслоняя её от взгляда Первозданного. Резко втянул воздух, глядя на кожу между её грудей.

– Заживёт, – сказал я, хотя понятия не имел, что сделает кровь дракона с кожей Первозданной, которой прежде не существовало.

Киерен встретился со мной взглядом, быстро смочил ткань и протянул её мне. Не говоря ни слова, он приподнял халат и рубашку. Оба придётся снять, если на них попала кровь.

– Когда он… овладевает Вознесёнными? Или Ревенантами? – спросил Киерен, глядя на Первозданного. – Это так же? Он берёт контроль?

Аттес начал отвечать, но захлопнул рот. Через мгновение произнёс:

– Он может видеть их глазами и ненадолго брать под контроль. Что-то вроде принуждения.

– Принуждение держится минуту-другую – если повезёт, – сказал я. – А это длится уже день. Может, два.

Он снова замолчал. Когда я взглянул на него, он смотрел на спину Киерена.

– Она была в стазисе, куда более уязвима для… глубокого вселения.

В этом слышалась какая-то чушь. Почему – не знал. И не мог понять, зачем ему врать.

– Он сможет снова добраться до неё?

– Пока она в стазисе – уязвима.

Я закрыл глаза, подавляя поднимающуюся злость. Хотел сказать, что этого не допущу, но он уже проник к ней, и мы даже не заметили. Это может повториться.

– Что ещё он способен сделать в таком облике? – спросил Киерен.

– В этом состоянии он может влиять на других, пробуждая их страхи, – продолжил Аттес. – Больше не знаю. Никогда не видел, чтобы Первозданный был доведён до такого и выжил.

Киерен поднёс кувшин, чтобы я смочил ткань. Стиснув зубы, я заметил, как маленький кусочек обугленной плоти отделился, пока я осторожно очищал рану. Взгляд скользнул к её лицу – ни малейшего признака, что она что-то чувствует.

– Она, наверное, измотана, – тихо сказал Киерен, приподнимая другую сторону халата.

Я промолчал, чувствуя его нарастающее беспокойство – с каждым движением всё сильнее.

– У меня есть теория, – голос Аттеса был хриплым, прерывистым от боли. – Ты сказал, что она на миг пришла в себя после пробуждения, но с тех пор – ни намёка?

– Да. – Я принял свежую влажную ткань от Киерена. – В последний раз я был уверен, что говорил с Поппи, сразу после её пробуждения. Я назвал её… sweetheart. – Я чуть повернул голову, разминая челюсть. – Она знала, что я так её раньше не звал.

– Потеря памяти случается. – Что-то тёмное скользнуло по его лицу. – Но то, что она то осознаёт себя, то нет, может говорить о незавершённом Вознесении.

Киерен отпрянул в удивлении.

– Как? Она спала около шести дней до этого.

– Я видел, как Вознесение Первозданного длилось больше месяца, – устало ответил Аттес, глянув на свою руку, обмотанную тканью. – Точного времени нет.

– Боги, – пробормотал Киерен, и я знал, что он думает о том же, что и я: Отбор у атлантийцев никогда не занимал так много.

– Но если её Вознесение было прервано, когда ты был ранен, – продолжил Аттес, неосознанно – а может, и нарочно – вонзая нож глубже в мою грудь, – это могло бы объяснить… её уязвимость для внешнего воздействия.

Я напрягся, сильнее сжав ткань.

– Мы уже это обсуждали, – голос Киерена зазвенел презрением. – К чему ты клонишь?

Меня даже удивило, как он говорил с божеством. Я слышал, как он сохранял почтительный тон до того момента, когда рвал горло тем, кто требовал меньше уважения, чем Первозданный. Но сейчас в его голосе было ровно столько почтения, сколько ожидают от меня – то есть почти никакого.

– Моя мысль в том, что она, скорее всего, снова погружается в стазис, – сказал Аттес, пока я заканчивал очищать её маленькой тканью. – Возможно, ещё глубже.

Киерен откинулся, сутуля плечи, а я поднял взгляд. Несколько долгих секунд я смотрел на стену.

– И ты не знаешь, как надолго?

– Нет.

Глухая тяжесть осела под рёбрами, вызывая такое знакомое, тупое желание врезать по стене. Вместо этого я отшвырнул испачканную ткань и с трудом проглотил ком беспомощности.

– Тебе стоит снять с неё всё, что на ней, – через несколько мгновений сказал Аттес. – На случай, если на одежду попала кровь дракона.

Я и так собирался это сделать, но промолчал. Окинув взглядом камеру, заметил лоскутное одеяло у стены.

– Принеси его, – тихо попросил я, кивнув в ту сторону.

Когда Киерен поднялся за покрывалом, я перевёл взгляд на Первозданного.

– Я закрою глаза, – произнёс он, явно чувствуя мой взгляд.

Киерен вернулся, и вместе мы сняли с неё изорванную одежду, завернув Поппи в одеяло.

– Кастил, – позвал Аттес, когда мы закончили. – Мне нужно с тобой поговорить. Недолго.

Смысл был ясен, и Киерен насторожился.

– Можешь идти вперёд, – сказал я. – Приготовь ей чистую одежду и ванну.

Он колебался.

– Ты… справишься?

Я поднял бровь.

– Буду паинькой.

– Сомневаюсь, – пробормотал он, поднимаясь. Повернулся к Аттесу. – Ты останешься?

– Посижу, пока не вернутся силы, потом отправлюсь в Илисиум, – ответил тот.

Киерен кивнул и выдохнул.

– Спасибо за помощь.

– Пожалуйста.

Киерен слегка поклонился Первозданному, вызвав у того короткий смешок.

– Не стоит.

Выпрямившись, Киерен повернулся ко мне. Наши взгляды встретились на миг, потом он вышел, оставив дверь приоткрытой.

В камере воцарилась тишина. Я откинул со лба Поппи прядь limpых волос.

– Ты хотел поговорить?

Он не ответил, и я посмотрел на него. Глаза были всё так же закрыты, и меня снова поразило, как сильно он похож на Малика и нашего отца. Словно я сам, только с более тёмными волосами и более резкими чертами.

– Ты пялишься, – сказал он.

– Жду, когда заговоришь. – Я провёл большим пальцем по прохладной щеке Поппи. – И, чёрт возьми, жутко, насколько ты похож на моего брата и отца.

– Взаимно, – ответил он после паузы. – Следовало ожидать.

– Понимаю, что Ривер любит умалчивать важные подробности, – заметил я, решив, что речь о нём.

– Как и все драконы, – усмехнулся Аттес. Его глаза открылись. – Я был жив во время и после падения богов. Тогда и встретил… одного из твоих предков.

– Элиана? – нахмурился я.

Аттес поморщился.

– Тогда он был молод, моложе даже, чем ты сейчас.

– Мне говорили, что Лайла и Теон сопровождали Ныктоcа, когда Элиан встретился с ним.

– Они были там. Я же скорее оставался… в тени, пока они обсуждали Слияние, – сказал он. – Королева тоже.

– Разумеется. Ведь не Ныктоc первым соединил стихийну и волков. – Я вспомнил, как злилась Поппи, узнав, что почёт достался Ныктоcу, и на губах мелькнула короткая улыбка. – Так что, ты наш прапрапра…дед в сотом колене?

– Что-то вроде того, – пробормотал он. Я нахмурился, а он добавил: – Но ты совсем не похож на Элиана.

Я поднял брови.

– Смелое заявление для того, кто меня почти не знает.

– Ты из моей крови. Сильной, восходящей к самому началу, – ответил он. – Близнецы – не единственное, что у нас наследственное.

Близнецы?

Я невольно глянул на Поппи, представив двух маленьких копий её самой. Резко вдохнул – в груди и животе странно защекотало.

– Так же, как и характер, – продолжил он, возвращая мой взгляд к себе. – Мы известны импульсивностью, и в сочетании с горячим нравом и вспыльчивостью это взрывоопасная смесь. – На его виске дёрнулась мышца. – Особенно у тех, кто ближе к корню – кто несёт в себе больше нашей сущности.

Ну, спорить тут было не с чем.

– Значит, я, наверное, нашёл бы общий язык с твоими детьми.

Аттес коротко рассмеялся, но поморщился, задев раненую руку.

– Надеюсь, что так.

Хмурясь, я начал думать, что Первозданные не менее туманны, чем драконы, и моё терпение таяло.

– Ради этого ты хотел поговорить?

– Отчасти. – Он подтянул изуродованную руку ближе к груди. – Колис прекрасно знает, насколько импульсивна и горячая наша кровь. И он явно знает, что ты потомок.

Я поправил одеяло на плечах Поппи.

– Похоже, вы с ним раньше ладили.

Его взгляд скользнул к Поппи, и я непроизвольно напрягся, сам не понимая почему. Он ведь помог ей.

– Когда-то да, – произнёс он хрипло. – Колис был… другим. – Горло его дёрнулось при глотке. – Теперь он будет охотиться за тобой и всеми, кто носит мою кровь.

Челюсти мои сжались.

Он всё смотрел на неё, лицо натянуто, как струна.

– Но особенно – за тобой.

Я убрал руку с её щеки.

– Из-за неё?

Он кивнул.

Позвоночник напрягся, как струна. Я повторил вопрос, который уже задавал Риверу:

– Что ему нужно от неё?

– Он… – Аттес сжал губы в тонкую линию, покачал головой. – Уже не уверен.

То есть раньше думал, а теперь – нет?

– Что это значит?

– Ровно то, что я сказал.

Раздражение вспыхнуло.

– Как у нас с терпением по наследству? Предполагаю, оно короткое. – Эфир застонал под кожей. Глубокий вдох мало помог. – И хватит на неё пялиться.

Взгляд Аттеса медленно перевёлся на меня.

– Возможно, тебе стоило оставить волчонка с собой.

– Не-а. Я в порядке.

– Я чувствую эфир в тебе – эфир, которого быть не должно. Эфир, какого я никогда не ощущал, а я живу слишком долго, чтобы что-то меня удивляло. Это делает тебя опасным. – Он удерживал мой взгляд. – Для неё.

Я опустил подбородок и процедил:

– Ей нечего бояться от меня.

– Я этого и не говорил, – спокойно ответил он. – И ты это знаешь.

Я знал.

С трудом сдержался, чтобы не доказать обратное.

– Раз ты знаешь Колиса, чего нам от него ждать?

– Ответ тебе не понравится, – протянул он.

– Попробуй.

– Помимо попыток вернуть себе плоть – процесс долгий, требующий веков покоя, если только он не нашёл иной способ?..

– Думаю, я знаю, как он это делает. – Перед глазами всплыла Люкса. – Мы нашли нескольких мёртвых Вознесённых, полностью обескровленных.

– Чёрт, – резко выругался Аттес. – Да, этого достаточно.

После его слов о том, что Колис связан с ними, я уже догадывался. Подтверждение, мягко говоря, не радовало – особенно если учесть, что у нас целый город Вознесённых.

– И кроме попыток вернуть себе плоть? – спросил я.

Его брови сошлись.

– Он был заточён немыслимо долго и всё это время, большую часть, оставался в сознании.

Сознание, пока тебя пронзает тьма под землёй? Чёрт. Я знал, что это делает с разумом.

– Он мог сойти с ума.

– Он уже был безумен до заточения, – усмехнулся Аттес. – Колис никогда не отдыхал. Никогда не пытался очистить и перезапустить свой разум. Он был непредсказуем и раньше, а теперь станет ещё хуже. – Он пошевелился у стены. – С ним нужно покончить окончательно.

– Есть советы, как это провернуть?

Губы его напряглись.

– Она в этой комнате. – Глаза Аттеса сузились, во мне поднялась ярость. – Сила внутри неё. – Лицо вновь разгладилось. – Но… – он провёл здоровой рукой по челюсти. – Вам стоит узнать, во что превратились вы с волчонком. Особенно ты.

– Почему? – я подался вперёд. – Думаешь, я смогу с ним справиться? Мы сможем?

Он несколько секунд изучал меня, затем тихо рассмеялся.

– Он старейший из всех Первозданных. Это должно быть невозможно.

– «Должно»?

– Только Судьбы знают. А они… ещё более туманны и бесполезны, чем обычные драконы. – Он опустил руку. – Узнай, кем ты стал.

Я вздохнул.

– Добавлю в список дел.

– Уверен, этого не случится, пока она не проснётся.

Я промолчал.

– Вы с ней… – он кивнул на Поппи, черты его лица смягчились. – Вы связаны сердцами, не так ли?

Вопрос застал меня врасплох.

– Связь сердец?

Аттес кивнул.

Я просунул руку под её тело.

– Что тебя выдало?

Хриплый смех сорвался с его губ.

– Многое. – Он снова встретил мой взгляд. – Сила в тебе, смешанная с этим характером, – опасная смесь.

– И ты бы это знал?

– Я сносил целые города в гневе. Заставлял семьи уничтожать друг друга только потому, что потерял контроль. – Его ноздри раздулись, он подался вперёд, опираясь на здоровую руку. – И расплачивался за это. Другие расплачивались. Мне пришлось учиться на собственных ошибках. Не повторяй их. Колис сделает всё, чтобы заставить тебя поступить именно так.

Я поднялся, прижимая Поппи к груди.

– Хорошо, что я – не ты.

Он сухо хмыкнул.

– Да, пожалуй. – Его взгляд поднялся ко мне. – Но вы связаны сердцами. Ваши жизни – не единственное, что сплетено. Твои поступки определят её, и наоборот. Если Колис ещё не понял этого, то скоро поймёт. Не стань её смертельной слабостью.

Едкий ответ уже рвался с языка, но я его сдержал.

– Она… – Аттес прикусил губу и сжал челюсть.

Я крепче прижал её к себе.

– Она что?

Он резко вдохнул.

– Она не знает, как он сражается, – произнёс наконец. – А ты знаешь. Это в твоей крови.

Я всмотрелся в него и невольно кивнул, хотя чувство, что он хотел сказать не это, не отпускало. Оно уже не раз посещало меня.

– Тебе нужно позаботиться о ней, – сказал Аттес, откидываясь обратно к стене. – Я сам найду выход.

Что ж, меня это устраивало.

Прижав её к себе, я направился к двери, но остановился и обернулся к Первозданному. Его глаза были закрыты, и хотя пот уже не выступал на лице, под глазами залегли тени.

Я слышал боль Поппи. Чувствовал её муку. Это, наверное, и есть то самое ощущение – будто тебя сжигают заживо. И всё же главный удар принял он.

Я приподнял подбородок.

– Спасибо за то, что ты сделал.

– Прости, – выдохнул он, нахмурившись. – Думаю, ты был прав: в моём возрасте слух меня подводит. – Его глаза приоткрылись узкими щелями. – Потому что я не совсем расслышал.

Я прищурился.

– Ты всё отлично услышал.

– Да, – уголки его губ дрогнули, на щеке проступила едва заметная ямочка. – Услышал. – Он подтянул ногу. – Но благодарности не нужно. Я бы сделал всё…

Я молча ждал, держа Поппи на руках.

Улыбка сошла с его губ.

– Я бы сделал всё, лишь бы насолить Колису.

Я кивнул и повернулся к двери.

– Кастил, – окликнул он. Я обернулся. Его глаза, клубящиеся эфиром, впились в мои. – Будь с ней хорош.

Я нахмурился. Странная, чёрт возьми, просьба. Но сил комментировать не осталось.

– Всегда.

Улыбка вернулась.

– И навсегда.

Глава 7

ПОППИ

Я была в пустоте, но она казалась иной. Мягче. Теплее.

И вдруг тьмы не стало.

Я…

Я кралась по узкому коридору на цыпочках. Мамочка с папой рассердятся. Я должна была спать, но Иан захватил всё одеяло, а я… я снова видела страшный сон. Тот, что пугает маму и делает папу мрачным: его челюсть начинает странно подёргиваться, а глаза становятся похожи на звёзды.

В этот раз я не расскажу им о сне. Я ведь должна быть большой девочкой в этой поездке – так сказал папа. Поэтому пыталась оставаться в комнате, что нам дали. Но мне здесь не нравилось. Стены были закопчённые, пол липкий.

А после сна я совсем не чувствовала себя большой девочкой.

Мне нужен был папа.

В конце коридора я заглянула в комнату, освещённую дрожащим газовым светом. Мамочка называла её «таверной», но я не понимала, почему – там никто не стучал. Я оглядела тени. Грубые мужчины за шаткими столами и женщины, одетые так, будто собирались спать, уже ушли. Сжав руками край халатика, который на меня надела мама, я быстро пересекла зал. Дверь была открыта, и я увидела мужчину, стоявшего спиной ко мне, волосы его в свете лампы казались скорее рыжими, чем каштановыми.

Шаги мои замедлились. Я шла тихо-тихо, как мышка, но папа всё равно меня услышал. Он всегда слышал нас с Ианом, как бы мы ни старались быть бесшумными.

Он обернулся, на губах появилась лёгкая улыбка.

– Мой мак… Поппи-флауэр…

Я рванула к нему, что было сил. Он присел и подхватил меня, и запах цитрусов и сирени сменил кислый дух постоялого двора, когда его руки сомкнулись вокруг меня.

– Разве ты не должна быть в кровати? – спросил он.

– Иан забрал одеяло, – я вцепилась в полы его кожаного плаща. – И мне было холодно.

Папа тихо рассмеялся.

– Вот и вся причина, по которой ты не спишь?

Я уткнулась горячим лицом в его грудь.

– Угу.

– Поппи-флауэр. – Он провёл ладонью по моей голове. – Тебе опять приснился кошмар?

Я замотала головой.

– Правда?

Я не любила врать папе, поэтому промолчала.

Он вздохнул.

– Прости, – всхлипнула я, губы задрожали.

– Ш-ш, всё хорошо. – Папа отстранился и взял моё лицо в ладони. – Не грусти. – Он улыбнулся. – Какая же ты у меня красивая цветочек. Какая красивая маковка. Разве красивые маки бывают грустными?

– Нет, – я хихикнула.

Его зелёные глаза блеснули, как звёзды, и улыбка стала шире. Он наклонился и поцеловал меня в макушку.

– Я люблю тебя больше всех звёзд на небе.

– А я люблю тебя больше всех рыб в море, – прошептала я в ответ.

– Вот моя девочка.

Я почувствовала, как его руки дрожат, держат моё лицо. Мне это не понравилось. Он грустит? Боится? Я никогда не знала, что чувствуют папа и мама. Они были не такие, как те люди в таверне.

Двери скрипнули, впустив холодный порыв ветра. Вошла стройная фигура в плаще с капюшоном.

– Кора, – позвал папа.

Она остановилась и повернула голову. Я услышала её лёгкий вздох.

– Ты же знал, что она найдёт способ пробраться сюда.

Ой-ой.

Я сильнее вжалась в папины объятья.

– Кто? Где? – папа сделал вид, что не понимает, а я хихикнула. – Здесь только маленький цветочек.

– Вы оба шалуны, – сказала мама. Я подняла голову и выглянула из-за папиной руки. Плащ на ней колыхался, пока она шла к нам. Наклонившись, она провела ладонью по моей голове. – Его ещё нет?

– Будет, – уверил её папа, выпрямляясь.

Я не знала, о ком они говорят. Только то, что они ждут друга. Поэтому мы и остановились в этой гостинице.

Мама наклонилась и шепнула, так что я едва расслышала:

– Ты ему доверяешь?

– Да, – сказал он. – Он выведет тебя в безопасное место.

Безопасность? Её? Не нас? Глаза мои распахнулись, я перевела взгляд с одного на другого.

Мама кивнула и на несколько мгновений замолчала. С тех пор как мы покинули замок и город, она часто так замолкала.

– Я не знаю…

– Он сделает то, что обещал, – папа провёл пальцами по её щеке. – Скажи ему правду. Он связан клятвой перед богами, даже спящими, чтобы обеспечить вашу безопасность.

– Пожалуйста, не возвращайся. Если тебя схватят, она никогда больше не поверит тебе, – голос мамы стал жёстким. – Никогда не даст тебе ни секунды свободы…

– Я должен, – перебил папа. – Ты знаешь это.

– Это из-за неё? – голос мамы снова смягчился.

Он не ответил.

– Она никогда не уйдёт, – прошептала мама.

– Я должен попытаться. – Он прижал ладонь к её щеке, и я с трудом расслышала следующее. – И мне нужно вернуться не только ради неё.

Мама зажмурилась.

– Я знаю.

Он склонился и поцеловал её в висок.

– Важны только они. Ты должна увезти их от неё. Я…

– Не смей говорить, что ты не важен.

– Со мной всё будет хорошо, – уверил её папа. Моё сердце забилось быстрее.

Она покачала головой и тихо сказала:

– Ты знаешь, чего она хочет. И если ей удастся использовать тебя, весь мир окажется под угрозой.

Я не расслышала, что они сказали дальше, но мама наконец посмотрела на меня. Сделала глубокий вдох и улыбнулась, но улыбка показалась мне неправильной.

– Я ещё раз всё проверю.

Папа кивнул.

Мама развернулась и исчезла за дверью. Я крепче вцепилась в его руку.

– Мамочка злится?

– Нет, моя Поппи-флауэр.

Я прикусила губу, глядя в тени.

– Мы… не в безопасности?

– Не бойся, малышка, – сказал он, возвращая мой взгляд к себе. Он поднял меня на руки. Такой высокий, что мне казалось – протяни руку, и коснусь потолочных балок. – Я никогда не позволю, чтобы с тобой или твоим братом что-то случилось.

Я знала, что он не позволит. Никогда.

Папа отнёс меня к деревянной скамье и сел, усадив меня на колени так, что мои ножки болтались в воздухе.

– Я когда-нибудь рассказывал тебе, откуда твоё имя?

Я покачала головой.

На его губах появилась лёгкая улыбка.

– Пенеллаф – хорошая подруга моей матери.

Я нахмурилась.

– Пенеллаф – это же богиня.

– Да. – Он убрал непослушную прядь с моего лица. – Она самая.

Я смотрела на него в замешательстве. Королева дала мне имя.

– И твоя кличка, Поппи? – продолжил папа. – Это тоже благодаря твоей бабушке. – Он тихо рассмеялся, хрипловато. – Ну, точнее, из-за моего отца. Я как-то подслушал, как он сравнивал характер моей матери… с маком. – Смех стал суше. – Неудивительно, что мак стал её любимым цветком.

– Не понимаю, папа. Как характер может быть как у цветка?

– Видишь ли, этот мак не такой, как растёт здесь, – объяснил он. – Он встречается на далёком востоке.

– Как далеко на востоке?

– Далеко-далеко, моя Поппи-флауэр.

– О. – Я поиграла с ремнём на его плече. – А я думала, что имя мне дала Королева.

Он чуть сдвинулся, тяжело выдохнул и посмотрел на массивные деревянные двери. Помолчал. В нём будто пробежал ток – тот самый лёгкий разряд, что мы с Ианом получали, когда тёрли ладони о ковёр, чтобы ударить друг друга искрой. Такое уже бывало, особенно после разговоров с Королевой.

– Папа?

Он сосредоточил взгляд на мне.

– Запомни это. Она не выбирала тебе имя. – Его губы сжались в тонкую линию, и мне показалось, в зрачках мелькнул серебристый свет. – Имя тебе дали не по выбору Королевы. Тебя назвали в её честь.

Я хотела спросить, зачем же тогда Королева лгала. Не верилось, что она могла. Но промолчала. Папа, похоже, больше не любил Королеву.

Он снова заговорил, рассказывая, как они с братом играли с огромными крылатыми зверями. Я слушала про их полёт высоко в небе, глаза тяжелели, и я устроилась поудобнее у папы на груди.

– Он здесь. И не один, – услышала я мамин голос. В нём звучало напряжение, от которого я проснулась. Приоткрыв глаз, увидела, как она наклонилась и шепчет папе на ухо. Лишь обрывок донёсся до меня: «…она, должно быть, его послала».

Папа выругался вполголоса и глубоко вздохнул. Осторожно поднял меня с груди.

– Останься с мамой, малышка. – Он коснулся моих щёк. – Будь с ней и найди брата. Я скоро вернусь за тобой.

Мама взяла меня за руку и помогла соскользнуть с его колен. Я смотрела, как он поднимается и поворачивается, следуя его взгляду. У двери стоял мужчина, глядя в щель между створками.

Папа обнял меня за затылок.

– Ты… видишь его?

Мужчина, чьи волосы напоминали мне пляжи Страудского моря, кивнул.

– Он знает, что ты здесь.

– Он знает, что здесь она, – сказал папа.

– Неважно. Он ведёт их сюда, – произнёс мужчина. – Если они прорвутся…