Текст книги "Первозданный Крови и Костей (ЛП)"

Автор книги: Дженнифер Арментроут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 57 страниц)

Его челюсть напряглась.

– Есть кое-что, что я должна была сделать, но не сделала. И если я не вернусь… – я подняла письма. – Убедишься, что они получат их? Это важно.

Он уставился на конверты, будто в них кишели пауки.

– Пожалуйста.

– Чёрт, – пробормотал он и выхватил письма из моей руки. – Тони? – Он перевернул другое, и его плечи напряглись. – Миллисент, – прошептал он, поднимая взгляд на меня.

– Я не знаю никого другого, кто смог бы её найти, если она сама не объявится, – сказала я. – Но это важно.

Он снова посмотрел на письма, и долгое мгновение мы молчали.

– Я прослежу, чтобы они их получили. – Он выдохнул и поднял глаза. – Но что бы ты там ни написала… ты можешь сказать им это сама.

– Я собираюсь. Это, – я кивнула на письма в его руках, – просто на случай.

Он кивнул, и несколько секунд прошли в тишине.

– Если увидишь Миллисент…

– Я приведу её обратно, – пообещала я, надеясь, что смогу сдержать слово.

– Ладно. – Малик сжал губы. – Но… ты должна вернуться. – Его голос охрип. – Я не могу… – он прочистил горло. – Не могу потерять брата.

Сердце болезненно сжалось.

– Я знаю. – Я сглотнула и быстро заморгала. – Мне нужно идти.

Малик молчал, пока я разворачивалась.

– Миллисент разозлится, если ты не вернёшься.

Я повернулась обратно и слабо улыбнулась.

– Я бы не хотела этого.

– Поверь мне, – его смех прозвучал хрипло и тяжело, – тебе точно не стоит.

Проведя рукой по груди, я сделала неглубокий вдох.

– Береги себя, Малик.

Его взгляд поднялся на меня.

– Пообещай. Как бы всё ни закончилось, начни заботиться о себе, – попросила я. – Возвышенные нуждаются в тебе, и… если всё пойдёт плохо, твоя семья тоже будет нуждаться в тебе. Миллисент – тоже. Обещай.

Грудь Малика поднялась, но долго не опускалась.

– Да, – хрипло сказал он. – Обещаю.

Без десяти полдень.

Я не пошла ни к кому прощаться. Ни к Тони, ни к Вонетте, ни даже к Делано, Найллу или Эмилю. Все, кроме Тони, знали, что я собираюсь сделать, и я не хотела говорить «прощай». Это казалось слишком… окончательным и тревожным.

А я и так была взвинчена.

Стоя в Великом зале и оглядывая изменения, я подумала, не стоило ли оставить письмо Кастилу.

Но я так и не смогла.

Что бы я написала, чтобы не разрыдаться? Ничего.

Кастила здесь не было.

Я не могла встретиться взглядом с Кираном, пока Аттес прохаживался рядом, разглядывая атлантийские знамёна, заменившие алые – с солнцем и перекрещёнными мечом и стрелой в центре. Вместо этого я подняла взгляд к стеклянному куполу. С него соскоблили краску, и теперь сквозь него пробивался солнечный свет. Сколько лет прошло с тех пор, как это сделали? Сотни?

Опустив взгляд туда, где Аттес стоял возле статуи, я поняла: мы уже могли бы отправляться.

Подождите.

Статуя.

Я нахмурилась и повернулась к ней. Она была светлая, выше тех, что в Зале Богов, и богато проработана: от тяжёлых сандалий-калиг до щита и копья в каменных руках.

Ян когда-то говорил мне, как трудно писать и вырезать руки – самая сложная часть тела, чтобы передать её реалистично. Я не знала почему. Думала, что лица сложнее, ведь у стольких статуй нет черт. Как и у этой. Я подняла взгляд к голове.

Я подошла ближе. Сначала думала, что это статуя Никтоса, но вспомнила слова Ривера и то, как он их произнёс. Очевидно, Исбета не держала бы в своём Великом зале статую Никтоса.

Не тогда, когда поклонялась тому, кого считала истинным Королём.

Колису.

Я двинулась, прежде чем успела осознать это, эфир заструился к кончикам пальцев. В тот миг, когда я приложила ладонь к боку статуи, она раскололась.

– Что…? – Аттес резко обернулся, его брови взметнулись, пока огромные куски мрамора и известняка рассыпались в пыль. Он перевёл взгляд на меня. – Полегчало?

– Это была статуя Колиса, – пояснила я.

Прежде чем кто-то успел ответить, двери Великого зала распахнулись. Я обернулась, сердце подпрыгнуло к горлу, хотя я знала, что это не Кастил.

В зал влетел Делано, двери за ним со скрипом закрылись, а его синие глаза обвели пространство и остановились на мне.

– Как ты узнал, что мы здесь? – спросил Киран.

Делано не ответил, перескакивая через широкие ступени по две. В одно мгновение он оказался передо мной, и его руки обвили меня.

– Я пошёл в Солярий, – прошептал он. – Думал, найду тебя там. – Он на миг замолчал, и я почти почувствовала, как он метнул взгляд через моё плечо в сторону Киранa. – Боялся опоздать.

Я улыбнулась, прижавшись лбом к его груди.

– Ты не опоздал.

Его объятия стали крепче. Боги, у Делано были удивительно тёплые объятия.

– Я буду ждать тебя, – тихо сказал он. – Так что не задерживайся.

– Не задержусь, – прошептала я.

Он крепко сжал меня напоследок и отступил. Я улыбнулась ему, но он не ответил улыбкой. Вздох получился тесным, когда я повернулась к Аттесу.

– Нам пора.

– Уверена? – спросил он, переходя зал. – У нас есть ещё несколько минут.

Я кивнула и перевела взгляд на Валина. Чувства были надёжно спрятаны, но гнев, вырезанный на его лице, нельзя было не заметить. Сжав губы, я повернулась к Кирану и сделала шаг к нему.

Не могу, – донёсся через нотаам его голос. Напряжение исказило его рот, он сглотнул. Прости. Если прикоснусь, я не…

Понимаю, – ответила я мысленно.

– Увидимся, когда вернусь, – сказала вслух, удивившись, как ровно прозвучал мой голос.

Киран кивнул, сжав челюсть так, что я почти услышала скрип зубов.

Я повернулась к Аттесу.

– Ладно. Пойдём…

Сильный толчок осознания в груди перехватил дыхание. Я замерла, чувствуя, как заряд эфира пробегает по коже. Не могла пошевелиться. Боялась, что это галлюцинация. Неужели я так отчаянно хотела его увидеть, что сама призвала из пустоты? Секунда. Другая.

Аромат пряностей, сосны и свежего снега окутал меня.

Сердце подпрыгнуло к горлу. Я резко обернулась – и встретилась взглядом с янтарными глазами, обрамлёнными густыми ресницами.

Кастил выглядел таким же измученным, как и я. Лёгкие тени под глазами, резкие черты. Туника, в которой он был на совете, измята, волосы всклокочены, словно он всю ночь провёл, теребя их руками.

Я всё ещё не могла сдвинуться. Двигалась только грудь, быстро вздымаясь, и сердце, бьющееся в бешеном ритме.

Глаза Кастила закрылись, и в следующее мгновение он уже стоял передо мной – одна рука сжимала мою косу, другая обхватывала щёку. Обе руки дрожали.

– Кас… – выдохнула я.

Он поцеловал меня – в этом не было ни медлительности, ни мягкости. Лишь яростное столкновение языков и зубов. Это был не нежный поцелуй, не игра и не награда. Это было сокрушительное притяжение, полное отчаяния и гнева, жажды и страха. Слишком много – и всё же недостаточно, пока я цеплялась за него, а его хватка только крепла. Мы целовались, пока не перехватило дыхание. Пока острая, как лезвие, боль всех этих эмоций хоть немного не притупилась. Целовались до самой последней секунды – и мне стоило невероятных усилий не удержать его, когда его губы оторвались от моих.

Руки Кастила всё ещё дрожали, когда он опустил лоб к моему, глядя прямо в глаза. Золотистый цвет радужки пронзали вихри эфира и тени с алым отливом. Его горло судорожно дёрнулось, губы приоткрылись.

Я коснулась их пальцем.

– Я люблю тебя, Кастил Да’Нир, – прошептала я. – И я вернусь к тебе.

Глава 55

ПОППИ

В тот миг, когда мы с Аттесом шагнули сквозь тень в Пенсдёрт, я поняла: вокруг меня – Смерть.

Я ощущала её в горькой сухости, цеплявшейся к неестественно холодному воздуху и просачивавшейся сквозь одежду, оставляя на коже липкий налёт. Она была и в удушающей тяжести самого воздуха. Я видела её в мелово-серой траве, в голых ветвях, обрамлявших дорогу к Сиклифф-Мэнору, и в тёмных серых облаках с кровавым отливом. Чувствовала в запахе затхлых лилий, вытеснившем солёный аромат моря. Слышала в полном отсутствии жизни и жуткой тишине города.

Смерть.

Колис.

Я обернулась. Внутренняя стена поднималась высоко, а Сиклифф-Мэнор стоял на утёсе, нависая над Пенсдёртом. Ни души на стене. Ни на улицах. Ни лошадей, ни скота – ничего живого, и всё вокруг, насколько хватал взгляд, казалось выцветшим: каменистые холмы, тянущиеся к утёсу, высокая камышовая трава лугов, окружающих бухту, ведущую в залив Пенсдёрта… Всё мертво.

Мой взгляд скользнул к кораблям, заполнявшим бухту. Они маячили, словно призраки, паруса безжизненно свисали над неподвижной водой. Я уже собиралась отвернуться, когда что-то в воде привлекло внимание. Прищурилась. Даже с моим обострённым зрением было трудно разобрать. Множество распухших, плавающих… форм.

О боги.

Это были тела.

Сотни тел.

Я дёрнулась назад, ужас сжал грудь. Судорожно втянула воздух и резко отвернулась. Наши взгляды встретились с Аттесом.

Его челюсть была напряжена.

– Ты, скорее всего, увидишь и похуже.

Сдерживая подступившую тошноту, я посмотрела на Сиклифф. Я справлюсь. Я уже видела ужасы.

– Отлично.

Аттес проследил за моим взглядом.

– Готова к этому? Готова сделать всё, чтобы приблизиться к нему?

Такое не может быть нормой.

Я сделала то, что делала с того момента, как та, что называла себя Исбет, явилась с приглашением. Не дала себе времени на сомнения и, встретившись с ним взглядом, ответила:

– Да.

Его глаза вернулись ко мне.

– Ты уверена, что мысли не заняты мужем?

– Мысли всегда с ним. – Я поправила рукав, проверяя, надёжно ли скрыт костяной кинжал. – Но сейчас он не моя цель.

Он долго молчал.

– Ты понимаешь, что он появится здесь?

– Он не придёт.

– Пенеллафе—

– Поппи, – перебила я. – И он не придёт. Я позаботилась об этом.

На его лице мелькнуло удивление, кожа вокруг шрама слегка натянулась.

– Что ты сделала?

– Заключила сделку с Роковым.

Глаза Аттеса сузились.

– Это вряд ли было мудро.

– Возможно, и не мудро, – призналась я и повернулась, начиная идти. Нам предстояло пройти немалое расстояние – и, конечно же, в гору. Должно быть, уже полдень. Мы ведь здесь, так что Колису придётся смириться… на то недолгое время, что ему осталось дышать.

– Подожди. – Аттес остановил меня. – Нужно, чтобы ты поняла кое-что, что я не успел сказать вчера.

Я прикусила внутреннюю сторону губы, не уверенная, хочу ли это слышать: в голове сразу всплыли слова Кастила.

Аттес шагнул ближе и понизил голос:

– Я дал Сере обещание сделать всё, чтобы с тобой ничего не случилось.

У меня перехватило дыхание.

– Она попросила об этом?

– Да. Но и просить не нужно было. Я знаю, как ты важна для неё и Никтоса.

– Но они… они же не знают меня, – выпалила я, чувствуя, как щеки заливает жар. – Я понимаю, что важна им… для царства…

– Твоя важность для них тут ни при чём, – перебил он, глаза сузились. – Ты их кровь. Для них это главное.

В горле внезапно сжалось. Я лишь кивнула, не доверяя голосу.

Аттес приоткрыл рот, потом закрыл, внимательно глядя на меня. Его взгляд был почти таким же пронзительным, как у Кастила.

– Слушай, я мало знаю о твоих отношениях с ними, но, учитывая, что они только что пробудились, вряд ли у вас есть настоящая связь.

У меня вырвался сдавленный смешок.

– Я их едва знаю.

– Но они хотели бы узнать тебя, – сказал он.

Серафена говорила примерно то же самое, и всё же услышать это снова оказалось неожиданно. Хотя чему тут удивляться, если Серафена, похоже, действительно заботилась обо мне. Но это не совсем так.

– Я знаю, что они делали всё, чтобы не допустить моего рождения.

– Так и есть, – без обиняков подтвердил он. – Но это не значит, что они не благодарны за то, что ты появилась.

Я посмотрела в сторону поместья, сжимая челюсть, чтобы не дрогнула губа. Эти слова наполнили грудь теплом и чем-то, похожим на надежду. Никто не заменит Леопольда, Корелену, Яна или Виктера, но я хотела семью – хотела этой связи.

– Можно скажу кое-что? – тихо произнёс Аттес, и я снова кивнула. – Серафена не хотела, чтобы ты родилась, потому что не хотела для тебя такой судьбы. Знаю, это мало что меняет, но она никогда не желала, чтобы ты оказалась в этой ситуации. И если бы могла, заняла бы твоё место. Никтос – тоже. Ни один из них не хотел этого для тебя.

Такое нельзя принять.

Я судорожно вдохнула и быстро заморгала, сдерживая влагу в глазах.

– Чёрт, – проворчал Аттес. – Вот, расстроил тебя. Не это я имел в виду. Я…

– Я знаю, – перебила я, прочистив хриплый голос. – Всё в порядке.

Аттес посмотрел на меня так, словно ни на секунду не поверил моему «всё в порядке». Он тяжело выдохнул.

– В любом случае, если там всё пойдёт наперекосяк… – он кивнул в сторону поместья, – уходим. Без споров. Поняла?

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

– Поняла. – Быстро повернулась. – Нам стоит идти.

Аттес быстро поравнялся со мной.

– Я серьёзно.

– Знаю. – И действительно знала.

Но я также понимала: если всё рухнет – если я потерплю неудачу – пути к отступлению, скорее всего, не будет. А даже если будет, я не смогу бежать. Особенно если бегство приведёт Колиса к тем, кого я готова защищать ценой жизни.

Лёгкий ветерок поднял короткую прядь волос, смешав запах застоявшихся лилий с другим, от которого скрутило желудок.

– Но это стоит любой услуги, которую придётся вернуть.

Аттес молчал несколько мгновений, пока мы шли.

– Ради тебя надеюсь, что так и есть.

– Так и есть, – уверенно сказала я.

– И ради него тоже, – добавил он.

Пальцы у меня сжались в кулак. Я не врала, когда говорила, что сейчас Кастил не в центре моих мыслей. Я умела отделять одно от другого. Смогла бы, даже если бы не видела его перед уходом. Но разговоры о нём не помогали. Особенно с Аттесом – его пра-прадедом, который, возможно, когда-то любил гораздо более древнюю и совсем иную версию меня.

Боги, сколько же у меня было вопросов обо всём этом. Не о любви – обо всём остальном.

Я украдкой взглянула на него, но тут же отвела взгляд, когда он начал поворачивать голову. Плотно сжала губы. Сейчас не время бродить по тропам чужих воспоминаний.

– Что? – спросил Аттес.

– Ничего.

– Ты явно хочешь что-то сказать, – заметил он, проводя рукой по одному из кинжалов, закреплённых на груди.

– Эти кинжалы сделаны из древней кости?

Он нахмурился.

– Один да. Этой кости слишком мало, чтобы хватило на большее. – Он сделал паузу. – Но сомневаюсь, что именно это ты хотела спросить.

– С чего ты взял?

Он замолчал, опустив руку.

– Потому что ты меня знаешь… или знала? Или, по крайней мере, мою версию, наверное, – пробормотала я, когда мы прошли под голыми ветвями, скрипевшими, как сухие кости. – Боги, вслух это звучит странно.

– Ага, – вздохнул он. – Ты совсем ничего не помнишь о том времени? Я думал, был шанс, что в детстве что-то всплывёт.

– В детстве я могла помнить куда больше, но все, кого могла бы спросить, мертвы. – Кроме Миллисент: она была рядом, когда я была маленькой. – Помню только обрывки – твое лицо, вспышки других людей и… другие вещи.

– Другие вещи?

– Да. – Я ощутила его пристальный взгляд. – Как мы были знакомы?

– Не уверен, что сейчас подходящее время для этого.

– А когда лучше?

– Буквально в любое другое, – сухо ответил он.

Я вздохнула.

– Ну и ладно.

Поднялся ветер, и запах стал сильнее. Не просто сладковатый – приторный, с металлической ноткой. Кажется, я догадывалась, что это.

– Я встретил тебя… то есть Соторию… когда Колис впервые вернул её, – сказал он, и я резко посмотрела на него. – Тогда он… доверял другим бывать рядом с ней. Охранять, когда сам не мог.

Я раскрыла рот, потом закрыла. Потом хрипло рассмеялась. Что на это сказать? С чего начать?

– И ты был одним из этих стражей?

– Да. – Он тяжело вздохнул. – Мы сблизились.

– И ты не видел ничего дурного в том, что делал Колис? – вырвалось у меня. – Пока вы сближались?

На его виске дёрнулась жилка.

– Я не говорил, что не видел.

– Тогда почему ничего не сделал? – потребовала я.

Его серебристые глаза сверкнули.

– Я не говорил, что ничего не делал.

Я всматривалась в слишком знакомые черты, задерживая взгляд на шраме. И вдруг вырвался вопрос, который мне и в голову не приходил:

– Как ты получил этот шрам?

– А ты свой?

– Крейвен, – ответила я. – Я была ребёнком, когда на моего отца и… людей, с которыми мы были, напали.

– Твоего отца?

– Человека, которого я считала отцом. – Запах усиливался. Гнилой. – Леопольд и… – Громкий кашель Аттеса прервал меня. – Ты в порядке?

Аттес закашлялся ещё сильнее, моргнув несколько раз.

– Ты точно в порядке?

– Да, – прохрипел он. – Неправильно вдохнул.

– Первородные боги могут неправильно вдохнуть?

Он прочистил горло, быстро моргая.

– Ты всё ещё можешь, верно?

Я благоразумно промолчала – с моей удачей через секунду сама бы подавилась мошкой.

– Как ты сказала его зовут? – спросил он.

– Леопольд. – Я нахмурилась. – А что?

– Просто не был уверен, что расслышал правильно.

Что-то в его ответе показалось мне странным. Первородные не могут откровенно лгать, но, как никто другой, я знала: умолчать правду вполне возможно.

– Ты так и не ответил на вопрос о шраме.

– Расскажу после.

Я сузила глаза.

– Чушь. Я же рассказала, как получила свой.

На его губах скользнула усмешка.

– Знаю.

– Отлично, что мы это выяснили, – пробурчала я и снова посмотрела на поместье. – Так ты расскажешь настоящую причину, по которой закашлялся… – Я осеклась, когда мы свернули за лёгкий изгиб дороги, и мёртвые деревья расступились, открыв широкий колоннадный фасад.

Я застыла, желудок провалился, когда взгляд наткнулся на то, что свисало между бледными колоннами. На то, что покачивалось.

Теперь я точно знала, откуда этот запах.

Гниль. Тлен.

И поняла, где Кровавый Венец научился так демонстрировать тела.

– Я предупреждал, – тихо сказал Аттес.

Он действительно предупреждал: я увижу хуже. Мой взгляд медленно скользил по колоннаде. Там висели десятки тел. Наверное, смертные. Слуги? Их одежда была испачкана и порвана, но я различала чёрные мундиры стражей Стены на некоторых из них. Они сопротивлялись? Или это сделали просто из жестокости?

– У Колиса весьма сомнительный вкус в декоре, – заметил Аттес.

Я подняла взгляд к их головам – и тошнота подступила к горлу. Их лица скрывали белые покрывала или саваны. Эфир загудел, и я ускорила шаг.

Это было не просто стремление Колиса придать дому мрачный «уют». Белые покрывала были посланием.

Эфир яростно вибрировал в груди, кончики пальцев зазудели. Гнев и отвращение бурлили, пока ветер шевелил края покрывал. Зачем? Этот вопрос звучал снова и снова. Зачем делать такое? Каков в этом смысл? Почему жизнь ничего не значит? Эфир в моей крови раскалился.

– Тебе нужно успокоиться, – произнёс Аттес.

– Я спокойна, – отрезала я и направилась к ступеням.

Внезапное прикосновение Аттеса к моему предплечью – его пальцы крепко сомкнулись на коже – пронзило меня вспышкой энергии, за которой странно знакомым эхом отозвалось чувство… близости. Я уставилась на его руку, обхватывающую мою, потом медленно подняла взгляд.

– Советую отпустить.

Уголки его рта напряглись.

– С радостью.

Мои пальцы дёрнулись.

– Тогда что мешает?

Он перевёл взгляд на колоннаду. Я проследила за ним и затаила дыхание: у основания колонн проступили тонкие трещины, побежавшие по ступеням. Я ощутила лёгкую дрожь земли под ногами.

– Ты спокойна? – его голос прозвучал глухо.

Очевидно, нет.

– Могу только представить, что сейчас у тебя в голове, что ты чувствуешь, – продолжил он едва слышно.

Что я чувствую? Я была в ярости, в ужасе и ещё в сотне состояний, глядя на покачивающиеся тела. Лёгкие горели, я плотно сжала губы и попыталась высвободить руку.

Его хватка только крепче стиснула предплечье.

– Ты видела и хуже, Поппи.

Я резко повернулась к нему.

– Когда была Соторией?..

На его челюсти дёрнулась жилка. Он коротко кивнул.

– И в этой жизни ты тоже видела хуже.

Мурашки пробежали по коже. Я ведь только что думала о том же, но он не мог знать.

– Откуда тебе это известно? – И тут меня осенило. – Серафена?

На его виске дёрнулся нерв, и тишина стала ответом. Это была не Серафена.

– Как? – повторила я.

Аттес молчал, и вдруг – может, из-за вадентии – в голове мелькнул образ крупной хищной птицы.

Я коротко вдохнула.

– Ты наблюдал за мной… за нами… пока был в стазисе? Как это делала Серафена?

Его ноздри чуть раздулись.

– У нас правда нет времени это обсуждать. Особенно когда ты говоришь так, будто это что-то мерзкое.

– А как ещё это может звучать? – возмутилась я.

– Не так, – пробормотал он. Я уже раскрыла рот, но он перебил:

– Он чувствует твою сущность, Поппи. Он знает, что ты здесь. Знал с той самой минуты, как мы прибыли. И теперь он знает, что ты злишься. – Его грудь поднялась, хотя я не услышала вдоха. – Ты уже всё портишь.

Я отпрянула. Сначала во мне поднялась волна отрицания, но она быстро растворилась.

– Нам надо уходить, – сказал Аттес, бросив взгляд на поместье. – Так не сработает.

– Что? – я снова дёрнула рукой, но он не отпускал. – Мы не можем уйти. Если уйдём, он нападёт на Карсодонию. Люди погибнут.

– Ну и пусть—

На этот раз я вырвала руку.

– Я не уйду. – Отступила, сжимая кулаки, и взгляд упал на трещины в каменных колоннах. – Можешь идти, но я останусь.

– Поппи—

– Ты прав: я всё порчу, – призналась я, отрывая взгляд от этого доказательства. – Но я соберусь. Смогу. Хочешь верь, хочешь нет – мне всё равно. В любом случае я не уйду. Что будешь делать ты – решай сам.

Аттес выругался и провёл рукой по волосам – жест, так похожий на Кастила, что я невольно отвернулась.

Повернувшись к колоннаде, я не закрыла глаза. Заставила себя смотреть на висящие тела, пока делала то, что обещала. Это было нелегко – будто пыталась собрать лохмотья одежды в ураган. Но я должна была. Я отчаянно хотела этого, потому что обязана закончить начатое и готова была на всё.

Я сделала то, что клялась не делать больше никогда. Глубоко вдохнула и повторила то, что однажды была вынуждена сделать, надевая вуаль. На самом деле я ничего не надевала, но ощущала тяжесть золотых цепей. Заставила себя стать ничем, чтобы не чувствовать ничего – ни гнева, ни отвращения. Даже той острой, удушающей эмоции, что пряталась за яростью. Я не просто закрыла чувства – я отрезала их. Изменилась. Адаптировалась. В последний раз я стала Избранной. И когда открыла глаза, смогла смотреть сквозь тела так же, как когда-то видела сквозь ложь Возвышенных.

– Поппи, – мягко произнёс Аттес.

– Я в порядке. – Я пошла вперёд и поднялась по ступеням. – Идёшь или нет?

Аттес не ответил, но последовал за мной. В глубине сознания я и не сомневалась, что он не оставит меня.

Я прошла мимо тел, чувствуя Аттеса за спиной, и обратила внимание на двери. Неприятное предчувствие кольнуло затылок, когда я подняла взгляд на двустворчатый вход. Ни одного стража.

Я приподняла бровь, даже слегка оскорблённая отсутствием хоть какой-то охраны. Бросив взгляд на Аттеса, увидела, как он с хмурым лицом осматривает зал.

– Похоже, нам самим открывать?

Он перевёл взгляд на двери, потом на меня, кивнул и, как-то незаметно, оказался впереди. Когда он толкнул створки, навстречу вырвался прохладный воздух. Мы вошли в широкий холл, от которого расходились несколько коридоров. Впереди слышался далёкий… смех.

– Идём, – сказал Аттес и зашагал вперёд.

Гадая, кто, чёрт возьми, может смеяться здесь, я последовала за ним, поглядывая на боковые коридоры. Пусть присутствие Колиса и глушило ощущение других существ, я знала: здесь много богов.

Чем дальше мы продвигались в неожиданно чистом поместье, тем громче становился смех. И вместе с ним…

Я напряглась.

– Скажи, что я не слышу того, что думаю.

– К сожалению, слышишь.

Стоны.

Я различала мягкие стоны и низкие, глухие, более грубые.

Сам смех уже был труден для понимания, но эти звуки… секса? Что за дьявольщина?

Аттес резко свернул вправо, и я едва не врезалась в его спину.

– Извини, – пробормотал он. – Думаю, мы на месте.

Я повернула голову. В конце коридора стояли двое мужчин у закрытых дверей, за которыми, судя по всему, находился Большой зал Сиклиффа.

Их лица были раскрашены, как у Каллума и Миллисент, крыльями от линии волос до подбородка, только тёмно-красного цвета.

Смех и стоны становились всё громче, доносясь из Зала, раздражая нервы и натягивая терпение до предела. Колис не просто знал, что мы идём. В бухте – сотни тел, на колоннаде – десятки повешенных. И при всём этом здесь устраивали… оргии?

Вуаль внутри меня дрогнула.

Такое не может быть нормой. Эфир пульсировал, но я быстро затянула разрыв, прежде чем гнев, тревога и тонкие нити страха, скрытые под остальным, вырвали меня из состояния пустоты.

Ревенанты шагнули, чтобы распахнуть двери, но я опередила их. Подняв руку, призвала эфир – и снесла створки с петель.

Я могла надеть вуаль, но Девой я не стала.

Я шла вперёд, пока тяжёлые двери с грохотом врезались в стены, вызывая испуганные крики из зала. В глазах мелькали только вспышки алого и обнажённая кожа – слишком много кожи. Я не всматривалась. Не могла – в тот миг, как мой взгляд упал на него.

Колис.

Он сидел в ленивой позе на другом конце зала, на возвышении: одна нога небрежно закинута на сверкающий красный подлокотник трона – трона из рубинов и, возможно, гранатов. Широкое сиденье, тёмно-красные крылья расходятся по бокам.

Единственным источником света был искусственный. Окна заслоняли алые шторы. Купол сложен из камня, и я чувствовала – нас окружают Возвышенные, но знала: здесь есть боги.

Много.

Я ощущала их в своей крови.

В Зале стояла тишина, нарушаемая лишь стуком моих каблуков по короткой лестнице. Я сузила глаза на фигуру, что продолжала сидеть, золотые волосы поблёскивали под светом люстры. Он смотрел влево, и я видела только профиль с высоким скулом и половину безупречной челюсти. Но этого хватило.

Я узнала его.

Может быть, по воспоминаниям стазиса. Может, по чему-то давнему. Неважно. Ублюдок всё ещё смотрел влево. Я скользнула взглядом туда: перед ним стояла женщина, окутанная – неудивительно – алым шёлком. Руки подняты, спина выгнута так, что ткань натянулась на почти обнажённой груди. Она, казалось, танцевала. И она была не одна: в крыльях трона другие женщины в тех же одеяниях, с той же бледной, гладкой кожей Возвышенных.

Мой взгляд вернулся к Колису. Он был обнажён по пояс и одет лишь в белые льняные штаны. Золотой обруч обвивал его правое бицепс.

– Поппи, – голос Аттеса прозвучал с предупреждением.

И тут я поняла, что не чувствую Рока.

– Рад, что ты всё же пришла, Сотория.

Каждая мышца моего тела напряглась. Колис так и не посмотрел прямо на меня.

– Я сказала, не называй меня так.

– А я говорил, что это твоё имя. Так я тебя знал. – Его голова наконец повернулась к нам.

Сходство с Никтосом, его племянником, читалось в резких скулах и выточенной челюсти, но симметричные черты Колиса казались почти… утончёнными. Слишком совершенными.

Мы встретились взглядом, и я поняла: неудивительно, что Смерть создана прекрасной. Это утешает, когда она приходит, и манит, когда за жизнь ещё борешься.

– Ты пришла не с тем, кого я ждал, – произнёс он.

– Нет.

Алые глаза Колиса скользнули за мою спину. Один уголок полных губ приподнялся.

– Следовало догадаться, что это будешь ты.

Аттес шагнул в сторону, появившись в моём периферийном зрении.

– Где Рок, Колис?

– Где-то рядом.

– Чушь, – отрезал Первородный.

– Ты не имеешь права так говорить с Королём, – разнёсся голос.

Мой взгляд резко метнулся к высокому, худощавому мужчине с такими же светлыми, как у Делано, волосами и глазами цвета Стихийника. Но он не был атлантийцем.

Он был богом.

– Кто ты, к чёрту, такой? – потребовала я, скользнув взглядом по залу и насчитав не меньше дюжины ревенантов в алых камзолах и штанах. Ни золотой, ни бледно-светлой головы. Ни Каллума. Ни Миллисент. Пока.

– Язык, – мягко упрекнул Колис.

Я резко повернула голову к нему, и его улыбка расширилась.

– Варус, – ответил Аттес. – Варус из Кифреи. Не верится, что ты ещё жив.

– Взаимно, – бог скрестил руки. – Но это ненадолго, если ты ещё раз так заговоришь с Королём.

– Всё в порядке, – Колис склонил голову набок. – У Аттеса есть все основания быть… недовольным.

Мои брови поползли вверх.

– Он рассказал тебе, за что ненавидит меня, Сотория?

– Догадаться несложно, – парировала я и тут же поймала взгляд Аттеса, в котором ясно читалось: это у тебя, что ли, такой метод соблазнения? – И не называй меня так.

– Уверен, ты не угадаешь, so’lis.

– Мне всё равно, – сказала я. Хотя это было неправдой. Я хотела знать. Просто не хотела слышать это от него.

– Ах да. Ты хочешь перейти сразу к делу. – Он слегка подался вперёд, и я увидела, как по его шее и обнажённой груди скользнули тени. Он поднял с пола золотой кубок. – Узнать, зачем я тебя призвал.

– Я хотел бы знать, где Рок, – твёрдо сказал Аттес.

– Полагаю, где-то здесь.

Я ему не поверила. И по напряжению Аттеса поняла: он тоже. Формально он не солгал: Рок действительно был где-то. Швы вуали натянулись, в вены просочилась ледяная струйка. Я сразу её перекрыла. Это не имело значения. Главное – подобраться к нему ближе. А если Рока здесь нет, то для меня даже лучше. Может, я не окажусь в стазисе снова.

– Где женщина, называвшая себя Исбет?

– Твоя мать? Она не вернулась после визита к тебе. – Он сделал глоток. – Надеюсь, ты встретила её с распростёртыми объятиями.

Желудок болезненно скрутило, и я с трудом удержалась от вопроса – действительно ли это была она. Но сейчас это тоже не имело значения.

Взгляд Колиса на миг метнулся к моему боку, улыбка потускнела, когда он задержал глаза на Аттесе.

– Так где же твой… муж?

– Ты звал меня, – сказала я. – Не его.

– На самом деле, если память мне не изменяет, я говорил, что был бы рад видеть его и вольфа, – ответил Колис, резко метнув взгляд на меня и поднимая кубок. – Ты не послушалась.

Кожа зазудела, словно по ней пробежала стая кусачих муравьёв.

– Потому что я решила прийти. Но не решила подчиняться тебе.

Аттес снова метнул в меня взгляд, полный немого предупреждения: сменить тон. Но после нашей прошлой встречи я сомневалась, что Колис поверил бы, если бы я вдруг начала рассыпаться в любезностях.

– Какой у тебя был выбор, когда я предложил вариант, который, уверен, показался тебе омерзительным?

Вуаль плотно сомкнулась, когда я ответила:

– Ты угрожал жизням людей, которых я не знаю. Тем, кто служил Кровавой Короне. Я пришла не ради них.

Одна бровь поднялась.

– Правда?

– Правда.

Он изучающе посмотрел на меня, сделал ещё глоток. Когда опустил кубок, на губах остался алый блеск.

– Так где же он?

– Я не собираюсь обсуждать, где он находится.

Он слегка постучал пальцем по краю чаши.

– А как ты думаешь, зачем ты здесь?

– Очевидно, чтобы проверить предел моего терпения.

Кривая усмешка на его губах дрогнула, и воздух вокруг ощутимо сгустился.

– Сотория…

– Моё имя Пенеллаф, – перебила я и заставила себя шагнуть вперёд. – Ты мог знать меня как Соторию, но если хочешь узнать меня сейчас, зови по имени, которое у меня есть сейчас.