Текст книги "Первозданный Крови и Костей (ЛП)"

Автор книги: Дженнифер Арментроут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 57 страниц)

– Мы не позволим, – папа потянулся к рукояти меча. – Они не получат её. Мы не можем этого допустить.

– Нет, – мягко согласился мужчина, обернувшись ко мне своими странными голубыми глазами. Затем натянул капюшон. – Я не позволю.

– Пойдём, Поппи. – Мама потянула меня за руку—

Всё вокруг разлетелось на осколки, и я с криком провалилась в темноту, полную холодных, мучительных шёпотов.

КАСТИЛ

– Ей нужно проснуться.

Перекрыв проход в покои, я заставил себя сохранять спокойствие и хладнокровие, чтобы не совершить то, что многие сочли бы крайне… прискорбным.

Например, не начать войну с драконом.

Потому что я был в двух шагах от того, чтобы вырвать Риверу грёбаное горло.

Меня удерживала лишь мысль о том, как это расстроит Поппи, ведь по какой-то, проклятье, причине она была к нему привязана. Уж точно не из-за его характера – тот блистал не больше, чем полусгоревший кусок угля, вымазанный дерьмом.

Ривер уставился на меня, вертикальные зрачки то сужались, то расширялись.

– Да, – продолжил он, – я знаю, тебе неприятно это слышать. Как и твоему волку.

Твоему волку? Один уголок моих губ дёрнулся. Это не была улыбка – скорее низкий оскал.

– И всё же ты стоишь здесь и говоришь то, что, как знаешь, я не хочу слышать. Это делает тебя либо идиотом, либо конченым идиотом.

Гребни его чешуи на плечах заметно приподнялись. Отлично. Я его злю.

– Я буду взрослым в этой ситуации и проигнорирую твои слова.

Я удержал его взгляд.

– Аплодирую твоей зрелости. – Пауза. – Ривер-задница.

Из груди дракона вырвалось низкое рычание.

– А я-то думал, что волк – самое раздражающее существо, с которым мне приходилось иметь дело. Ошибался.

– Благодарю за откровенность. – Я отступил, сжимая дверную ручку; желание вернуться к Поппи буквально гнало меня обратно. – А теперь, если позволишь…

– Нет. Не позволю. – Ривер перехватил дверь ладонью, взгляд его скользнул через моё плечо. – Нам нужно, чтобы она проснулась.

По позвоночнику прошла колючая волна злости.

– Договори уж до конца. Она нужна тебе по личным причинам.

– Верно, – без тени раскаяния ответил он. – И это личное имеет имя. Джадис. – Зрачки сузились в тонкие щели. – Я не единственный, кому нужно её пробуждение, Кастил. Или ты забыл, что у неё есть отец – первый дракон, когда-либо созданный? Тот, кто отдал свою кровь, чтобы разрушить власть Колиса над Поппи. Тот, кто не станет колебаться, чтобы вправить тебе мозги.

Кожа у меня вспыхнула, в кончиках пальцев заострилась боль.

– Я не забыл.

Его верхняя губа изогнулась в оскале.

– Тогда что? Тебе просто плевать?

– Чую, тебе не понравится мой ответ, так что я промолчу.

Из раздувшихся ноздрей дракона вырвались струйки дыма. Казалось, он вот-вот взорвётся. Секунды тянулись, и моё терпение таяло.

– Она была в плену два столетия, – сказал он глухо. – Ты, как никто, должен понимать, что это значит.

Я понимал.

И я точно не собирался гулять по переулкам памяти ради забавы.

Злости во мне и так было достаточно.

– Только боги знают, что с ней сделали, – сказал Ривер, на миг закрывая глаза. – Но если она в таком состоянии, ничего хорошего там не было.

Зная Кровавую Королеву, я понимал: он прав на все сто. Ривер, наверное, даже не мог представить, что пережила та драконесса, и я не был таким мудаком, чтобы просветить его. Да и не нужно было.

Но я не понимал, чего он ждал от меня сейчас. Прошло уже два дня, а Поппи всё ещё не приходила в себя.

С тех пор как мы оставили Аттеса в камере, она ни разу не проснулась. Я перенёс её обратно в наши покои – новые ещё не подготовили. И, как предупреждал Аттес, она впала в ещё более глубокий стазис.

На этот раз это совсем не походило на её прежний сон.

– …нужна Джадис, чтобы проснуться, – говорил Ривер. – Мне нужно знать, что она…

– Мне абсолютно плевать на то, что нужно тебе, – перебил я, сжимая край двери так, что дерево треснуло, привлекая его взгляд. – Мне важна только Поппи.

– Очевидно, – дракэн усмехнулся. Щепки посыпались на каменный пол, пока моя кожа начинала странно гудеть. – Знаешь, сегодня утром нашли ещё Вознесённых. Обескровленных.

Я знал.

Эмиль уже сообщил: ещё восемь. Колис снова проник незамеченным.

– Нечего сказать? – выплюнул Ривер. – Это королевство пропало с королём, который не может править завоёванной страной и свалил всё на Советника Короны.

Холодный, резкий смешок сорвался из горла, пока новые щепки осыпались на пол.

– Ты подумаешь обо мне хуже как о короле, если я скажу, что мне…

– Плевать? Можешь не говорить. И так ясно. – Он снова взглянул на дверь, а когда вернул взгляд, глаза его сузились. – Даже не думай превращаться. Что бы ты там сейчас ни был – это тебе не поможет.

Я проследил за его взглядом – неудивительно, что вместо ногтей у меня появились острые когти. Медленно вернул взгляд на дракона.

– Не похоже было на это в прошлый раз, когда мы сцепились. Хочешь проверить?

Его зрачки ещё сильнее сузились.

– Хочу, чтобы ты разбудил свою жену, – прошипел он. – Я сделал свою часть. Я привёл Аттеса. Он сделал свою – разорвал связь между ней и Колисом. Теперь твоя очередь.

– И как ты предлагаешь мне это сделать? – холодный блеск, словно ледяные искры, прокатился по горлу. – Потому что я перепробовал всё, ублюдок. Я держал её. Говорил с ней. Умолял. Пытался найти её во сне. Даже кричал на неё, – выдохнул я, сам себе противно признаваясь, что кричал на её спящее тело от отчаяния. – Ничего не помогло.

– А ты пробовал не доводить себя до полусмерти?

Я застыл.

Ривер усмехнулся.

И я сорвался.

Иначе не назвать. Я двинулся раньше, чем понял, что делаю. В одно мгновение прижал Ривера к стене, сжав пальцами его горло.

– Что ты сказал?

– Правду.

Рык сорвался с моих губ, вибрация в венах прорвалась в кожу. Я поднял его, обнажив клыки.

Сквозь светлые пряди его глаза сузились.

– Осторожнее с когтями, – тихо предупредил он, когда послышались шаги. – Ты же видел, что бывает, если пролить кровь дракона.

– Не-а, – протянул я. – Думаю, я получу от этого настоящее удовольствие.

– Даже не представляешь, как сильно хочу увидеть, что ты ошибаешься. – Ривер сжал мою руку, попытался оттолкнуть – без толку. – Но если останешься без ещё одного пальца, – он сделал паузу, – или руки, мея Лиесса расстроится.

– Переживёт, – процедил я, сжимая его горло до каменной твёрдости под пальцами.

– Сначала она должна проснуться, – парировал он.

Мышцы напряглись, во рту появился вкус пепла. Я был в шаге от того самого поступка, которого пытался избежать.

– Слушай, я понимаю. Ты злишься. Боишься, что Колис снова проберётся в неё. Чувствуешь себя беспомощным, готов на всё, лишь бы Поппи очнулась. Я понимаю, – выдохнул Ривер. – Потому что чувствую то же. Я бы сделал всё, чтобы Джадис проснулась. Но разница в том, что я живу с этим отчаянием куда дольше.

Я стиснул челюсти. Если это правда, то его постоянные визиты с тех пор, как он нашёл Джадис, рождены тем же бессильным отчаянием, что и мои крики над спящей Поппи.

– Что за… – раздался голос моего брата из конца коридора.

Ривер поднял вторую руку, удерживая Малика на расстоянии.

– Всё в порядке.

– Нет, – отрезал я. – Ни хрена не в порядке.

Глаза дракона закатились.

– Не знаю, что здесь происходит, но, Кас, тебе нужно отпустить дракона, – сказал Малик тихо и ровно, будто говорил с диким зверем, готовым к нападению. – И сделать это спокойно.

– Отпущу, если он поклянётся больше не приближаться к этим покоям, – произнёс я, не отрывая взгляда от Ривера.

Дракэн промолчал.

Малик подошёл ближе.

– Звать Киерена?

– Нет, – ответили мы с Ривером одновременно. И дракон добавил:

– Кто-то же должен заниматься делами королевства.

Я зарычал, и звук вышел откровенно… кошачьим.

– Кроме того, я как раз собирался уйти, – небрежно добавил Ривер.

Чушь.

Он ухмыльнулся.

Я сжал хватку сильнее, пока в его узких зрачках не мелькнула боль.

– Отпусти его, – попросил Малик. – Он не сможет уйти, пока ты не отпустишь. А именно этого ты и хочешь.

Я вовсе не хотел. Наоборот – мне хотелось видеть, как он истечёт кровью.

Малик выругался себе под нос.

– Кас, – сказал он, положив руку мне на плечо. – Тебе нужно быть рядом с Поппи.

Я резко повернул голову. Всё, что он увидел в моём лице, заставило его отдёрнуть руку и отступить. Заодно он успел разглядеть мои клыки.

Плечи Малика напряглись.

– Ей нужен ты.

Единственный, кроме Поппи, кто мог бы достучаться до меня… раньше, по крайней мере… был Киерен.

Но эти три слова…

Чёрт.

Я разжал пальцы, заставляя себя сделать несколько медленных, выверенных шагов назад. По обе стороны шеи Ривера проступили багровые пятна.

– Уходи. И не возвращайся.

Дракэн смотрел так, словно готов впечатать меня в стену, но всё же развернулся и пошёл. На полпути остановился, оглянулся через плечо.

– В следующий раз, если повторишь что-то подобное, я себя сдерживать не стану.

Я поднял руку и показал средний палец.

Ривер пробормотал что-то себе под нос и зашагал прочь, качая головой.

Блаженная тишина накрыла коридор.

– Кас… – начал Малик.

Конечно, тишина долго не продлилась. Я повернулся к покоям, и взгляд сразу нашёл Поппи.

– Не знаю, понимаешь ли ты это, – продолжил Малик, словно не замечая моего игнора, – но ты только что держал дракона в воздухе одной рукой.

С места, где я стоял, было видно, как её грудь медленно, но ровно вздымается. Я оставил дверь приоткрытой и обернулся к брату.

– Я в курсе.

– Никто, даже бог, не должен уметь такое. – Малик внимательно наблюдал за мной. – Но теперь всё иначе. Ты изменился. – Он сделал паузу. – Киерен тоже.

Да, всё изменилось. И продолжало меняться с тех пор, как Поппи снова погрузилась в стазис.

Лицо Малика напряглось.

– Ты так и не рассказал, что на самом деле произошло с Поппи, пока вы держали её в камере.

И я не собирался.

Ему нужно было знать только то, что мы уже сообщили всем, кому следует. Колис по-прежнему действовал среди нас, хоть и оставался невидим, а Вознесённых требовалось защищать.

– И ты всё равно не собираешься рассказать, что происходит с тобой, – закончил он.

Я выдохнул.

– Я сказал всё, что знаю. Я не понимаю, что значат все эти изменения. И это не ложь.

Недоверие выдавал не взгляд, а горький привкус его сомнений. Я не знал, чем можно это изменить. И, честно говоря, в данный момент мне было плевать.

Малик опустил глаза; челюсть напряглась, когда он уставился на новый шрам у меня на груди. Рана от костяного кинжала больше не была обожжённой, полностью зажила, но отметина осталась. Его челюсть снова дёрнулась.

– Ты мог умереть.

– Но не умер.

– Это не отменяет того, что мог. – Он помолчал. – Чего хотел Ривер, кстати?

– Чтобы Поппи проснулась. – Мой взгляд скользнул к щели между дверью и стеной. – Но ты и так это знал.

– Знал, – подтвердил он, и я только сильнее удивился, зачем тогда спрашивал. – Он просто беспокоится о той драконессе, Кас.

– Я в курсе. – Я посмотрел на брата. Он всё ещё внимательно изучал меня. – Они что, родственники?

Малик покачал головой.

– Насколько мне известно, Ривера растили вместе с ней, но кровных уз нет.

Хм. Судя по словам Ривера, когда я держал его за горло, я думал, они связаны кровью или сердцем.

– Наш отец беспокоится, – начал Малик. – Ему тревожно, потому что он не понимает, что происходит с тобой и Поппи.

Тревога отца была понятна, учитывая, что я по-прежнему не пускал его, генералов и стражу – кроме Хисы – в Уэйфэр.

– Он не причинит ей вреда, – сказал Малик.

Вздохнув, я выпрямил руки. Этот разговор у нас уже был.

– Знаю. Потому что я не позволю.

Малик помолчал.

– Знаешь, сначала я думал, что ты просто перестраховываешься.

На мой взгляд, когда дело касалось Поппи, понятия «слишком» не существовало.

– Но теперь… я уже не уверен.

Я скользнул взглядом к концу широкого коридора и промолчал. Слышал мягкий, ритмичный шорох шагов – где-то рядом бродил вольфен. Стоило сосредоточиться, и я бы…

– Ты же не думаешь всерьёз, что он может причинить вред твоей жене, – сказал брат, руша надежду на концентрацию. – Женщине, которая, на секундочку, внучка истинной Первозданной Жизни и Первозданной Смерти. Наш отец может быть кем угодно, но уж точно не идиотом.

– Я так не думаю, – признался я, тяжело выдыхая. – Просто… – слова застряли, и я покачал головой.

Я не хотел, чтобы кто-то знал, насколько Поппи уязвима. Это не изменилось. Даже позволить Тоуни увидеть её в таком состоянии было непросто.

Хотя, по сути, выбора у меня не было.

Она появилась через несколько часов после того, как мы вернулись в покои, и колотила в дверь с такой силой, что я всерьёз опасался за целостность дерева.

Но если Поппи проснётся и не узнает себя? Если Колис вновь установил связь с ней? Никто больше не должен об этом узнать.

Я обернулся к брату и внимательно на него посмотрел. С тех пор, как мы стояли у камеры, я видел его лишь однажды – только чтобы обсудить, как Колис питается Вознесёнными. Мы даже не говорили об Аттесе. Не знаю, рассказывал ли он отцу о нашем прапра-чёрт-знает-сколько-прадеде. Но выглядел он паршиво: тени под глазами стали глубже, а светло-каштановые волосы не скрывали осунувшегося лица.

– Ты не можешь вечно избегать его, – сказал Малик.

Я невольно хрипло усмехнулся.

– Забавно слышать это от тебя.

Его лицо застыло, но я понял, что задел его. Не потому, что хорошо его знал – теперь уже не мог так сказать, – а потому, что ощутил привкус его эмоций: резкую, кислую злость.

– Я не избегал семьи, – заявил Малик. – По крайней мере не в том смысле, какой ты имеешь в виду.

– Я это и не утверждал.

Жгучая злость брата похолодела.

– Чушь.

– Нет. – Сдерживая ругательство, я потер грудь. – Я просто вспомнил, как ты ускользал от отца, когда приходило время королевских уроков.

Малик прищурился, но через миг отвёл взгляд. Гнев схлынул, хотя я видел, что он не до конца верит. Но я говорил правду.

Спустя паузу он прочистил горло.

– Дело было не в том, что я не хотел ответственности.

– Знаю. – И правда знал. – Просто ты был чертовски хорош в том, чтобы не оказываться там, где должен быть.

Краешек его губ дрогнул.

– Зато ты всегда был там, где положено, и даже больше. – Он откинул со лба прядь светло-каштановых волос. – Времена, конечно, изменились.

Ещё как.

Раньше он не мог усидеть на месте, всегда был в окружении друзей, слыл заядлым проказником. Его сводило с ума сидеть с отцом или Аластиром, но при этом Малик мечтал править. Я же, напротив, был сдержанным, любил учёбу и чаще становился мишенью его розыгрышей. Управление королевством меня не привлекало. Меня больше интересовали земледелие и строительство. Мы были полными противоположностями: мой брат родился лидером, а я – воином.

Но теперь мы оба стали другими. И это уже не ложилось тяжёлым грузом на грудь, как раньше. Я бросил взгляд в сторону спальни и понял, почему. Все перемены вели меня к Поппи.

Я снова посмотрел на брата и глубоко вздохнул.

– Ты питаешься?

Его брови сошлись.

– Да.

– Врёшь.

– А ты сам? – парировал он.

– Не нуждался, – ответил я, скрестив руки, и заметил, как удивление скользнуло по его лицу. – А вот ты – явно да.

Мышца дёрнулась у него на виске, и перед глазами встал Аттес.

– Я пришёл не для того, чтобы обсуждать свои… привычки.

– Зачем же тогда пришёл?

– Две вещи, – ответил он. – Мы наконец закончили обыск Храма Тени.

Одним из первых моих приказов было выставить генерала с отрядом у Храма Тени, решив, что именно туда направится Первозданный Смерти. Но до сих пор – ни малейшего следа.

Малик сунул руку во внутренний карман туники и достал сложенный лист пергамента, протягивая мне.

– И получили послание из Пенсдёрта.

Ещё до того, как я взял письмо, понял: ничего хорошего там не будет. Металлический запах, впитавшийся в тонкую льняную бумагу, сказал сам за себя.

Кровь.

Застывшая, высохшая кровь.

Глава 8

КАСТИЛ

Гнев и отвращение росли, пока я разворачивал пергамент и быстро читал слова, выведенные густым, ржаво-красным почерком.

Послание было коротким и не обращалось ни к кому конкретно.

Да это и не требовалось.

Твоя претензия на Солис столь же порочна, как и род, что породил тебя.

Наша верность навеки принадлежит единственному истинному Королю всех миров.

Ибо он восстал, и все, кто восстанет против него и Кровавой Короны, падут.

Пальцы сжали края пергамента до хруста. Я опустил взгляд на подпись самозванца, именующего себя герцогом Пенсдёрта.

– Элдрик Эшвуд, – пробормотал я. – Имя прямо-таки кричит: «я засранец».

Малик хмыкнул.

Я метнул на него взгляд.

– Предполагаю, ты уже читал это.

Он кивнул.

Я перечитал первую строчку.

– Вижу, Исбет так и не завязала со своей байкой про «испорченную кровь».

– Нет, – отозвался Малик. – Это была её любимая присказка.

Мышца дёрнулась на моей челюсти.

– Ты знаком с этим Эшвудом?

– Достаточно, – ответил Малик. – Лишь горстка Вознесённых входила в ближний круг Исбет. Элдрик был… – он осёкся и на миг отвёл взгляд. На языке проступил терпкий привкус тревоги. – Он был одним из тех, кого Исбет отправила прочь незадолго до нашего отъезда в Оук-Амблер.

– Почему же он оказался в Пенсдёрте? Разве там уже не было герцога?

– Был. Или есть. Гоффри Берик.

Я пристально наблюдал за ним.

– Ты не знал, зачем он туда отправлен? Или куда делись остальные?

– До этого письма – нет, – ответил Малик. – Как и ты, я думал, что она рассылала их, чтобы укрепить города или подстраховать тех, кто уже правит. Но уверенности не было.

Судя по тому, что письмо пришло от Эшвуда, а не от Берика, для меня было очевидно: Берик больше не управляет Пенсдёртом.

– И прежде чем спросишь, Милли тоже ничего не знала. Доверие Исбет ко мне имело пределы, – продолжил Малик. – То же самое относилось и к Милли.

При упоминании сестры Поппи моя челюсть напряглась. Я с самого начала был настороже, а теперь, когда знал, что Колис может подчинять себе разум Вознесённых и Ревенантов, стал ещё осторожнее.

Кто сказал, что он уже этого не сделал?

– Трудно поверить, что она не была в курсе планов матери, – произнёс я наконец.

– А с чего ты взял, что знаешь, что именно знала или не знала Милли? – янтарные глаза Малика похолодели, когда он встретил мой взгляд. – Ты её не знаешь. Ты ни хрена не знаешь о том, что она… – Он резко осёкся, сжав губы, и отступил на шаг. – Когда-то Исбет доверяла Милли, но глупой она не была, а Милли не собиралась делать всё, что угодно, чтобы доказать преданность.

Я напрягся, отлично представляя, чего Исбет могла потребовать от дочери как доказательства верности.

И от него тоже.

Малик ещё несколько секунд держал мой взгляд.

– Мы знали о пророчестве Пенеллафы и о том, во что Исбет верила. Вот и всё.

Как всегда говорила Поппи, умение чувствовать эмоции – не детектор лжи, но я верил, что он говорит правду. Однако привкус его тревоги никуда не делся. Что-то он умалчивал.

– И как Исбет узнала о пророчестве? Малек?

– Каллум.

Я сжал губы при упоминании золотого Ревенанта.

– Полагаю, он всё ещё пропал?

– К сожалению. – Малик тяжело вздохнул. – Если кто и знает что-то о Колисе, так это он. Слишком уж старый ублюдок. И он…

– Что?

Он провёл рукой по волосам.

– Казалось, он скорее кукловод, чем слуга Исбет.

– С трудом представляю, чтобы эта стерва мирилась с таким, – пробормотал я.

– Думаю, она и не замечала, если честно. Исбет любила лесть, а Каллум превратил подхалимство в настоящее искусство.

А я превращу в искусство то, как отрываю его грёбаную голову.

– Когда Каллум объявился, кстати?

– Если честно? – Малик наклонил голову. – Несколько сотен лет назад.

Мои брови приподнялись.

– Серьёзно? Я ни разу не встречал его, пока был там.

– Я тоже не встречал его, пока… – Малик запнулся. Договаривать не требовалось: он имел в виду то время, когда заслужил доверие Исбет, сыграл по её правилам. – Но у меня сложилось впечатление, что к тому моменту он был рядом с ней уже давно.

Значит, он действительно мог дёргать за ниточки.

– Что ещё знаешь об Эшвуде? – я переключил внимание обратно на Пенсдёрт.

Малик помолчал.

– Ты многого не знаешь о Вознесённых – обо всех, – сказал он наконец. – Но Эшвуд – один из самых жестоких вампиров. Жителям под его властью легко не придётся.

Мне было любопытно, что именно он считает моей неосведомлённостью о Вознесённых, но сейчас это не имело значения. Я и так знал, что каждый смертный в Райзе Пенсдёрта в опасности.

– Его правление будет недолгим, – произнёс я. – Он уже открыто восстал.

– И что ты собираешься делать? – Малик склонил голову.

Насколько я знал, в Пенсдёрте не было значительного подполья, знавшего правду о Кровавой Короне и поддерживавшего Атлантию – ничего подобного масадонийскому. Там я заручился их помощью, когда мы свергали Тирманов – герцога и герцогиню, правивших Масадонией и Вознесёнными. Они помогли мне тогда достичь цели, но ценой невинных жизней. Например, Виктера. И это было на моей совести.

Складывая письмо, я вспомнил насмешки Ривера о моём долге перед королевством. Он был не так уж далёк от истины, но и не совсем прав.

– Пусть Киерен отправит в Пенсдёрт полк, чтобы предложить Эшвуду и его людям шанс сдаться мирно.

Бровь Малика приподнялась.

– Они не согласятся. – На его губах мелькнула лёгкая улыбка. – Ты же это понимаешь.

– Понимаю, – кивнул я. – Если в Пенсдёрте откажутся, они должны любыми средствами взять город под контроль и обеспечить безопасность жителей.

– Провести достаточно большой отряд через Кровавый лес, чтобы выполнить приказ, будет нелегко, – заметил он.

– Да. – Большая группа привлечёт Крейвен, как мёд мух. – Поэтому отец поведёт силы, чтобы обеспечить проход полка к Пенсдёрту без потерь. После этого они смогут вернуться, как только доберутся до дороги. Ведь наш отец, как ты выразился… беспокоен.

Малик несколько секунд смотрел на меня, затем коротко рассмеялся.

– Уверен, что это единственная причина, по которой ты его отправляешь?

Я сохранил невозмутимое выражение лица.

– Разумеется.

– Ага.

Я проигнорировал его тон, когда в голову пришла новая мысль.

– Есть новости от войск, которых мы послали в Масадонию?

– Нет.

Чёрт. Плохой знак.

– Пусть Киерен пошлёт разведчиков. Нужно знать, что там происходит, – сказал я. – Мне нужно вернуться к Поппи.

Малик не двинулся.

– Есть причина, по которой ты просишь меня передать Киерену эти приказы, а не хочешь, чтобы он пришёл к тебе лично?

Я сохранил непроницаемое лицо.

– Нет.

– Ты в этом уверен?

– Зачем мне тратить время, чтобы ты звал Киерена, если я уже сказал тебе всё, что собирался сказать ему?

Малик вскинул бровь.

– Слишком уж логичный ответ.

Я поднял взгляд к потолку и снова перевёл его на брата, позволив себе короткий вздох.

– Ладно, найду Киерена и передам, – сказал он, делая шаг назад.

– Ещё кое-что. – Я остановил его. – Ты говорил с отцом о нашем недавнем госте?

– Думаю, ты про Аттеса?

Я кивнул, решив, что Киерен успел назвать ему имя Первозданного.

– Говорил. – Он прищурился, откинув волосы со лба. – Странный был разговор.

Я наклонил голову.

– Что именно странного?

– Не знаю. – Он опустил руку. – Он сказал, что знает: наш род силён, но понятия не имеет, от кого мы ведём происхождение.

– И что в этом странного?

Уголки его губ дрогнули, прежде чем он их сжал.

– Большинство Атлантийцев-Элементалей гордятся своими корнями, как мама – у неё же целое генеалогическое древо нарисовано и висит во дворце. А отец? Ничего. Он говорил только о своих родителях и Элиане.

Я нахмурился.

– Никогда об этом не задумывался.

– Я тоже. Думал, ему просто плевать. Но… – Малик резко выдохнул. – Не знаю, было чувство, что он что-то скрывает, когда мы говорили об Аттесе.

– Впервые, что ли.

– Наверное, нет.

– Но зачем ему лгать? – спросил я.

– Вот именно. Может, мне просто показалось. – Он пожал плечами. – Ладно, пойду искать Киерена.

Я остался в раздумьях и повернулся к дверям покоев, замечая глубокие борозды, что оставили мои когти на дверной раме. Остановился и снова посмотрел на удаляющуюся спину брата.

– Малик?

Он остановился и повернулся ко мне.

– Да?

Я вздохнул, позволяя тишине натянуться между нами. Чёрт. Раньше у нас так не бывало. Конечно, в детстве мы дрались, как и любые братья. Но не вот так.

Мы немного говорили, пока Поппи впервые спала – точнее, кричали друг на друга. И я понимал, почему он остался с Кровавой Королевой: из-за Миллицент. Я бы сделал то же самое ради Поппи. Но напряжение между нами никуда не делось. Кто знает, вернёмся ли мы когда-нибудь к прежнему? Но он… чёрт, он мой брат, и я встретил Поппи только благодаря ему. Потому что был готов разрушить города и жизни, чтобы вырвать его из лап Вознесённых.

Я любил его.

Я прочистил горло.

– Миллицент вернулась?

Его челюсть напряглась.

– Нет.

– Думаешь, она вернётся? – спросил я.

Его взгляд встретился с моим.

– Тебе, может, до сих пор трудно в это поверить, но она хочет отношений с Поппи. Так что да, вернётся ради неё, – сказал он и ушёл.

Я не стал останавливать его в третий раз.

Письмо из Пенсдёрта и всё, что за ним стояло, отошли на второй план, как только я вошёл в спальню. Тихо прикрыв дверь, я осторожно направился к Поппи, перешагивая через толстые, извилистые корни цвета пепла, опутавшие пол.

Кровать.

Поппи.

Корни появились всего через час после того, как я уложил её на матрас. Они взобрались по стенам Уэйфэра, протянулись к окну и проросли сквозь него.

Сомневаюсь, что это осталось незамеченным.

Сначала я пытался остановить их, слишком хорошо помня, как подобное уже случалось. Корни пришли за Поппи, когда она едва не умерла среди руин Ирелона. Я тогда просто обезумел, и Киерен…

Когда мы вернулись, его в комнате не было. Зато на кровати лежала свежая, бледно-лиловая ночная рубашка, в ванне плескалась чистая вода, а на столике ждали еда и питьё. Но где бы он ни находился, он почувствовал мою панику – я и не пытался её скрыть – и влетел в дверь.

Он сразу присоединился ко мне, без слов, разрывая корни. Бесполезно: сколько бы мы их ни ломали, новые продолжали тянуться, обвивая её ноги, грудь, живот. А потом появился Ривер.

– Вам обоим нужно остановиться, – сказал дракон, входя. – Они защищают её.

– Да они её душат! – рявкнул я, когда Киерен швырнул в сторону очередной обломок.

– Нет. Они укрывают её, пока она отдыхает, – Ривер напряг плечи, когда Киерен зарычал на него. – Поймите, Первозданные – часть эфира, самой ткани миров. Когда они погружаются в достаточно глубокую стазию, становясь слабыми и уязвимыми, – он сделал паузу, и мы с Киереном замерли, чувствуя, как участилось дыхание, – мир сам стремится удержать их в сущности – защитить и укрыть.

Всё это он произнёс нагишом, как в день своего рождения. Честно говоря, это был первый раз за последние дни, когда я видел его в одежде: до этого я видел его хрен чаще, чем собственный.

Даже сейчас мне трудно было поверить в его слова, пока я обходил кровать к другой стороне. Там всё оставалось нетронутым. Взгляд скользнул по глянцево-серым корням, обвивавшим её тело. Грудь равномерно поднималась и опускалась, и я перевёл взгляд на лицо. Царапины исчезли, но она была слишком бледна. Веснушки теперь казались ярче. Бледно-розовый шрам, начинавшийся у линии роста волос и тянувшийся через висок, едва не задев левый глаз, и короткий шрам, рассекший бровь, резко выделялись.

Она по-прежнему была самой красивой женщиной из всех, кого я видел, и я – самый счастливый мужчина во всех мирах, раз могу называть её своей женой.

Я провёл рукой по цепочке на шее, пока не коснулся кольца на конце – своего кольца. И был рад, что так и не вернул его на её палец: драконья кровь уничтожила бы металл, да и корни легко зацепили бы его. Так что оно снова покоилось у моего сердца. Уголки губ дрогнули в улыбке, когда я вспомнил наш разговор о том, что можно с ним сделать.

Кок-ринг по-прежнему оставался весьма заманчивым вариантом.

Улыбка постепенно исчезла. Я погладил большим пальцем золото и попытался разглядеть её грудь сквозь переплетение корней – безуспешно: не понять, зажила ли рана.

– Поппи, – тихо позвал я, отпуская кольцо и проводя ладонью по её волосам. Я собрал пряди и свободно заплёл их в косу, чтобы ей не пришлось распутывать колтуны, когда проснётся. – Прошу, открой глаза и вернись ко мне.

Сквозь дверь донёсся глухой стук. В груди разлилась лёгкая дрожь, голова сама склонилась набок. Это было скорее гул, чем звук. Любопытно, я сосредоточился, поглаживая кончик её косы, и в горле будто сгущались слишком жирные сливки. Поппи говорила, что так ощущается тревога. Но я улавливал не только эмоции. Тёплый отклик звенел в груди, и мои чувства потянулись за пределы комнаты.

Я ощутил открывающийся путь – нечто иное, чем просто эмоции. Особенный след. Как весна. Лёгкий, воздушный.

Делано.

Я и раньше чувствовал, какие вольфены поблизости, но это было сильнее. Я попытался расширить ощущения, чтобы связаться с Делано, но наткнулся на нечто похожее на пустоту.

Любопытно.

Я снова повернулся к Поппи, предполагая, что нотам распространяется только на неё и…

Киерена.

Я почувствовал, как напряглись мышцы вдоль позвоночника. С тех пор как появились корни, я не видел его, но ощущал его присутствие не раз. Провёл рукой по лицу, отнимая её от косы Поппи. Знал, что прошлой ночью он устроился в коридоре. Я почти открыл дверь… но что сказать?

Ничего.

Всё.

Медленно пробирая пальцы сквозь переплетение корней, я нашёл её руку. Такая крошечная в моей. Я поднял взгляд к столу, где Эмиль оставил несколько листов с прошениями о встречах и ответами из других городов. Вопреки мнению Ривера, я не забросил дела. Я прочёл каждое. Все просьбы об аудиенции исходили от богатых смертных, которые, скорее всего, хотели убедиться, что власть, в которую их заставила поверить Кровавая Корона, у них не отнимут. Кроме одного письма – от лорда Хоули, Вознесённого. Кажется, это уже четвёртая его просьба.

Были и письма от командиров, контролирующих Оук-Эмблер и Три Риверс, с их предложениями о постоянных управленцах. Я высказал своё мнение. Но не только это. Одним из первых моих шагов после того, как Поппи вновь впала в стазию, стало просвещение жителей Карсодонии о том, кем на самом деле была Кровавая Корона. Публичное обращение не подошло бы – столица слишком велика. Всё шло через небольшие собрания в каждом районе. Перри и Делано отвечали за это, выбирая атлантийцев и вольфенов, способных к общению с людьми. Это было не просто разоблачение вампиров, но и способ вычислить возможных сторонников Короны.

Я выполнял то, что ожидалось от меня.

Кроме одного – настоящего понимания, как Присоединение повлияло на неё. Я закрыл глаза. Всё – кроме того, чтобы по-настоящему заслужить её доверие. Всё – кроме того, чтобы уберечь мою жену.

С тяжестью в груди я сел за стол, не отрывая взгляда от неё. Ривер был жесток, когда спросил, пробовал ли я не доводить себя почти до смерти. Из-за этого я и сорвался на него.