Текст книги "Первозданный Крови и Костей (ЛП)"

Автор книги: Дженнифер Арментроут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 57 страниц)

Среди них я заметил брата: он стоял, скрестив руки на груди, и повернулся к нам. Потом сделал несколько шагов навстречу и замер. Руки опустились. Даже на расстоянии я почувствовал его изумление.

Малик вышел вперёд от остальных, которые ещё не поняли, кто к ним едет. Долго это не продлилось. Они тоже повернулись, и их удивление ощутилось, как плеск холодной воды. Мне захотелось укрыть Поппи плащом, но она, скорее всего, схватила бы один из мечей у меня за спиной и ткнула им в меня, если бы я попробовал.

Я невольно усмехнулся и придержал Сетти.

Поппи глянула через плечо.

– Мне стоит знать, о чём ты сейчас думаешь?

– Наверное, нет.

Остановив Сетти, я спрыгнул на землю и, развернувшись, положил руки ей на талию. Ей не требовалась помощь, но она всё равно опустила ладони мне на плечи. Я снял её с коня и поставил на землю.

Делано тёрся о мои ноги, подойдя с другой стороны к Поппи. Она опустила руку, поглаживая мягкую шерсть между его ушами.

Малик раскрыл рот, но тут же закрыл. Я окинул его взглядом и сразу заметил: лицо осунулось, стало более резким.

Сукин сын опять не кормился.

Он слегка склонил голову.

– Моя Королева.

Поппи наклонила голову.

– Нет…

За спиной Малика стражники словно очнулись. Руки ударили по груди, и они начали опускаться на колено.

– О боги, только не это, – быстро сказала Поппи. – Не нужно… – Она не договорила: полдюжины воинов уже стояли на одном колене, склонив головы и повторяя приветствие Малика. – Делать этого, – закончила она.

– В прошлый раз они так не делали, – протянул я, нисколько не возмущаясь проявленным почтением. Наклонившись к ней, шепнул: – Не забудь сказать им, чтобы вставали.

Она тихо вздохнула.

– Вы можете подняться. – Подождала, пока они встанут. – И прошу, больше так не делайте.

– Не соглашусь, – пробормотал я.

Её голова резко повернулась в мою сторону, и взгляд прожёг тень капюшона. Медленно она снова обратилась к собравшимся.

– Я… приказываю вам не кланяться ни мне, ни Кастилу.

Мои брови взлетели, и удивление отразилось на лицах стражей. В её голосе звучала такая уверенность…

Чёрт.

Меня это завело.

За моей спиной усмехнулся Киэран:

– Кто-то начинает понимать.

Он сделал паузу. – Наконец-то.

Малик смотрел на неё, потом поднялся, будто вырвавшись из оцепенения.

– Ты…

Или, возможно, ещё нет.

Поппи шагнула вперёд, Делано – рядом.

– Проснулась? Да.

Брат двинулся было к ней, но остановился, его широко раскрытые янтарные глаза метнулись ко мне, а затем снова к ней.

– Рад тебя видеть, Пенеллаф.

– И я рада быть проснувшейся, – ответила она.

Улыбка Малика вышла бледной, почти болезненной.

– Хотел бы я, чтобы тебя здесь не было. – Он встретился взглядом со мной. – Ей не нужно это видеть.

– Нужно, – мягко, но с ноткой стали в голосе сказала Поппи. – Нам сказали, что именно ты сообщил Наиллу.

Малик коротко выдохнул и кивнул.

– Да. Я был неподалёку и…

– Почему? – спросил я.

Его плечи напряглись.

– Просто… мне нравился этот район. Нравился. Теперь уже вряд ли. – Он провёл рукой по волосам, откидывая их назад. – Напомнило дом.

Я прищурился. Ничто в Стоунхилле, кроме разве что запаха соли, не могло напоминать ему наш край.

Он опустил руку.

– Увидел, что дом Виктории тёмный.

– Виктории? – уточнил Киэран.

– Она работает в одной из таверн Лоутауна, – пояснил Малик. – Она и её муж Джатен. Обычно к этому времени они уже дома и не спят. Сначала я не придал значения, но потом заметил вот что. – Он кивнул на дома. – Вся улица была тёмной, и… это показалось странным. Я постучал в их дверь. Никто не ответил, но дверь оказалась открыта. – Дёрнулся мускул на его виске. – Тогда я их и нашёл, после чего позвал Наилла.

– Мне жаль, – сказала Поппи и снова показала, насколько она лучше меня, положив руку на руку человека, который когда-то хотел её убить.

Малик несколько секунд смотрел на её ладонь, наверняка вспоминая то же самое. Что она лучше его.

– Спасибо, – хрипло произнёс он, отступая. Он сглотнул. – О других я тогда ещё не знал.

– Покажешь нам? – спросил Киэран.

– Перри в одном из домов, – ответил Малик, поворачиваясь с мрачным лицом. – Но вы можете войти в любой – увидите то же самое.

Поппи остановилась, прижав ладонь к животу.

– Весь квартал?

– И следующий за ним, – подтвердил Малик.

Чёртовы боги.

Я положил руку Поппи на поясницу.

– Где Перри?

– Через три дома, – сказал он и повёл нас по короткой улице.

Вокруг домов Стоунхилла почти не было свободного пространства: никаких передних двориков, только задние. Дверь приземистого дома из штукатурки выходила прямо на тротуар. Я провёл взглядом по входу, заметив, что стеклянный колпак у фонаря разбит, как и тот, что над решётчатыми окнами.

Дверь открылась прежде, чем Малик успел дотронуться до ручки, и на пороге появился Наил.

Он, как и Малик минутой раньше, резко остановился. На этот раз Поппи остановила его прежде, чем он смог поклониться.

Наил без колебаний взял её за руку, и только знание о том, насколько для неё важны прикосновения, удержало меня от первобытного желания оттащить её в сторону.

– Не могу даже описать, как рад тебя видеть, – сказал Наил. Тёмно-коричневая кожа казалась сероватой. – Но мне жаль, что ты здесь. – Его взгляд поднялся на меня. – То, что внутри…

– Я должна это увидеть, – произнесла Поппи.

Наил мягко выдохнул и кивнул.

– Ты должна… – его грудь резко взвилась. – Я бы сказал «подготовься», но, боюсь, это невозможно.

Я стиснул челюсти и кивнул. Он распахнул дверь, и в узком холле нас разом накрыл запах. Сирень – затхлая сирень.

Делано напрягся, его шерсть встала дыбом, уши прижались.

Да, тревожный знак, если когда-либо такой и был.

– Тебе не обязательно заходить, – сказала Поппи ему, и я почувствовал лёгкое движение эатера, когда их общение перешло на уровень, доступный только им двоим. Наконец она вздохнула и двинулась вперёд, Делано – рядом. Эмиль и Малик последовали за нами, а я, опустив капюшон, осматривал тёмный интерьер дома.

У двери стояла обувь – пыльные сапоги и маленькая пара кожаных туфель, почти чистых.

Поппи стянула капюшон, взгляд её скользнул по другим парам. Две пары куда меньших сапожек, покрытых засохшей грязью.

– Большинство домов здесь устроены одинаково, – пояснил Малик, пока Наил вёл нас по тесному коридору. – Гостиная – пустая. Потом спальни. Они тоже пусты.

– Кухня в глубине, – сказал Наил, останавливаясь. – Они там.

В конце коридора мерцал свет свечей, мимо нас тянулись очередные разбитые светильники.

– Все дома такие? – спросил Киэран, кивая на осколки стекла на полу.

– Из тех, что я видел, да, – ответил Наил.

Я отметил это про себя, когда Перри вышел нам навстречу, держа бледно-жёлтое одеяло. Выражение его тёмного лица было тем же, что и у остальных. Не часто элементали так потрясены.

– Кас, – Перри перевёл взгляд с меня на остальных, потом за мою спину. Он резко вдохнул. – М-моя королева—

– Пожалуйста, не надо, – прервала его Поппи, и я обошёл Наила. На кухонном столе горели несколько толстых свечей.

На полу лежали три тела, покрытые простынями, пропитанными кровью. Двое – под одним полотном. Вид их меньших форм мог остановить кого угодно, но я знал, что выражение лица мужчины лишило Поппи слов.

Меня – тоже.

Позади меня Эмиль выругался.

– Я нашёл ещё одну простыню, – тихо сказал Перри, когда мы протиснулись в крошечную кухню. – Просто… больше не мог смотреть им в лица.

Я не мог его винить.

Но и оторвать взгляда от безжизненной кривой мужских губ тоже не мог.

Мёртвый мужчина, лет тридцати или сорока, улыбался.

– Не думаю, что родные захотят видеть их такими, – добавил Перри после паузы. – Если у них есть родные.

– Если нет, подготовим их к погребальным обрядам, – услышал я тонкий, но уверенный голос Поппи.

Улыбка мужчины казалась почти умиротворённой.

На самом деле – она была умиротворённой.

Я перевёл взгляд ниже. Под его головой застыл тёмный сгусток крови. Смертельную рану легко было найти: рваный, красный разрез на горле, словно оружие было тупым.

Кто, чёрт возьми, так улыбается, умирая такой жестокой смертью?

Киэран присел, а я обвёл взглядом тело смертного и быстро заметил оружие. В его бледной, мёртвой руке зажат кухонный нож. На лезвии запёкшаяся ржаво-буро-красная кровь.

Я выпрямился.

– Он сделал это сам?

– Похоже, все они сделали это сами, – ответил Малик.

Я резко обернулся.

– Что?

Брат кивнул.

– Сначала мы думали, что это дело рук оставшихся Ревенантов – или их группы. Но, как видишь, раны они нанесли себе сами.

– Даже… – Наил прочистил горло. – Даже дети, Кас.

Я не верил.

Не мог.

Перешагнув через ноги мужчины, я схватил край простыни, укрывавшей два маленьких тела, и откинул её.

Девочки.

Киэран резко поднялся, Делано жалобно всхлипнул, прижавшись к Поппи. Киэран сделал шаг назад, скрестив руки.

Две маленькие светловолосые девочки, слишком юные, чтобы даже подумать о подобном, навсегда застыли с улыбками на лицах и осколками стекла в окровавленных ладошках.

– Боги, – выдохнул я. – Это ненормально.

– Ещё бы, – пробормотал Перри. – Но на телах нет ни единого синяка, ничего, что говорило бы о принуждении. И в доме нет признаков борьбы.

– Похоже, они сами пришли на кухню, легли рядом и… – Малик глубоко вдохнул. – Никто из соседей не слышал ни криков, ни шума.

– Дети такого возраста просто не способны на подобное, – я указал на тела. – Не по собственной воле.

Мужчины молчали, пока Наил не произнёс:

– И это не единственные. Из примерно пятидесяти найденных тел около пятнадцати – дети младше десяти.

Чёртовы боги.

Я зажмурился, пытаясь осмыслить увиденное.

– Может, они были сторонниками Кровавой Короны?

– Возможно, – сказал Наил. – Их поколения учили, что боги благоволят Вознесённым, а атлантийцы виновны во всём зле и страданиях мира.

– Может, они не смогли смириться с правдой, – предположил Перри.

– Не знаю, – тяжело выдохнул Малик. – Но дети… их ведь кто-то должен был уговорить. Какой же чудовище на это способно?

– Тот, чья вера в ложь Вознесённых сильнее родственных уз, – ярость сжала мой голос. Я открыл глаза и взглянул на широкие подоконники. Там стояли несколько цветочных горшков. Не знаю, что в них росло – может, папоротники, – но теперь они были лишь сухими, ломкими стеблями и листьями, свернувшимися у стенок ярких керамических ваз. Я снова посмотрел на тела. – Чёртов кухонный нож.

– Да, – протянул Наил. – Похоже, все они использовали либо кухонные ножи, либо подручное оружие – стекло или заточенный камень.

Грустная, но логичная деталь: смертным в столице не позволялось носить оружие. Хотя, конечно, кое-кто всё же тайком прятал кинжалы.

– Сколько сил понадобилось, чтобы довести дело до конца… – Перри провёл рукой по лицу.

Гнев заклокотал внутри при одной мысли.

– Мы уверены, что нашли всех?

– Стража проверяет дома квартал за кварталом, – сообщил Наил, сжимая и разжимая пальцы на рукояти меча. – Пока похоже, что это только этот блок, но скоро узнаем точно.

Лёгкое движение эатера заставило меня и Киэрана перевести взгляд на Поппи.

Она стояла у ног девочек. Цвет ушёл с её лица, делая его почти таким же бледным, как во время стазиса. Она была неподвижна, как и лежащие на полу, и я не чувствовал от неё ничего, когда она перевела взгляд с мёртвых растений на тела.

Перри бросил на меня тревожный взгляд, но я поднял руку, догадываясь, что сейчас с ней говорит вадентия.

Поппи подняла глаза. Голубые, зелёные и коричневые вкрапления в её радужках закружились вокруг серебристых искр. Перри и Наил стояли прямо напротив и не сразу заметили перемену, пока под её глазами не засветились серебристые жилки.

– Возможно, их руки и совершили это, – холод и огонь сплелись в её голосе, – но это была не их воля. Это… его воля. Воля Смерти. Колиса.

Глава 26

Поппи

Кас осторожно опустил простыню, вновь закрывая их лица, и выпрямился. Его взгляд встретился с моим, в глубине зрачков мерцала почти белая аура эатера.

– Это вадентия?

– Я помню. Он хотел, чтобы я впустила его, – сказала я.

Кас резко вдохнул и обернулся наполовину:

– Дайте нам минуту?

Перри кивнул и обошёл тела.

– Подождём вас снаружи.

Делано прижался ко мне, пока Малик медлил у двери. Я протянулась к нему через нотам: Всё в порядке. Тебе не нужно здесь быть.

Голубые глаза Делано встретились с моими, полные печали.

– Пожалуйста, – прошептала я.

Он помедлил, а затем повернулся и прошёл мимо Эмиля, застывшего в нескольких шагах от Малика. Наил и Перри уже вышли, но брат Каса ещё миг колебался, прежде чем исчезнуть в коридоре.

Кас подошёл и взял меня за локоть.

– Пойдём поговорим в другом месте.

Я не сопротивлялась, пока он вёл меня по тёмному коридору. Киэран распахнул дверь в комнату, похожую на спальню. Там было темно, но глаза быстро привыкли, и я различила узкую кровать и комод.

Рука Каса скользнула по моему плечу.

– Что ты помнишь?

– Это произошло, пока я была в стазисе, – я откинула прядь волос. – Я была в клетке.

Я ощутила их гнев, пробивающийся сквозь щиты, и поблагодарила тьму комнаты – не хотелось видеть их лица. Воздух вокруг стал напряжённым.

– В клетке? – голос Каса был слишком тихим.

Киэран отошёл от двери и шагнул ближе.

– Не знаю, как оказалась там и зачем, – продолжила я. – Сначала его не было. Была только мгла. – Воспоминание о призрачных фигурах, танцующих в тумане, заставило меня вздрогнуть. – А потом он появился по ту сторону прутьев и говорил со мной. Убеждал, что может забрать всю боль.

Кас застыл, словно статуя.

– И я… я не знала, кто я. Не до конца. Но помнила отдельные моменты. Ночь в Локсвуде. Герцога и его «уроки». – Желудок болезненно сжался, я сделала шаг назад. Рука Каса замерла в воздухе и опустилась. – Ночь Обряда и Нью-Хейвен… – Я осеклась, но вспышка эатера в его глазах сказала, что он понял, о чём я. – Он заставил меня вспомнить всю боль.

– У него есть способность вырывать чужие страхи и заставлять вновь переживать самые мучительные воспоминания, – сказал Киэран более тонким, чем обычно, голосом. – Аттес говорил: это наказание для тех, кого приговаривают к Бездне.

Мои губы скривились. Я сама не знала, как относиться к такой «каре», даже для тех, кто, возможно, её заслужил.

Я провела рукой по щеке, чувствуя неровности кожи, и зашагала по тесной комнате.

– Он обещал, что всё прекратится. Хотел, чтобы я впустила его. – Я взглянула на Каса: он не двигался, следя за каждым моим шагом. – Сказал, что подарит покой, если позволю.

– Но ты не позволила, – уверенно произнёс Кас. Я остановилась, удивлённая, что он это знает.

– Ты сама говорила, будучи под его влиянием: он хотел войти, но ты отказалась.

– Это не имело значения, – прошептала я. – Он уже… – Я осеклась. Из-за нашей общей крови он уже был во мне. Меня чуть не стошнило от одной мысли. Я выдохнула и снова зашагала. – Это было похоже на внушение, но сильнее, как… завораживающая песня. Я хотела верить ему. Хотела, – призналась я, ощущая горечь стыда. – Пока не поняла, кто он. Он сделал это с ними. – Я обернулась к двери. – Он проник в их головы.

Киэран посмотрел на Каса, а тот лишь молча следил за мной. Прошёл миг, и Кас сказал:

– То, что ты описываешь, похоже на принуждение. Для него не составило бы труда захватить волю смертного. – Он провёл рукой по волосам, затем сжал затылок. – Особенно ребёнка.

Ребёнка.

Я глубоко вдохнула – толку не было.

– Сколько детей вы нашли?

– Пятнадцать, – ответил Киэран.

Ком в горле обжёг изнутри.

– Я хочу их увидеть. Всех.

Хотя я чувствовала, что ни Кас, ни Киэран не хотят, чтобы я видела лица тех, кого жестоко убил Колис, мне это было необходимо.

Я должна увидеть всё своими глазами.

Каждый дом, в который я входила, был одинаковым – и всё же нет. В одних лежали двое. В других – четверо. В некоторых – шесть и больше. Они умерли в гостиных, спальнях, прихожих. И в каждой руке, большой или совсем крошечной, был зажат тот самый предмет, что стал их погибелью. На каждом лице, на которое я смотрела – а я заставляла себя увидеть каждое – застыла одинаковая улыбка, на первый взгляд умиротворённая.

Но я-то знала лучше.

Пока Киэран снова укрывал одеялом маленького мальчика, я подняла взгляд на увядшие растения в углу кухни. Мёртвые – как и в первом доме. В каком бы мы ни были, внутри всё было мёртвым.

Большая голова Делано подтолкнула меня в плечо, заставив обернуться. Я провела пальцами по его мягкой шерсти и медленно встала. В этом последнем доме жила семья из пятерых. Четверо взрослых – двое, похоже, бабушка с дедом – и маленький мальчик.

– Я просто не понимаю, – Эмиль облокотился о стену. Руки скрестил как будто небрежно, но напряжение дрожало во всём его длинном теле. – Какой в этом смысл? Что он выиграл от этой бессмысленной резни?

– Думаю, он хотел, чтобы мы знали: он всё ещё здесь, – сказал Кэстил. – Показать нам, на что способен.

Я подняла на него взгляд. Он смотрел на тела.

– Серьёзно?

– Я делал то же самое, – он поднял глаза. – В прошлом, будучи Тёмным. Небольшие удары – просто напоминание, что, даже если вокруг тихо, восстание не мертво.

Я промолчала и продолжила гладить Делано между ушами. Это… успокаивало нас обоих.

– Мерзкий способ напомнить о себе, – бросил Малик. Он стоял у окна, глядя в тёмное небо. Наил и Перри ушли проверять другой дом несколькими домами ниже. – Чего я не понимаю: как он провернул всё это, и никто не подал тревогу?

– Если он всё ещё в облике призрака, – сказал Киэран, – его могли и не увидеть, пока не стало поздно.

– Даже в телесном облике он может проецировать свою волю. Свою велла, – добавил Кэстил, и я тут же взглянула на него. – Судя по словам Аттеса, чем сильнее он становится, тем меньше для него ограничений в том, как эту волю обращать.

Мои пальцы застыли в шерсти Делано, кожа покрылась холодом. Его воля… Я снова подумала о том, что случилось, когда я задремала. О прикосновении к губам, о моём…

Кэстил повернулся ко мне. Я наклонилась, почти уткнувшись лицом в шерсть Делано. Стиснула губы. Это вовсе не значит, что всё было настоящим. Кошмар. Я спала. И с чего бы ему… Ему нужно то, что во мне. Суть жизни и смерти.

Но сказанное Кэстилом про «послание» вернулось в мысли. Когда он был Тёмным, те редкие вспышки насилия были не только напоминанием. Это была тактика. Способ выбить Вознесённых из равновесия.

Делано прижался ближе, и я подняла голову. Его глаза встретились с моими, и я улыбнулась – или попыталась.

– Эта… компульсия? – спросил Малик, и я посмотрела на него. Он обернулся, полностью побледнев. – Она действует на атлантийцев? На вульвенов?

Все посмотрели на меня, и мне захотелось оглянуться – вдруг за мной есть кто-то поумнее. Я выпрямилась и покосилась на лоскутное одеяло.

– Я… я не… – лёгкое покалывание остановило меня. Если он смог использовать это против меня, то он мог– нет, не так. Я отличаюсь от других богов из-за этой омерзительной кровной связи. Он не сможет… – На атлантийцев это не действует. Они – от крови богов. Но… – Я опустила взгляд на Делано. Он сел, глядя на меня снизу вверх, и грудь сжалась. – На вульвенов он может воздействовать.

– Чёрт, – выругался Кэстил. – Почему?

– Потому что они двуедины по сути, а он… может влиять на волков. На зверей.

– А Вознесённые? – спросил Малик, резче вздохнув. – Или Ревенанты?

Я встретилась с ним взглядом.

– Да. Но думаю – нет, знаю, – Миллицент иная. Она не полностью Ревенант.

В глазах Малика на миг мелькнуло облегчение, но тут же погасло, когда он снова глянул на Делано.

– Должен быть способ понять заранее, что он делает что-то подобное, – чтобы успеть этому помешать.

– Было бы неплохо, – сложив руки на груди, сказал Киэран. – Но вряд ли нам так повезёт.

– Сомневаюсь, что… – я втянула короткий вдох.

– Что? – Кэстил шагнул ко мне.

– Сегодня вечером, до твоего возвращения, меня внезапно накрыла тревога. Не такая мощная, как тогда, когда Древние пробуждались на Континентах, – я сглотнула. – Но, думаю – нет, знаю, – это было вот это. Эта неправильность. Коротко, и я не поняла, что именно чувствую. – Я смотрела на одеяло. Кто его шил? Пожилая женщина, лежащая рядом с мальчиком? Его мать, с другой стороны? – Может, если бы поняла, я могла бы…

– Нет, – Кэстил оказался передо мной в одно мгновение, ладонями обхватил мои щёки. – Никак ты не могла знать, что это за чувство. И даже если бы знала – это всё равно не на тебе. – Он чуть приподнял мою голову, чтобы я встретила его взгляд. – Пожалуйста, Поппи, не бери на себя вину, которая тебе не принадлежит.

– Я и не беру. Просто… – Я закрыла глаза, прислушалась к тяжести Делано у ног и глубоко вдохнула, прежде чем открыть их снова. – Мы не можем позволить, чтобы это повторилось.

Кэстил не стал обещать, что этого не будет. Он и не мог. Но он коснулся губами моего лба.

– Нам пора возвращаться.

Я кивнула. Окинув последний раз взглядом тела на полу, позволила Кэстилу вывести меня из дома. Снаружи я вдохнула свежий солёный воздух, свободный от запаха смерти. Пока Кэстил остановился поговорить с Эмилем, я двинулась дальше – стоять не было сил. Шок от увиденного начал отступать.

Кэстил поймал меня за край плаща, прежде чем я отошла слишком далеко. Остановив, он поднял мне капюшон и отпустил. Но я знала, что он не спускает с меня глаз, когда я вышла на улицу.

Делано было рванулся за мной, но передумал и остался с остальными. Я была благодарна за это пространство. Мой разум… начал бессвязно подкидывать кадры из тех домов. И каждое лицо, вспыхнувшее в памяти, грозило сломать хрупкую узду, которой я удерживала ярость. Маленькие ботиночки, в которые уже никогда не ступит нога. Книга на тумбочке, которую никто не дочитает. Стаканы на столе, что навсегда останутся наполовину полными. И ради чего? Ради «послания»? Напоминания, что он всё ещё тут? Было миллион способов заявить о себе, не прибегая к столь немыслимой жестокости.

Мы не можем допустить повторения.

Но как остановить то, о чём узнаёшь, лишь когда уже поздно? Бессилие почти душило.

Энергия, прижимающаяся к коже, была ледяной, и, как бы ни было неправильно это ощущалось, мне нужно было перестать об этом думать. Иначе узда сорвётся, и вырвется буря. Я уже чувствовала её металлический привкус на языке и тёмную, тенистую силу, копящуюся в груди.

Я сжала кулаки, закрыла глаза и вновь сосредоточилась на дыхании. Нельзя поддаться злости. Это будет… катастрофой. И Араэ правы. Я не хочу вреда невиновным. Потеряю контроль – ровно это и случится.

Я – не моя мать.

Я – не Колис.

Время сорваться будет позже… предпочтительно – на самом Колисе. С этой клятвой ярость опала до ровного, тягучего гнева. Не ушла, но стала управляемой.

Медленно выдохнув, я открыла глаза – и тут же наткнулась взглядом на Малика.

Он стоял в двух домах от меня, спиной ко мне, один. Я взглянула туда, где Кэстил и Киэран говорили с Эмилем. К ним присоединился стражник. По обрывкам слов поняла: им докладывают о домах на соседних улицах. Я снова перевела взгляд на Малика. Он держался в стороне от брата, ради которого тот рисковал жизнью, – того самого брата, кто был готов на всё, лишь бы вытащить его.

Но дистанция между ними была больше, чем несколько шагов, и от этого сердце заныло ещё сильнее. Не ненависть держала их порознь. Они любили друг друга – это я знала. Между ними лежали сожаления, боль и несказанные слова. Я понимала гнев Кэстила. Он верил, что все эти годы Малик жил так же, как он сам, в плену. Узнать, что брат довольно свободно шлялся по столице, – предательство, усугублённое тем, что именно Малик привёл Крейвенов в Локсвуд.

Но я знала: по-настоящему свободен он не был. Он делал то, что требовалось, чтобы выжить. Играл в игры Исбет – не ради себя. Ради Миллицент.

И я знала, что Кэстил понимает это.

Я пошла к Малiku, видя, как напряглась его спина. Остановилась в нескольких шагах, расправив чувства. Его щиты были подняты, а когда он повернулся, жёсткость исчезла, будто её и не было. Плечи расслабились, руки скользнули в карманы тёмных брюк, голова чуть наклонилась, губы сложились в тонкую, почти безразличную улыбку.

– Пенеллаф, – сказал он, полуприкрыв глаза взглядом человека, которого трудно впечатлить – и трудно ранить.

Перемена, случившаяся с ним между нашей первой встречей в Стоунхилле и сейчас, была бы пугающей, если бы я не знала, что это маска – такая же лёгкая, как та, что надевала я под вуалью. Непричастность. Невозмутимость.

Но это была лишь видимость. Я проскользнула сквозь его щиты и увидела шторм под расслабленной линией челюсти и ленивой усмешкой. Вгляделась пристальнее, отметив тени под глазами. Он устал, и я подозревала: эта усталость глубже костей – не только из-за трещины между ним и Кэстилом.

– Я хотела спросить, – начала я, пальцы потянулись к пуговицам на плаще, – знаешь ли ты, где Миллицент?

Он задержал на мне взгляд.

– Хотел бы знать. Но нет.

Разочарование кольнуло, хотя удивляться было глупо. Знай он, где она, его бы тут не было.

– Думаешь, она вернётся?

– Думаю, да. – Он встретил мой взгляд. – Вернётся, потому что ты здесь. Она хочет отношений с тобой.

Я приподняла брови и едва отстранилась.

– Правда?

Челюсть Малика напряглась.

– Поверить трудно, но да.

– Я рада это слышать, – поспешно сказала я, поняв, что он неверно прочитал мою реакцию.

Он приподнял бровь.

– Вот как?

– Да. Я просто удивилась – она не произвела впечатления, будто… – Я осеклась. – Впрочем, времени у неё почти не было.

Мы с Миллицент почти не оставались наедине. Всегда кто-то был рядом – даже если я его не видела. Горничные нашей… матери видели и слышали всё.

И я невольно подумала, где они теперь. С ними тоже «разобрались»? Большинство – если не все – были Ревенантами.

– Но я правда рада, – сказала я, крутя пуговицу и скользнув взглядом к Кэстилу. Наши глаза встретились, и его бровь выгнулась точно так же, как у брата. Я раскрыла рот, закрыла, вдохнула и снова повернулась к Малику. Я не знала всего, через что он прошёл, но знала – это его сломало. Как и Кэстила. И знала, что именно: видеть, как пытают и убивают его связанного вульвена. И я снова задумалась, знает ли Делано, из чего сделана рукоять моего кровавого кинжала.

Лёгкая, односторонняя усмешка на губах Малика начала сходить на нет.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Я прощаю тебя.

Он отступил на шаг, и остатки улыбки исчезли.

Я и сама не знала, зачем сказала это. Не была уверена, что чувствую к Малику. Но… это не была ложь.

– Не помню, говорила ли я тебе это. У меня всё ещё провалы, – призналась я. – Но на случай, если нет: я хотела сказать это сейчас. Я прощаю тебя.

Он застыл так, будто перестал дышать.

– Не должен ты меня прощать.

– Ты мог меня убить, – напомнила я. – И не сделал.

– Я предал Коралену.

Я заставила себя не вздрогнуть.

– Да.

– И ты это прощаешь?

– Я понимаю, почему ты поступил так, как поступил. – Я остановила пальцы, прежде чем оторвать пуговицу. – И в конце концов ты сделал правильно. Королена должна была это знать.

Малик отвёл взгляд.

– И Кэстил знает, почему ты остался здесь, – продолжила я тише. – Думаю, вы с ним могли бы, ну, поладить, если бы перестали поминать, как ты когда-то собирался меня убить. – Я запнулась. – И если бы Кэстил вытащил голову из собственной задницы.

На левой щеке Малика на миг появился ямочка.

– Ты правда так думаешь?

– Да. – Я отступила и улыбнулась. – Всё возможно, верно?

– Пожалуй. – Он посмотрел мне в глаза, и улыбка исчезла. – У тебя… мягкое сердце.

Почти уверена, сказал он это не совсем как комплимент. Но я всё равно натянула улыбку.

– Разве сердца не все мягкие?

Он хмыкнул:

– Наверное. Но твоё мягче, чем у других.

– Я предпочитаю думать, что оно просто больше. – Я на мгновение задумалась – и меня осенило. – Ты слышал, что мы будем выступать перед народом?

– Слышал.

– Я хочу, чтобы ты был с нами, когда мы будем встречаться с генералами и во время обращения.

Глаза Малика расширились, а потом лицо снова стало гладким.

– Пенеллаф, – протянул он, вынимая руки из карманов и скрещивая на груди. – Я ценю твоё рвение склеить мои отношения с братом…

Я нахмурилась.

– Но боюсь, ты тревожишься не о том, – продолжил он. – Лучше направь заботу на кое-кого куда более близкого к тебе.

– Что?

Он вскинул бровь и кивнул туда, где стояли остальные:

– Что замечаешь?

Я проследила за его взглядом.

Кроме того, что к ним присоединился ещё один стражник? Я перевела взгляд на Кэстила и Киэрана. Они тоже стояли порознь. В плечи поползло напряжение. В Солярии между ними вроде бы было более-менее нормально, но по сути они и там почти не общались.

– Не знаю, сколько ты уже бодрствуешь, но, должно быть, заметила, что у них что-то не так, – тихо сказал он.

– Замечала. – Услышать это от кого-то ещё – значит не просто подтвердить подозрения; стало тревожнее. Проглотив ком в горле, я повернулась к Малику: – Знаешь, что случилось?

– Нет. – Он прищурился. – Оба в последнее время были не особо расположены делиться. Они и раньше спорили – то о том, то о сём. Такое бывает, когда знаешь друг друга слишком долго.

Я, по правде, не знала. Единственные, кого знала хоть сколько-то, – Виктер, Тоуни и Иан, и вряд ли эти связи можно назвать долгими.

– Особенно когда вы были связаны, – добавил Малик. – Словно одной головой думаете. Это может быть здорово. А может – жутко раздражать. Но то, что сейчас между ними? Это на них не похоже.

Я удержалась, чтобы не оборачиваться.

– Спасибо за совет, но примирить тебя с Кэстилом – не поэтому я хотела, чтобы ты был рядом. Диссентеры знают тебя. Меня – нет. И, уверена, Кэстила многие из них тоже особо не знают.

– Он король Атлантии, – брови Малика сошлись. – Этого достаточно, чтобы поддерживать его.

– А я была Девой – той, про кого многим говорили, что она мертва или полукровка-демис. – Я напомнила ему его слова в Большом зале. – И уверена, часть Диссентеров мне не доверяет. И не глупо делают.

Малик несколько секунд просто смотрел на меня.

– Моему брату это не понравится.

– Твой брат переживёт, – ответила я.

Он тихо фыркнул и взглянул на группу:

– Что ж, будет… занятно, по крайней мере.

Я улыбнулась – и мой взгляд зацепился за одно из притихших домов.

Дети.

Кулаки сами сжались, гнев обжёг печаль. Колис убил детей, чтобы послать нам послание.

Разве не так? Тактика, как у Кэстила. Он хотел выбить нас из равновесия. Показать, на что способен, даже не ступая в город.

Что ему мешает послать ещё одно?

Ничего.

Ничего – если только я его не остановлю.

– Я видел тут многое, от чего сводит скулы, – негромко сказал Малик. Я оторвала взгляд от дома – он тоже смотрел на него. – Исбет… на многое была способна. На то, чего ты даже представить не можешь.

Я сглотнула и промолчала.

– Но это? Все эти дети? – Он покачал головой. – Никогда не видел, чтобы столько бессмысленной жестокости обрушивали на самых невинных. – Он снова посмотрел на меня. – Надеюсь, ты не задумала чего-нибудь безрассудного.