Текст книги "Первозданный Крови и Костей (ЛП)"

Автор книги: Дженнифер Арментроут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 57 страниц)

– Есть правила, Поппи, – начал Холланд. – Со временем ты поймёшь.

– К чёрту правила, – прошипела я.

– Я уже говорил, что она мне нравится? – Торн глянул на Холланда.

– Говорил, – буркнул Лириан, отрываясь от окна, а Холланд закатил глаза. – Зачем ты вообще здесь?

– А ты? – парировал Торн.

– Я был первым, – огрызнулся Лириан.

– Это не ответ, – спокойно отпил Торн. – На мой вопрос.

– О боги, – я зажала переносицу пальцами. – Вы не лучше Киерена и Ривера. – Я опустила руку. – Так мы просто проигнорируем то, что там произошло?

– Почему тебе не всё равно? – спросил Торн.

Я уставилась на него целую вечность, не веря, что он это сказал.

– Почему ты задаёшь такие глупые вопросы? Как я могу не заботиться? – шагнула к нему. – Как вы все можете не заботиться?

– Не в том дело, что нам всё равно, – начал Холланд.

– Но есть правила, – закатила глаза я. – И кто их создал?

– Ты знаешь ответ, – парировал Лириан.

– Знаю, – процедила я. – Засранец.

Его глаза расширились – похоже, он искренне возмутился. Честно, я сама удивилась, что сказала это Судьбе. Но он и правда засранец.

– Какое именно правило запрещает вам что-то делать с теми Древними? – потребовала я.

Молчание.

Я обвела их взглядом, ожидая. И вдруг поняла.

– Нет же правила, которое прямо запрещает вмешиваться в другие миры, правда?

– Есть правила, которые мы, Араи, приняли сами, – сказал Холланд, поёрзав в кресле. – Они не всегда касаются равновесия. Но от этого не менее важны. И мы согласились не вступать в контакт с Древними в земле.

Я скрестила руки.

– Почему?

– Это тебе не нужно знать, – ответил Лириан.

– Не согласна, – я вскинула взгляд на двоих сидящих. – Почему вы… – Я резко осеклась, вспомнив взгляд пробудившегося Древнего – особенно его глаза. В них был алый, цвет силы смерти. Такой же, как в моих собственных глазах и в той сущности, что я видела у Каса. Что говорил Лириан? Что по глазам тех Древних можно понять, что они не выпустили свою эфиру, а вот те, кто теперь называют себя Араи, – выпустили. Причина их «правил» была очевидна. – Они сильнее вас. Всех вас.

Молчание.

Я знала, что права.

– Невероятно, – губы изогнулись в презрительной усмешке. – Всемогущие Араи на самом деле просто трусы.

В палате стало так тихо, что снаружи, казалось, можно было услышать чих сверчка. Я сама спросила себя, правда ли это произнесла. Я действительно назвала Судеб – Древних, живущих с начала времён этого мира, – трусами?

Да.

Сердце гулко стучало, но я не пожалела, что сказала правду, даже не до конца понимая, откуда во мне такая безрассудная дерзость. Не то чтобы я не умела огрызаться…

Наверное, потому что Араи – правители всего сущего, а я устала до тошноты от тех, кто мог менять мир к лучшему, но выбирал бездействие.

Для меня это было хуже, чем всё, что сотворила Кровавая Корона.

– Что ты сказала? – мягко спросил Лириан.

– Я сказала, что Араи – трусы, – повторила я. – Разве не так? Никто из вас не хочет иметь дело с другими Древними, потому что велик шанс погибнуть.

Опять тишина.

Скрестив руки, я подняла подбородок, дожидаясь, когда хоть кто-то возразит.

Первым заговорил Торн:

– Ты, – он указал на меня бокалом, – аномалия.

– Ого, спасибо, – нахмурилась я.

– Пожалуйста, – он подмигнул. – Но мы не трусы. По крайней мере, не все, Поппи.

– Я давала тебе разрешение звать меня Поппи? – рявкнула я, прекрасно понимая, что прозвучало по-детски.

– Прошу прощения, Пенеллафа, – Торн склонил голову, но я заметила, как дрогнули уголки его губ. – Если нас погибнет слишком много, у тебя будет проблема куда серьёзнее Колиса или даже Древних за Завесой.

– Да ну? – сарказм капал с моих слов.

– Там, где истинные Первозданные – якоря своих Дворов, мы – якоря миров, – напомнил Холланд. – Если мы падём, сама ткань миров начнёт расползаться.

– Сколько вас должно умереть, чтобы это произошло?

Лириан повернулся ко мне:

– Имеет ли это значение?

– Думаю, это важно, – парировала я, – ведь вам без разницы, что я и те, кого люблю, можем погибнуть. Так сколько? Сколько столь «незаменимых» Араи можно потерять, прежде чем ткань миров начнёт рваться? Наверняка найдётся один-два достаточно смелых, чтобы рискнуть своими драгоценными жизнями ради тех, кто за Завесой.

– Поппи… – начал Холланд, а Торн прикусил губу, тщетно пытаясь скрыть улыбку и снова поднимая бокал.

– Один? Два? Пять? – я вскинула брови. – Сколько Араи просто бездельничают на горе Лото?

Торн раскрыл рот.

– Не смей, – рявкнул Лириан, – отвечать на этот вопрос.

– Я лишь хотел узнать, почему Холланд может звать её Поппи, а я нет, – невинно заметил Торн.

– Да чтоб вас, – пробормотала я.

– Слушай, – Лириан сложил ладони домиком. – Нам нужно двигаться дальше, Пенеллафа. Что бы Колис ни задумал как Первозданный Жизни и Смерти, это не сулит никому добра. С ним нужно разобраться.

Двигаться дальше?

Мы?

В груди вскипали злость и горечь – за их бездействие и за то, что я, пусть невольно, стала причиной стольких смертей. Я почувствовала слабую дрожь эфиры в груди и вцепилась взглядом в Лириана:

– Когда ты говоришь «нам нужно двигаться дальше», ты имеешь в виду «мне». А Араи не сделают ничего, чтобы остановить Колиса.

– Мы не можем вмешиваться, – его глаза сузились. – Это не наша роль.

– Не ваша роль? Ещё одно «важное» правило, не связанное с равновесием? – я коротко рассмеялась, и в смехе проскользнуло что-то обжигающее. – Знаешь что? Неважно. Вы, так называемые Араи, – создатели всего этого. – Я широко развела руки. – Своими руками или через свои творения. Вы знали с самого начала, что всё это возможно. Что бесчисленные невинные погибнут, если я – или кто-то другой – получу искры жизни и смерти. И вы не остановили это.

Губы Лириана сжались в тонкую линию.

– И мало того – вы ничего не сделали. Араи – это Судьбы. Вы видите, что ждёт человека: испытания, боль, несправедливость. – Я шагнула вперёд. – Всё, что усугублялось Короной – режимом, который веками лгал, манипулировал и питался потомками богов. И, что хуже, простыми смертными, ради которых вы когда-то восстали против своих братьев. – Кончики пальцев задрожали. – Но Араи не вмешались.

Он напрягся.

– Ни когда появились вампиры, ни когда их сила и численность росли. Ни когда война стерла целые роды, а Кровавая Корона захватила власть обманом и страхом. – Я подошла ещё ближе. – Ни когда переписали историю, превратив правду в ложь. Ни когда семьи вынуждали отдавать детей – чтобы обратить или сделать скотом. Ни когда тех, кто защищал слабых, пожирали Крейвен. Ни когда невинных держали в неволе и пытали. Всё ради… равновесия? Или из-за какой-то нелепой «догмы», утратившей смысл?

Узор на его челюсти дёрнулся.

– А теперь именно я должна разбираться с Колисом – существом, про которое вы знали с самого начала, что он сотворит всё это. Существо, в котором, по словам Судьбы, не осталось ни капли добра. – Эфира забилась чуть сильнее. – Что же для Араи значит равновесие?

Эфира сверкнула в его вихревых радужках.

– Я понимаю, тебе трудно это постичь.

– Ошибаешься. Для меня всё предельно ясно: ни капли равновесия во всём, что я перечислила.

Его плечи напряглись.

– Ты не понимаешь, Поппи.

– Нет. Это вы, Араи, не понимаете. – Я наклонила голову. – Разве не ты сказал, что в каждом есть равновесие добра и зла, пока его не потеряют? Сказал. Ты же признал, что в Колисе нет добра. Значит, он – само воплощение дисбаланса. И, уверяю, кроме дисбаланса тут ничего нет.

Я остановилась прямо перед ним и… ощутила его лёгкое, но явное беспокойство.

Сжала губы в тонкую улыбку.

– Твоя воля слабеет, да?

Мышца дёрнулась под его правым глазом.

– Да.

Кожа пошла мурашками, но я не отвела взгляд.

– Араи должны хранить равновесие, но, как я уже сказала, вы не знаете, что это.

– А ты знаешь? – тихо спросил он.

– Похоже, да, лучше тебя.

– Поппи, – подал голос Холланд. – Я понимаю, о чём ты, – он сделал паузу, будто подбирая слова, – и, возможно, в чём-то ты права.

– Возможно? – я обернулась.

– Возможно, – повторил он, стиснув зубы. – Мы не без изъянов. Но эфира предупреждает, если мы переступаем черту. И за это есть последствия.

– Для вас? – уточнила я.

Холланд не ответил, только отвёл взгляд.

Я покачала головой.

– Если бы я знала, к чему приведёт моё Вознесение, я бы никогда не позволила ему случиться. И я знаю, что это значило бы мою смерть. Не то чтобы я хотела умирать – не сейчас, когда впервые начала жить. – Ком в горле сжался, но я не дала ему задушить меня. – И всё же я бы выбрала это. Знаешь почему? Тут нет дела до «равновесия» – только до того, что правильно. Но никто из вас не сделал и не сделает такого выбора.

Лириан резко вдохнул.

– Смелое заявление.

– Правда не бывает «смелой», – я скрестила руки. – Она просто правда.

Черты его лица словно истончились, когда эфира вспыхнула, затмевая цвет глаз. Воздух сгустился. За его спиной проступил туманный контур… крыльев.

– Напомню, Пенеллафа, – голос Лириана стал глуже, – ты не сильнее меня.

– Пока что, – подняв брови, я улыбнулась. – Считай, это напоминание и тебе.

Эфира засветилась в жилах под его глазами, воздух застыл.

– Хочешь говорить о равновесии, выборе, правде и лжи? – произнёс он. – О провале? Тогда поговорим о провале Аластира и Невидимых. О твоём шурине. – Он сделал паузу. – И о твоей сестре.

– Что?

– Лириан, – предупредил Холланд.

– Все они знали, что ты принесёшь на миры. Все они желали одного, – прошипел Лириан. – Твоей смерти.

Я втянула прерывистый вдох и машинально отступила. Моя… сестра? Малик не удивил – он мог убить меня в Локсвуде, но не сделал. Он передумал. Но Миллисент? Малик говорил, что она не смогла бы поднять руку на ребёнка, на свою сестру. Это была ложь? Судьба ведь знает правду.

И это… больно.

Хотя я почти её не знала.

– Ты не знала? – Лириан приподнял брови.

– Хватит, – жёстко бросил Холланд.

– Прости, – Лириан изобразил сочувствие самой дешёвой улыбкой. – Но это правда.

Сердце ударило раз. Потом второй.

Я ударила его.

Лириан оказался быстрее.

Его рука выстрелила и перехватила мой запястье. Крик Холланда потонул в слабом разряде силы, скользнувшем с кожи Древнего на мою.

– Я надеялся, что ты так поступишь, – Лириан рассмеялся.

Прежде чем я успела вдохнуть, его ладонь сомкнулась на моём горле, пальцы врезались в кожу, и он поднял меня. Развернувшись, швырнул спиной в стеклянную стену. Окно треснуло, по позвоночнику полоснула тупая боль.

Инстинктивно я потянулась к эфире, но она отозвалась лишь слабым дрожанием, пока я сжимала его запястье.

Лириан усмехнулся, будто знал, что моя сила не ответит.

Но мне она и не нужна, чтобы надрать ему зад.

Я напрягла мышцы живота, пытаясь подтянуть ноги.

Не вышло.

Они не слушались. Так же, как руки и голова. Воздух застрял в горле. Я не могла пошевелиться.

Лириан улыбнулся, когда контур крыльев за его спиной наполнился яростно потрескивающей эфирой.

– Как я и сказал, ты не сильнее меня.

Ярость вспыхнула во мне, как пожар, а я могла лишь встретить его взгляд.

– Отпусти её, – приказал Холланд.

Но Лириан и не думал, продолжая держать меня на уровне глаз.

– Мы сами должны были с этим разобраться.

– Лириан! – крикнул Холланд.

– Именно этого я и хотел. – Вокруг его плеч заклубились тёплые струйки эфиры. – Нам следовало убить тебя. И верь или нет, – сказал Лириан, – я с удовольствием исполнил бы это. К чёрту правила.

Мои глаза распахнулись – по залу метнулась чёрная тень.

– Я более чем готов был взять на себя—

Торн возник у Лириана за спиной и схватил его за плечо:

– Отпусти её. – Голос его стал приказом. – Немедленно.

Стиснув челюсть, Лириан разжал пальцы – по одному – и отпустил. Я приземлилась на ноги и даже не пошатнулась.

Торн дёрнул другого Древнего назад, а я отошла от окна как раз в тот миг, когда Лириан взлетел и отшвырнулся поперёк зала.

Он впечатался в колонну с сочным, мясистым звуком и рухнул вперёд, ударившись коленями о пол.

– Ты в порядке? – спросил Торн.

– Да, – сердце всё ещё колотилось, я коснулась болезненного горла. Подняв взгляд на Древнего, заметила, что бокал он всё ещё держит. Ничего себе. – Спасибо.

– Не за что, – отозвался он, поднося бокал к губам и разворачиваясь к Лириану.

Тот уже поднялся, одёргивая тунику. Застыл, когда я двинулась к нему; по натянутым чертам прошлась резкая тень злости.

– Я обязательно выясню, сколько Араи у нас есть и сколько миров могут позволить себе потерять, – сказала я, игнорируя лёгкую боль в горле, что сопровождала каждое слово. – А знаешь, что я сделаю, когда узнаю?

Лириан усмехнулся:

– Уверен, ты мне расскажешь.

– Поппи, – окликнул Холланд.

Не обращая на него внимания, я не моргнула, глядя на Лириана:

– Я приду за тобой.

В его глазах что-то дрогнуло, скользнуло по лицу – я почувствовала его беспокойство.

– Тебе пора, – сказал Холланд, оборачиваясь к Лириану. – Сейчас же.

Древний, не отводя взгляда, шагнул назад – и растаял в разряде энергии.

– Я когда-нибудь тоже смогу так? – спросила я, уставившись на пустоту у колонны. – Пых – и вон из зала, и обратно?

– Однажды, – ответил Холланд. – Да. – Он шумно вдохнул. – Прости. Так он поступать не должен был.

Я кивнула и повернулась к нему:

– Почему вы меня не убили?

Холланд застыл – наверняка всего на секунды, но мне они показались часами.

– Потому что вопрос вынесли на голосование, и решения лишить тебя жизни единогласно не приняли.

Я уставилась:

– Вы… голосовали, убивать меня или нет?

– Да, – Торн прошёл к столу и взял кувшин. Нахмурился.

– Я знаю, как это звучит, – Холланд опустился в кресло. – Но нам предстоял выбор: позволить тебе родиться и вырасти – или нет.

– Ну… – Что тут вообще скажешь? – Полагаю, понятно, как голосовал Лириан. А вы двое?

– Думаю, очевидно, как голосовал я, – Торн поставил бокал и скрестил руки. – Был против.

Я перевела взгляд на Холланда.

– Я тоже был против.

– Почему?

Холланд не ответил.

Раздражение поднялось – я поддела прядь и намотала её на палец.

– Да вы, должно быть, шутите.

– Ты так напоминаешь мне её, – пробормотал Холланд.

– Я вообще хочу знать, о ком ты?

– О Серафене.

– А, – выдохнула я.

Его взгляд скользнул к моей руке:

– У неё та же привычка – делать именно так, когда нервничает или когда занятые руки мешают пустить их в ход. На ком-нибудь.

– Ох, – прошептала я, убирая руку.

Холланд заложил ладони за спину:

– Ты знаешь, что должно быть сделано.

Знала.

Я уже собиралась спросить, почему его «указания» не считаются вмешательством, но решила не тратить время.

– Вопросы есть?

– Можешь сказать хоть что-нибудь полезное о том, как одолеть Колиса?

Холланд посмотрел на меня с выражением, безжизненным как мраморные статуи в Зале Богов.

– Ну и ладно, – буркнула я. Хотелось уйти и вернуться к Кастилу. Но всплыло кое-что сказанное Лирианом: – Почему моё рождение вообще имеет отношение к Колису?

По лицу Холланда – по его обычно неподвижному лицу – скользнула тень дискомфорта, и у меня в груди поползла дурная предчувствительность.

– Из-за того, кто ты.

Значит, дело в сущности, что я несу? Пожалуй, на этом этапе не удивительно.

– Из-за того, кем ты являешься для него, – добавил Торн, и я перевела взгляд на него.

– Я для него – ничто. – Слова вылетели прежде, чем я их осознала, – каждый был пропитан таким ядом, что меня это саму удивило. Да, Колис враг, и по тому малому, что я о нём знала, он – ужасное существо. Но личных уз между нами нет. Тем не менее эти жгучие слова сделали всё… личным.

Синие и бурые вкрапления в глазах Торна закружились.

– Ты – всё для него.

«Я всегда знал тебя». Сухой, ломкий голос зашипел у меня в голове, и по позвоночнику пополз холод отвращения. Я отступила, сама того не заметив. Где я уже слышала этот голос?

Торн смотрел, не мигая.

– Ты знаешь, что нужно сделать.

Моргнув на звук голоса Холланда, я оторвала взгляд от Торна.

– Знаю, – проглотила подступившую горечь. – Я должна покончить с Колисом. И сделаю это.

– Хорошо, – эфира вспыхнула в глазах Холланда, и по правую руку от нас разверзлась серебристая, мерцающая линия энергии. Ткань мира начала расходиться. – Как только вернёшься в мир смертных, твои силы будут развязаны.

Я чуть не поблагодарила его. К счастью, вовремя прикусила язык. Пожалуй, лучше уйти молча. Я повернулась к разрыву, уловив тонкий запах сосны. Сердце забилось чаще – и я вновь обернулась:

– И в чём был смысл?

– Чего? – спросил Торн.

– Всего этого. Сегодняшнего, – сказала я. – Нашего крайне неполезного разговора.

Холланд тихо рассмеялся:

– Было важно, чтобы ты узнала, кто ты.

Я встретила его взгляд:

– Я и так знаю, кто я.

Бросив короткий взгляд на Торна, я снова повернулась к разрыву.

– Поппи, – позвал Холланд.

Чёрт.

Я остановилась.

– Жизнь всегда берёт верх, – сказал Холланд.

– Но вот ты, – шагнул вперёд Торн, и его вихревые глаза встретились с моими. – Только ты можешь освободить кость и пепел. Только ты можешь освободить смерть.

Глава 17

КАСТИЛ

Позднее утреннее солнце заливало вершины, пока я стоял у окна.

Прошли часы с тех пор, как Поппи ушла. Айдун лишь сказал, что остальные думают, будто она всё ещё спит, – и я чувствовал: он сделал нечто большее. Даже стук в дверь покоев не раздался.

Это должно было насторожить, но все его слова о землях за Первозданной Завесой – о том, что там произошло и почему – полностью заняли мои мысли.

Знание, что Поппи ощутила смерть стольких людей, вызывало тошноту. Даже с моими новыми силами я не мог представить, что она пережила. Мне хотелось лишь прижать её к себе и стереть этот ужас из её памяти.

Челюсть свело так, что я всерьёз опасался расколоть зубы, как тогда, когда он швырнул меня о стену.

После того как Айдун объявил, что конец начался и всё будет хуже, чем за Завесой, он крайне неудачно пояснил причину разрушений там.

«Древние пробудились из-за неё, – сказал он. – Как мы и видели во снах».

Из-за неё.

Я взбесился.

Рванул на него и успел схватить, прежде чем он познакомил моё тело со стеной.

Из-за неё.

Чушь.

И это была не слепая защита. Да, я понял: Древние пробудились потому, что Поппи вознеслась, став Первозданной с силами жизни и смерти, но вина была не на ней. Клянусь богами, если кто-то из других Араи посмеет сказать ей подобное, я их уничтожу.

Я глубоко вдохнул, услышав звон посуды.

Ублюдок всё ещё ел.

Айдун также рассказал, кем Древние были прежде, почему некоторые ушли в землю и кем стали теперь.

Unia eta eram.

Гибель и ярость.

И они спали – даже здесь, возможно прямо под этим замком, и на востоке, под улицами и домами Атлантии… в том, что Айдун назвал Землями Костей.

Мы всегда думали, что первые Первозданные боги создали миры. Мы ошибались. Истину скрыли или она затерялась во времени. Но я готов был спорить, что знаю, кем на самом деле являются Судьбы.

И всё же, по словам Айдуна, Древние – не главная угроза. По крайней мере, сейчас.

Колис оставался проблемой номер один. Его присутствие уже запустило обратный отсчёт. И не только оно – Айдун наговорил ещё достаточно.

Но ни слова о том, как убить Колиса.

«Это было бы вмешательством», – сказал он.

А всё остальное – значит, нет?

Я снова прокручивал его слова, глядя на Стену. Потянул шею, чтобы разогнать нарастающее напряжение. С крепостной стены взмыл дракен.

Челюсти снова сомкнулись. Айдун говорил много – о Древних, но ещё больше о том, что сделают правящие Первозданные, если Поппи…

– Сердечные спутники.

Я прикрыл глаза. Он любил так: бросить слово, будто отвечает на вопрос, который известен только ему.

Я повернулся, прищурился и ждал продолжения.

Айдун поднял кусочек сыра.

Я медленно втянул воздух.

– И?

– Им суждено приносить великие перемены, – он жевал неторопливо, наклонив голову. – Так виделось в снах Великих Создателей, давным-давно.

Брови взлетели.

– Ты хочешь сказать, Древние видели всех сердечных спутников во снах?

– Они видели всё, Кастил. Но это не значит, что всегда понимали увиденное, – он сделал театральную паузу. – И не меняет того, что союз двух сердец не всегда благ для миров.

Лёд прошёл по венам.

– Что это значит?

– Иногда то, что рождается от такого союза, требует жертв.

– Каких жертв? – Сердце гулко ударило, я шагнул ближе. – Без обиняков.

– Разве мы все не этого хотим? – Айдун приподнял тарелку, будто надеясь найти под ней что-то, кроме дерева. – Любовь сердечных спутников невероятно сильна. Всеобъемлюща. Неотвратима. В этом есть мощь, но и слабость. Считается, что даже смерть не разрывает такой связи.

– И?

– И это отчасти правда. Но и ложь. – Он сделал медленный глоток.

Я с трудом терпел его растянутое повествование.

– Смерть неразорванного союза не может уничтожить связь. Души вновь встретятся, – продолжил он наконец. – Но эту связь можно разорвать в любой момент, как и ваши клятвы, – он усмехнулся, – отвергнув её.

Судя по ухмылке, намёк был на Присоединение.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Нужно знать.

– Почему? – Кончики пальцев зажгло. – Я никогда её не отвергну. И она меня тоже.

Он помолчал.

– Ты был бы столь уверен, знай ты, что ваш союз принесёт бесчисленные смерти и разорение миров?

Я раскрыл рот, но он уже смотрел прямо в глаза.

– А она?

Сердце споткнулось. Поппи… Она чище меня, до самой сути добра, которой у меня нет. Но я знал: даже ради спасения многих она бы не отвергла меня.

– А если, – тихо продолжил он, – этот союз разрушит её?

– Что? – выдох сорвался рывком. Я шагнул ближе. – Объясни. Сейчас.

– Хорошо, что вы так верите в свою связь, – он лишь пожал плечами и снова занялся блюдами. – Эта вера вам обоим понадобится.

Я смотрел, не понимая, шутит он или играет мне на нервах. Наверное, второе – особенно когда он вдруг спросил:

– Есть ещё что-нибудь? Поесть?

Все угощения, даже сладости и вяленое мясо, исчезли.

– Ты всё ещё голоден?

Он откинулся и похлопал себя по животу.

– У меня аппетит бездонный.

– Ну, разве что начнёшь грызть дерево или камень – тогда тебе конец.

Он оглянулся и, надул губы, по-детски надулся:

– Зачем так грубо…

Мы ощутили заряд энергии одновременно. Я обернулся и увидел, как воздух у окна исказился.

Айдун поднялся.

– Наконец. А то я уж думал, умру с голоду.

Я не успел ответить на это безумие – серебряная трещина вспыхнула молнией, расширяясь. Моё сердце дернулось: я почувствовал её прежде, чем увидел, эфира в моей крови зазвенела под кожей.

Поппи вышла из разрыва, взгляд метнулся по залу, скользнул мимо Айдуна и снова вернулся к нему. Брови приподнялись, она сделала шаг в сторону.

– У твоего мужа нрав бешеного кота, – сказал Айдун, шагая к разлому.

Поппи откинула голову, переводя взгляд с Судьбы на меня:

– Э-э…

Айдун показал мне однопалый салют и шагнул в сияющий разрез. Он закрылся с тихим хлопком.

Я так и не двинулся – будто врос в пол, с застывшим в груди воздухом.

Поппи моргнула, повернула ко мне лицо.

– У него… соски были проколоты?

Её голос – тёплый, бархатистый – сорвал меня с места. Всё вокруг исчезло, кроме неё.

Я преодолел расстояние меньше чем за удар сердца. Энергия зазвенела на кончиках пальцев, когда я обхватил её лицо.

– Никогда, – хрипло выдохнул я, – никогда больше так не делай.

– Кас, – прошептала она. – Я…

Я прижал её к груди, заглушив слова, приподнял на цыпочки. Дрожь прошла по всему телу, когда я провёл рукой по её мягким волосам, вплетаясь пальцами в свободную косу.

Её сердце билось в унисон с моим, пока я, удерживая за талию, поднял её так, что её ступни оторвались от пола. Она вцепилась в мои плечи, а я, пошатываясь, отступил и сел на край кровати, усадив её к себе на колени, прижимая, чувствуя её тепло, убеждаясь: она в безопасности, цела, здесь.

– Кас, – прошептала она.

Я резко выдохнул и отстранился, ладонью обхватывая её щёку. Впитывал каждый миллиметр её лица, не пропуская ни одной веснушки, ни одного шрама. Взгляд скользнул ниже, зацепившись за пряди, вырвавшиеся из косы и прилипшие к вороту её мантии—

Мой взгляд резко вернулся к её горлу – к едва заметным красным следам. Они напоминали отпечатки пальцев. Ярость мгновенно остудила кровь в жилах. Я поднял глаза к её лицу.

– Кто это сделал с твоей шеей?

Она коснулась пальцами синяков.

– Чёрт, надеялась, что они уже поблекнут.

– Не поблекли, – процедил я сквозь зубы. – Кто это сделал и где он?

Её плечи напряглись.

– Со мной всё в порядке.

– Это не ответ, Поппи.

Она тяжело вздохнула, чуть сутулившись.

– Они там, куда тебе нельзя…

В глубине меня загудела эфирная сила.

– Хочешь поспорить?

– Честно говоря, нет. – Она коснулась моей челюсти, и я невольно потянулся к теплу её пальцев. – Я в порядке. Честно.

Облегчение и раздражение сжались в груди, превращаясь в чёртов клубок противоречий. Она мне не договаривала.

– Отсутствие прямого ответа говорит об обратном. – Сжав её бёдра, я начал приподнимать её с колен.

Она вцепилась в мои плечи, отказываясь двигаться.

– Это был Древний.

Я замер, ожидая продолжения.

– Они… кто—

– Айдан рассказал мне, кто они.

Её пальцы сильнее вжались в мою рубашку.

– Тот парень, что только что был здесь?

Мой хват на её бёдрах ослаб, раздражение отступило.

– Да.

– Он сказал, кто он сам?

– Сказал, что он Судьба. – Мой взгляд снова скользнул к синякам на её шее. – Хотя у меня есть предположение, кем на самом деле являются Судьбы.

Её голос стал тише.

– Древние.

Я кивнул. Я так и подозревал.

Поппи посмотрела на меня с любопытством.

– У меня ощущение, что их настоящие личности должны оставаться тайной. Но я… – она сморщила нос. – Но, думаю, дракенам это известно. Будто они чувствуют это или что-то вроде того. Что он тебе сказал?

Я поднял руку и убрал со её шеи выбившуюся прядь.

– Он рассказал мне о Древних и сказал, что они Пробудились.

– Араи помогли Первозданным победить Древних, – поделилась она и объяснила, как те разделили свои силы. – Значит, их как минимум четверо. – Её подбородок упрямо приподнялся. – Он сказал тебе, сколько их? Сколько этих Араи?

Я склонил голову набок.

– Нет.

– Чёрт.

– Это знание так важно?

– Для меня – да. – Она провела большими пальцами по моим ключицам. – Но сейчас это не главное. Айдан сказал тебе, почему мне пришлось уйти?

– Да. Сказал, что ты почувствовала боль и смерть… – грудь сжало. – Слишком многих. И это притянуло тебя.

Её густые ресницы опустились.

– Там есть и другое. Но когда я пересекла Пелену, это случилось как раз перед тем, как тот Древний пробудился. – В горле защемила её печаль. – Он чувствовал во мне сущности жизни и смерти.

Предчувствуя, что следующее мне не понравится, я с трудом удержал гнев.

– Древний напал на тебя?

– Он не то чтобы… – её брови сошлись, и я ощутил в её эмоциях жгучую кислоту злости. – Он не очень хорошо воспринял моё появление.

Он? Ледяно-жаркая эфирная сила загудела в груди.

– Мы сражались… ну, если это вообще можно назвать сражением, – сказала она с натянутым смешком. – Древние, те, что под землёй? – Её сердце ускорило ритм, и моё за ним. – Они невероятно могущественны, Кас.

Я посмотрел на бледнеющие красные отпечатки на её шее.

– Айдан говорил то же самое. И ещё сказал, что ты была не одна. Что с тобой был кто-то вроде него. Холланд?

– Да, но его вырубило.

Мои ноздри раздулись.

– Ты осталась одна?

Прижав пальцы к моему подбородку, она подняла мой взгляд к себе.

– Да, но я в общем справилась. И Холланд всё-таки вывел меня оттуда до… – её грудь резко поднялась. – До того как город, в котором я была, полностью уничтожили.

– Ты не должна была сражаться в одиночку. И не должна была чувствовать всю эту боль и смерть, – сказал я. – Я бы отдал всё, лишь бы занять твоё место, чтобы ты не пережила этого.

– Я знаю. – Она обвила меня рукой за шею и коснулась лбом моего. – Но со мной всё хорошо. Честно, Кас. Я в порядке. Ты же видишь.

Выдох сорвался хрипло. Я видел, что с ней всё в порядке. По крайней мере физически. Синяки заживут. Но я ощущал вкус её печали и знал: то, что она увидела и пережила, останется с ней.

– Я в порядке, – повторила она. – Ты ведь видишь это, правда?

Я закрыл глаза.

– Вижу.

– Правда?

Я кивнул, даже когда предупреждение Айдана громом звучало в голове: она не неуязвима.

Три коротких слова преследовали меня. И будут преследовать. Леденящий страх пронзил нутро. Что, если бы она не справилась? В прошлый раз, когда я держал её так близко, целовал так жадно, это могло стать последним разом для нас обоих. Одна мысль об этом была больнее, чем костяной клинок, вонзающийся в грудь. Страшнее всех секунд, что я провёл узником Кровавой Короны.

Поппи напряглась в моих объятиях.

– Ты в порядке?

– Я… – её забота заполнила горло, и я знал: она чувствует то же, что и я. Притворяться бессмысленно. – Я был так… – я зажмурился, подбирая слова, чтобы хоть как-то передать, как до чёрта мне было страшно. – Когда ты исчезла, я не знал, где ты и что переживаешь. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким беспомощным.

Она обхватила ладонями мои щеки.

– Мне так жаль.

– Не надо. – Я раскрыл глаза и откинулся, чтобы мы смотрели друг другу прямо в них. – Не извиняйся за то, что не могла контролировать. – Я обхватил её запястья. – Я понимаю: у тебя не было выбора.

Поппи провела пальцами по моей щетине.

– И всё же мне ненавистно, что ты должен был за меня волноваться, когда я ушла. Я… – в её аромате тёплой ванили смешалась острая нота вины. – Я бы хотела, чтобы тебе не пришлось через это проходить. Чтобы ты не волновался. Чтобы ты был… – её вдох сорвался, глаза жадно искали мои. – Я бы хотела, чтобы ты не провёл ни секунды в страхе. Я бы забрала его у тебя, если бы могла. Я бы сделала всё—

Я двинулся, не отдавая себе отчёта, и поймал её губы. Такие мягкие, чёрт побери. Совершенные, когда приоткрываются. Пальцы скользнули в её волосы, язык коснулся кончика клыка, и я собирался отпрянуть. Но её тихий стон свёл меня с ума.

Пальцы Поппи зарылись в мои волосы, и она целовала с такой жадной страстью, что это клеймом ложилось на душу, прожигая позвоночник раскалённой молнией желания.

Этот поцелуй должен был быть всего лишь поцелуем… тем, который я не мог не подарить, прежде чем отпустить Поппи. Я хотел быть благоразумным. Пока её не было, рассвело и снова стемнело, а нам ещё нужно было поговорить обо всём: о Вознесённых, о Пенсдёрте, о том, что наговорил Айдан, о том, что случилось за Пеленой и в Иллисиуме. Но кого я обманывал?

С ней поцелуй никогда не бывает «просто поцелуем».

Стоило лишь почувствовать её губы, её тело рядом – и ничего, абсолютно ничего больше не имело значения.

Желание густой волной наполнило кровь, аромат жасмина вокруг стал ярче, а вкус её возбуждения раскрылся во рту – пряный, дымный, с тенью сладости.

Я жаждал её.

Жаждал ощутить, что она рядом. Что она цела. Мне просто нужна была она.

Всегда.

Глухой, хриплый стон вырвался из груди, когда она двинулась в такт моему безумию, обвивая бёдрами. Я жаждал её так сильно, что бёдра сами подались вверх, вызывая ещё один её тихий стон. Её ногти скользнули по моей груди, посылая дрожь по спине. Боги, я был твёрд как камень. Жадный. Одержимый.